1.2. Особенности факторов внешней институциональной среды современной российской банковской системы

C учетом уже неоднократно отмеченной состоявшейся· многосторонней интеграции российской экономической системы вюбщемировую, «внешняя» - по отношению к российским отдельным банкам и банковской системе экономическая среда носит по определению трансграничный характер, находясь в прямой зависимости от места и роли российской экономики в общемировой в данный конкретный момент.

публицистических по своему характеру некоторых работах А.П. Паршева [128, 300-304], М.Г. Делягина [37, 181-206], [47], [48],находящихся в силу своего жанра в числе ряда других работ вне предмета рассмотрения в

настоящей работе). Однако это не отменяет действительности подобной «оговорки о трансграничности», важной для понимания особенностей институционализации внешней среды российской экономики по отношению к российским банкам и банковской системе.

1. Факторы внешнеэкономической (и непосредственно связанной с ними внешнеполитической} конъюнктуры, казалось- бы, непосредственно затрагивают лишь крупнейшие российские банки даже не только из «первой сотни», но из «первой десятки» банковских рейтингов, те банки, в которых размещают свои денежные средства ключевые сырьевые, добывающие компании. Не будем¹ забывать, что российская экономика в целом все еще остается главным образом ориентированной на экспорт сырья-(нефти, газа, черных и цветных металлов) в том или ином' технологическом формате. Колебания цен на соответствующее сырье на мировых рынках непосредственно влияют на размер операционного? дохода соответствующих российских добывающих компаний, на величину их (сочтем здесь тавтологию лингвистически вполне уместной) свободной от обязательств чистой прибыли.

2. Факторы внутриполитической конъюнктуры могут быть значимыми для банка в контексте степени экономико-политической лояльности или, напротив, экономико-политической девиации как бенефициаров и ключевых менеджеров банка, и основных потокообразующих клиентов (как из числа дебиторов, так и из числа кредиторов). C одной стороны, за финансированием той или иной

финансово-промышленной группой радикальных политических изменений (пусть даже эволюционных) в условиях «управляемой демократии» на протяжении первого десятилетия наступившего века нередко следовало применение (притом избирательное) гражданского, налогового, а впоследствии и уголовного законодательства к бенефициарам и ключевым менеджерам такой группы. C другой стороны, в интересах обеспечения «режима наибольшего благоприятствования» в части политически «неангажированных» проектов тот или иной банк или финансово­промышленная группа осуществляет финансирование бизнес-проектов, экономически и управленчески подконтрольных лицам, аффилированным с государственными и муниципальными руководителями тех или иных уровней, притом даже в тех случаях, когда проект не имеет очевидного экономического смысла вплоть до его явной убыточности. Именно таким образом экономически эффективный бизнес нередко доводится до предбанкротного состояния и де-факто, а впоследствии и де-юре переходит в управление вышеохарактеризованных аффилированных лиц. Большинство кредиторов, а также и дебиторов, соответствующего предприятия оказывается в крайне неблагоприятном положении, лишаясь возможности получить удовлетворение своих требований (либо же — в случае с дебиторами — отсрочить момент исполнения своих обязательств, досрочно наступающий при введении определенных процедур банкротства).

3. Технологические факторы. Нельзя отрицать их ключевое значение для дальнейшей интеграции российской экономики в мировую как на макроуровне, так и на соответствующих микроуровнях. В банковской сфере технологии «интернет-банкинга», «телебанка», «систем клиент-банк», дающие возможность удаленного доступа пользователя (будь то физическое лицо или организация) к банковским счетам и оперативного проведения соответствующих расчетных и иных банковских операций (что особенно ценно в отдаленных от банковской инфраструктуры регионах России), сопряжены с повышенной по сравнению с другими странами и регионами

мира степенью уязвимости таких систем, степенью риска несанкционированного вмешательства в такие операции со стороны недобросовестных третьих лиц с конечной целью противозаконного завладения соответствующими денежными средствами, сопряженного с отсутствием какой-либо институционально пригодной доказательной базы и практической невозможностью истребования ресурсов из незаконного владения подобных третьих лиц. Приведенный пример весьма индикативен для характеристики одного из типичных факторов, в силу которого в современной России вынуждены зачастую использоваться материально и морально устаревшие технологии, что тормозит дальнейшее ее развитие в соответствии с «мировыми стандартами».

4. Социально-гуманитарные факторы. Коренные изменения в структуре российской экономики и общества в целом, начавшиеся в конце. 1980-х — начале 1990-х гг., проходили'в несколько этапов. В течение условно 1992-96 гг. произошли коренные изменения социальной стратификации (предпосылки этого процесса начали активно формироваться еще с 1988 г. — с принятия и вступления в силу Закона СССР «О кооперации в СССР» [23Р]) , когда многие профессиональные квалификации* полученные' гражданами СССР в советское время, оказались невостребованными на вновь возникшем рынке труда. В данной ситуации одни граждане получали новые

Следует отметить, что уже вскоре после принятия этого Закона о кооперации, на рубеже 1980-х - 1990-х гг., К.А.

квалификации (зачастую в ускоренном режиме, что не могло не сказаться на качестве исполнения ими своих профессиональных обязанностей), другие «по умолчанию» соглашались со своим передвижением на более низкие ступени социальной лестницы (а пресловутые «социальные лифты», как мы понимаем, могут передвигать индивидов не только в направлении «вверх», но и в направлении «вниз», что и происходило в рассматриваемый исторический период), третьи шли по пути открытого социально­девиантного поведения, что зачастую приводило к их полной десоциализации. Идеологическую основу для этого давала измененная система социальных ценностей, в соответствии' с которой быстрое личное (даже не корпоративное, которое служило лишь промежуточным средством к личному) обогащение любой, ценой, без различия источников такого обогащения, явилась по существу единственной признаваемой, добродетелью, заменившей собою все остальные, культивировавшиеся ранее. C 1992 г., а де-факто в значительной части уже с 1988 г. эта система была возведена в ранг по существу официальной и широко пропагандировалась через средства массовой информации еще в те времена, когда Интернет не имел соответствующей распространенности. Экономический кризис конца¹’. 1990-х гг. (так называемый «кризис 17 августа 1998 г.») нанес первый ощутимый удар по сложившейся ранее социальной стратификации и системе ценностей. Но образовавшийся в его результате «вакуум» просуществовал недолго. Для понимания последующего «российского экономического чуда» (или «российского экономического подъема») 2000-08 гг. представляются ключевыми два обстоятельства. Во-первых, рост цен на нефть до пиковой отметки в более чем полторы сотни долларов за баррель, благодаря которому был решен (хотя бы и временно) ряд социально-экономических (в том числе инфраструктурных) задач, повышен на определенном этапе уровень денежных доходов населения. Во-вторых, поэтапно вступали в фазу экономической (главным образом трудовой) активности граждане конца 1970-х — начала и середины 1980-х годов рождения и позднее, получавшие

среднее и высшее образование в конце 1980-х гг. — в 1990-е гг., в полной мере (за редкими исключениями) усвоившие вышеохарактеризованную систему ценностей, основанную на личном обогащении любой ценой. Компонент нравственного (вплоть до юридического) релятивизма в сфере экономики, когда речь шла об обогащении, любой ценой, привнесенный в российскую экономику в основном в 1990-е годы и усвоенный указанными гражданами в детском, подростковом и юношеском возрасте, стал ими закрепляться при работе в конкретных финансово-экономических реалиях, при работе с конкретными активами и пассивами. На- почву подобного менталитета вряд ли может успешно лечь понимание корпоративного блага, а тем более социальной ответственности бизнеса. А коррупционная компонента, независимо от наличия или отсутствия в соответствующих экономических отношениях государственного элемента, оказывается вполне в фарватере, mainstream’е пути, предопределенного таким менталитетом. Внутри бизнеса, в том числе и банковского, как будет показано в настоящей работе далее, это проявляется в фактическом паразитировании на компании- работодателе путем формирования почвы для' «откатов» и иных форм нелегитимного вознаграждения в ущерб кредиторам и дебиторам компании.

5. Фактическое финансово-экономическое положение (финансово­экономический статус) дебиторов и кредиторов компании также следует причислять к факторам внешней по отношению к ней институциональной среды. Выше уже характеризовался уровень гарантирования исполнения взаимных обязательств субъектов экономических отношений, который в современной России считаться высоким никак не может. Банк является едва ли не наиболее индикативным случаем, когда финансово-экономическое положение его дебиторов (заемщиков, векселедержателей, а также принадлежащих к иным категориям дебиторов), их способность исполнять свои обязательства перед ним непосредственно влияют на способность самого банка бесперебойно осуществлять платежи своих клиентов- кредиторов, возвращать им суммы привлеченных от них денежных средств (в

форме депозитов и в других формах) по первому законному требованию и, соответственно, на объем требований от клиентов-кредиторов банка по возврату привлеченных денежных средств, которые могут быть предъявлены банку единовременно. «Управляя» дебиторской и кредиторской задолженностью, банк при этом вынужден руководствоваться не только (а порой и не столько) экономическими и юридическими факторами, но также и политической целесообразностью (внешнеполитической или внутриполитической — в зависимости от близости банка к первым местам соответствующих, рейтингов). В итоге возвратность и доходность, в целом экономическая надежность и эффективность инвестиций «внешних» инвесторов банков оказывается· в прямой зависимости- от «политической благонадежности» инвесторов.

Мы подошли к узловому моменту, в котором понимание воплощения факторов внешней институциональной среды во внутренней институциональной среде, формулирование составляющих

институциональной роли факторов внешней среды по отношению к факторам среды внутренней будет наиболее методологически и гносеологически адекватным.