1. Специфика институционализации экономической среды российскойбанковской системы в условиях преодоления последствий глобального финансово-экономического кризиса

Институционализация экономической среды России с конца 1980-х - начала 1990-х годов, то есть со времени начала коренных изменений структуры общественных отношений в России, до сегодняшних дней, может быть охарактеризована следующими существенными признаками, организационное оформление которых перешло в новое качество именно со времени начала последнего мирового (и, соответственно, российского) финансово-экономического кризиса (условно — осень 2008 года).

1. Общая вариабельность и волатильность. Формы и содержание многих сохранившихся институтов были коренным образом переосмыслены

(например, института юридического лица), другие институты прекратили свое существование, третьи институты возникли вновь (например, институт регулируемого рынка свободной купли-продажи иностранных валют — приводим именно этот пример как один из наиболее ранних по времени и наиболее фундаментальных для «открывавшейся миру» советской, а· позднее российской, экономики).

2. Недостаточная нормативно-правовая урегулированность. Несмотря на то, что законодательные и иные общеобязательные нормы, призванные регулировать поведение современного российского homo oeconomicus, в основном созданы (так, первая часть Гражданского кодекса была введена в действие еще в 1995 году, а Налогового кодекса — в 1998 году) и получили определенное развитие вслед за соответствующими экономическими трендами, основная мотивация участников современных российских экономических отношений заключается'в ведении· деятельности не в строгом соответствии с таковыми правилами, а если не в их открытом нарушении, то в злоупотреблении предоставляемыми этими правилами экономическими и юридическими возможностями, иначе говоря, в их «обходе» с целью максимизации экономической эффективности при минимизации не только (и порой не столько) собственно операционных, сколько порой и налоговых и иных общеобязательных издержек (вспомним весьма распространенную на рубеже веков, да и поныне, в России «оптимизацию налогообложения»).

3. Перманентный характер перераспределения активов и пассивов хозяйствующих субъектов. Пресловутый «пересмотр итогов приватизации», о недопустимости которого заявляли многие деятели российского государства и бизнеса рассматриваемого периода, фактически идет непрерывно со времени первичной «ваучерной» приватизации 1992-94 годов. Собственники предприятий (хозяйствующих субъектов), а зачастую и самое форма собственности, меняются в зависимости не столько от экономической,

сколько от политической конъюнктуры, когда наиболее экономически эффективные предприятия переходят в руки лиц, аффилированных с государством (уровня общефедерального либо субъекта Федерации), либо соответствующим муниципальным образованием. Сама экономическая категория собственности оказывается в современных российских условиях сущностью весьма волатильной, следствием чего является неработоспособность для России ряда экономических закономерностей, имеющих характер экономических законов. Кроме того, отметим, что анализируемая и дедуцируемая Р. Коузом оптимизация трансакционных издержек при производстве товаров, работ и оказании услуг как сущностный атрибут институциональных форм рынка, в числе которых фирма занимает центральную.роль [79, 43], в современной России не только не имеет места, но и превращается в свою противоположность. Классический пример. — искусственное удорожание производимых строительных работ с целью создания финансово-бухгалтерских оснований' для уплаты государственным заказчиком из состава бюджетных средств искусственно же завышенной цены негосударственному подрядчику, фактически' аффилированному с тем же государственным заказчиком. Сопоставив* с российскими реалиями слова Р. Коуза о том, что «при прочих равных условиях фирма будет тем больше, чем (а) меньше издержки организации и чем медленнее растут эти издержки с ростом числа организуемых трансакций; (б) меньше ошибок делает предприниматель и чем медленнее растет число ошибок с умножением организуемых трансакций; (в) больше понижается (или меньше растет) цена предложения факторов производства с ростом размера фирмы» [143, 42], мы без особого труда можем убедиться в неоднозначности процесса оптимизации трансакционных и иных издержек в современной российской экономике.

4. Низкий уровень гарантирования исполнения взаимных обязательств субъектов экономических отношений. Институт банкротства, по своему существу призванный обеспечивать в максимально возможной степени

интересы контрагентов предприятия при его постоянном дефолте (неплатежеспособности), возникшем вследствие объективных обстоятельств экономической конъюнктуры и/или вовремя не обнаружившего себя непрофессионализма менеджмента предприятия, в* современной России наполнился принципиально иным содержанием, становясь зачастую инструментом «легального дефолта», законного неисполнения проходящим процедуры банкротства лицом своих обязательств перед контрагентами, в частности, законного невозврата привлеченных от банка финансовых ресурсов (в· первую очередь - банковских кредитов) . По завершении

¹⁸ Обстоятельства, по существу указывающие на историческую укорененность отсутствия мотивации к возврату кредитов в срок, подмечал В.В. Геращенко, излагая поучительную для нашего времени историю* первых российских банков, просуществовавших с 1754 г. по 1786 г. — Дворянского заемного банка и Купеческого банка. В.В. Геращенко, в частности, пишет: «Дворяне, получив* ссуды из банка, вместо того чтобы употреблять их на поднятие своего хозяйства, непроизводительно тратили эти деньги и не возвращали их в банк. Банк же, раздав весь свой капитал в ссуды и не получив их обратно, не мог продолжать свою деятельность. Кроме того, счетоводство велось; неаккуратно, ссуду выдавали часто без обеспечения, дворяне не возвращали ссуды и банку приходилось продавать их имения, что вызывало общее недовольство среди дворян. К 1766 году банки собрали не более половины просроченных долгов [55, 55-57]. На отсутствие умения планировать и, соответственно, обслуживать долговую нагрузку у компаний нашего времени указывали А.Г. Аганбегян [5, 29, 32-33] и Л.И. Абалкин [7, 56-57], [779, 8]. Так, Л.И. Абалкин отмечал: «Объем корпоративных

негосударственных внешних заимствований составил к середине 2008 года 500 (пятьсот) миллиардов долларов США (курсив мой.

процедуры такого банкротства, в дальнейшем бенефициары фиктивно обанкротившегося предприятия продолжают финансово-хозяйственную деятельность, фактически тождественную деятельности ранее существовавшего и прошедшего банкротство предприятия, используя другие организационные структуры (юридические лица) и (чаще всего, но не всегда) другие товарные знаки (бренды). В результате ни один хозяйствующий субъект, временно передающий финансовые или иные материальные ресурсы другому хозяйствующему субъекту с обычной для предпринимателя* целью получения прибыли, не может быть уверен не только в получении дохода C размещенных средств (что составляет нормальный экономический риск), но и в возврате собственно размещенного. Под ударом оказывается один из ключевых принципов банковского кредитования - принцип возвратности. О необходимости применения норм о банкротстве в строгом соответствии не только с их буквой, но и духом, то есть целевым назначением, писал еще И.Т. Посошков в своей знаменитой «Книге о скудости и богатстве», особенно в ее четвертой главе, озаглавленной «О купечестве» [7√7]; не был чужд этого аспекта экономических отношений и С.Н. Булгаков [23].Обратимся и к авторам наших дней. Как справедливо отмечает А.Н. Олейник, «экономические субъекты не имеют возможности точно просчитывать результаты своих действий ввиду отсутствия гарантий выполнения партнерами взятых ими на себя обязательств Потребность в установлении хотя бы минимальных гарантий выполнения обязательств крайне высока в такой ситуации. Причем отчужденные друг от друга люди готовы пожертвовать ради таких гарантий частью своей свободы в пользу любого, кто такие гарантии предоставит...». [64, 413]. Не приживается-таки на российской почве хрестоматийное, почти «избитое» выражение Бенджамина Франклина о том, что «пожертвовавший свободой ради

миллиардов долларов США менее, чем объем корпоративных негосударственных внешних заимствований на тот же момент времени, названный Л.И. Абалкиным.

безопасности не заслуживает ни свободы, ни безопасности». Но грозным предостережением звучат чуть менее известные слова Альфреда Нобеля о том, что он считал себя заклятым врагом демократии хотя· бы уже лишь только потому, что демократия рано или поздно приводит человечество к образованию диктатуры, составленной из отъявленных подонков населения. Еще Платон в свое время, анализируя переход от- демократии к тирании, отмечал, что «чрезмерная свобода, по-видимому, и для/отдельного человека, и для государства обращается не во что иное, как в чрезмерное рабство , тирания' возникает, конечно, не из какого иного строя, как из демократии; иначе говоря, из крайней свободы возникает величайшее и жесточайшее рабство» [733, 415]. Смотря же на проблему в другом, антиподальном ракурсе, нам в полном объеме* предстает хотя бы и· идеалистичная, но в кризисных условиях обретающая более реалистичные очертания «перспектива» парализации банковской, а вслед за ней* и иной зависящей от нее финансово-хозяйственной деятельности (в российских условиях это практически 100% всей экономической деятельности). Еще Д. Рикардо справедливо отмечал, что «никто не накопляет иначе, как с целью применять. производительно накопленный капитал; ведь только при таком употреблении последний влияет на прибыль. Без соответствующего побуждения не может быть накопления », и « исчезнет всякое побуждение к накоплению». [757, 149]. Рикардо отмечал, что «фермер и фабрикант (и, естественно, банкир. — А.З.) так же мало могут жить без прибыли, как рабочий без заработной платы. Их побуждение к накоплению будет уменьшаться с каждым уменьшением прибыли. Оно совершенно прекратится, когда их прибыль будет так низка, что не будет давать им надлежащего вознаграждения за хлопоты и риск, которому они необходимо должны подвергаться при производительном применении своего капитала» [757, 149-150]. Иначе говоря, тенденция к сокращению фактически

получаемой прибыли в результате кредитования или иных банковских операций, чем бы она фактически ни была вызвана (в том числе и массовыми

невозвратами или неполными возвратами банкам заемщиками предоставленных кредитов) неизбежно породит дальнейшее сокращение объемов в денежном выражении и реального сектора, как «традиционного» индустриального, так и наукоемкого производства.

5. Несоответствие между формализованными (номинальными) и фактическими- (реальными) структурными единицами бизнеса, носящее в большинстве случаев искусственный характер и направленное главным образом на оптимизацию финансовых потоков с целью придания- им бенефициарами непрозрачности. В настоящее время многие хозяйствующие субъекты, будь то производственное или торговое предприятие, банк или инвестиционная компания, представляют собой холдинги, состоящие из организационных субъектов (юридических лиц) количеством от нескольких единиц до нескольких тысяч. При этом каждая единица имеет свое. функциональное назначение: одна служит для привлечения формально возвратных (кредитных, заемных и иных) денежных средств и упрощения последующего невозврата, другая — для вывода из-под налогооблагаемой базы по налогу на прибыль части (порой близкой к ста процентам) операционной прибыли холдинга, третья· и ей подобные — для индивидуализации, дробления экономико-юридического статуса ряда объектов основных средств (например, объектов производственной и/или торговой недвижимости) с конечной целью оптимизации управления ими. Номинальными (формальными) руководителями таких номинальных бизнес- единиц являются лица, по тем или иным причинам подконтрольные бенефициарам. Притом формы такой их подконтрольности, а также искусственно создаваемые бенефициарами мотивы вовлечения таких лиц в указанные структуры (по существу сводящиеся к финансовой зависимости этих лиц от бенефициаров) по своему внешнему выражению могут быть различными — от факта работы в холдинге в качестве штатного сотрудника (и сопутствующей профессиональной невостребованности на иных рынках труда) до социально-девиантного поведения (например, алкоголизации).

Немаловажную роль зачастую играет фактор территориальной удаленности такого «руководителя» от основной территории деятельности холдинга (типичный пример: «руководитель» - гражданин сопредельного с РФ государства, не проживающий на территории РФ), чем осложняется досягаемость такого «руководителя» для российских правоохранительных и контролирующих органов. Фактическая же (реальная) структура находится в «ручном управлении» бенефициаров либо (на более низовых уровнях) их доверенных лиц, находящихся от них в зависимости, по существу, того же существа, что и «номинальные» директора. Нередко хозяйственная деятельность в современной России структурируется подобным образом с целью избежать чрезмерного налогообложения («оптимизировать налогообложение»)^[18], а также с целью заранее запланированного невыполнения контрактных обязательств· (либо, как>минимум, хеджирования; такого невыполнения) — стороной контракта назначается в таком случае специальное, ad hoc созданное, юридическое лицо, инкорпорируемое, как правило, в Российской Федерации. В иностранных юрисдикциях юридические лица создаются, как правило, с целью аккумулирования выведенных из России финансовых ресурсов.

В современной научной литературе предлагаются различные варианты борьбы с подобной «множественностью институциональных единиц внутри холдинга», с той целью, чтобы «выгоды легальной деятельности перевесили

потери и риск незаконной деятельности» [118, 170]. Так, О.С. Сухарев предлагает лишить банки права выдавать наличные денежные средства предприятиям, зарегистрированным месяц или несколько месяцев назад [118, 170]. Признавая логичность и эвристическую корректность этой идеи, мы все же можем гипотетически предположить, что в случае ее реализации хозяйствующие субъекты будут иметь определенный «резерв» юридических лиц, которые будут включаться в хозяйственный оборот именно по истечении срока предлагаемого О.С. Сухаревым фактического «моратория» на определенные категории банковских операций. Автору известны прецеденты, когда для организации IPO российского девелоперского холдинга требовалось, в соответствии с установленными организатором процесса (международным банком — лид-менеджером) юридическое лицо, существующее более трех лет, таковое было оперативно извлечено из «запасников» холдинга. Также О.С. Сухарев во· избежание конфликтов между собственниками и менеджерами предлагал объединение владения с управлением (что фактически запретило бы занимать должности в совете директоров и правлении корпорации лицам, не являющимся владельцами определенного пакета акций или доли в уставном капитале, корпорации)^[19]. C учетом объема и многообразия специализированной информации, анализ которой необходим для принятия адекватного инвестиционного решения (на что справедливо указывал, в частности, Дж.К. Гэлбрейт — см., напр.: [44, 84]), реализация этого предложения в полной мере вряд ли представилась бы реальной.

Финальное же принятие инвестиционного решения осуществляется бенефициаром неформально единолично, а органы корпоративного управления (в том числе, но не исключительно, совет директоров и правление), носят номинальный характер и, как верно отмечает

Р.С. Дзарасов, «часто существуют формально, просто для подтверждения решений, принятых доминирующим собственником» [5√]. Возникает ситуация, в чем-то сходная с описанная И.А. Розинским применительно к корпоративной сети иностранного банка с дочерними банками в различных странах: «дочерние иностранные банки часто лишь номинально имеют все предусмотренные типовым уставом страны органы управления, в действительности же эти органы лишь «штампуют» решения, принимаемые в штаб-квартире головного банка» [752, 46], только в рассматриваемом нами случае ситуация эта возникает внутри одного банка и служит не выстраиванию вертикали управления холдингом, а снижению транспарентности (прозрачности) деятельности банка с целью, в конечном итоге, проведения трансакций, противоречащих интересам национальной экономики.

6. Коррупциогенность и коррупциоемкость. Приобретшая* с начала радикальных экономических реформ в конце 1980-х - начале 1990-х годов практически всеобъемлющий характер в российской экономике коррупция затронула и те сферы, участие в которых государственного элемента минимально либо вообще сводится к нулю. «Система» вознаграждений уполномоченному представителю контрагента за право совершить имеющую экономическое содержание сделку именно у данного конкретного хозяйствующего субъекта (на современном экономическом сленге такие «вознаграждения» получили стойкое, но емкое наименование - «откаты») имеет тенденцию к возникновению не только при отношениях по заключению договоров, направленных на приобретение товаров, выполнение работ или оказание услуг для государственных или муниципальных нужд, но и при отношениях между «обычными», «частными» хозяйствующими субъектами. Например, речь может идти о линейке «производство - крупно­оптовая реализация — средне-оптовая реализация — мелко-оптовая реализация». Еще более репрезентативным примером может являться как раз сфера банковского кредитования: банковский менеджер, принимающий от

потенциального заемщика с неоднозначным финансовым положением заявку на получение кредита и представляющий бенефициарам банка предложения по ее существу, может быть коррупционно «замотивирован» потенциальным заемщиком на формирование благоприятствующей ему позиции бенефициаров. Притом процесс формирования такой «мотивации» может иметь авансовый характер, проводиться' ранее, чем формирование решения по кредитной сделке, что лишает банковского менеджера необходимой ему независимости в принятии и сопровождении кредитных и иных инвестиционных сделок. Вполне ожидаемым.результатом подобных явлений для предприятий и холдингов оказывается наличие трудновзыскиваемой либо вообще «безнадежной ко взысканию»-дебиторской задолженности, а в дальнейшем — и задолженности кредиторской, что получает вполне конкретные последствия вплоть до реального, не фиктивного, банкротства предприятия, холдинга.

Как отмечено выше, с началом мирового финансового-экономического кризиса, непосредственно затронувшего Россию (сентябрь 2008 года), и попыток преодоления его последствий вышеуказанные признаки стали проявляться с новой силой. В· условиях усилившейся экономической, нестабильности в нашей стране одним из катализаторов этого стало возросшее стремление бенефициаров бизнеса по выведению активов из российской юрисдикции.

Подобная ситуация дает неадекватный ответ на вызов, исходящий со стороны мировых макроэкономических обстоятельств, требующий модернизации российской экономики в целом, результатом которой должно стать построение, по меткому выражению В.Н. Черковца, «неоиндустриальной» экономики [777, 144], но курс на каковую модернизацию был провозглашен, как отмечает он же, после пятнадцати­семнадцатилетнего перерыва в отечественном инновационном процессе [201, 219]. Инновационная модернизация должна стать, но в современных российских условиях, увы, не становится необходимейшим условием

получения прибыли. Как указывает А.А. Пороховский, «капитал никогда не мог быть без движения, но теперь он стремительно гонится не столько за прибылью, сколько за инновациями; успех которых также приносит прибыль» [200, 12 и др.].

Описанная выше реальная отечественная ситуация в этом ракурсе более чем контрпродуктивна. Как отмечает С.В: Плеханов, «деформация главной целевой установки развития национальной экономики породила в ходе практического осуществления такой деформированной установки инвестиционный кризис (курсив мой. — А.32) в. сфере производства системного порядка, особенно в отраслях инфраструктуры Сверхдоходы и притом разросшаяся· до гигантских масштабов спекулятивно­посредническая сфера оказывает крайне негативное воздействие на экономику страны сразу по нескольким направлениям — концентрация свободных денежных средств в различных спекулятивных сделках, тем самым лишая дополнительных источников инвестиционный процесс в реальном секторе экономики, в том числе в отраслях производственной инфраструктуры» [134, 5, 12, 39]. Ценность вышеприведенных положений исследования С.В. Плеханова тем более высока, что¹ еще pa3_iподчеркивает разрыв между реальным и финансовым секторами экономики как один из ключевых признаков современного российского инвестиционного кризиса.

Вместе с тем не следует забывать и о положительных сторонах, которые могут и должны быть извлечены из кризисной ситуации в экономике в целом и в российской экономике в частности, на которые справедливо указывали, в частности, А.А. Пороховский, С. Роболис, К.А. Хубиев и В. Такудис [795, 242], а также Р.С. Гринберг - как на своего рода «катарсис» [37, 62]. Подобно тому, как подготовка компании к первоначальному публичному размещению (IPO) акций на открытом рынке может и должна быть использована как повод для оптимизации, «подчистки» корпоративной структуры компании, кризисные явления в экономике

должны являться стимулом для оптимизации всего массива издержек хозяйствующего субъекта (в том числе трансакционных).

В целом ситуация быстрой приватизации 1990-х годов предопределила негативные явления в современной российской экономике. Еще по сути на заре массовой приватизации, в 1993 году, Г.Г. Матюхин отмечал: «Наивно полагать, что в условиях быстрого обесценения денег создание, например, инвестиционных банков восстановит инвестиционную активность. Ни инвестиций, ни первоначального накопления капитала (курсив мой. — А.З.) в этих условиях быть не может. Первоначальное накопление, впрочем, возможно, если допустить массовое воровство* или так называемую «прихватизацию» - процессы, получившие в России довольно широкое распространение» [700, 75]. Дальнейшие события показали верность предвидения Г.Г. Матюхиным ситуации. Возникла «неуправляемость кредитной системы», которая, по словам В.С. Павлова, означает «крах любых попыток борьбы за спасение и реформирование экономики вообще, а тем более цивилизованного рынка» [727,293]^[20].

Как уже отмечалось, рецессия конца первого десятилетия XXI века внесла значительные коррективы в деятельность российских банков. В частности, банки были вынуждены ужесточить многие критерии своей работы, в том числе установления правоотношений со значительной частью категорий контрагентов. Насущной необходимостью стал, в частности, более придирчивый, во многих случаях тотальный мониторинг, контроль за соблюдением уже имеющихся критериев в условиях фактического отсутствия структурного подразделения, которое могло- бы не только быть наделенным соответствующими административными полномочиями, но и эффективно его осуществлять. Вполне понятно, что на таком мониторинге в значительной мере сфокусировано внимание отечественных исследователей российского банковского сектора нашего времени. Считаем' необходимым дать краткую характеристику ряду примечательных исследований такого рода.

Итак, проблеме банковского * кредитного мониторинга специально посвящена работа С.Н. Анисимова [7