6. КАПИТАЛИЗМ И СОЦИАЛИЗМ В ЦЕЛОСТНОМ ОБНОВЛЯЮЩЕМСЯ МИРЕ

Если человек талант­лив действительно, то он из выветривавшего­ся слоя будет старать­ся воротиться к народу.

Ф. Достоевский

Вдвоем быть лучше, чем одному.

Экклесиаст.

Современный мир — мир все еще разделенный.

Современный мир — мир сосуществующих — мирно и немирно — государств, наций, регионов, В то же время это и мир сосуществующих социальных систем. Миро­вое целое — целое, составленное из частей, а не целое, разделенное на части. Первичны части, а не целое. Таким

360

мир сформировался, таким он и остается до сих пор.

Дезинтегрированность мира хоть и исторически ес­тественна (другого мира мы просто не знаем), но она не может удовлетворить современного человека, а тем более человека будущего. Историческая пот­ребность ныне — в интеграции. И это не только идея, а и реальный процесс, который уже идет и будет усиливать­ся. Будущее мира — в интеграции мира.

Интеграция, напомним,— не установление однообра­зия, интеграция хороша как раз тем, что она есть дости­жение единства в разнообразии, того единства, при ко­тором общность реализуется в особенности, а особен­ность — в общности. Интеграция мира — достижение интегрированной целостности мира, а не целостности, так сказать, монолитной.

Интеграция мира идет по всем линиям. Ее основой служит промышленная цивилизация, переходящая, как мы полагаем, в неоиндустриальный этап развития. Интег­рируются технокультура и социум, экономическая и по­литическая сферы, культура. Интегрируется хозяйство.

Интегрирующееся мировое хозяйственное целое — всемирное хозяйство. Пока всемирное хозяйство более дезинтегрировано.

Всемирное хозяйство — это не просто совокупность мирохозяйственных отношений, реализующихся через политические и экономические границы. Это и не просто сумма национальных и региональных хозяйств. Это, с одной стороны, то и другое, а с другой — это и единый, пусть сейчас и весьма гетерогенный, воспроизводствен­ный процесс. Всемирное хозяйство — хозяйство всего человечества. В таком хозяйстве действуют сразу пред­приятия и их объединения, государства, страны и их объединения, регионы, целые социальные системы. Это не просто мировое, но планетарное, охватывающее всю жизненную сферу человека, хозяйство. Хозяйство особого состава, масштаба и механизма, особых возмож­ностей и ответственности.

Целостность природы и homo-сферы, сама нынешняя социальная разобщенность мира взывают к целостности всемирного хозяйства. Великая целостность еще не достигнута, но некоторая,— более интуитивная, чем соз-

361

нательная,— целостность уже есть: подтверждение тому весьма интенсивный международный обмен, развивающа­яся совместная деятельность, растущая взаимозависи­мость, мировое обобществление ресурсов и труда. Стро­ительство целостности — все более и более осознан­ное — ускоряется. Его главным стимулятором является Машина, ставшая самоорганизующейся, ведущим испол­нителем — Товар, становящийся все более общественным, архитектором — Жизнь, стремящаяся к всеединству. Все­мирное хозяйство—н ео и н д у с т р и а л ь н о е товар­ное хозяйство.

Такое хозяйство не боится разнородности и много-укладности, даже архаики. Наоборот, именно входящие волей судьбы во всемирное хозяйство неиндустриаль­ные и не слишком товарные уклады боятся такого хо­зяйства. Но жизнь берет свое, и отсталое уступает место передовому, если и не лучшему, то более жизнеспособ­ному. У передового — производительность, у архаики — равновесие. Дальнейшее развитие всемирного хозяйст­ва — сочетание преимуществ индустриального и неин­дустриального подходов, т.

Индустриализированное товарное хозяйство само по себе безразлично к социальным особенностям нацио­нальных или внутрисистемных хозяйств. Его может вол­новать только разница в уровнях экономического раз­вития, да и то до известных пределов. Остальное же может волновать разве лишь «душ человеческих инже­неров». Но отделиться от мира нынче нельзя, спрятать­ся — тем более, нужно жить в мире и миром, его чаяни­ями, жить ответственно и достойно — в меру «как все» и в меру «по-своему». Немудро раствориться в мире, но вовсе не мудро противопоставлять себя миру. Жить в человечестве без человечества невозможно. Но жить в человечестве, не чувствуя себя человеком, народом, нацией, страной, т. е. не жить по-особенному, недопус­тимо. Нужен компромисс.

Конец XX в.— время компромиссов. Конфронтации еще есть, но не они придают основную окраску эпохе. Компромиссом благословлены'и отношения двух мировых систем: капиталистической и социалистической. Слово борьба уходит из лексикона, и на удивление быстро. Столь же стремительно завоевывает позиции другое сло­во — сотрудничество. А что может быть естествен-

362

нее для истинно цивилизованного общества, к тому же не рассчитывающего уцелеть в новом глобальном воору­женном столкновении?

Сотрудничество и обмен деятельностью. Совместное хозяйничанье в общем всемирном доме. Парадокс — но вчера, завтра же — норма. Трудно, сложно, непривычно. Но иного пути нет. Надо учиться. Учиться не только не воевать, что достаточно просто, но еще и вместе хозяй­ничать на планете, а это куда сложнее. Нужно взаимо­действовать, иметь общее дело. Просто сосущество­вать нельзя. Современная эпоха — эпоха конструктив­ного взаимодействия капитализма и социализма.

Но это еще не все. Взаимозависимость двух систем становится настолько великой, что сегодня позволитель­но говорить уже не только о взаимодействии, но о взаимо­обусловленном развитии капитализма и социализма, их коэволюции.

Коэволюция — явление более сложное, чем парал­лельная эволюция, идущая в одно и то же время, под влиянием одних и тех же факторов Это именно совмест­ная, взаимозависимая эволюция.

Стратегическая цель человечества, которую мы можем сегодня предвидеть,— ноосфера. Это как раз есть глав­ное и самое масштабное общее дело всего человечества. Ради такого дела стоит поступиться некоторыми, а быть может, и многими эго-принципами, не говоря уже о при­митивных предрассудках. Ведение общего дела не пред­полагает одинаковости за него взявшихся, хотя и пот­ребует от них немало общего в идеях и практических подходах. Совместные деяния способствуют как пове­денческому, так и качественному сближению участников. И тут вопрос: к какому общему качеству будет тяготеть эволюция обеих систем? Окончательный ответ даст сама жизнь, но наиболее вероятный ответ, к которому мы можем прийти сами,— это социалистическое качество, но, разумеется, то — ноосферное — социалистическое

363

качество. И чтобы достичь этого качества, обеим си­стемам нужно будет немало потрудиться над собой — и раздельно, и в рамках коэволюции.

Размышление. Сейчас много толкуют (с легкой руки Д. Гэлбрей-та) о конвергенции, выражающейся как бы, с одной стороны, в социа­лизации капитализма, а с другой — в капитализации социализма, их — капитализма и социализма — сближении и даже слиянии — в будущем — в одну «смешанную» систему. Происходящая во многих социалистических странах перестройка экономики и общества под­тверждает, казалось бы, данный подход к проблеме. На поверхности, быть может, это и так, но вот в глубине — тут уже все не столь просто: не совсем так, если не сказать ... совсем не так. Капитализм действитель­но социализируется, хотя и весьма по-своему. И происходит это не только и не столько вследствие заимствования социализма из другого мира, сколько в силу неумолимых закономерностей собственного развития. Социализм ... тоже социализируется ... и тоже по-своему: возврат к товарности и движение к хозяйственной свободе вовсе не оз­начают... возвращение к капитализму. В общественном историческом развитии вообще, надо заметить, очень много общего, т. е. того единого, что не составляется из общих черт, а как бы расходится по разным конкретным явлениям-системам (товарность — не сугубо капиталисти­ческое свойство). И капитализм, и социализм, хотят они того или нет, идут к некоторым общим основаниям устройства мира, скажем к осно­ванию демократического социализма. И для достижения этих оснований совершенно необязательно современному капитализму что-то непременно брать для себя противоположное у современного социализма, как и социализму — у современного капитализма (разумеется, в более глубоком смысле, чем обычное заимствование конкретного опыта). Все равно оба строя придут в состояние, предназначенное им общемировой, как и своей собственной, судьбой — и наиболее вероятным из этих состояний будет — если не произойдет чего-то страшного и непоправимо­го — состояние демократического социализма. Но не благо­даря конвергенции как таковой, во всяком случае,— прежде всего не ей. Более того, демократический социализм может не только реали­зоваться в разных интерпретациях, но и восторжествовать-то вовсе не повсюду. Оставим местечко и для других социализмов, а, может, и несо-циализмов,— кто знает?

Что касается текущих дел, то они выглядят опреде­леннее. Нужно развивать сотрудничество и обмен, учить­ся принимать совместные решения. Действовать следует по всем возможным направлениям, применяя все доступ­ные и даже недоступные — пока — формы и механизмы. Проявлять доверие, однако не благодушие. Этого не нужно ни им, ни нам. Нужен конструктивный, ответствен­ный, равноправный диалог. Нужны взаимная выгода и общая польза.

Нужны и заимствования. Но очень продуманные. Тут уж рассудочность никак не повредит, особенно нам, вынужденным кое-чему учиться у капитализма: рацио­нальному ведению хозяйства, рациональной организации

364

противоречивого общества, рациональной культуре. Учиться надо. Но при это не забывать, что в сегодняш­нем капиталистическом ratio важнейшим составным эле­ментом — и очень важным! — является как раз то, что в немного других обстоятельствах мы бы смело — или почти смело! — назвали бы ... социалистическим. Давайте все же учиться не архаике у капитализма, а современ­ности. Давайте учиться у него социалистическому! ;С! Интеграция мира не исключает интеграции в мирах — «капиталистическом и социалистическом. Внутримировая интеграция — важное условие интеграции общемировой. Сегодня мы констатируем немалую разницу в характе­рах интеграционных процессов, происходящих в мирах, равно как и разный уровень их внутренней интегрирован-ности. По последнему параметру социалистический мир .отстает от капиталистического, ибо он не располагает международным хозяйством, сравнимым по уровню целостности с капиталистическим аналогом. Хозяйство СЭВ пока значительно уступает хозяйству ЕЭС. Пере­стройка социализма в СССР непосредственно связана с развитием социалистической экономической интеграции. Обе должны стимулировать друг друга, а вместе стиму­лировать развитие всемирного хозяйства. Административ­ный социализм уже не «потянет» интеграции, как и инте­грация уже не потерпит административного социализма. Интеграция и перестройка — взаимообусловленные про­цессы. Они непосредственно связаны и с общим процес­сом мировизации. Последняя служит им контекстом, побудительным мотивом и целью. Перестройка, социали­стическая интеграция и всеобщая мировизация должны идти и, надо полагать, пойдут вместе, служа друг другу залогом.

эпилог

Эпилог

Аминь, аминь! Чем кончу я рассказ?

А. Пушкин

Мир меняется стремительно. Полто­ра века хватило на то, чтобы от первой железной дороги дойти до полета на Луну, а от нарезного ар­тиллерийского орудия — до атом­ной бомбы. Еще меньше потребуется, чтобы превратить мир в гигантскую ЭВМ. Не так уж много времени нуж­но для исчерпания ресурсов и эко­логической катастрофы. Мир стреми­тельно меняется, переполняя себя информацией, деяниями, культурой. Неприрода расширяется, как дрож­жевая масса, обволакивая и погло­щая природу. Мир человеческий ра­стет, ускоряясь,— растет, чтобы в один прекрасный момент, слившись в точку, взорваться.

Возможно ли такое?

— А почему бы нет?

Гораздо неочевиднее спасение. Смерть вероятнее жизни.

Я понял

Ужас ослепшей пла­неты...

М. Волошин

И это не пессимизм. Это — предо­стережение. Это — вывод. Это — долг.

Войну можно предотвратить, хо­зяйствование же остановить нельзя. Хозяйственный материализм сильнее политического идеализма. Сила хо­зяйства — реальность, сила культу­ры — лишь возможность.

Природа сотворила неприроду, позволив неприроде творить себя и переделывать природу. В эйфо­рии сотворчества природа и непри­рода не заметили, как въехали в тупик — полного взаимного отри­цания. Развитие природы достиг­ло кульминации: природа сама се­бя поставила под сомнение, поста­вив под сомнение и неприроду, ею

366

порожденную. Природа и неприрода уже не могут ос­таваться просто природой и неприродой, служа друг другу тезисом и антитезисом. Теперь им надо стать дру­гими природой и неприродой, и сделать это они должны в рамках взаимного синтеза — Великого Синтеза При­роды и Неприроды!

В центре данного синтеза-процесса — человек. Только человек, продолжив себя сегодняшнего и став супер­человеком (homo sapiens sapiens), может осущест­вить такой синтез, превратив неприроду в суперне-природу и природу в суперприроду. Это стано­вится понятно, если учесть, что дело не только в новом устройстве природы (homo-природы), но и в новом по­нимании природы, неприроды и человека (у супер­существа и суперокружение).

Историческая миссия человека в природно-непри-родном мире сложна и противоречива: познать мир и свою главную задачу, вызвав маргинальное обострение противоречия между природой и неприродой, а затем, осознав все это, найти способ разрешения обострившегося противоречия между неприродой и природой, обеспечив свободный перелив противоположностей друг в друга. Человек — судьбоносный посредник между природой и неприродой, их воссоединитель.

Превращаясь в суперчеловека, человек прекращает свое противопоставление природе и неприроде, он идет им навстречу, сживаясь с ними в супермировое целое, обеспечивая природе, неприроде и человеку но­вое — ноосферное — бытие.

Как выполнить человеку столь грандиозную задачу? С помощью знания — новых знаний — и с помощью техники — новой техники. Это бесспорно. Но бесспорно и другое — с помощью нового человека. Вот она, еще более грандиозная задача, которую предстоит выпол­нить человеку.

Каким образом?

Quaerite et invenietis '.

Поиск и только поиск! Нового осознания мира и чело­века, нового качественного наполнения культуры. Нужен новый синтез идеи и дела, воли и нравственности, жела­ний и запрета. Нужна новая м е р а. А мера — это красота. Красота спасет мир, но заметим, что только спасенная

Ищите и обрящете (лат.).

367

красота спасет мир! Вот она—трагическая грань эпох!

Человек — мера всех вещей. Верно, но верно и то, что человек — не мера всех вещей. Вещи мерят вещи, вещи мерят и человека. Все вещи мерят человека, мерят воз­даянием, отрицательно и даже не как свою противопо­ложность, а как своего противника. Не пора ли позво­лить вещам мерить человека положительно — как союз­ника, как одну из вещей, пусть и особенную?

Что же ценнее? Истребление природы или ее сохра­нение, уничтожение человека или его возвышение, заб­вение или жизнь? Что ценнее?

Безудержье или самоограничение, алчность или уме­ренность, утеха или смысл?

Культура или антикультура?

Правда или ложь?

Жизнь диалектична, в ней всего хватает. И все в жиз­ни важно. Другой — непротиворечивой — жизни мы не знаем. Но верно и то, что жизнь сейчас не может не быть круто сориентирована на те ценности, которые мы при­выкли называть вечными, как и резко отведена от тех, ко­торые мы привыкли называть суетными. Тут ведь жизнь — и жизнь как целое — мерится со смертью, и тоже как це­лым. Целое на целое. Есть над чем поразмыслить. А раз­мышлять-то и некогда. Культурная, а вместе с ней — хо­зяйственная, переориентация — дело «текущего момента».

Нужна о п о р а, и не только ценностная. Нужны реаль­ные носители новых ценностей — опора социальная. Нужно движение. И движение международное —н о о-сферный интернационал. Нужна с о ц и а л и-з а ц и я, но не насильственная. Нужен рывок, но естест­венный. Всемирная реформация.

Культура главнее Проекта, а Дух — главнее Куль­туры. Социалистический- переворот—переворот духов­ный, затем — культурный, а затем уже — социальный. Разряд здесь не временной, а логический. «Зло таится в человеке глубже, чем предполагают лекаря-социалисты» (Ф. Достоевский). Излечить человека может только сам человек, его самоопределение. Социальное устройство лишь должно этому способствовать, но опять же с сог­ласия человека, его свободного и неисчерпаемого са­мовыражения. Не исключено вовсе, что идея социализма сегодня как никогда ценнее его практического воплоще­ния. Человек социалистический важнее самого социализ­ма. Первичен человек, социализм вторичен!

368

Вполне вероятно, что нужна и новая вера, новая ре­лигия, как и новая интерпретация старых культов. Вера, возрождающая человека, делающая его просветленнее и терпимее, умеривающая и умиривающая, ориентирую­щая, предлагающая разумное поведение и уразумляющая наш неразумный мир. Такая Вера никогда, никак и нико­му не повредит. Основанная на вере в синтез Разума и Нравственности, разве может она нанести ущерб челове­ку, помешать ему вновь сделать попытку обрести самого себя, а через себя — и весь мир!

Жертвенность Христа вряд ли сегодня уместна — не по сути, а по факту и его значению. Хватит жертв! XX век проделал то, о чем даже не могли и мечтать провозвест­ники святого искупления. Несовершенство и первородная греховность человека оплачены сполна. Но стал ли от этого человек лучше? Страдание, может, и облагораживает, но страдание личностное — ума и духа, совести, наконец. А могут ли кого-нибудь облагородить массовые жертвы безумной и бездушной гильотины?

Великой задачи жертвы не решат, такую задачу мо­гут решить только жертвенные люди и только без жертв, во всяком случае — без жертв насильственных и пошлых. Такую задачу можно решить только в свободном движе­нии свободного человека, в его — человека — само­преображении. Возжелав переделать мир, человек должен начать не с его разгрома, а с возвышения своей личности, предложив ей новый социо-культурный образ. И если для этого нужна религия,— пусть будет религия. «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий об­ман» (А. Пушкин).

Философия — не только любомудрие, размышление и познание. Философия — это культура самой культуры, ее интеграл, самое, пожалуй, ценное в культуре, ее золо­той фонд.

Философия хороша тем, что она непосредственно свя­зывает человека с культурой, да не с отдельными элемен­тами, а с самой ее душой, ее сутью. Философия хороша своей умиротворяющей завершенностью. Она хороша и своей изменчивостью, парадигмальной активностью. Фи­лософия наполняет культуру, ее одухотворяет, ведет, а культура не медлит обогатить и вдохновить филосо­фию.

Значение философии переоценить невозможно. Фило­софия управляет представлениями, а они управляют ми-

369

ром. И если человек хочет управлять миром и собой в этом мире, то он должен, обязан быть Философом.

Наука зряча, но и слепа, изобретательна, но и прямо­линейна. Наука исследует, накапливает информацию, уве­личивает знание. Но знание сугубо позитивное. Непозитив­ное знание — «шум», который только мешает науке. Наука стремится к достоверности, позволяющей знать наверня­ка, а со временем все больше и точнее. Даже смена пара­дигмы для науки — это смена либо направления или плас­та исследования, либо его метода, либо аксиоматики или языка, но.., не самой науки, Наука очень многое может сказать о мире и человеке, но... как о физических (измеряе­мых) системах. Наука пасует перед духовным и запредель­ным. Она слаба перед непознаваемым (недостоверным). Ей нечего сказать и о том, что не входит в позитивное зна­ние, но по миру тем не менее широко разлито. Смена науч­ной парадигмы, во-первых, не проходит по свободной во­ле человека: ученый — раб знания, логики его естествен­ного развития; во-вторых, не останавливает человека, не ве/дет его обратно, назад, к противоположному берегу — только вперед; в-третьих, не делает человека ни более муд­рым, ни более культурным, ни более нравственным. Свет науки силен и полезен, он проникает в толщу мироздания, раскрывает его секреты, но есть и пределы, коснувшись которых, наука в лучшем случае отступает, а в худшем — ...угрожает самому мирозданию. Свет науки может сжечь мир, — наш, человеческий мир, так и не узнав, что же он есть такое, этот наш — человеческий — мир. Никакая нау­ка никогда не ответит на вечные вопросы бытия, ибо в них Заключен момент принципиальной непознаваемости, и под­даться. такие вопросы могут лишь слуху, ритму, музыке — Откровению. «Признай непостижимое непостижимым и обретешь реалий смысл...»'

Что не дозволено науке, дозволено философии. Имен­но философия,, проигрывая а нспытательстве, выигрывает в мудрости. «Мудрость — не наука» (Гегель). Наука не тодь.к.о не замечает философии, но непосредственно нуж­дается а ней,, а е-вде больше нуждается в философии сам

И человек хозяйствующий не может без философии. Без философии выгодой и философии высокой. Сегодня а осойеим'Ости;. Философия всегда привлекала к себе вки-ададме homo sapiens в. критические моменты бытия. Филосо­фия — едчие^аевма»,. хота,, бы может, не всегда и не во

всем находчивая и надежная, опора человека в окружаю­щем его мире неопределенности и неизвестности, мире Лукавства и Тьмы. Только философия может сказать че­ловеку, кто он, откуда и куда идет. Разумеется, гипотетич­но, скромно, образно,— ведь все на свете — загадка!

Только философия способна, опираясь, конечно, и на данные науки, сообщить хозяйствующему человеку, что и как он делает, а главное, зачем и с какими результатами. Только философия может осознанно указать, каким быть человеку хозяйствующему — сегодня, завтра, послезавт­ра. Только философия способна прогнозировать — угады­вать! — будущее.

Но главное, что может философия — в отличие от су­губо научной экономии,— не забыть о нравственном и культурном началах хозяйствования, об общечеловечес­ких и общемировых ценностях.

Философия хозяйства — не просто знание о хозяйст­ве, а воззренческое знание о хозяйстве, и не только о са­мом хозяйстве, но и обо всем том, что имеет отношение к хозяйству, точнее, что необходимо хозяйству, его — хозяй­ства — самоопределению и положению в мире природы и культуры. Философия дает ту цельность представления о хозяйстве, которую не может дать ни одна отрасль эко­номии, она связывает хозяйственное знание с общекуль­турным и общеприродным знанием, наконец, философия просто окультуривает хозяйство.

Страшно ошибается тот, кто считает, что человек хо­зяйствующий может обойтись без философии, без нрав­ственности, без культуры. Тут уж заблуждение роковое, а если это вовсе и не заблуждение, а убеждение, то явно от преступной самонадеянности: от эгоизма, невежества, цинизма. Ошибаются и те, кто все еще надеется хозяй­ствовать в экстремуме — либо хозяйствовать за человека, командуя им из «всевидящего и всезнающего» Центра, ли­бо, наоборот, хозяйствовать, полагаясь лишь на Предпри­имчивость человека, его личный (и вовсе не личностный!) интерес. Сегодня нас не спасет (вот, до чего дошло — не спасет!) ни Ее Величество Административность, ни Ее Высочество Конкуренция. Обе Дамы слишком без­нравственны, слишком заносчивы и бесцеремонны. Обе понятия не имеют о мере, о природности и человечности, о добре и сострадании, о всеединстве. Надо поискать что-нибудь поприличнее, повоспитаннее, попорядочнее, ну и

371

само собой — поестественнее. А кто найдет? — Только че­ловек, но человек философический, любящий не только мудрость, но и любящий само любомудрие. Иначе вместо Космоса — Хаос! А Цель ли это для Homo Sapiens?

Философия хозяйства,— и мы в это очень верим,— необходима, как н-еобходима философия вообще,— и у философии хозяйства, смеем надеяться, большое будущее.

Все. Quod scripsi, scripsi.1

11.02.89

1 Что написал, то написал (лат.).