1. Техника ремесленной эпохи

К концу первого тысячелетия после начала нашей эры европейские народности более или менее прочно осаживаются на занятых ими территориях. Старинное заимочное и захватное земледелие, подсечная и переложная системы сменяются более устойчивой, оседлой и интенсивной трехпольной системой.

Выше уже было показано, какими последствиями сопровождался такой переход.

Обособление внеземледельческих профессий в свою очередь становится необходимым условием увеличения массы прибавочного продукта в деревне. Наиболее полная утилизация земли предполагает, что особые профессиональные группы все свое рабочее время посвящают производству усовершенствованных орудий или отдельных частей к ним.

На этой ступени дифференциации профессий обмен становится необходимым лишь в той мере, в какой различия в естественных условиях различных территорий постепенно приводят к территориальному, географическому разделению труда: одни территории специализируются на производстве оружия, другие—гончарных изделий и т. д. Но такая меж-территориальная специализация, как было показано раньше, в слабой степени ограничивает натурально-хозяйственный уклад каждой территории и в общем не нарушает довольно большой профессиональной однородности населения. Во всяком случае, здесь открывается очень узкая арена для выделения таких профессиональных групп, которые могли бы откристаллизоваться в форму ремесленного сословия.

Дальнейшее повышение производительности земледельческого труда создает необходимые предпосылки и для сословного обособления ремесленников каждой территории, более или менее цельной, а следовательно, и замкнутой в экономическом отношении.

Во-первых, численность населения в каждой обособленной территории увеличивается настолько, что оно представляет достаточный рынок для обособляющегося ремесла и для его дробных подразделений: чем плотнее население, тем, при прочих равных условиях, шире возможность образования сильного ремесленного сословия вообще и выделения в его составе профессиональных групп с глубоко идущей специализацией. Вот несколько цифр, которые покажут, насколько осуществлялись эти предварительные условия для развития ремесла.

Во-вторых, увеличение массы продукта, получаемой при затрате определенного количества трудовой энергии, и развитие потребностей, количественное и качественное, это — социально-то- ждественные явления. С одной стороны, на удовлетворение элементарных потребностей затрачивается относительно меньшая доля труда,—и соответственно, большая доля остается на удовлетворение новых потребностей, которые отсутствовали в то время, когда борьба за существование посила если не зоологический, то все же очень примитивный характер. С другой стороны, увеличение массы прибавочного продукта, достающегося тем группам, которые возникли на базисе общественно-организаторских функций, тоже неизбежно приводит к развитию квалифицированного потребления. Известные предметы — сукно, слесарные и гончарные изделия и т. д. —производятся не в деревне уже не потому, что они здесь не могут быть произведены: напротив, для обыденного потребления все эти предметы по-прежнему производятся трудом крестьянской семьи. Но и сеньер вообще, и крестьянин для торжественных случаев покупают предметы одежды, обуви, утвари и т. д. у специалистов-ремесленников исключительно потому, что их изделия выше по качеству. Так возникает разделение труда ужо не между отдельными территориями, а в пределах каждой хозяйственной территории. В основе его лежит уже не различие естественных условий, благодаря которым известные продукты вообще или более тонкие продукты того же рода могуг быть произведены лишь в определенных местах; нет, выделение ремесленников, так особой профессиональной группы, обусловливается здесь чисто-техническим моментом: бблыпим совершенством труда работников-специалистов.

Таковы главные экономические предпосылки возникновения ремесленного сословия.

Техническая трудность сношений меж территориями закреплялась в средние века всем политическим строем. Правомерные грабежи рыцарей, как и произвольные поборы сюзеренов ставили отдельные области в такое положение, что трудно было рассчитывать на регулярный обмен. Повелительная необходимость требовала, чтобы каждая область по возможности представляла самодовлеющее экономическое целое.

Резюмируя все предыдущее, мы скажем, что основные предпосылки ремесла создались в процессе развития феодального общества. Производительность земледелия повысилась настолько, что стало возможным выделение внеземледельческих профессий.

Потребности сеньеров и отчасти крестьянства развились до такой степени, что им перестала удовлетворять работа универсального, почти недифференцированного производителя-крестьянина и слабо дифференцированного деревенского ремесла. Повышенные требо- , вания, предъявляемые к орудиям труда новым, более интенсив- *\ ным земледелием и более старательной, иногда прямо утончен- ? ' ной переработкой сырья, вызвали быстрое развитие металлургической техники в широком значении этого слова. Примитивное кузнечное дело распалось на множество детальных подразделений, из которого каждое достигает наибольшего технического совершенства, когда обслуживается особой профессиональной группой. По мере того, как с повышением производительности общественного труда росла плотность населения, развивались серьезность и размах военных столкновений. Следовательно, техника борьбы и нападения должна была итти в ногу со всем экономическим развитием. Оружейное производство, совершенствуясь, дало начало многочисленным специальным подразделениям. В то же время, хотя обмен феодальной эпохи и перешагнул через границы между отдельными территориями, однако он еще не проложил достаточно совершенных и свободных путей: только продукты, исключительные в том или ином отношении, сделались предметами межтерриториальной торговли.

Таким образом, достигнув известной ступени в своем развитии, феодальное общество порождает ремесленное сословие и как бы выделяет ремесленный мир из системы феодальных отношений. Эта ступень была достигнута Францией и Англией в XII веке, Италией — несколько раньше, Германией — несколько позже5).

В истории России совсем не было такого ремесленного периода, как на Западе. Не было у нас и городов, которые успели бы до такой степени высвободиться из-под власти феодального сословия, как средневековые города Запада. Исключение представляли только некоторые торговые города, как Новгород и Псков, родственные частью городским республикам Италии, частью городам Ганзы, и как приднепровские города в киевский период русской истории. Зародышевое ремесленное сословие было и у нас, и в новгородско-псковской, и в киевской, и в московской Руси. Но оно не успело выйти из эмбрионального состояния и придать городской жизни тот своеобразный отпечаток, как на Западе. Нов- городоко-псковская область развивалась в таком направлении, что решительное преобладание принадлежало торговому капиталу. В Приднепровье к концу XII века начался экономический упадок, ускорившийся в следующем столетии и завершившийся в татарском разгроме, для которого он же создал благоприятные условия. В северо-восточной Руси, которая стала затем главным центром нашей истории, период первоначального захвата, экстенсивной колонизации до чрезвычайности затянулся; а пока он не закончился, предпосылок для развития действительного ремесла не было. Правда, колонизация области между Эльбой и Вислой (позднейшая Пруссия) тоже затянулась до конца XIV века. Но она с самого начала была интенсивной колонизацией. Встречая отчаянное и организованное сопротивление со стороны первоначальных обитателей этих областей—славянских, латышских и литовских племен,—гермацы могли оттеснять их лишь при том условии, если они с самого начала расселялись сравнительно плотными массами. Здесь далее сильная, по военному сцлоченная и достаточно широкая организация духовно-рыцарских орденов снова и снова отбрасывалась назад из захваченных областей. Следовательно, германцы, переселяясь сюда, должны были переносить с собой основные черты отношений своей родины, германского юго-запада. Поэтому, хотя Пруссия еще долго оставалась колонизующейся страной, предпосылки ремесленного развития складывались в ней лишь несколько позже, чем в старинной части Германии.

Не то в России. Мелкие, разъединенные финские племена звероловов не могли оказать сколько-нибудь стойкого сопротивления потоку славянской колонизации. Переселенцы пробирались в дремучие леса слабыми группами. Расчищенные места еще в XIV веке, а к северу от Волги и значительно позже, оставались небольшими островками среди болот и лесов. История монастырей лучше всего показывает, как легко осуществлялся захват новых земель. В XIV и отчасти даже в XY веке отшельники отделяются от братии старых монастырей, уходят в далекие дебри, строят одинокую келью, привлекают последователей и вместе с ними производят расчистки под пашни. Единственные враги, которых они встречают,—дикие звери. И только с конца XV века новые монастыри все чаще начинают наталкиваться на сопротивление крестьян, которые уже раньше произвели небольшие расчистки в глуши и имели все основания предполагать, что возникающий монастырь приберет их и все земли к своим рукам и положит конец их свободе от всяких поборов.

Пограничные города оставались в первую очередь опорными военными пунктами: по разреженности населения они не могли сделаться центрами новой экономической ясизни, как было на Западе с бургами. Внутренние города по той же причине долго оставались главным образом резиденциями сеньеров — князей и бояр. В них решающая роль принадлежала феодальным элементам, а не новым сословиям, и зарождающееся ремесло не могло добиться свободы, оставалось придатком к феодальной усадьбе.

Процесс экстенсивной колонизации северо-восточной области к XVI веку находит предварительное, хотя и очень кратковременное завершение. Плотность населения—по меньшей мере в некоторых частях этой области—создала необходимую почву для развития ремесла6). И, действительно, для этого времена возможно установить существование ремесленных корпораций, близко напоминающих западно-европейские: серебряных дел мастеров, иконописцев, вообще ремесленников, производивших предметы • роскоши. Но и другие отрасли промышленности, обслуживавшие массовые потребности, начали организовываться по-ремесленному: шапочники, сапожники, калачники и т. д. Однако развитие ремесла не пошло дальше первоначальных степеней: дни, когда ремесло вместе с торговлей могло создавать автономные города, когда господствующим в промышленности мог быть чистый ремесленный строй, уже вообще миновали. Россия, которая как раз с XVI века все решительнее захватывалась общеевропейскими, в первую очередь торгово-капиталистическими отношениями, не могла повторить в своем промышленном развитии того ремесленного строя, который для Запада уже принадлежал прошлому. Конечно, многие производства до позднего времени сохранили организацию, в некоторых отношениях напоминающую средневековое ремесло Запада. Но их общественная роль всегда была ничтожна. По мере того, как русская промышленность отделялась от земледелия, типичными фигурами для нее становились крепостной рабочий поместья, кустарь, мануфактурный рабочий, фабричный рабочий, но никак не ремесленник7).

Такие новые страны, как, напр., Америка, в своем промышленном развитии тоже пе проходили через ремесленную эпоху. Запретительные меры метрополий, в особенности Англии, играли при этом незначительную роль. Поселенцы XVII и даже XVII1 века при своей чрезвычайной разбросанности, неизбежно должны были возродить того универсального крестьянина, который старается все свои потребности удовлетворять собственным производством.

Поскольку же создавалась почва для некоторых отраслей промышленности, они возникали вопреки запретительным мерам,—но возникали в соответствии со всей историко-экономческой обстановкой, в форме мануфактуры, а потом в форме фабрики.

* *

Познакомившись с предпосылками развития ремесла, мы должны обратиться к самой ремесленной технике.

По всему своему общему характеру ремесленная техника представляет непосредственное продолжение производственной техники феодальной эпохи. Научного истолкования и систематизации трудового опыта нет. Признаки, по которым определяется наступление момента, важного для производственного процесса, очень недалеко ушли от примет (в особенности в пивоварении, виноделии и других производствах, имеющих дело с органическими процессами). Огромную роль играют приметы и в самом узком значении слова. Случайные совпадения и соотношения, принадлежащие к совершенно различным порядкам явлений, принимаются за постоянную и необходимую связь. Здесь лежит одна из причин того, что ремесло имело характер «мистерии», тайны (в средневековой Англии и Франции ремесла иногда прямо назывались «мистериями»), а также объяснение огромной роли обрядовой стороны в жизни ремесленников.

Отсутствие научной систематизации опыта, трудовая деятельность по приметам,—это лишь особый способ выражения того обстоятельства, что в ремесленной технике господствует самый ограниченный эмпиризм. Известные приемы труда в неизменном виде повторяются из поколения в поколение. Мастер стремится с наибольшею точностью воспроизвести последовательные процессы, и, не представляя внутреннего значения каждого из них, не отличает необходимых стадий и звеньев от побочных явлений и излишних операций. На примере железоделательной техники мы уже видели, как такой ремесленный эмпиризм приводил к безграничному господству рутины, — в данном случае к тому, что литейная техника, вполне подготовленная процессом развития кузнечного ремесла, еще долгое время не находила себе применения.

Оставаясь вполне эмпирическими, приемы ремесленного труда но могут объективироваться, т.-е. не допускают сведения в научную систему, в которой они существовали бы обособленно от личности ремесленника,—существовали бы так, как, напр., современная металлургия существует в физике и химии. Ремесленные приемы не отделимы от личности их носителя. Усвоение их достигается посредством «выучки», т.-е. прямого копирования, непосредственного подражания. Традиция,—передача, перенесение эмпирических навыков от одного лица к другому,—становится одним из основных устоев ремесленного строя промышленности. Вся организация ремесленного ученичества является приспособлением к этому своеобразному субъективизму ремесленной техники.

При всей медленности своего накопления, трудовой опыт в ряду поколений обогащается и расширяется. Так как он неотделим от личности ремесленника, то последнему принадлежит естественная монополия в обладании необходимыми трудовыми на- - выками: точно так же, как в свое время жрецам принадлежала ] естественная монополия в обладании наиболее обобщенной формой ' трудового опыта. В некоторых производствах, напр., в строительном, кузнечном и новых подразделениях последнего, требовалась особенно большая масса эмпирических знаний. Но и в других отраслях нужна была долгая выучка для того, чтобы усвоить цриемы определения качества материалов и методы их обработки. Из года в год передавая ученику свои приемы, мастер 'действительно «посвящал» ученика в действительные мистерии ремесла: совершенно так же, как подготовка к жреческой профессии была действительным введением в ее тайны.

И судьба ремесленных тайн была такая же, как жреческих тайн. Надвигающийся капитализм разрушает все средневековые мистерии. Он вносит рационализм в производственные процессы, дает им научное истолкование. Тогда ремесленные тайны становятся игрой в тайны: превращаются сначала в бессильное средство для того, чтобы искусственными мерами сохранить монопольное положение ремесленников, а потом в пустую обрядность, лишенную всякой опоры в действительных технических отношениях.

Неразрывно связанные с личностью мастера, ремесленные приемы труда и еще во многих отношениях характеризуются огромным субъективизмом. Объективные методы измерения и взвешивания, да и вообще количественных определений, применяются в сравнительно редких случаях. Но и там, когда применяются, они обычно еще не обособились от личности ремесленника, от его организма: расстояния измеряются шагами, локтями и четвертями, углы определяются («прикидываются») «на глаз» и т. д. Человек остается «мерою всех вещей» в самом буквальном значении этих слов. Но несравненно чаще до количественных определений дело совсем не доходит: мастер узнает температуру «пальцем» или «рукой», судит о стадии органического процесса «по запаху» или «на язык» и т. д.,—все чисто субъективные методы.

Весь строй средневекового ученичества был выражением этого господства субъективных методов: требовались, действительно, целые годы для того, чтобы органически приспособиться к требованиям ремесленных производств, в особенности некоторых из них.

Начав какую-нибудь производственную операцию, только тот же ремесленный мастер (или его ближайший помощник, уже посвященный в производственные тайны) и мог довести ее до конца; приступив к производству какого-либо предмета, только тот же работник и мог достигнуть надлежащего согласования его детальных частей. Другими словами, каждый ремесленник должен был производить цельный продукт. Конечно, понятие цельности—относительное; по как бы ни дифференцировались отдельные отрасли ремесла, ремесленник все же не становился детальным, частичным работником. В ремесле организаторский труд не отделен от исполнительского, умственный—от физического.

В этом отношении деятельность ремесленника родственна художественной деятельности, искусству. Ремесленник всем своим существом принимает участие в производстве. Продукт ремесленника—цельный продукт, и ремесленник целиком воплощается в своем произведении ).

Но из этого вовсе не следует, что ремесленная промышленность и художественная промышленность—тождественные понятия. Пусть ремесленник вкладывал в продукт все свое существо; но существо-то это было бедное, как все окружающие его отношения. Посредственность, отсутствие оригинальности, примитивность замысла и исполнения, столь же характерны для рядовых ремесленных произведений'средних веков, как, напр., для изделий современных русских плотников и столяров. И, кстати сказать, при осмотре западно-европейских музеев, в которых представлены и рядовые продукты средневекового ремесла, иногда трудно отделаться от впечатления, что эти скамьи, шкафы, лари 'и ларцы сделаны современными русскими захолустными столярами.

Довольно распространенное романтическое представление о необходимой, внутренней связи между ремеслом и художественной промышленностью опирается на такие произведения средневекового ремесла, как знаменитые по своей архитектуре соборы и их отдельные части, изумительные по изяществу резные ларцы из слоновой кости и дерева, кресла на церковных хорах, некоторые металлические, гончарные и скульптурные изделия и т. д. Но при этом обычно игнорируется тот факт, что эти художественные произведения были не теми заурядными продуктами, которые создавались ремеслом вообще, а теми редкими, совершенно исключительными продуктами творчества, до которых, несмотря на ремесленную организацию промышленности, возвышались действительные художники, изредка попадавшиеся среди ремесленников. Уже самое сохранение таких произведений на протяжении многих веков свидетельствует о том, что не ремесленники вообще были художниками.

Органически приспособляясь к своему ремеслу, мастер с течением времени развивал удивительную ловкость и твердость руки, верность глаза и т. д. Участвуя в производстве всем своим существом, а не только как исполнитель или даже исполнитель какой-нибудь детальной операции или части, ремесленник развивал в процессе и на процессе производства и общую сметливость, сообразительность. В этом—корень простодушных, старинных, докапиталистических анекдотов о том, как рядовой немецкий ремесленник посрамил своей технической сметкой английского инженера, а заурядный русский кровельщик или простой мужичок, ремесленник земледелия,—ученого немца.

В таких явлениях выражается И к таким последствиям приводит органическое приспособление работника к своему ремеслу. Этим приспособлением определялось и развитие орудий ремесленного труда.

По мере того, как рынок для ремесла расширялся, отдель- i ные отрасли промышленности распадались на все более дробные і подразделения. Так, некогда единое кузнечное производство дало начало таким взаимно обособляющимся отраслям, как подковывание лошадей, ножевый, слесарный, гвоздарный и оружейный промыслы; последний, в свою очередь, распадается на производство шлемов, щитов, мечей, эфесов к ним, кованых панцырей, проволочных кольчуг8) и т. д.,—трудно было бы дать исчерпывающий перечень профессионально обособляющихся к XV веку подразделений старого кузнечного дела.

То самое расширение рынка, которое делает возможной профессиональную специализацию ремесленников, неизбежно приносит и возможность специализации орудий труда. Общий характер этого процесса и его значение для повышения как производительности труда, так и совершенства изделий будут понятны, если познакомиться с величайшим разнообразием тех специальных форм, которые возникли, напр., из простого и универсального по своему применению молота. Молоты кузнеца, слесаря, каменщика, золотых дел мастера, гвоздаря, ножевщика и т. д. с течением времени настолько приспособляются каждый к требованиям своей особой производственной сферы, что, обеспечивая в ней максимум производительности, они становятся мало пригодными где бы то ни было, кроме своей специальной сферы.

Но как бы ни изменялись, ни совершенствовались орудия ремесленного труда, они никогда не могут освободиться от одного присущего им ограничения. Как показывает самое название, ремесло (рукомесло, Handwerk) всегда остается ручным трудом. Самое совершенное орудие не может порвать той непосредственной, глубокой связи работы: с личностью мастера, с его органическими функциями, о которой речь была выше: молот не может превышать мускульной силы руки; приближение к геометрической точности при сверлении и т. д. достигается лишь постольку, поскольку глаз непосредственно схватывает неправильность, поскольку рука твердо направляет резец. Развитие орудий труда, сопровождающее ремесленную специализацию, не только не ведет к тому, чтобы процесс труда объективировался, но, быть может, еще теснее связывает его течение и результаты с личностью мастера. В некоторых отраслях ремесла это обстоятельство приобретало огромное практическое значение (производство пушек, пищалей и проч.; отливка колоколов; производство стали и стального оружия). Технические задачи, выступавшие в этих новых отраслях, созданных в последовательном развитии ремесла, быстрее всего наталкивались на специфические границы ремеслепной организации производства.

М Быстрое развитие этого ремесла начинается с XIV' века, когда старый медлительный способ выковывания проволоки сменился более совершенной процегурой: вытягиванием.

Значение этих границ еще более возрастало потому, что ремесленник производил в общем цельный продукт, от первых и до окончательных стадий его обработки. Но некоторые производства уже в эпоху ремесленного расцвета перешагнули через эту границу. Так,, окраска и отделка (аппретура) сукон в Голландии и Германии уже к XIV веку обособились от ткачества. Точно так же в металлургической промышленности по Нижнему Рейну (Золинген и проч.) очень быстро наметилось своеобразное техническое разделение труда: одни ремесленники только выковывают клинки, другие шлифуют их, третьи закаливают, четвертые оттачивают, пятые производят эфесы, и, только перейдя через длинный ряд рук, отдельные части соединяются, наконец, в готовый продукт. Но такое разложение производственного процесса обычно сопровождалось и разложением общественных отношений, характерных для ремесла: самостоятельный ремесленник превращался в кустаря, который работает на скупщика, выпускающего готовый продукт.

При неразрывной связи производственного процесса с организмом работника, при вытекающем отсюда несовершенстве орудий, производительность труда не могла быть высокой. Некоторым, хотя и шатким, показателем могут служить цены ремесленных продуктов. Так, в Англии XIV столетия 1 тонна (немного более 60 пуд.) железа стоила, в переводе на современные деньги, около 1.000 руб. (в 1907 году цена колебалась'около 45 руб. за тонну). Еще убедительнее, несмотря на отрывочность, прямые и косвенные данные о продолжительности производственных периодов в разных отраслях ремесла. Так, в Везеле в 1428 году а42 ткацких мастера произвели 5.140 штук сукна. На каждого мастера приходилось, принимая во внимание все отношения данного ремесла, не менее пары вспомогательных рабочих. Следовательно, на каждого сукнодела приходится, в средпем, около 5 кусков годичного производства: производительность раз в 20 меньшая, чем на современной фабрике. На производство хорошего замка даже в конце XV столетия затрачивалось до 14 дней.

Но самыми убедительными являются данные, относящиеся к строительному и родственным промыслам. Постройка соборов, ратуш (городских дум) растягивалась на целые столетия, хотя в ней принимали участие многие десятки, иногда сотни работников. Над производством резных изделий—церковных врат, дверей, кресел, шкатулок и проч.—обыкновенно преемственно работало несколько поколений ремесленников: начинал врата, напр., мастер, по его смерти работу продолжал его ученик, превратившийся в мастера, и заканчивали работу иногда только ученики его учеников. 30, 50, 100 лет затрачивалось на производство художественных изделий, которые были второстепенной или даже третьестепенной принадлежностью того или иного сооружения в целом.

Технические особенности ремесла дают объяснение, как могло оно,—или по меньшей мере некоторые его отрасли,—процветать в течение 2—3 столетий, не обостряя искусственных мер (Для oxpaHFJ ремесленного сословия от вторжений извне. Конечно, некоторые промыслы, напр., производство тканей из льна, были слишком прочно связаны с крестьянским хозяйством. Техника их была и достаточно элементарна, и почти общедоступна. Понятно, что ремесленники отгораживаются здесь от конкуренции почти с самого начала лишь при помощи совершен- " но искусственных мер. Другие промыслы, напр., пекаря и мяс- i ники, "некоторое время пользовались фактической монополией: относительная дороговизна сооружений или необходимых запасов—муки, скота—до крайности суживала круг возможных конкурентов среди первоначального населения городов.

Но были, кроме того, и такие ремесла, которым в течение долгого времени принадлежала своего рода естественная монополия, вытекавшая не из особой зажиточности соответствующих мастеров, а непосредственно из технических отношений. Здесь один мастер не мог перебить работу других, так как производительность его труда, вообще низкая, допускала лишь незначительное повышение. Здесь мастера могли не опасаться появления конкурентов извне, так как только они и могли подготовить себе заместителей, и, благодаря всем свойствам ремесленной выучки, они могли подготовить заместителей в количестве едва лишь достаточном для того, чтобы восполнять естественную убыль от смертности и удовлетворять возрастающий спрос на продукты их производства. Наконец, от конкуренции иногородних товаров они были ограждены и техническими условиями транспорта, и феодальной обособленностью территорий.

Из этого видно, как ограничена была, в общем, сфера естественных ремесленных монополий, и как шатки, непрочны условия их сохранения. Их существованию угрожает всякое изменение в производственной технике, в технике сношений, в качественном и количественном характере спроса, и даже всякое расширение и углубление политического объединения. Поставленное впоследствии в новые условия, ремесленное сословие поневоле стремится тогда заменить утраченную естественную монополию привилегией, обнаженной от всяких рационально - технических оправданий и поддерживаемой исключительно искусственными, внешними мерами.

* * *

Ремесленная техника, как мы характеризовали ее выше, зародившаяся еще в феодальной усадьбе и деревне, пережила средневековый общественный строй отношений. Некоторые черты ео сохранились даже в мануфактуре, хотя последняя превратила прежнего целостного ремесленника в частичного работника, в простого исполнителя какой-нибудь детальной операции. В сравнительно более целостном виде сохранилась ремесленная техника в некоторых деревенских промыслах,—напр., производство деревянной посуды, башмачный, плотничий, отчасти столярный промысел,—и в очень немногих городских, как, напр., производство тростей, рукояток для зонтиков (однако и здесь в более редких случаях, чем обычно предполагают). Но так как все предпосылки

развития ремесла давно миновали, то эти «ремесленники» являются вымирающими, быстро хилеющими осколками средневекового прошлого, а не зародышами новых экономических форм.