4. Процесс феодального объединения

Необходимые предпосылки для развития феодальных отношений между соседними группами следующие.

Производительность труда должна быть достаточно высока для того, чтобы группы, обособленные раньше большими пространствами, необходимыми для их существования, начали ближе соприкасаться друг с другом. Между ними доляшы установиться соседские отношения. Меновые отношения становятся не- обходимым условием существования родов, но еще остаются для них более или менее внешними, не вторгаясь внутрь. Развивающаяся собственность разлагает, дифференцирует род, но не уничтожает его. Экономическое существование тех семейных общин, на которые он постепенно распадается, было бы немыслимо, если бы они в известных случаях не прикрывались более обширной и сильной коллективностью рода. Более того,—новые производственные отношения ведут к созданию новой коллективности: соседние роды объединяются для осуществления совместных предприятий, будут ли то отдаленные походы для обмена, или захват чужих территорий, или же защита собственной территории.

Все эти предпосылки в известной мере осуществляются уже у кочевых скотоводов и даже раньше, в период перехода от первобытного скотоводства и земледелия к следующим ступеням 'техники. В предыдущем мы уже приводили данные .относительно того, насколько значительна была плотность населения у таких примитивных земледельцев и скотоводов, как германцы и кельты, в эпоху их первых встреч с римлянами, или у рыбачьих племен с зачаточным земледелием на островах Тихого океапа. Она не уступает плотности земледельческих стран с господством дикой переложной системы (до 10.000 человек на 1.000 кв.

Во всех этих случаях отдельные роды, как бы обширны они ни были, не могут сохранять своей обособленности и приходят к созданию более или менее урегулированных отношений друг с другом. В связи с этим зачатки .феодализма наблюдаются как у германцев эпохи Тацита, так и у отсталых скотоводов, каковы, напр., современные чукчи.

По мере выделения и обособления организаторских функций и, в частности, военно-организаторских функций, масса родовой группы утрачивает инициативу и самую дееспособность, которыми она обладала раньше в 'своем полном недифференцированном составе. Сначала каждый род принимает участие в обсуждении договора, направляет деятельность вождя, по меньшей мере, контролирует ее. Так было еще у германцев эпохи внедрения их в пределы Римской империи, в период перехода от довольно первобытного производства к новому земледелию. С дальнейшие развитием и упрочением власти вождя, с превращением ее в наследственную функцию определенной семьи, вождь становится воплощением всей коллективной воли своего рода. Союзные договоры заключают полновластные представители родов. Объединению родов, установлению мира между ними, обыкновенно предшествовала война. С повышением производительности груда, с сокращением площади, необходимой для существования группы определенных размеров, каждый род со всех сторон окружается враждебными группами. Уничтожение соседей становится неосуществимой задачей. Род, на сторону которого склоняется перевес, на первых порах ограничивается слабой формой подчинения соседнего рода, принудительным превращением его в военного союзника.

Обрядности, сопровождающие заключение договора, символизируют, что одна из сторон—побежденный, другая—победитель. Побежденный становится на колени, «бьет челом», протягивает беспомощно сложенные ладонями руки к победителю, который иногда наносит ему удар, иногда требует целования своей ноги, иногда становится ею на голову побежденного, «сокрушает ему выю» и т. д. Смягчаясь, эти обрядности могут утратить свой первобытно - откровенный характер, но сохраняют воспоминание о своем происхождении из отношений борьбы даже в тех случаях, когда никакой борьбы не предшествовало заключению договора.

Содержанием договора является обещание защиты, в первую очередь военной защиты, со стороны вождя, представителя победившего рода, и обязательство службы, прежде всего военной службы, со стороны представителя побежденных. Первый становится господином, сеньером, второй—вассалом, слугой. По первому призыву господина он должен являться «со своими людьми».

Раз возникнув, форма вассальных отношений распространяется вглубь, на такие сферы, где, вообще говоря, нет места вооруженным столкновениям. Вождь родовой группы (как, напр., ирландского клана в VII — IX веках) превращается в сеньера; главы семейных общин, на которые теперь распадается род, становятся его вассалами, обязанными перед ним службой и данью. Наконец, даже эти главы начинают чувствовать себя не простыми представителями своих групп, не просто исполнителями определенных технических функций, а тоже сюзеренами, повелителями.

Феодальные отношения мало-по-малу расширяют область своего действия. Создаются- меж-областные союзы; сеньеры отдель- ных областей становятся вассалами того из своей среды, которому благоприятствуют естественные и экономические отношения его области; политически использовав экономическую потребность в объединении и уже совершающееся объединение, он выступает в качестве «собирателя» своей земли, становится сувереном,— еще не монархом, т.-е. не «единодержцем» и уж во всяком ?случае но «самодержцем» в позднейшем значении слова, а лишь действительно «первым между равными». Даже в своей области «державными» правами оп располагает по отношению только к тем владениям, которые составляют его прямую собственность, наследственную или полученную при разделе добычи. Представители отдельных родов сохраняют все свои права по отношению к своим группам. Феодальное объединение просто прикрывает их военной силой объединившихся родов от внешнего нападения и дает возможность мирно улаживать хотя бы- некоторую часть взаимных столкновений. Отдельные группы феодальной системы утрачивают свою самостоятельность лишь в той мере, в какой этого требует защита вовне и размежевание внутри.

Процесс феодализации иногда изображают, как процесс раздробления власти и самого общества. Такие представления совершенно ошибочны. В действительности феодализация есть процесс объединения, принимающий внешний вид разрозненности. Передавая вассалу в качестве лена то, что и раньше принадлежало ему, сеньер, сюзерен гарантирует себе в нем союзника вместо врага. Получая от сюзерена лен, вассал до известной степени обеспечивает последний от военных вторжений как соседей, так и самого сюзерена. Так создается система слабых, но тем не менее организованных общественных связей между группами, которые до того времени представляли обособленные миры с неустойчивыми, случайными и неорганизованными связями, колеблющимися между грабежом-обменом и просто войной.

Сеньеру приходится довольствоваться на первых порах почти только номинальной зависимостью вассалов. Последним принадлежит широкое право перехода к новому сеньеру, отказа от прежнего. Принципиально оно ничем не ограничено, практически ограничивается изменяющимися конкретными условиями: соотношением сил борющихся друг с другом «собирателей», относительной опасностью того или иного из них. К претенденту, которому улыбнулся успех, переходят вассалы его противника и тем самым ускоряют и закрепляют его торжество,—закрепляют до тех пор, пока где-нибудь не появится новый объединитель, который в свою очередь начнет отбивать и переманивать вассалов к себе.

Пограничные территории между владениями конкурирующих объединителей в особенности являются областью переходов вассалов с одной стороны на другую. Еще в эпоху Столетней войны (XIV — XV в. в.) крупные областные сюзерены объявляли себя попеременно вассалами то английского, то французского короля,— как пограничные Рюриковичи переходили то к Литве, то в Москве. Эта слабость и легкая расторжимость общественных группировок представляют типичную черту феодального периода общественности. В этом—разгадка тех быстрых революций, которые одна за другой следовали у кочевников—половцев, татар, арабов, у последних даже после перехода к оседлости и основания сильных государств,—и приводили то к полному бессилию, то к грозному объединению каким-нибудь завоевателем, который через короткое время устранялся новым объединителем. В этом же надо искать объяснения многих явлений в современной Персии, Малой Азии, Марокко, Албании и т. д., которые на наших глазах во многом воспроизводят раннее средневековье Европы. Мелкие и крупные князьки и князья, все эти «султаны», «ханы» и «беки», являются феодальными вождями отдельных «племен», т.-е. областных объединений, слабо связанных между собою и почти номинально— с центральной властью. Даже назначаемые агенты последней находят в экономической обособленности отдельных областей достаточную опору для своей самостоятельности и при случае становятся па сторону противников своего суверена,—как номархи древнего Египта и особенно сатрапы древней Персии решали исход переворотов своим присоединением к той или другой стороне.

Необходимость сосредоточить силы для захвата новой территории или для защиты старой может иногда приводить разрозненные феодальные миры к временной военной централизации. Так было с татарами, арабами и норманнами эпохи завоеваний; так было в Западной Европе на границе VIII я IX веков, когда ей пришлось напрягать свои силы для принудительной ассимиляции саксов и для отражения аваров и особенно мавров. Однако и в этих случаях централизация при обычных условиях остается почти исключительно военной, и лишь постольку сопровождается зародышевыми формами экономической, финансовой и административной централизации, поскольку это вызывается потребностями военной централизации. Да и военная-то централизация очень непрочная; если предшествующее развитие не создало для нее экономических предпосылок, она разрушается, едва лишь общему врагу нанесен серьезный удар.

Иерархическое расчленение складывающегося общества, характерное для феодализма, может возникнуть не только как результат самостоятельного объединения группы родов, занимающих ограниченную область и медленно охватывающихся совместностью борьбы за существование. Этот процесс во многих случаях ускоряется воздействиями извне.

Развитие военной техники приводило к тому, что военное дело шаг за шагом обособляется в специальное занятие особой группы лиц. Внутри некогда однородной родовой группы намечается разделение труда по новой линии: на мирные занятия и войну. При новых условиях ведения войны полная боевая способность дается только тяжелым вооружением, при котором использованы все приобретения железной и стальной техники. Оно экономически доступно только немногим, преимущественно тем, кто уже раньше был причастен к военно-организаторским функциям. Новая военная организация представляет полный разрыв со старинным боевым строем, воспроизводящим строй рода и характеризующимся слабой дифференцированностью, если не полным ее отсутствием. Главной боевой силой становится уже не род, как целое, и даже не все мужчины, а именно тяжело вооруженные воины, постепенно выделяющиеся в особую профессию. Остальные члены рода выступают с легким вооружением: луком, легкими метательными дротиками—в противоположность тяжелому копью воина, применяющего его для'рукопашной схватки,—деревянным, иногда обтянутым воловьей кожей щитом—в противоположность металлическому щиту, панцырю и шлему воина. Они составляют просто вспомогательные отряды, которые лишь начинают битву или довершают победу. Это—по большей части пешее войско, между тем, как профессиональные воины уже в древнем мире начинают развиваться в конницу (боевые колесницы Востока и Греции,

всадники Рима), а в средние века составляют конницу по преимуществу (рыцари).

Вспомогательные отряды из массы членов родовой группы приобретают серьезное значение лишь при одном условии: если война ведется на собственной территории рода или в непосредственной близости от нее. Между тем, для феодального периода как раз характерно, что район и масштаб столкновений все возрастает: прежние местные войны все более сменяются отдаленными походами.

Организация их принимает форму дружины. Сначала дружину составляли все воины рода—или группы союзных родов,—которые, отправляясь в поход, «поднимали на щите», избирали одного из своей среды в герцоги, в главные предводители. Строй дружины оставался приблизительно копией рода или союза родовых групп: то же самое расчленение, то же главенство коллективной воли над индивидуальной волей организатора или, по меньшей мере, полная подконтрольность всех действий последнего. Дружинники не столько подчиненные вождя, сколько его боевые товарищи. С дальнейшим обособлением военно-организаторских функций и закреплением их за определенной группой лиц, характер дружины изменяется. Вождь сам выступает инициатором похода и" с самого начала организует дружину:-набирает своих собственных дружинников, привлекает к себе в качестве вассалов других предводителей, которые приходят со своими дружинниками-вас- саяами. Устройство дружины и здесь воспроизводит строй общественных отношений в группе объединившихся родов. Но, во- первых, строй дружины оторвался от родовой общины, в том смысле, что воин может переходить от одного предводителя к другому, так что каждая часть составляется из членов различных родов. Во-вторых, в дружине, как специально военной организации, феодальная система, с ее иерархической лестницей отношений зависимости быстрее достигает высокой степени ясности и выработанности. В-третьих, в дружине феодальная система от- рывается от своей основы, союза соседних родовых групп, приобретает самостоятельное существование и получает возможность перемещаться в то время, как ее первоначальный базис остается на прежнем месте. Дружина кав бы превращается в особый самостоятельный род, главное производство которого составляют война и обмен.

Если поход оканчивается успешно, феодальные отношения могут быстро упрочиться и кристаллизоваться в новой стране, подвергшейся завоеванию. Главный предводитель становится сувереном, вожди крупных дружин, его вассалы, получают в качестве бенефиция обширные области, часть их оставляют в своем непосредственном распоряжении, другую часть передают' на основании вассального договора своим ближайшим сотоварищам по походу и превращаются таким образом в крупных сюзеренов. Рядовые дружинники как главного предводителя, так и второстепенных вождей в свою очередь получают, каждый от своего сюзерена, небольшие бенефиции, чтобы на доходы от покоренного населения поддерживать свою боевую готовность и являться на службу по первому призыву своего сеньера. Это—самураи Японии, подвассалы и рыцари Западной Европы, главная масса инков древнего Перу, мелкие бояре, дети и слуги боярские удельного периода Руси, польская шляхта, каста воинов в Индостане. Последняя, как и другие касты Индостана, повидимому, менее отличалась от профессий-сословий феодальной Европы, чем то представлялось прежним историкам.

Пользование теми феодами, которые возникают в таких случаях, носит более условный характер, чем в том случае, когда вассал не получает землю от сюзерена при заключении феодального договора, а является к нему со своей землей и просто превращает ее в вассальную, чтобы вернее обеспечить ее за собой. В случаях завоевания право перехода с землей и службой от одного сеньера к другому значительно суживается. Вассал пользуется бенефицием лишь до тех пор, пока он несет службу своему сюзерену. Так возникли более централизованные феодальные отношения, напр., Англии XI века, после норманнского завоевания.

Однако бенефиций с течением времени утрачивает характер условного пожалования, связанного с обязательством службы, и превращается в аллод или вотчину вассала. Это—совершенно естественная тенденция средневекового землевладения. В обществе, представляющем ряд экономически самостоятельных миров, объединение может быть только более или менее внешним, политическая власть—более или менее местной, зависимость местных миров—более или менее поминальной.

Но внешнее, иноплеменное завоевание вообще не играло такой творческой роли в развитии феодализма, не имело такого огромного значения, какое приписывают ему у разных народов предания об «основании государств» или феодальные представления о «белой кости» и «голубой крови», предназначенных к господству, и «черной кости» и «красной крови», искони предназначенных к подчинению. Для ограниченного сознания той эпохи все.

что лежит за пределами его натурально-хозяйственного мирка, являлось «иноплеменным». Не даром даже для городского мира европейских средних веков всякий приезжий купец, вначале просто всякий купец, как представитель новых форм, разрушающих старый строй экономических отношений, все, что являлось извне, всякий, кто не принадлежал к числу жителей данного городка,— все это были «Fremden», чужаки, иноземцы, иностранцы. Дружина феодальных объединителей Месопотамии, Египта, Ирана, древней Руси тоже неизменно представлялась для объединенных сплошь иноплеменной. И это даже в тех случаях, когда, как на древнем Востоке, она была на первых порах, несомненно, туземной и только впоследствии, в после-феодальный период, сменилась наемными войсками и свитой, или лейб-гвардией, употребляя современные термины. Такое явление как нельзя больше естественно. В дофеодальный период с его узкими общественными отношениями всякая группа союзных родов была экономически отделена от других групп никак не меньше, чем на позднейшей ступени развития—представитель одной нации от представителя другой земли или нации. С другой стороны, дружина, как упомянуто выше, действительно обособляется от массы тех общин, которые дал;* ей начало, и развивается в своеобразное подобие самостоятельного рода: с особым способом производства, с особыми функциями, особыми интересами, бытом и обычаями.

Как бы то ни было, действительно внешнее завоевание, несомненно, имело место в некоторых случаях возникновения феодальной системы. Но если приглядеться к делу поближе, то будет ясно, что главное—вовсе не в иноплеменности завоевателей и даже не в завоевании самом по себе.

Прежде всего, то объединение, которое связывало завоевателей, пока они составляли дружину, после завоевания удерживается у них только при известных условиях. Завоеватели Ирана, Малой Азии, некоторых частей Балканского полуострова, вообще территорий, разделенных горами на замкнутые 'недосягаемые области, не могли устоять перед силой центробежных тенденций. Осевши в этих областях, они утрачивали связь между собой, объединение отдельных мирков становилось чисто номинальным; патриархально-родовая раздробленность—с нескончаемой мелкой войной, с затяжной кровной местью, с самосудами вместо организованного суда—приобретала решительный перевес над феодальным объединением, которое все же характеризуется стремлением организованно регулировать взаимные отношения автономных частей. Как бы сильны ни были завоеватели, они не могут сколько-нибудь быстро изменить способ производства у завоеванных. Следовательно, для того, чтобы дружина завоевателей дала начало развитым формам феодализма, требуется, чтобы процесс феодализации начался в завоеванной стране еще до вторжения завоевателей; чтобы в ней еще раньше сложились экономические предпосылки феодального объединения. Внешняя сила, завоевание, может лишь ускорить действие внутренних сил.

С другой стороны, необходимо, чтобы по уровню своего про- лзводства и, следовательно, по выработанности и устойчивости феодальных отношений завоеватели не особенно отличались от завоеванных,—только тогда они могут ассимилировать экономический строй новой страны, ускорить процесс ее феодализации, сделать свое завоевание прочным, подчинение завоеванных глубоким и длительным. История знает немало примеров, когда кочевники, сплотившись под воздействием временных обстоятельств в мощную военную силу, оказывались не в состоянии подчинить себе производство покоренных и овладеть их политическим аппаратом. В их феодализме верх одерживали центробежные тенденции, между тем как феодализм побежденных опирался на развивающиеся экономические отношения, почти не затронутые завоевателями, и переходил к высшим формам объединения, к более тесному общественному сплочению. После нескольких столетий чисто внешнего подданства побежденпая сторона без особых усилий свергала иго завоевателей. Так было с татарским •завоеванием старой Руси и, повидимому, так же было с завоеванием древнего Египта гиксами.

Из этого следует, что внешнее завоевание не представляет какого-либо особого способа возникновения феодальных обществ и нисколько не объясняет, как и почему вообще развиваются феодальные отношения. Объяснения всегда приходится искать во внутренней истории покорителей и покоренных. Будут ли они единоплеменниками или иноплеменниками, это не имеет существенного значения.

В России VIII — IX веков идет первоначальное объединение самостоятельных родов, разбросанных по системам Волхова и Днепра. Оно подготовлялось оживленным обменом, развивающимся но течению этих рек. Военно-меновые походы норманнов (варягов), которые для грабежа и обмена проникали с севера до самой Византии, ускоряли процесс внутреннего разложения и первичного внешнего объединения славянских родов. Наметились обширные областные союзы, концентрирующиеся около главных пунктов обмена. Важнейшие из них—новгородский на севере, киевский на юге. Роды, жившие в стороне от главных путей обмена, в особенности среди непроходимых лесов, еще долго оставались разъединенными; в своих взаимных отношениях, в своих брачных обычаях и т. д. они сохраняли черты первобытности, удивлявшей их соседей, у которых быстро изгладилось самое воспоминание о ней.

Указание летописей на обостренную борьбу, которая будто бы заставила «призвать варягов» для водворения порядка, можно понимать таким образом, что уже давно начался процесс объединения местных миров. В роли решительных меж-областных объединителей на-время выступили варяги. Они издавна занимались грабежом-обменом и среди славян, и в византийских 'владениях. Подчинив себе небольшую группу славянских родов, они уже без труда могли подчинить одну за другой остальные разъединенные группы. Серьезного сопротивления, вероятко, не было. Экономическое развитие уже подготовило политическую феода- лизацию. Объединение, т.-е. слабое, зачаточно-феодальное подчинение, быстро пошло по путям, которые проложил обмен. Оно вносило «порядок»: связывало роды, расположенные на торговые путях, таким образом, что во взаимных отношениях между ними грабеж-обмен уступал свое место мирному обмену, и что они уже соединенными силами могли предпринимать походы на Византию. Византийцам долгое время приходилось вести упорную борьбу с военно-торговыми дружинами славян в своих северных владениях, откупаться деньгами, подарками и торговыми льготами от их смелых набегов под самые византийские стены. Это — обычные отношения первоначальной торговли, которая долгое время колеблется между собственно обменом и односторонним захватом. Они аналогичны вторжениям в Западную Римскую империю германцев, переживших за полтысячи лет до славян такой же процесс первоначального объединения родов.

Как бы слабо ни было первоначальное объединение славян, оно вполне удовлетворяло потребностям, назревшим на данной ступени экономического развития.

Дружина объединителей, несомненно, почти с самого начала была смешанная: и славянская, и норманнская. При близости уровня экономического развития завоевателей и завоеванных очень быстро произошла полная ассимиляция тех и других. Организаторские и, в частности, военно-организаторские функции еще не оторвались от массы организуемых, по меньшей мере, не вышли из-под их контроля. Их собрания, «веча» в новгородско-киевской Руси, призывают и смещают князей. На юге функции народного собрания, повидимому, исполняла дружина, т.-е. наметилось обособление профессии воинов.

В древнейший период новгородско-киевской Руси князь исполнял функции вождя только с согласия и под контролем дружины. Его семья еще не завоевала исключительно-привилегированного положения; его сотоварищи, которые являются с собственными дружинами, становятся князьями обширных областей и при случае порывают слабые вассальные отношения. Тем не менее, в процессе борьбы уже вырабатывается устойчивая связь между организаторскими функциями и патриархальным княжеским родом, из которого еще не успела выделиться патриархальная семья главного предводителя старой дружины. Борьба за привилегированное положение старшего сына уже идет, по главенство переходит пока к старшему в княжеском роде. Матриархальный род уже разложился, хотя некоторые следы его сохранились; патриархальный род торжествует, патриархальная семья разви-

Начиная с XII века, днепровская Русь, осаждаемая новыми и новыми полчищами кочевников, все больше отрезывается от Византии и утрачивает прежнее экономическое значение. Возможно. что некоторую роль сыграли и климатические изменения: уменьшение количества осадков и, в связи с этим, ухудшение условий для земледелия и, напротив, улучшение их для кочевого скотоводства (расширение степи за счет лесов и болот).

Земледельческое население отливает с юга. Идет колонизация северо-востока. В потомке дружинника воин все более стушевывается перед сельским хозяином. Создается сложная сеть поземельных феодальных отношений, до мелочей напоминающая отношения западно-европейского феодализма. Мелкие натурально- хозяйственные миры связываются вассальными отношениями в более крупные областные союзы. По мере того, как 'возникающий обмен подтачивает их экономическую самостоятельность, развертывается упорная и затяжная борьба между крупнейшими сюзеренами, стоящими во главе крупных областей. Победа склоняется, наконец, на сторону московских объединителей, вотчина которых лежит в центре меновых отношений северо-восточной Руси, отчасти в центре торговых путей, которые связывают Западную Европу с Востоком, когда другие пути сделались недоступными; остальные области экономически тянут к Москве. Но завершение феодального объединения в московской Руси, как и повсюду, было уже отрицанием феодальной системы. Из собственно феодального периода с господством натурального хозяйства, с преобладанием непосредственного обмена между родами или их сеньерами, с живучими остатками патриархально-родового начала в отношениях сеньеров и особенно массы населепия, с экономической, военной, административной, финансовой и судебной де- цснтрализованностью, оно выводит нас в период, усиления де- нежно-меновых отношений, укрепления патриархально-семейного начала, превращения феодалов (Grundlierren) в помещиков (Gutsher- ren), полицейской централизации войска, управления и суда, эпоху развития крепостной системы.

То самое экономическое развитие, которое стало возможным, благодаря слабому феодальному объединению обширных территорий, сделало недостаточной эту степень объединения. Феодализм разверпул все заключавшиеся в нем возможности и уступил место новой, им самим подготовленной системе общественных отношений.