5. Дифференциация мирно - организаторской деятельности.— Духовное сословие

Пока роды остаются разъединенными, обособление организаторских функций, военных и мирных, не может пойти дальше зародышевых ступеней.

Процесс, объединения патриархально-родовых групп, услож- няя функции военного организатора, ведет, как показано выше, к превращению их в постоянные, а потом и в пожизненные. Сюзерен всего союза и сеньеры отдельных групп сосредоточивают исключительно в своих руках заведывание внешними отношениями, которые по своему характеру более напоминают неустойчивое перемирие, чем прочный мир.

Сходными явлениями процесс феодального объединения сопровождается и в сфере мирно-организаторской деятельности.

По мере того, как земледелие и скотоводство все более удаляются от собирания дико-растущих растений и охоты за дикими животными, точное определение различных моментов сельско-хо- зяйетвенного цикла становится все более важным и вместе с тем— все более сложным делом. Необходимо во время подготовить пашню, иногда исправить оросительные сооружения, необходимо в надлежащий момент произвести посев; необходимо не просто следовать за стадами, а предусмотреть недостаток корма, напр., от засухи, и заблаговременно принять надлежащие меры. У племен, для которых главным источником существования становится рыболовство, такую же важность приобретает предвидение тех моментов, когда начинается ход рыбы, когда она приближается для метания икры к отмелям, к устьям рек, когда уходит обратно.

В преемственном ряду поколений каждая группа накопляет огромный трудовой опыт, в котором резюмируется достигнутая ступень подчинения природы коллективом. Обладая этим коллективным опытом и применяя его на практике, старейшина является как бы воплощением всех накоплявших его предков, организатором над организаторами.

Пока старейшина обслуживает своей деятельностью сравнительно узкую и малочисленную группу, его функции только в редких случаях выходят за пределы кругозора членов группы, его жизнь остается связанной с общим существованием группы. Выделение жреческих функций, как специального занятия новой профессиональной группы-сословия, делает крупный шаг вперед лишь с того времени, когда патриархальные группы начинают объединяться в более, или менее длительные союзы.

Возникновение этих союзов сопровождается объединением, обобщением и дальнейшим расширением трудового опыта всех постепенно объединяющихся групп. Та более или менее узкая борьба с природой, которую до того времени изолированно вела каждая кровпая группа, начинает развиваться в общественную, в совместную борьбу, в которой принимают участие все союзные группы.

Хранителями этого расширенного и обобщенного опыта становятся священники, жрецы, которые в феодальных союзах являются преемниками старых знахарей. Только в немногих случаях можно было бы непосредственно проследить, как с первоначальным объединением родовых общин знахарь шаг за шагом развивался в жреца. Но знакомство с основными функциями послед- пего убеждает, что они действительно представляют лишь раз- иитую форму знахарских функций і).

Те более или менее шаткие приметы, которыми руководствовался знахарь патриархальной эпохи, определяя моменты различных работ в сельском хозяйстве, сменяются в феодальный период более или менее точными вычислениями перемены времен года. Начиная с VIII века до нашей эры, жрецы Греции дают ряд постепенных приближений к определению продолжительности года. Выражая видимый кругооборот солнца в лунных месяцах, вводя поправки на основании тщательных наблюдений, дельфийские жрецы уже в конце VII века приходят к тому, что устанавливают сравнительно точное летоисчисление и наперед определяют момент, когда земля и солнце или луна будут находиться в известном относительном положении, т.-е. дают прочные опорные пункты для земледелия, господствующей отрасли производства.

Для земледельческих стран вообще достаточно приблизительное определение момента, когда следует начинать, напр., носов яровых или озимых хлебов. Напротив, для таких стран, как Египет, Месопотамия, Китай, Индостан, которые как бы питаются речными разливами, необходима большая точность в определении времени, когда начнется разлив, когда он достигнет наивысшей точки и когда случайные колебания сменятся окончательной убылью. Все сооружения: каналы, озера и дамбы, долж-

') В иных случаях, когда более развитая феодальная культура, со сложившейся жреческой организацией, подчиняет себе, завоеванием или мирным путем, более отсталые племена, между остатками старого знахарства и новым жречеством разыгрывается борьба.

пы заблаговременно приводиться в такое состояние, которое требуется как отдельными моментами разлива, так и особым его характером в различные годы. Более того: благодаря чрезвычайной стремительности наводнений, наступающих каждый год при таянии горных снегов на верховьях рек или при наступлении периода тропических дождей, многие селения уничтожались бы со всеми жителями, скотом и запасами, если бы разливы захватывали их врасплох. Жрецы Востока с древнейших времен превращаются в звездочетов, т.-е. в астрономов, которые на основании своих наблюдений предсказывают смену времен года и связанные с этим важнейшие изменения в уровне рек. Своими наблюдениями и вычислениями они уже с очень большой точностью определили действительную продолжительность года.

Астрономические знания греческих и в особенности восточных яфоцов (халдеев и волхвов библии) знаменовали колоссальный шаг вперед по сравнению с предыдущей эпохой: узкий ограниченный эмпиризм патриархального организатора они заменяли руководством, построенным на более объективных и систематизированных данных.

Уже в патриархально-родовую эпоху основные моменты производства связывались с воспоминанием о предках-организаторах. По мере того, как патриархальные группы объединяются, совершается процесс обобщения их отдельных предков-организаторов: выдвигаются союзные божества-покровители, боги, взаимные отношения между которыми являются отражением отношений между феодально объединяющимися родами. Чествование памяти прежних организаторов, которые преемственно организовали трудовую борьбу с природой, по-прежнему сопровождает начало посева, жатвы, выгон скота и т. д.; но теперь оно развивается в празднества, посвященные союзным фетишам. И та деятельность жрецов, в результате которой достигается точпоо определение времени разливов, посева, жатвы, принимает форму определения, моментов, когда должны устраиваться эти празднества. Таким образом «наука» феодальной эпохи приобретает форму не познавательного отношения человека к природе, а особого, таинственного, религиозного отношения жрецов к божествам х).

1) Связь между господствующим производством и празднествами наблюдается ч в средневековой Европе,—повсюду, где в деревне сохраняется феодальное производство. Но церковный календарь средиовековая Европа получила в известной ого части готовым: некоторые праздники как бы вносились извне, а не развились и неразрывной связи с производственными отношениями, как старые языческие празднества. Поэтому упомянутая связь выразилась в том, что некоторые праздники, напр., Егорьев, Николин и Петров донь, Казанская, Покров и т. д., совпадающие с важнейшими моментами земледельческого года, приобрели необычайное зпачение, совершенно необ'яснииое с собственно церковной точки зрения, а соответствующие святые сделались покровителями нолей, скота и проч., что лишь в немногих случаях находит оправдание в обстоятельствах их ягизни. Об'ясняя значение таких празднеств, обычно ограничиваются указаниями: 1) что они заняли место важнейших языческих празднеств, л 2) что последние стояли в самой тесной связи с видимым движением солнца, с культом светил и проч. Последние указания совсем недостаточны: движс- По мере того, как количество и сложность приобретенных знаний все увеличивается, в дополнение в устному способу сохранения и передачи их присоединяется письменный. У греков, германцев, литовцев, славян и т. д. он появляется как-раз в эпоху, которая стоит на границе патриархально-родового строя и феодального объединения родов. Характер древнейших записей ясно показывает, что это искусство возникло сначала среди тех слабо отдифференцированных групп, которые были предшественниками позднейших жрецов. Позже, когда процесс выделения жрецов завершился, искусство делать записи на многие века превратилось в их монополию ).

Расширяясь и делаясь более тесными и сплоченными, феодальные союзы выдвигают необходимость такого административного механизма, который уже не может обходиться без записей, и это является еще одной из причин, почему жрецы древнего Востока, начиная с феодального периода, играют выдающуюся [юль в государственном управлении.

Сосредоточивая в своем ведении верховные производственно- организаторские функции, постепенно обособляющиеся от техни- чески-организаторских функций, обладая известными математическими и, в частности, геометрическими познаниями и соответственными логическими навыками, обладая, наконец, искусством делать записи, жрецы совершенно естественно являются организаторами и еще в одной сфере. Во-первых, жрецы дают обобщенную формулировку господствующих производственных отношений, т.-е. выступают в роли законодателей. Во-вторых, они истолковывают эти общие нормы в применении к частным случаям, т.-е. становятся судьями. Открытый в конце прошлого века кодекс ассирийского (сумерийского) царя Гаммураби (тысячи на 2Уг лет до нашей эры), представляющий один из древнейших законодательных сводов, может служить примером этого эмбрионального состояния права, когда оно еще не обособилось от религии, и законодатель не обособился от жреца. К такого же рода памятникам относится пятикнижие Моисеево, 'во многом отражающее ассирийские влияния и, в частности, законодательство Гаммураби. В Египте уже тысячи за четыре лет до нашей эры записи, которыми закреплялся переход собственности из одних рук в другие, составлялись при храмах. Значепие этого рода функций возрастает к той мерс, как старые кровные связи в качестве

и'!Я солнца и луны дажо в феодальной период интересовали человека ни сами ни І4і6е, а по их сняли с производственной деятельностью,—потому то культ светил н мог слиться с культом предков-организаторов. Не абстрактная, будто бы врожденная человеку „потребность понять и об'яснить окружающий мир* создала древние рми- гни и зачатии астрономии (как и других наук), а потребности развивающегося про- плзодства. По меро того, как старинное, рутинное земледельческое производство деревни оттесняется на задний план, религиозное сознание все более утрачивает средневековую живость и глубину, и старые праздники, теряя свое религиозное значение, превращаются просто в дни отдыха.

') Характсрпо. что многочисленные вновь открытые записи, которые за последнее десятилетия дали возможность уяснить экономический строй древнейшего Египта иособенно Месопотамии, найдены в развалинах храмов.

первичной основы общественных отношений оттесняются на задний план чисто экономическими связями.

В варварских государствах средневековой Европы, возникших на месте Римской империи, духовенство выполняло такую же роль, как на древнем Востоке. Уменье читать и писать и все зачатки науки, сохранившиеся от древнего мира, в течение многих столетий оставались почти в монопольном обладании духовенства. Из его же рядов выходили администраторы, законодатели и юристы.

Так же обширны функции духовенства и в древней России. Напр., «Русская Правда», древнейший из русских законодательных сводов, носит явные следы того решающего значения, какое имело духовенство в законодательстве и суде. Это духовенство непосредственно было связано не с Римом, а с Византией, и из Византии приносило готовыми те элементы и формы организации, потребность в которых порождалась внутренним развитием славянских племен.

Лишь развитие новых, буржуазных отношений в городах положило конец монопольному положению духовенства и выдвинуло свою науку, своих администраторов и своих юристов, воззрения которых все более освобождались от церковных авторитетов.

Итак, то самое развитие, которое расширяло функции сеньера и превращало его в объединителя, сопровождалось расширением и функций жреца. На-ряду с сюзереном, который выдвинут объединением военной деятельности соседних общин, выступил жрец, выразитель начавшегося объединения мирной производственной деятельности этих общин. Развиваясь вширь и вглубь, феодальное объединение сопровождалось расширением совместной борьбы за существование, и организация этой совместности в одних сферах, преимущественно соприкасающихся с войной, по-прежнему сохранилась за светским сеньером, а в других сферах, более связанных с господствующим производством, по-прежнему составляла содержание профессиональной деятельности жрецов. Таким образом объединение обособленных родовых групп выступает как двусторонний процесс: как объединение политическое и объединение религиозное, как процесс возникновения сословия светских сеньеров и жреческого сословия, как расширение и военных и жреческих функций за пределы родовых общин. Например, первоначальное объединение древней Греции принимало форму «амфиктионий», т.-е. «союзов окрестных жителей», которые в определенное время собирались на общие празднества. Начало позднейшим жреческим корпорациям дали жрецы при тех храмах, которые сделались центрами этих амфиктионий: Додона в гомеровскую эпоху, храм Аполлона в VII в. до нашей эры, позже Олимпия и храм Деметры при Фермопильском ущелье. Точно так же у германцев, литовцев и славян, объединяющихся в первичные межродовые союзы, в так называемые «племена», обнаруживаются признаки выделения жреческой корпорации. Организаторская деятельность жрецов выражалась, между прочим, в организации об- щих празднеств при священных рощах, деревьях, источниках. Здесь же это зачаточное жреческое сословие законодательствовало и разбирало судебные дела.

Такое же значение центров жреческой деятельности, как священные рощи, деревья и проч. для оседлых групп, для кочевников приобретает передвижной союзный шатер, обиталище общих фетишей объединяющихся групп («скиния» у евреев кочевого периода и т. п.). Начавшееся задолго до Магомета объединение арабских кочевых групп нашло себе выражение в жреческой корпорации при меккской Каабе. Магомет в своей организаторской деятельности был преемником этих жрецов.

Эмбриональные жрецы именно той общины, в которой экономически тяготеют соседние области, и которая со временем выступает в роли феодальной «собирательницы земли», дают начало позднейшему жреческому сословию. Как раз потому, что данная область сделалась экономическим центром, она развивается в политический и религиозный центр: ее сеньер—в сюзерена, местные боги в божества и святыни союза, преемники местных жрецов, лишь едва выделявшихся из общего состава общины, в духовенство, которое уже не связано ни с какой определенной кровной общиной и противостоит всем остальным членам союза, как обособленное сословие.

Историки обыкновенно перевертывают отношения и утверждают, будто именно влияние духовенства было той первоначальной и основной силой, которая склоняла борьбу между соньера- ми-ообирателями на ту или на другую сторону. Но действительная связь между явлениями ясно выступает и в позднейшей истории феодальных обществ, напр., в киево-новгородской, владимир- ско-суздальской и московской Руси. Киев, торговый центр юга, быстро превращается в средоточие религиозной жизни, митрополит киевский—в главу духовенства. На севере такую же роль играет Новгород. Перипетии его борьбы за экономическое преобладание сначала с Киевом, потом с Владимиром и, наконец, с Москвой отражаются в относительном значении местных святынь. Экономическое тяготение северо-восточной Руси к Владимиру наносит удар прежнему значению киевского духовенства. Решительное торжество Москвы в XIV' веке сопровождается перемещением религиозного центра северо-восточной Руси в Москву и в новый монастырь, Троицкий.

Согласно распространенным воззрениям, существование областных святынь и влиятельного духовенства было необходимым предварительным условием для возникновения первоначальных «рынков», т.-е. мест, на которых прекращалась вражда и совершался более или менее мирный обмен между соседними группами. В действительности первичная связь явлений вовсе не такова. Влияние зачаточного местного духовенства расширяется и превращает его в областное, впоследствии в межобластное духовенство лишь в той мере, как прогрессирующие экомические отношения сближают соседние общины, проводят их через последовательные формы обмена, намечают пункты, где происходят ре- гулярные встречи между ними. Урегулирование расширяющихся общественных связей становится делом духовенства в той меро, как возникают эти связи, но они создаются не духовенством. «Рыночный мир» предшествовал «божьему миру»: «рынок» возник раньше, чем те идеологические формы, которые ставят его под особое покровительство божества. Сначала в процессе обмена складывались известные обычаи, делающие возможным обмен, и уже потом духовенство дает этим обычаям обобщенное выражение и охраняет их. Мекка, напр., сначала выдвинулась, как центр обмена,—и уже потом мир, устанавливавшийся на время ярмарок, получил религиозную санкцию. Только на позднейшей ступени развития, когда упрочилась та идеологическая форма, в которой охраняется рыночный мир, новые рынки при самом своем возникновении ставятся под высокое покровительство божества; духовенство, расширяющее свои функции с прогрессом феодального объединения, развивается во влиятельную общественную силу и тогда уже действительно может создавать новые рынки.

По мере того, как с расширением функций воина он обособляется от родовой общины и превращается в сеньера, от общей массы продукта, производимого вассальным населением, известная часть обособляется, как прибавочный продукт, и поступает к исключительное распоряжение феодала. Точно так же расширение функций жрецов, сопровождающееся выделением их из состава родовой группы и превращением в жрецов феодального союза, необходимо приводит к тому, что они тоже получают самостог- тельный базис существования: часть прибавочного продукта приобретает форму жертвы, форму средств, предназначенных на поддержание культа, и поступает' в распоряжение жрецов.

С расширением и упрочением первоначальных слабых связей между общинами устанавливается минимальная величина тех жертв, которые должна доставить каждая община или каждая семья: столько-то штук скота, отличающегося такими-то приметами или родившегося в такое-то время, такая-то доля зерна и плодов, такие-то части животных и растений, столько-то рабочих дней для возделывания земли, которую получает жреческая корпорация. Развивается та регламентированная до мелочей система священных оброков и барщин, которую мы наблюдаем в Египте и Перу, в Месопотамии и Палестине, у арабов и в средневековой Европе,—в том числе и у, нас, начиная с XI века. И даже в Греции, начиная с VII века до нашей эры, храмам обыкновенно посвящается десятая доля добычи от торговых и военных походов. В такой форме сохранялось воспоминание об особой роли, выпавшей на долю духовенства в том межродовом объединении, которое было подготовлено развитием обмена и в свою очередь сделало возможными военно-торговые походы в сравнительно крупном масштабе.

Поскольку приношения связаны с земледелием и скотоводством,—а связь эта в феодальный период остается очень тесной,— они, как и доход светского сеньера, представляют зародышевую форму абсолютной ренты: вознаграждение, которое дается жрецам за их общественно-необходимые функции, за то, что только

они делают возможными земледелие и скотоводство. Колебания в размерах приношений стоят в самой непосредственной связи с функциями жрецов. Напр., при хорошем урожае десятина возрастает в своей массе; при неурожае или падеже скота увеличиваются умилостивительные приношения. Чрезвычайные обстоятельства вообще делают особенно ощутительной связь между профессиональными функциями жрецов и результатами сельско-хо- зяйственного цикла. Поэтому землетрясение, буря, война, появление большого количества хищных зверей обычно ведет к увеличению приношений. Вообще в отношениях к жрецам воспроизводятся отношения вассальных земледельцев к своему сюзерену с той только разницей, что первые отношения неразрывно срастаются с своей идеологической формой, отношениями в божествам.

Таким образом в развитии духовного сословия можно наблюдать два ряда явлений, неразрывно связанные друг с другом. С одной стороны, из мирно-организаторских функций старейшины постепенно выделяется та часть их, которая представляет наиболее обобщенное выражение расширяющегося трудового опыта и становится специальным занятием новой группы, жрецов. С другой стороны, от общей массы труда и продукта, которыми располагает каждая деревенская община, известная часть обособляется, как духовные барщина и оброк, как прибавочные труд и продукт, поступающие в распоряжение жрецов. Следовательно, при храмах одновременно развиваются и жреческое сословие, и самостоятельное хозяйство.

Храмы (и монастыри) повсюду становятся центрами местной экономической жизни, духовными усадьбами, в которых жрецам принадлежит та же руководящая роль, как светским сеньерам- в светских виллах, мэнорах и т. д. Каждый храм превращается п один из тех- многочисленных ойкосов, из которых состоит все феодальное общество. В этом ой во се жрец совершенно так же, кав и светский феодал, организует производственную деятельность: строит сооружения, непосильные для отдельных крестьянских хозяйств, снабжает инвентарем вновь возникающие хозяйства., помогает при неурожаях и других бедствиях. Духовенство же, подобно светским сеньерам, организует военную защиту окрестного населения. Храмы древности и средневековые монастыри обыкновенно располагали собственными дружинами. Монастыри были настоящими укреплениями: у нас кремлями, на Западе—замками. Обстоятельства осады Ченстоховского, Троицкого и Соловецкого монастырей показывают, что эти крепости, сильные в средние века, сохранили боевое значение и в позднейшее время.

Все эти мирно и военно-организаторские функции шаг за шагом превращают жрецов в сеньеров окрестного земледельческого населения, а храмы—в те центры, к которым стекается прибавочный продукт более или менее обширной округи. Благодаря различию тех условий, при которых шло развитие различных феодальных обществ, особое значение приобретали в одних странах функции светских сеньеров, в других—те функ- ции, которые исторически выпадали на долю жрецов; в одних странах господствующей общественной силой становились светские феодалы; в других феодальные объединения развивались в «теократии»,—политические организации, в которых жрецам принадлежал решительный перевес над светскими феодалами, над воинами, или в которых военный глава, межобластной объединитель, был в то же время и верховным жрецом. Общие причины таких различий можно выяснить на нескольких конкретных примерах.

Ареной древней греческой истории была сравнительно ограниченная территория, которая притом изрезана горами на мелкие области. Первоначальное объединение началось с создания мелких областных союзов. При незначительности расстояний сеньору не было необходимости постоянно жить в усадьбе; он мог вне ее потреблять прибавочный продукт. Так как враг—соседняя область—был слишком близко, то усадьба не могла дать надежной защиты от неожиданных нападений. Все это приводило к тому, что уже для древнейшей греческой истории становится характерным «синойкизм», создание сеньорами «общих селений», полисов, т.-е. укреплений, из которых они сообща держали в подчинении зависимое крестьянство и предпринимали походы на соседние области. Развитие примитивной торговли в свою очередь привлекало сеньеров из их усадеб к полисам, возникающим около морских гаваней.

Упорная и затяжная борьба сопровождала расширение первоначальных объединений и вое разрасталась в своем масштабе, пока, уже за пределами собственно феодальной эпохи, она.пе приняла характера обще-греческой. Пелопонесской войны. Нескончаемой войной с финикиянами, этрусками, лидийцами, персами н т. д. была вся' морская греческая торговля. Военно-организа- торские функции сеньеров, объединившихся в полисах, приобретали решающее значение для существования и отдельных республик, и всей Греции.

Земледелие и скотоводство, те отрасли производства, в которых общественно-организаторские функции жрецов играют особенно крупную роль, оттеснялись на задний план торговыми операциями. Да и условия природы с самого начала не требовали так повелительно, как на Востоке, развития этих функций значительно выше элементарных ступеней. В результате всего этого рост общественной силы жреческого сословия остановился сравнительно рано, и очень рано дельфийский оракул начал вещать то, чего требовали в каждый данный момент интересы господствующей группы светских сеньеров.

Иначе складывались общественные отношения в Египте. Узкая долина Нила не представляла каких-либо естественных препятствий объединению. Отсутствие соседей, от которых требовалась бы непрерывная, напряженная оборона, в свою очередь уменьшало значение военно-организаторских функций. Напротив, тесная связь земледелия с периодическими разливами придавала особое значение деятельности жрецов: объединение и отдельных об- ластей, и всего Египта осуществлялось, а в особенности закреплялось не столько военными походами сюзеренов, сколько теми гидравлическими работами, которые выполнялись под верховным руководством жрецов. Последние выступали благодаря этому как «творцы» и «созидатели» общества. Одной из важнейших задач феодальных сюзеренов была организация не походов, как в других странах, а всевозможных оросительных работ. В связи с этим в египетском царе свойства главы жреческого сословия в некоторые эпохи берут перевес над его свойствами, как военного организатора. И лишь в той мере как возрастала необходимость внешней защиты, влияние светских феодалов возвышалось за счет1 жреческого сословия. Это же явление с еще большей ясностью выступает в истории Месопотамии и Ирана.

Господствующий у кочевников способ производства препятствует разделению мирно- и военно-организаторских функций. Глава кочевой группы обыкновенно сосредоточивает в своем ведении и те функции, которые у оседлых групп выделяются, как специальное занятие жрецов. Вождь должен ориентироваться в покой местности по звездам,—безразлично, ищет ли его группа новых пастбищ для скота, отправляется ли в поход для обмена, или совершает набег на враждебную группу. Точно так же исход к военных, и мирных предприятий в одинаковой степени зависит от того, в состоянии ли организатор хотя за несколько часов предусмотреть наступление истребительного урагана пустыни. ] 'акыне мы видели, что весь быт кочевников стирает разграничительную черту между миром и войной. Теперь мы видим, что он же уничтожает границу между воином и жрецом.

Правда, объединение кочевых групп, сопровождающееся развитием общих, союзных святынь, приводит к тому, что начинается выделение жреческого сословия, сосредоточивающего свою деятельность около этих святынь. Но объединение сопровождается усилением борьбы с соседями, да и само оно обусловливается обыкновенно усилением этой борьбы. Для кочевников, пока они остаются кочевниками, борьба никогда не кончается и прерывается лишь на самое короткое время. Поэтому первенствующая роль принадлежит военному организатору, который, передавая священнослужителю часть своих функций, оставляет за собой верховное заведование ими. На Синай восходит не Аарон, а Моисей, н Моисей же подсказывает Аарону, чтб он должеп говорить народу. И даже за пределами кочевой эпохи—Давид и Соломон в важнейшие моменты религиозной жизни оттесняют первосвященника на второй план: первосвященнику принадлежат лишь исполнительские функции.

В истории мусульманства идеологической формой, в которой совершалось военное объединение патриархальных родов и слабых межродовых союзов Аравии, послужило распространение Ислама. Развитие обмена экономически уже до известной степени связало Аравию, Месопотамию, Иран, Малую Азию, Северную Африку, отчасти европейское побережье Средиземного моря. Обмен, слабо отграничивавшийся от грабежа, проложил пути для завоевания.

а завоевание создавало необходимые условия для более упорядоченной торговли. Экономические потребности, которые удовлетворялись «распространением ислама», характерно выразились между прочим в его довольно широкой религиозной терпимости в одних случаях и в полной нетерпимости—в других. В VII веке он еще примирялся с иудейством и христианством, которые соответствуют достаточно развитым и широким общественным связям и потому, не представляя отрицания объединительных стремлений арабов, были для них «иноверием». Но зато язычеству ислам объявил беспощадную, истребительную войну: язычество с его многочисленными местными жрецами и культами было символом локальной ограниченности, патриархально-родовой раздробленности, коротко говоря, того старого для арабов, изжитого способа производства, которому они наносили окончательный удар своим объединением под знаменем единой религии; поэтому оно представляло ненавистное для них «суеверие».

Такая военно-жреческая организация, какой был ислам, могла объединять арабов в эпоху отчаянной внешней борьбы, в период завоеваний, пока они оставались кочевниками, подвижность которых уже сама по себе препятствует развитию локальной ограниченности. На примере арабов в особенности ярко сказалось, что война раньше достигает выработанности, чем мирное производство. Как только они осели на местах, и земледелие сделалось основным источником их существования, логика феодального производства вступила в свои права. Государство арабов распалось на ряд областей, наместники которых добиваются значительной самостоятельности, пока, наконец, не делаются суверенами. То объединение и даже полное слияние духовной и светской власти, которым характеризовался первоначальный ислам, сменилось разделением усложняющихся военно-организаторских, производственно-организаторских, административных, законодательных и судебных функций. В зависимости от местных условий, это разделение в различных областях шло по различным линиям, и в одних дало перевес военному организатору, в других главе духовенства, в третьих, где воєнно- и мирно-организаторские функции имели одинаково существенное значение, приводило к хронической борьбе, затягивавшейся на целые столетия. Началась ожесточенная борьба между обособляющимися областями, тяготеющими к Кордове, Медине, Багдаду, Дамаску и т. д. И религиозные воззрения, которые в свое время объединили арабов, теперь санкционировали их распадение на отдельные лагери (толки, секты), питающие смертельную вражду друг к другу. Всякий вопрос: об отношении духовенства к выделяющимся светским властям, о выборности или наследственности калифа, духовного и светского главы мусульманского общества, служил теперь знаменем для возрастающего областного обособления.

Для средневековой Европы христианство сыграло, в общем, такую же роль, как ислам—для арабов и впоследствии для турок. Первоначальное объединение германцев совершалось уже в дохристианский период,—уже тогда складывались «племена», ела- бые областные союзы, численностью от 26 до 40, изредка до 60 тысяч. Пионерами более тесного и широкого объединения выступили представители римского духовенства. Распространение христианства послужило формой, в которой совершалось превращение первичных союзов и временных военных объединений в сравнительно обширные и более устойчивые феодальные «королевства». И дальнейшее расширение их было неразрывно связано с распространением христианства. Миссионер прокладывал первый путь к фризам, англам, саксам, ирландцам. Следом за ним двигалось войско и принудительной силой закрепляло дело миссионера. «Крещением саксов» устанавливалась прочная вассальная зависимость их от франков, «крещением Руси»—сравнительно слабая, но все же реальная зависимость ее от Византии.

Было еще одно обстоятельство, которое придавало особенное значение миссионерской деятельности римского (и византийского) духовенства. Как ни велик был экономический упадок Римской империи, обусловивший ее военное и политическое крушение, римская техника—и земледельческая, и ремесленная—все же была несравненно выше варварской техники германцев. Монастыри, преемственно связанные с Римской империей, сумели кое-что сохранить от этой техники. Те миссии и монастыри, которые учреждались в языческих странах, были, между прочим, и трудовыми общежитиями, а не такими просто потребительскими организациями, как они сделались при разложении феодального строя. В своих областях они организовали производство на новых началах: расчищали леса, вводили в оборот новые растения, знакомили с более усовершенствованными орудиями и приемами обработки земли и продуктов.

Переход к высшим формам производства сделался настоятельной необходимостью для германских племен. Об этом свидетельствуют и постоянные передвижения, и ожесточенная борьба, и даже начавшееся объединение. Этот переход осуществлялся при помощи римской церкви. Таким образом завоевание язычников для христианства было одновременно и внутренним, экономическим подчинением их духовенству, носителю новых производственных форм.

Связь с римской церковью, единственной хранительницей как производственной техники, так и организационных форм Римской империи, сделалась источником силы для германских королевств начала средних веков. Франки, напр., как верные вассалы папы, опираясь на его поддержку, восторжествовали над теми германскими племенами, которые приняли христианство в виде «ереси Ария»; римскому же духовенству короли франков обязаны тем, что они получили в свое распоряжение силу всей Западной Европы для борьбы с саксами, маврами и славянами.

По мере того, как первоначальные феодальные объединения разрастались и усложнялись, мощь церкви, как единственной организации, стоящей на уровне расширяющихся социальных потребностей, все увеличивалась. Благодаря этому вассалы духовных феодалов пользовались более действительной защитой, чем вассалы светских сеньеров и даже крупных будущих суверенов. Этим объясняется тот факт, что эпохи обостренной борьбы в феодальных обществах средневекового Запада (как и средневековой России) характеризуются необыкновенно быстрым ростом церковных и монастырских владений и числа мелких и крупных вассалов у духовных сеньеров: у епископов и монастырей. Светские сеньеры, в поисках защиты от сильных противников, отдавались со своими землями под покровительство духовных сеньеров, становились их вассалами. Этот процесс зашел настолько далеко, что все короли, бароны и герцоги фактически сделались вассалами папы.

Светские сеньеры средневековой Европы, разбросанные по своим сеньериям, могли в борьбе и друг с другом, и с церковью располагать преимущественно местными силами; сюзерен во всех внешних столкновениях тоже должен был рассчитывать более на свою собственную дружину, чем на вассалов, подчинение которых оставалось слабым, иногда, как в Германии, чисто номинальным. Напротив, церковь, как влиятельная централизованная организация, которая во всех существенных действиях направлялась единой волей из Рима, могла противопоставить всякому, кто не подчинялся ее власти, военные силы всего христианского Запада. По всем этим причинам, пока феодальная система оставалась живучей, всякое возмущение против папы неизбежно кончалось Каноссой.

Среди передовых славянских племен по Днепру и Волхову христианство распространялось из Византии в эпоху, когда они стояли на более высоком уровне общественно-экономического развития, чем германские племена V—VIII века. Но еще важнее то обстоятельство, что половцы и, в особенности, татары очень рано отрезали русское духовенство от Византии, которая, будучи центром высшей культуры, играла для него такую же роль, как Рим для католического духовенства. Поэтому, хотя значение духовенства в феодальный период русской истории огромпо, оно не развилось в такую колоссальную силу, как католическое духовенство. Однако и здесь духовенство занимало очень влиятельное положение. В особенности выросло оно в период «собирания Руси», когда московская церковь по временам брала на себя роль приказчика татарских ханов, собирала дани для них, молилась за них на своих богослужениях и, пользуясь за свои услуги их поддержкой, превратилась в сильную политическую, землевладельческую и торгово-финансовую организацию. Знаменательно, что и Иван III, и даже Иван Грозный,—которые, заканчивая собирание Руси, не останавливались в экспроприации светских князей перед самыми решительными шагами,—фактически останавливались почти каждый раз, когда духовенство отказывалось расстаться с частью своих огромных владений. Между тем оба они были ужо не феодальные сюзерены, а скорей монархи в позднейшем значении слова.

Как указано выше, для феодальной эпохи основной формой прибавочного продукта, обособляющегося от общей массы годо- вого продукта, является рента. Рост социальной силы того или иного сословия выражается в увеличении массы этой ренты. Точно так же каждое из феодальных сословий и отдельные их представители укрепляют и расширяют свою социальную силу, увеличивая свою долю в феодальном землевладении, т.-е. расширяя ту площадь, с которой они получают барщину и оброк.

Так было и с духовенством. И на древнем Востоке, и в классическом мире, и в средневековой Европе история духовенства была в то же время историей роста церковного (и монастырского) землевладения. В классическом мире по причинам, отмеченным выше, этот процесс остановился довольно рано. Но в остальных странах он не прекращался на протяжении всей феодальной эпохи, в некоторых из них продолжался даже в позднейший период.

Точных цифр относительно размеров церковного землевладения в древнем миро не имеется. О размерах церковных имуществ в средневековой Европе приходится судить преимущественно на основании субъективных впечатлений современников, на основании оценок «на-глаз», и по сопоставлению различных косвенных данных. Притом и эти данные и эти впечатления обыкновенно относятся к сравнительно поздним эпохам: для Франции к XVII— XV1I1 векам, для Англии и Германии к эпохе реформации, для России к половине и концу XVI века. Однако их достаточно для того, чтобы составить некоторое представление об относительной силе духовенства в эпоху его расцвета, в феодальный период.

Все сообщения, относящиеся к упомянутым странам, с замечательным согласием указывают, что церковные и монастырские земли составляли до 7з всей площади земельных владений, иногда даже до >А> всех возделываемых земель. Но доходы, которые духовенство получало с них, были значительно больше, чем соответствовало бы этой доле; монастыри сумели захватить—посредством покупки или безвозмездно, в качестве дара —наилучшие и наиболее доходные земли. Насколько успешно действовали в этом направлении отдельные русские монастыри, можно судить по таким примерам. Кириллов белозерский монастырь в конце XVI века владел 20.000 десятин пашни, не считая пустырей и лесов. Троицко-Сергиевский монастырь, крупнейший землевладелец, получал ежегодно доходов до 100.000 руб. (в переводе на паши деньги — до 4 миллионов). Использование доходов в свою очередь служило укреплению и расширению социальной мощи духовного сословия. Здесь сказалось существенное различие в уровне экономического развития между древним Востоком и ранним европейским средневековьем. Для Египта и Месопотамии, занимавших узкие речные долины с чрезвычайно плотным населением, связанным естественными путями сообщения, обмен с соседними страдами уже очень рано приобрел огромное значение: храмы этих стран, (как и храм в Иерусалиме) развивали широкую торговлю поступающими к ним продуктами; жреческие корпорации при храмах Мемфиса, Ниневии, Вавилона, Иерусалима уже в древнейший период обнаружи- пают тенденцию к превращению в те мощные торговые п финансовые компании, которые впоследствии торговлей и ссудами подчиняют себо не только окрестных земледельцев, по и крупных сеньерои и дажо царей.

Аналогичное положение, по сходным причинам, было в приднепровской Руси, лежавшей в центре порманнско-византийской торговли. Киево-Печерская лавра в ближайшее же время по своем возникновении превратилась в несравненное торгово-ростовщиче- ское учреждение. И не только монастырь в целом, но и отдельные монахи развертывали крупные торговые и ростовщические операции. Конечно, обслуживание религиозных потребностей паствы велось тоже на чисто-торговых началах. В житиях святых в качестве главной, а иногда и единственной заслуги некоторых праведников отмечается, что они кое-что делали безвозмездно. Это уже само по себе представлялось великим подвигом для современников. Но Киево-Печерская лавра, благодаря ее особому положению, просто опередила другие монастыри в своем развитии.

В средневековой Европе (как и в северо-восточной Руси) с ее редким населением, разбросанным на огромных пространствах, обмену, вообще говоря, приходилось создавать искусственные пути сообщения. Натуральному хозяйству на протяжении многих столетий принадлежал решительный перевес. Централизация церковных доходов Римом, или хотя бы областными епископами, становилась возможной лишь по. мере перехода обмена к денежной форме. Громадная часть доходов состояла из продуктов земледельческого производства как крестьянского, так и собственного монастырского или церковного. Они должны были или гнить, или потребляться на месте. Иного выхода не было. Сами члены духовного сословия не в силах были потребить те массы хлеба, холста, пряжи, вина и т. д., которые стекались к монастырям. Они развивают широкую благотворительность: поддерживают население во время голодовок, до чрезвычайности частых при средневековом бездорожье, при котором всякий неурожай даже в ограниченной области неизбежно сопровождается голодом -- устраивают богадельни для неспособных к труду, больницы и приюты для инвалидов, калек (припомним средневековые войны) и больных; во времена эпидемий, столь обычных для средних веков с их деревенским презрением к гигиене, но местами уже с городской скученностью, с их религиозной беззаботной покорностью «судьбе», церковь оставалась единственной организацией, которая хотя что-нибудь делала для заболевших, лечила их, заведовала

') Вот некоторые цифры, характеризующие размеры монастырской благотворительности. В Кирилловом белозерском монастыре во время одного голода ежедневно кормилось более 600 человек; в трапезе Волоцкого монастыря в нормальные годы ежедневно кормилось по 600 - 700 человек; в один голодный год к этому же монастырю из окрестных сол пришло за хлебом до 7.000 человек: многие побросали перед стенами своих голодных детей. При оценке этих цифр следует принять во внимание средневековую разрелсенпооть населения.

по меньшей мере уборкой и погребением трупов, брала на свое попечение сотни сирот.

Благотворительные функции, вынуждаемые самым положением общественно-руководящей организации в натурально-хозяйственном мире, обусловили ускоряющийся рост имуществ церкви и, следовательно, дальнейшее усиление ее мощи. Земли и крестьяне передаются и завещаются церкви и монастырям не только как учреждению, от которого зависит загробная жизнь, но и как единственному благотворительному учреждению феодальной эпохи, и как учреждению, в которое стареющие сеньеры, их вдовы и дети отправляются на покой.

Обособлением хозяйства храмов от хозяйства феодальной общины заканчивается сословное обособление духовенства от мирян, как обособлением самостоятельного хозяйства сеньеров завершается выделение светского феодального сословия. Заведывание культом постепенно превращается в такую же основную сословную привилегию духовного феодала, как военно-организаторские функции—в исключительную привилегию светского феодала.

По мере того, как производственные отношения феодальной эпохи оттесняются новыми отношениями, военно-организаторские функции, послужившие в свое время основой, на которой развилась социальная сила светских сеньеров, превращаются в их руках просто в средство удержать свое господствующее положение. Точно так же религиозные функции духовного сословия с течением времени отрешаются от той связи с экономической жизнью, которая обусловливала могущество духовенства в феодальный период, оттесняются производственно-организаторскими функциями, новых общественных классов, построенными на совершенно иных началах, и становятся просто средством внешне, принудительно удержать господство, утрачивающее внутреннюю опору.

Конечно, и в собственно феодальных обществах специальные знания духовенства представляли мистерию, профессиональную тайну. Но там это было фактически неизбежно. Имея в своей преобладающей массе характер эмпирических наблюдений' и сопоставлений, эти знания лишь в небольшой своей части допускали сведение в стройную, логическую, легко усвояемую систему. Овладеть ими могли действительно только «избранные», т.-е. лица, далеко превышающие по своим способностям средний уровень и всю свою жизнь посвящающие углублению в эти «мистерии».

В позднейший период, когда феодальные отношения начинают переходить в чисто-эксплоататорские отношения, таинственность, окружающая функции духовенства, охраняется искусственными мерами: мирянам прямо воспрещается рассуждать о религиозных вопросах; священными книгами признаются только такие, которые написаны на чужом или на старом языке, живом в эпоху возникновения общей религии, но превратившемся с течением времени в мертвый, непонятный для масс. Духовное сословие настолько ревниво охраняет сферу своей деятельности от мирян, что в некоторых странах производит впечатление «касты». Духовное сословие, обязанное своим возникновением тем самым отношениям, которые выдвинули и светских сеньеров, объединяется с ними в борьбе за социальный привилегии феодальной эпохи, против позднейших форм общественных отношений.