КАУЗАЛЬНЫЙ И ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

В вачале этой главы мы установили, что между теориями эко-> номистов математической и англо-американской школ, несмотря на расхождения по ряду вопросов, имеется ряд точек соприкосновения.

Так Шумпетер пишет: «Ради большей точности мы будем говорить не о «причинах» явлений, а о функциональных зависимостях между таковыми. Тщательно выработанное математикой понятие о функции имеет ясное, не подлежащее сомнениям содержание, чего нельзя сказать про понятие причинности.

известных взаимозависимостей (Wechselbeziehungen), а не каг вуальной связи» 10. ,

С особенной энергией отстаивает необходимость замены причинного анализа функциональным Парето. Обычно считают, что исключительная сложность социальных явлений вообще и экономических в частности служит сильнейшим препятствием для при*3 менения математического метода. Парето стоит на другой точке зрения. Он считает, что эта исключительная сложность экономических явлений, выражающаяся во взаимодействии многочисленных и разнообразнейших факторов, делает необходимым применение математического метода. Он пишет: «Проблема чрезвычайно усложняется обилием фактических данных и частичной взаимозависимостью их. Последнее обстоятельство делает обычную логику бессильной подняться выше первых элементов разбираемой системы; здесь, следовательно, приходится прибегнуть к специальной логике, приспособленной к такого рода изысканиям, т. е. к логике математической» 16. Почему же нельзя пользоваться обычной не математической логикой? Почему математический метод -г единственный метод, который в состоянии устранить все важнейшие теоретические трудности? На это Парето дает следующий от? вет: «Обычная логика достаточно пригодна для изучения простых каузальных отношений, но она становится бессильной, коль скоро речь идет об отношениях взаимозависимости» 11. А к причинному объяснению экономических категорий Парето относится более чем пренебрежительно. Понятие «причина», в представлении Парето, является продуктом анимизма: «Это явление того же порядка, что одушевление, олицетворение человеком известных материальных объектов и явлений» 12. Величайшей ошибкой своего учителя Вальраса Парето считает то, что последний не смог освободиться от фетишизма причины и счел возможным предельную полезность рассматривать как причину цен.

Последовательным сторонником применения функционально^ анализа был Маршалл. Известно его знаменитое сравнение спроса и предложения с двумя лезвиями ножниц. Вопрос о том, что ЯВт ляется причиной и следствием — издержки производства плц

полезность, по Маршаллу, столь же бессмыслен, как вопрос о том, какое из лезвий ножниц причина и какое следствие.

«Издержки производства, как правило,— пишет он,—являются величиной нефиксированной. Величина продукции и ее нормальная ценность должны быть рассматриваемы, как определяемые одновременно действием экономических законов. Следовательно, если неправильно, подобно Рикардо, признавать издержки производства единственно определяющими ценность, то так же неправильно, подобно другим, признавать основой ценности единственно полезность» 13. В одном докладе, посвященном Джевон- су, Маршалл приводит следующую аналогию: «Точно так же, как движение всякого тела солнечной системы влияет на движение всякого другого тела и находится под влиянием движения всякого другого тела этой системы, в таком же точно состоянии находятся элементы политической экономии» 14.

Эджевортс называет эту точку зрения коперниковской («это принцип взаимной зависимости, могущий быть названным коперниковской теорией распределения, где всякая переменная определяется другой переменной не более, чем другая, в свою очередь, определяется первой»). Искание причин экономических явлений Эджевортс считает совершенно безнадежным и ненужным делом. По его мнению, спор о том, определяется ли нормальная или естественная ценность издержками производства или полезностью, Представляется несостоятельным. С таким же успехом можно задавать вопрос, что более способствует решению уравнения X или у, если два неизвестных х и у определяются одновременно двумя уравнениями.

Борткевич считает даже возможным говорить о перевороте в научном миросозерцании, об отходе от «сукцессивизма» (от successive — последовательный, соответствует причинному объяснению).

Фурлан объявляет первым законом (der erste Hauptsatz) теории экономического равновесия следующее положение: «Все входящие в рассмотрение величины, т. е. начальные количества (благ.— И. Б.), конечные количества, цены, индексные функции (речь идет о кривых безразличйях.— //. Б.), производственные коэффициенты одновременно зависят друг от друга» 15.

Аргументацию математиков и англо-американцев поддерживает русский буржуазный экопомист Юровский. Он утверждает, что «не случайностью является приложение математики, —особенно в форме дифференциального и интегрального исчисления или аналитической геометрии,— к решению задач современной теории цены» 16, ибо «только в форме функциональной зависимости мы в состоянии выразить наши наблюдения и выводы. Пользование математическим анализом уже тем оказало теоретической экономии неоценимую услугу, что оно заставило ее усвоить ту постановку вопроса, которая логически является единственно доступной» 17. Согласно Юровскому, «в форме уравнений современная теория цены выражает, таким образом, взаимную зависимость между ценами и некоторыми другими экономическими величинами, не стремясь отыскать единое начало, независимое от цен, но определяющее цены. И в этой форме мы можем считать проблему решенной, потому что описать явление в количественных уравнениях значит вместе с тем „объяснить11 его во всяком научно лишь допустимом смысле, ибо само уравнение есть образец чисто логического рассмотрения» 18.

Мы не будем здесь заниматься рассмотрением большого философского вопроса о соотношении каузального и функционального анализов. Нужно, однако, отметить, что у субъективистов отрицание каузального анализа имеет философскую основу. [Эта база — субъективный идеализм. Именно субъективный идеализм, отрицающий существование внешнего мира вне субъекта или изображающий материальный мир порождением человеческих представлений или мышления, лежит в основе отказа теоретиков предельной полезности от анализа причинных связей, объективных законов в экономике капитализма и сводящий политическую экономию к изучению личного отношения человека к вещи. Субъективный идеализм совмещается у представителей этой школы с грубо эмпирическим подходом к изучению экономических категорий. Сущ-* ность явлений остается скрытой как для идеалиста, отрицающего объективность материального мира, так и для ползучего эмпирика, который не видит причины, лежащей в основе взаимодействующих факторов.— Ред.].

Идея взаимодействия отдельных сторон общественной жизни, а следовательно, отдельных элементов экономики, никем из марксистских теоретиков не отрицалась. Энгельс в известном письме к Мерингу от 14 июля 1893 г. подчеркнул, что в основе всех возражений Пауля Барта и иже с ним об обратном воздействии надстроек на базис лежит «заурядное недиалектичвское представление 6 причине и следствии как о двух неизменно разъединенных полюсах, абсолютно не видящее взаимодействия. Эти господа намеренно забывают о том, что как только исторический момент выдвинут в свет другими, в конце концов экономическими фактами, так он тоже действует и на окружающую его среду и даже на породившие его причины может оказывать обратное действие».

Многочисленные примеры взаимодействия можно найти в экономической жизни. Достаточно указать хотя бы на взаимодействие спроса и стоимости. Стоимость, поскольку она проявляется в рыночных ценах непосредственно (например, в земледельческих продуктах) или посредственно — через цены производства -- влияет на спрос. Последний, следовательно, находится в совершенно определенной зависимости от стоимости. Но, с другой стороны, изменение спроса (например, сокращение спроса в случае кризиса или депрессии) может послужить стимулом к введению тех или иных технических усовершенствований, к изменению производственной техники. Изменение последней, в свою очередь, вызывает изменение производительности труда, следовательно, ведет к изменению стоимости. В некоторых случаях (например в земледелии, в случае перехода к худшим участкам) даже при неизменной технике, і*, е. при неизменных технических способах производства, благодаря изменению спроса могут измениться участки, регулирующие Стоимость, и, следовательно, может измениться ценность. На этом основании Маршалл выдвинул положение, что в некоторых случаях, когда трудовые затраты на единицу продукции с расширением производства увеличиваются или уменьшаются, спрос оказывает прямое влияние на «нормальные» цены (соответствующие ценам производства). Это положение подвергнуто подробному разбору в нашей главе, посвященной Маршаллу. Во всяком случае нет сомнения в том, что техника оказывает влияние на стоимость, а ее уровень и развитие связаны с действием различных моментов, в том числе и имеющих культурно-исторический характер. Из этого следует, что на величину стоимости могут оказывать косвенное влияние многочисленные факторы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что некоторые факторы, как, например, спрос, которые обусловлены стоимостью, в свою очередь косвенно влияют на высоту стоимости.

При рассмотрении проблемы причинности некоторые советские экономисты, борясь с механистическим представлением причинности, выкидывают за борт само понятие причинности. В данном случае вместе с водой из ванны выбрасывается и ребенок. Конечно, нельзя упрощать понятие причинно-следственных отношений. Это упрощение и критиковал Гегель. «Когда,— пишет Ленин,— читаешь Гегеля о каузальности, то кажется на первый взгляд странным, почему он так сравнительно мало остановился на этой излюб-

І8 ленной кантианцами теме. Почему? Да потому, что для него каузальность есть лишь одно из определений универсальной связи, которую он гораздо глубже и всесторонне охватил уже раньше во всем своем изложении, всегда ис самого начала подчеркивая эту связь, взаимопереходы, etc., etc.» 19. Гегель считал, что нельзя причину и следствие рассматривать, как две абсолютно различные и чуждые друг другу категории. «Более основательное размышление о природе причины показало бы ему (Якоби.— И. Б.), что он этим не достиг того, чего хотел. Даже в конечной причине и в представлении о ней имеется налицо это тождество в отношении содержания; дождь — причина и мокрота — действие, суть одна и та же существующая вода. Что же касается формы, то в действии (в мокроте) причина (дождь) отпадает, но этим самым отпадает также и определение действия, которое без причины ничего собою не представляет, и остается только безразличная мокрота» 20. Точно так же, по Гегелю, нельзя игнорировать того, что данная причина может выступать как следствие в другой причинно-следственной зависимости, и наоборот. Эту мысль имел в виду Энгельс, когда он писал в начале своего «Анти-Дюринга»: «...Что причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимодействия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и наоборот» 21. Отсюда следует, что между причиной и следствием существует взаимодействие.

Но, с другой стороны, нельзя из наличия взаимодействия между причиной и следствием выводить отсутствие причинно-следственной зависимости. Нельзя ограничиться констатацией взаимозависимости отдельных явлений. Необходимо выяснить, какое из них определяющее, какое явление вызывает другое явление. Указание на взаимозависимость могло бы служить исчерпывающим объяснением лишь в том случае, если ограничиться рассмотрением одновременно сосуществующих категорий, если исключить понятие времени или последовательности при установлении связи, если совершенно исключить динамические процессы. Вот почему категория взаимодействия недостаточна для объяснения тех или иных процессов. Математики же элементарную идею взаимодействия превращают в важнейший методологический принцип своей теории и пытаются при помощи этого принципа объяснить все явления экономики.* По адресу взаимодействия Гегель писал: «Но хотя взаимодействие есть, несомненно, ближайшая истина отношения причины и действия, и оно стоит, так оказать, на пороге понятия, однако именно поэтому не следует удовлетворяться применением этого отношения, поскольку дело идет о постигающем в понятиях познании. Если не идут дальше рассмотрения содержания лишь с точки зрения взаимодействия, то это на самом деле такой способ рассмотрения, в котором совершенно отсутствует понятие; мы тогда имеем дело с сухим фактом, и требование опосредствования, которое является главным мотивом применения отношения причинности, снова остается неудовлетворенным. Если мы ближе присмотримся к отношению взаимодействия, мы увидим, что его неудовлетворенность состоит в том, что, вместо того, чтобы рассматриваться как эквивалент понятия, оно само прежде всего требует, чтобы его постигли. А чтобы понять отношение взаимодействия, мы должны не оставлять две его стороны в непосредственной данности, а должны... познать в них моменты третьего, высшего, которое именно и есть понятие» 22. Гегель приводит следующую иллюстрацию: «Если мы, например, рассматриваем нравы спартанского народа как действие государственного устройства и, наоборот, их государственное устройство как действие нравов, то этот способ рассмотрения может быть и правилен, однако... мы не поняли ни государственного устройства, ни нравов этого народа» 23. Ленин вполне солидаризуется с этим утверждением Гегеля. [При этом для Ленина, само собой разумеется, высшим является отнюдь не идеалистическое гегелевское понятие, а объективный закон, лежащий в основе явления.— Ред.]. В своем «Конспекте» Ленин пишет: «Гегель подчеркивает недостаточность и пустоту голого понятия «взаимодействия» 24. С этой оценкой категории взаимодействия вполне солидарен и Плеханов. «Взаимодействие бесспор- носуществует между всеми сторонами общественной жизни. К сожалению, эта справедливая точка зрения объясняет очень и очень немногое по той простой причине, что она не дает никаких указаний насчет происхождения взаимодействующих сил. Если государственное устройство само предполагает те нравы, на которые оно влияет, то очевидно, что не ему обязаны эти нравы своим первым появлением. То же надо сказать и о нравах: если они уже предполагают то государственное устройство, на которое они влияют, то ясно, что не они его создали. Чтобы разделаться с этой путапицей, мы должны найти тот исторический фактор, который произвел и нравы данного народа, и его государственное устройство, а тем создал и самую возможность их взаимодействия»25.

[Таким образом, марксизм отрицает как грубо эмпирический подход, так и подход, сводящийся к простому выяснению внешних связей, лежащих на поверхности капиталистической действительности. Оба эти подхода характерны для буржуазных экономистов.

Марксистская политическая экономия изучает причинную связь явлений, глубоко и всесторонне изучает диалектическое взаимодействие различных фактов, элементов и сторон экономики капитализма. Но она не ограничивается раскрытием причинных связей, взаимодействия явлений, а вскрывает те законы, которые лежат в основе различных сторон, капиталистической экономики и определяют ее развитие.— Ред.]. 6.