1. Глобальная финансовая система в период преодоления мирового экономического кризиса[2]

Национальные финансовые системы, включающие государственные бюджеты, рынки ценных бумаг, банки и другие финансовые учреждения в течение последних трех десятилетий превратились в звенья глобальной финансовой системы.

В мировой экономике не только сформировались глобальные каналы движения ликвидности в виде глобальных финансовых рынков, но и произошло «привыкание» экономических факторов к наличию и доступности колоссальных объемов ликвидности, которая может быть достаточно оперативно мобилизована («поднята») на этих рынках. Если уподобить глобальное хозяйство гигантской гидроэлектростанции, то и в том и в другом сооружении рук человеческих вырабатываемая мощность напрямую зависит от объема ликвидного носителя, давящего на вращающиеся механизмы и передающего через них свою энергию в сети. Глобальная экономика в течение трех десятилетий была рассчитана на накопление огромных финансовых активов и соответствующих обязательств, а в ходе кризиса это «водохранилище» значительно обмелело. В результате в глобальной финансовой системе более не создается необходимое давление, и многие агрегаты нуждаются в дорогостоящем ремонте, без которого формирование совокупного спроса остается недостаточным для ускорения экономического роста.

В системе отношений, где зарплата бюджетников в США непосредственно зависит от возможности их администрации привлечь в облигации американского госдолга доллары, накопленные в золотовалютных резервах Китая, а доход китайского производителя или торговца предметами первой необходимости, в то же время, зависит от покупательной способности домохозяйств в США, движущей силой подавляющего числа экономических решений стала оценка баланса международных денежных потоков. В свою очередь, их устойчивость зависит от национальной конкурентоспособности на мировом рынке.

Разумеется, конкурентоспособность экономик стран более развитых и стран развивающихся рынков определяется сегодня различными с качественной точки зрения факторами. Человеческий капитал развитой экономики, США например, никогда не был и никогда не будет в дальнейшем дешевле человеческого капитала в Китае. Преимущества США заключается в способности дорогостоящего человеческого капитала производить и внедрять технологические инновации в сферах производства товаров и услуг категории высоких технологий. Инновации в финансовых услугах, - рынок деривативов, срочных товарных инструментов, операции по хеджированию рисков, сделки по венчурным инвестициям - весь данный инструментарий тесно связан с высокими технологиями. Одновременно наличие такого инструментария, обеспечивающего мобилизацию необходимых инвестиционных ресурсов, набор кредитного рычага и проведение первичного размещения в качестве выхода из реализованного проекта, только и способен обслуживать инновационную экономику. Один вид инноваций теряет смысл без другого.

Российские бизнесмены и аналитики рассматривают глобализацию прежде всего в качестве угрозы, в лучшем случае - вызова, но никогда как новую возможность.              В ходе экономического кризиса, действительно,

проявились негативные последствия глобализации мирового воспроизводственного процесса. Стало принято резко отрицательно оценивать наращивание масштабов финансовых рынков и усложнение сделок с применением производных финансовых инструментов.

Финансовые потоки трудом населения развивающихся государств были развёрнуты в значительной степени в экономику развивающихся рынков. Массовый экспорт из Китая и Индии товаров и услуг по дешёвой цене привел к формированию структурных дисбалансов в движении денежных потоков, выразившихся в профиците платёжных балансов этих стран и накоплении ими огромных золото - валютных резервов. Признавая несомненные заслуги этих стран, нельзя не видеть, что важнейшим условием их ускоренного роста стал тот переизбыток свободных финансовых ресурсов, который был создан в мире в ходе развития финансовых инноваций на рынках деривативов и «оверлеверидж» банковских кредитов.

В результате формирование национального совокупного спроса, потребления (частного и государственного) и инвестиций, оказалось как бы оторванным от создания сбережений в национальной экономике. По крайней мере, на некоторое время. Экономика США обеспечила создание такой изощренной финансовой системы, которая дала приток в данную страну наиболее мощного потока финансовых ресурсов в мире. Следовательно, использование глобального финансового рынка для привлечения вложений в долговые обязательства, для получения кредитов частным сектором (корпорации и домохозяйства) и государственным сектором США оказались важнейшими методами финансирования потребления и инвестиций в этих секторах, несмотря на снижение уровня сбережений вплоть до нулевой отметки.

Национальные сбережения накапливаются, выходят на глобальный рынок и инвестируются в сделки с финансовыми инструментами. Приобретение прав на акционерный капитал или долговых обязательств предприятий реального сектора своей собственной страны - это лишь один из вариантов размещения средств в финансовые инструменты, наряду с приобретением любых производных (деривативов), акций корпоративного сектора или государственных облигаций, эмитируемых в любых иных странах.

Таким образом, сформировалось устойчивое разделение стран на группы (1), имеющих дефицит текущего платежного баланса; (2) имеющих дефицит бюджета; (3) имеющих профицит текущего платежного баланса и (4) имеющих профицит бюджета. Страны с «двойным дефицитом» до кризиса превратились в основных международных заемщиков, страны с «двойным профицитом» - в кредиторов. Такие страны с «двойным дефицитом», как, прежде всего, США и Великобритания, а также Италия, Испания, Австралия превратились в страны - должники.

Структура глобальной финансовой системы в ходе кризиса значительно изменилась именно в результате переоценки рисков и оценки доверия к государственным и частным финансовым инструментам. В эпоху «после краха «Леман браверз» давнее распределение ролей сохранилось между дефицитными и профицитными экономиками, однако слабые дефицитные экономики, за исключением США, в значительной степени утеряли способность привлекать займы по приемлемой цене.

Таким образом, основными причинами дисбалансов и вызовов глобальной финансовой системы являются, во-первых, глубокие различия в конкурентоспособности и эффективности национальных финансовых систем. Они включаются в работу с глобальной системой на весьма различных условиях; во-вторых, тот факт, что техническое и юридическое развитие инфраструктуры глобальных рынков далеко опередили способность субъектов (участников сделок), операторов на этих рынках оценивать риски сделок с теми или иными финансовыми инструментами; в-третьих, дисбалансы, финансовые «пузыри» на глобальных рынках стали возможными постольку, поскольку не существует методов и учреждений глобального (межгосударственного) их регулирования, а национальное регулирование оказалось явно недостаточно эффективным.

Глобальная финансовая система была эпицентром мощного потрясения - мирового экономического кризиса 2007-2009 гг. По аналогии с катастрофическими землетрясениями можно было ожидать нескольких волн колебаний финансовых рынков и институтов. И эти удары пришли. Последний из них по времени - это кризисы государственного долга в США и странах еврозоны. Но, как и полагается, они имеют меньший масштаб и носят затухающий характер. Данные кризисы лишены элемента неожиданности для инвесторов, банковские системы готовятся к падению стоимости облигаций государственных займов и формируют под такие активы резервы. Держатели облигаций вырабатывают планы реструктуризации долгов наиболее слабых эмитентов, таких как правительство Греции.

Затяжной кризис в Греции отражает структурную слабость экономики не только этой страны и подобных ей южноевропейских экономик, но неустойчивость всей конструкции еврозоны. В единой денежной системе были объединены страны с различным уровнем эффективности экономики. Твердая валюта со стабильным курсом по отношению к доллару США не мешает германским экспортерам наращивать свою конкурентоспособность за счет роста производительности основных фондов и человеческого капитала, то же относится и к целому ряду стран северной и центральной Европы. Экономика же Греции при невозможности девальвировать денежную единицу просто развалилась. По-существу дефолт по госдолгу правительства Греции уже произошел, но был объявлен в форме реструктуризации обязательств и нового этапа оказания поддержки со стороны властей стран ЕС и частных держателей греческих бумаг. Политика преодоления дефицитности государственных бюджетов, проводимая сегодня по требованию партнеров по зоне евро правительствами Греции, Испании, Италии, Ирландии, должна обеспечить восстановление доверия инвесторов не только к ценным бумагам этих стран, но прежде всего доверия к общей валюте - евро.

На этом фоне происходит поиск «общеевропейского» ответа на вызовы финансового кризиса и проблем государственного перекредитования и жизни в долг. Всё более очевидно, что рождение Европейского Валютного Фонда в форме Европейского Учреждения Финансовой Стабильности (European Financial Stability Facility^ решает существующих проблем.

Фактически возрождается идея «Европы разных скоростей». Во-первых, для зоны евро предлагается консолидация бюджетной и денежной политики с передачей ряда функций на наднациональный уровень. Как заявил президент Франции Николя Саркази: «Я федералист». Он предлагает 17 лидерам стран еврозоны проводить интегрированную политику и поступиться частью

3

суверенитета .

Во-вторых, остальным десяти членам ЕС предстоит не форсировать вхождение в зону евро и сосредоточиться на политике повышения своей конкурентоспособности. Наконец, в-третьих, страны «Восточного партнерства» могут продолжать свою политику сближения с ЕС через освоение стандартов сообщества в течение неопределенно долгого времени. Фактически тот же подход предлагается в отношении заявки Турции на вступление в ЕС.

В рамках данного подхода расширение полномочий как брюссельской бюрократии, так и решений совета 17 министров финансов правительств стран еврозоны при определении бюджетных решений этих стран, вплоть до введения единых налогов (налога на финансовые транзакции, например) и выпуска совместных единых евробондов, гарантированных правительствами 17 стран, представляется вполне реальной перспективой ближайших 5 -7 лет.

Требования руководителей Франции дополнить Маастрихтское соглашение (пакт о монетарной стабильности) столь же жестким соглашением по созданию единых органов регулирования «фискальной позиции» стран - участниц еврозоны вызывает упорное сопротивление остальных партнеров. Нет сомнений, что подобные решения, ограничивающие национальный суверенитет в бюджетной политике, потребуют тяжелых продолжительных переговоров.

Встречные требования потенциальных участников такого соглашения можно предвидеть по поведению восточноевропейских стран - членов ЕС. Они выдвинули перед лицом кризиса план массированного перераспределения бюджетных ресурсов из более богатых стран для поддержки слабых экономик. Однако признание принципа «Европы разных скоростей» может сделать проведение общей политики в рамках еврозоны более реалистичным для грядущих лет. Без ответа остаётся до настоящего времени вопрос о том, что же делать уже сегодня с переживающей долговой кризис Грецией.

Государственная политика регулирования финансовой системы постепенно дозревает до уровня тех задач, которые кризис поставил перед ней. Глобальная экономика, жившая в предкризисную эпоху на основе так называемого «Вашингтонского консенсуса», обеспечила более двадцати лет экономического роста. Однако в этот период саморегулирование финансовых рынков привело к накоплению потенциала кризисного взрыва. Эта система не имеет реального центра надзора и регулирования. Кризис резко изменил отношение к необходимости регулирования соответствующих финансовых рынков и учреждений. Кризис финансовых институтов 2007 - 2008 годов ознаменовал начало глубокой и продолжительной рецессии. Кризис суверенных долгов в странах еврозоны является новым актом драмы на сцене того же глобального финансового театра.

До краха «Леман браверз» считалось вполне достаточным рыночного саморегулирования и действий различных бизнес-ассоциаций». После «Леман браверз» национальные правительства и ЦБ приступили к созданию новых правил игры. Практические шаги были предприняты национальными правительствами и законодателями ведущих развитых стран, в первую очередь США, в одностороннем порядке. Этот подход явно более реалистичен, чем планы расширения полномочий МВФ или Европейской комиссии.

Страны еврозоны, так же как Великобритания, считали до самого последнего времени, что могут позволить себе ограничения государственного спроса, поскольку такая политика построена на расчете на то, что администрация США продолжит денежную экспансию и накачку спроса на своем рынке, предъявляя спрос на импорт товаров и услуг. Экономика США, где наблюдаются признаки выхода из рецессии, должна сыграть роль локомотива, вытягивающего из кризиса экономики их партнеров. Однако политика «количественного смягчения», т.е. значительной денежной накачки, оказалась неэффективной даже для стимулирования выхода из кризиса экономики самих США.

Долгосрочные последствия такого стимулирования весьма не однозначны. Кеннет Рогов и Кармен Райнхардт показали, что страны с высоким уровнем государственного долга, выше 90% ВВП для развитых стран и выше 60% для развивающихся, выходят из кризисов существенно медленнее. В то же время «Наше исследование длительной истории финансовых кризисов показывает, что выбор является нелегким, ... вчерашний финансовый кризис может легко превратиться в завтрашний кризис правительственного долга». «Проблемы суверенного долга являются типичным следствием после шока международного финансового кризиса»[3].

Европейские экономисты и политики в своем большинстве признают нарастание бюджетных дефицитов и соответствующего государственного долга наиболее опасным вызовом, грозящим дестабилизировать экономику зоны

евро и ЕС в целом. Но данная проблема стоит и перед США, и перед Японией.

В течение 2010-2011 гг. ведущим развитым странам предстоит разместить на рынке государственные займы в объеме около 12 000 млрд. долл. для покрытия их бюджетных потребностей. Это представляет собой увеличение таких размещений примерно на одну треть в два года. По различным оценкам в течение 5-6 лет госдолг может достигнуть (в % к ВВП) показателя в Японии 300%, Великобритании - 200%, Франции, Германии и Италии - 150% и более, в США превысить 120%.

Поскольку подавляющая часть операций на глобальном финансовом рынке осуществляется в долларах США и во многих случаях с участием финансовых учреждений США, то меры по банковскому регулированию и реорганизации финансовых рынков, принимаемые администрацией США, диктуют новые правила игры, фактически, для всего глобального финансового рынка в целом.

Президентом США подписан «Додд-Фрэнк билл» (Уолл-стрит билл) по реформе финансового рынка и банковского сектора. Основное содержание закона направлено на:

• ужесточение правил пруденциального надзора за банковскими учреждениями с учетом специфики современной структуры банковских холдингов;
• обеспечение достаточности капитала банков с целью создания «достаточного буфера как охранной меры против кризисов в будущем», с возможностью установления индивидуального уровня достаточности капитала для конкретных крупных банков;
• запрет банкам в составе банковских холдингов играть против тех финансовых инструментов, которые размещаются на рынке с участием инвестиционных учреждений, принадлежащих тому же холдингу и выступающих в качестве организаторов размещения;
• запрет на участие за счет собственных средств банков в хедж- фондах и фондах прямых инвестиций в объеме более 3 % капитала первого уровня банка и также более 3% капитала хедж-фонда;
• запрет на торговлю деривативами на собственные средства банков на внебиржевом рынке.

В данном законе предусмотрено также введение в будущем налогового сбора (levy) с крупных банков в размере 0,15% банковских обязательств, провозглашена реорганизация системы надзорных органов и органов регулирования финансовых рынков и банковской системы.

Законодательство США вводит финансовую ответственность рейтинговых агентств за введение в заблуждение потребителей услуг, если их оценки (рейтинги) не соответствуют действительности. Аналогично аудиторские компании будут нести ответственность за качество аудиторских заключений.

Летом 2011г. финансовый рынок последовательно не хотел верить в то, что компромисс по увеличению госдолга США не будет найден. Никакие разговоры рейтинговых агентств о снижении рейтинга госзаймов США не заставили инвесторов выходить из казначейских облигаций США. В случае технического дефолта сбросить эти бумаги, конечно, многие попытались бы, что вряд ли могло закончиться удачно. Однако даже в таком случае не следовало бы ожидать тех катастрофических последствий, о которых говорили многие аналитики. Казначейские облигации США не утратили роли финансового убежища после решения рейтингового агентства «Стэндарт энд Пурс» понизить рейтинг этих бумаг на одну ступень. Финансовый рынок не способен предложить инвесторам реальной масштабной альтернативы.

Вместе с тем необходимо учитывать, что в течение периода ближайших 5-6 лет будет продолжаться накачка экономик развитых стран ликвидными средствами в целях преодоления стагнации совокупного спроса и стимулирования экономического роста. Однако большинство экономистов разделяет опасения, что долгосрочные последствия столь продолжительного периода накачки предложения денег не может не вызвать естественное переполнение рынков ликвидностью. Тот же повышенный спрос на государственные ценные бумаги имеет все признаки очередного финансового пузыря.

Аналогичным образом развиваются события и на рынках финансовых инструментов на базе товарных рынков (commodity markets derivatives). Высока вероятность высокой волатильности и снижения котировок подобных финансовых активов. Серия «взрывов» на подобных рынках может окончательно убедить инвесторов в высокой степени риска вложений в активы на слабо регулируемых непредсказуемых глобальных рынках. В результате чего должна смениться модель роста. От задачи недопущения дефляции развитые страны перейдут к ситуации «стагфляции». Медленный экономический рост может сочетаться с раскручиванием спирали инфляции.

Высокая инфляция - наиболее очевидный путь решения проблем суверенной и частной задолженности, а также проблемы «токсичных активов», накопленных институтами финансового сектора, прежде всего банками и страховыми компаниями.

Изменение масштаба цен в мировой экономике не требует согласованного решения руководителей на саммите G-20. Все будет происходить просто как следствие продолжения практики «количественного смягчения» денежной политики. Именно так действуют сегодня главные эмиссионные центры мира - ФРС США, ЕЦБ, Банк Японии и Банк Англии. Некоторые различия в их подходах к решению задач консолидации выхода из кризиса и возобновления экономического роста, безусловно, существуют, однако практические же их действия однородны и являются плодом неизбежных компромиссов.

Развитые страны стоят перед лицом двух угроз. Первая - нестабильность выхода из кризиса, сохранение высокого уровня безработицы. Вторая - возможная финансовая паника и потеря доверия к денежным активам, бегство от некоторых валют, финансовых инструментов, институтов. При выработке политики «консолидации выхода из кризиса» руководителям развитых стран приходится делать тяжелый выбор между приоритетами - стимулированием экономического роста и занятости и укреплением доверия к национальной денежной единице, а, следовательно к финансовой системе в целом.

Глобализация мировой экономики выдержала испытание мировым кризисом 2007-2010 годов. Мировое хозяйство не разделилось на противоборствующие экономические блоки. Свободное движение капиталов на мировом финансовом рынке не подверглось национальным ограничениям, а ведь подобного можно было ожидать, учитывая, что именно финансовый кризис взорвал успешное развитие мировой экономики и превратил экономический рост в спад. Тем не менее, предстоящий этап мирового развития не только не перечеркнет процесс глобализации, но даст ей новый толчок.

Произошло «расщипление» мирового экономического цикла. Наиболее развитые страны погрузились в рецессию, относительно быстрый рост сохранила только часть стран - лидеры развивающихся рынков. Выход из кризиса происходит крайне неравномерно. Россия также явно не относится к группе стран быстрого послекризисного экономического роста.

«Расщипление» экономического цикла значительно осложнило задачу продолжения экспортной экспансии и для стран - производителей массовой промышленной продукции, и для стран экспортеров сырьевых товаров. Они, безусловно, усиливают взаимодействие друг с другом, являясь рынком сбыта этих экспортных поставок. Одновременно происходит значительное усиление конкуренции на всех мировых рынках. Это относится и к рынку долгосрочных прямых инвестиций. Без привлечения таких капиталовложений в российскую экономику решение задач её модернизации выглядит заведомо неразрешимым. До настоящего времени ни бизнес сообщество России, ни органы государственного регулирования экономики не научились извлекать позитивные результаты из включения российской экономики в процесс глобализации.

Данная ситуация в глобальной экономике явно не способствует росту экономики России. Несмотря на то, устойчивый посткризисный рост цены барреля нефти с минимального значения около 40 долл. до сегодняшнего уровня в 100 долл. и выше, рост цен на энергоносители не сопровождается увеличением спроса на них. Одновременно ускоренным темпом около 40% в год происходит рост импорта. Из фактора стимулирования развития экспорт нефти и газа превращается в ресурс простой балансировки текущего платёжного баланса. Российская экономика сохраняет исключительно высокую зависимость от волатильности нефтяных цен. В случае их снижения в российской финансовой системе немедленно наступит тяжелая полоса. Положительное сальдо текущего платежного баланса сменится отрицательным с последующим снижением обменного курса рубля, резко возрастет дефицит федерального бюджета, банки и крупнейшие промышленные компании столкнутся со значительными трудностями в обслуживании внешней корпоративной задолженности.

Неудивительно, что картина, наблюдаемая в экономике России, не отличается в лучшую сторону в сравнении со средними данными по увеличению глобального валового продукта. Рост ВВП в России в 2010 году оценивался в 3,9%, ожидаемый показатель в 2011 г. находится в пределах 4%.

В ближайшие годы экономический рост в России будет всё в большей степени определяться внутренними событиями. Перечень позитивных факторов, способствующих возобновлению роста ВВП в России, достаточно убедителен: начиная со стабильного состояния государственного федерального бюджета, дефицит которого в 2010 году оценивается в 3,9% валового продукта, до возобновления роста кредитования экономики российскими банками.

Внутрироссийский совокупный спрос, тем не менее, не смог стать двигателем экономики. Государственный спрос не будет увеличиваться в реальном выражении, поскольку финансовые ресурсы расходов федерального бюджета достигли предела своего расширения. Частный спрос домохозяйств и частного бизнеса является откровенно ориентированным на импорт.

Отсюда и достигнутые в истекшем 2010 году результаты, которые весьма скромны. Экономический рост ниже 4%, сохранение инфляции потребительских цен на высоком, особенно для кризисных лет, уровне. По итогам 2010 года инфляция составила 8,8%. Прогноз Минэкономразвития на 2011 год - 6-7%, большинство аналитиков оценивают предстоящий темп роста цен в 8% минимум.

По данным Евростата, рост потребительских цен в Европейском Союзе в 2010 году оценивается величиной до 2,2%. В предшествующем 2009 году этот показатель составлял 1,9%. Росстат констатирует, что в Российской Федерации в январе 2011 года цены на водоснабжение и отопление увеличились на 3-4%, на электроэнергию на 5,6%. Регулируемые цены растут скачками несколько раз в год, поквартально, либо один раз в полугодие. Бензин же, считающийся товаром свободного рынка, подорожал в январе на 0,7%, однако рост цены на данный товар фактически непрерывен, он происходит круглогодично с сезонными плавными колебаниями.

2009 - 2010 годы демонстрируют скромные показатели инвестиционной активности. В результате в период кризиса не произошла переоценка ценностей в экономике, ни в бухгалтерском, ни в макроэкономическом смысле слова. Структура хозяйственной системы осталась докризисной, использование природных ресурсов неэффективным, производительность труда не выросла.

Общее мнение заключается в том, что инвестиционный климат в экономике России остается малопривлекательным для частных инвесторов даже на фоне продолжающихся финансовых перипетий и неприятностей в странах зоны евро и раздувания государственного долга в США. Разумеется, российская экономика соперничает за привлечение инвестиций, отечественных и зарубежных, не столько с этими странами, а сколько с Китаем, Индией, Бразилией. В этом контексте наши проблемы смотрятся ещё более выпукло.

К рассмотрению ставшего привычным перечня негативных явлений, включающего              коррупционную              «административную              ренту»,

забюрократизированность всех процедур регистрации нового бизнеса, риски правоохранительной и судебной системы, стоит добавить такие тормозящие

высокомонополизированную систему российских рынков. Именно это делают накачку совокупного спроса в России малоэффективным способом стимулирования экономического роста.

Речь идёт как о скрытых картельных соглашениях на товарных рынках, так и о сохранении излишнего влияния естественных монополий на развитие экономики. Внутрироссийский рынок реальных поставок нефти фактически поделен по географическому принципу владельцами нефтяных запасов и мощностей по переработке сырой нефти. Рынок устроен таким образом, что не позволяет собрать статистику референтных проверяемых рублёвых цен. Сделки мелких и средних поставщиков нефти оформляются, как правило, на основе цен свопового рынка в Роттердаме минус затраты на логистику. Крупные поставщики нефти на внутреннем рынке применяют бартерные сделки как с нефтеперерабатывающими заводами, входящими в одну с ними холдинговую группу, так и с внешними по отношению к «родной» группе потребителями.

Наиболее серьёзной попыткой создания конкурентного рынка стратегически важного товара стала либерализация электроэнергетики и соответствующего рынка электрической энергии. Постоянное увеличение доли свободного рынка, которая составляет сегодня около 50% реализации электроэнергии, все же носит ограниченный характер. За его пределами остаётся ряд регионов (Дальний Восток), а также такой сектор хозяйства, как поставка электричества населению, субсидируемая за счет поставок крупным промышленным потребителям. Такие поставщики энергии как гидро- и атомные станции работают в режиме ценопринимания.

По словам Михаила Слободина .              «самое главное - правила, по

которым устроен рынок мощности, сводят всю либерализацию к системе ручного управления. При отборе мощности часть самых дорогих заявок отсекается, и эти станции работают ... по тарифам. Таких генераторов по стране - 20 Гвт.»[4]. При этом применяется установление прайс-кэпов (потолков

цен) при отборе мощности. Они используются для принудительного регулирования цен на электроэнергию. Но эти практики оказались явно неэффективными, свободные рыночные цены выросли примерно в 2,5 раза.

Всё же положительной стороной свободного рынка электроэнергии, несомненно, является наличие ясно прописанных правил работы рынка, прежде всего ценообразования, при реализации соответствующей продукции. Даже тарифное ценообразование в отраслях «естественных монополий», с вполне открыто регулируемыми ценами - тарифами, функционируют в соответствии с некоторыми формальными процедурами. Однако ни в газовой отрасли, ни на железнодорожном или трубопроводном транспорте, ни в сетевом хозяйстве эти процедуры не являются прозрачными.

Гораздо сложнее обстоят дела на якобы абсолютно свободных товарных рынках и рынках услуг. Например, на смежных с электроэнергетикой рынках топлива, рынке угля и нефтепродуктов, царят скрытые абсолютно не прописанные в правовом отношении правила. К большому сожалению, в данном направлении эволюционируют также рынки телекоммуникационных услуг.

Приходится признать, что единственным реальным способом обеспечения конкурентной бизнес-среды в России было и остаётся открытие внутреннего рынка для импортных поставок. Попытки закрытия отечественного рынка от импорта в целях создания благоприятных условий для инвестиций в производство на российской территории заканчиваются консервацией отсталости и неоправданным повышением цен для российских потребителей. Это подтверждено на практике опытом самых разных отраслей от автомобилестроения до производства куриных окорочков.

Наиболее репрезентативными ценами на товарные группы, по которым технически возможно формировать качественно однородные партии товаров, обеспечивающие количественное равенство товара в каждой (нефть, нефтепродукты, металлы, зерно), могут быть цены биржевых торгов. Однако все попытки организации крупных специализированных товарных бирж имели весьма ограниченный успех. Остаются нерешенными многочисленные вопросы формирования базы цен для биржевых торгов, а также налогообложения НДС и налогами на прибыль при поставках по сделкам своп или при хеджировании рисков с использованием срочных контрактов.

Несомненно, государственное регулирование рынков, направленное на обеспечение формирования конкурентных рыночных цен, должно было быть направлено на российские рынки, а не только на контроль за доступом к экспортным трубопроводам и портовым терминалам погрузки нефти. Однако реальная практика Минэкономразвития и ФАС демонстрирует явную тенденцию превращения этих ведомств в аналог советского Госкомцен. Усилия направляются на расчет «справедливых» внутренних цен на базе анализа затрат и «инвестиционной составляющей», прокрутки их через модели межотраслевых балансов. Отсюда следует примитивный вывод о необходимости «сокращения числа посредников».

Вместо конкуренции на рынке с гибкими ценами, определяемыми платежеспособным спросом и предложением товаров, практически российская экономика скатывается к административно утверждаемым картельным ценам. Аналогичная практика в отраслях «естественных монополий», к сожалению, ничему никого не научила. Хотя все жалуются на то, что именно эти отрасли душат экономику постоянно растущими тарифами и ценами.

В таких условиях рыночные по форме цены оказываются недостаточно ясными ориентирами для принятия решений о потенциальных капитальных вложениях. Риски долгосрочных инвестиций оцениваются как очень высокие, поскольку их окупаемость невозможно анализировать с использованием привычного для инвесторов методического аппарата. Одним из следствий такого положения остается недооценка рыночной капитализации российских акционерных обществ на фондовом рынке в самой России и за рубежом.

В данном контексте необходимо взглянуть и на перспективы инвестиций в инновационные проекты. Важнейшей стороной принятия решений о проектах start up является оценка рынка сбыта инновационной продукции. Вместе с тем необходима реалистичная оценка затрат на реализацию проекта, включая электроэнергию, теплоснабжение, стоимость земли или аренды недвижимости и т.п. и т.д. В центральном регионе критически важными параметрами давно стали возможности получения подключения к снабжению газом, водой, электричеством. Регистрируемые в Сколково юридические лица, несомненно, будут разворачивать реальное производство в тех регионах России, которые предложат им лучшие ценовые условия по этим ресурсам.

Обеспечение равных условий конкурентной борьбы для всех потенциальных инвесторов, исключение из реальной деловой практики покупаемых за «откаты» административным начальникам привилегий - требование жизни. Только создав для бизнеса понятные условия игры и ровное игровое поле в своей стране, мы можем рассчитывать на стратегический успех на мировой арене, добиться которого можно только за счет ускорения роста экономики.

Инвестиции в начале 2011г. в нашей экономике растут весьма скромными темпами и сосредотачиваются в традиционных для российской экономики экспортно-ориентированных секторах - металлургии и добыче углеводородного сырья. Российским властям необходимо обеспечить привлекательность экономики страны для победы в конкурентной борьбе за инвестиции. А уже на этой основе наращивать эффективность экономической системы России.

Прямые иностранные инвестиции в российскую экономику достаточно жестко контролируются правительством. Законодательно установлено, что в 42 отраслях российской экономики, признанных стратегическими, потенциальный зарубежный инвестор должен получать предварительное одобрение своего участия в инвестиционном проекте от правительственной комиссии, если такое участие предусмотрено в доле свыше 10%.

При привлечении инвестиций иностранных фирм-производителей автомобилей Минэкономразвитие РФ провело в жизнь достаточно гибкую схему сочетания налоговых и таможенных льгот для инвесторов с требованиями локализации производства комплектующих для конечной продукции. Однако расширение подобных требований, включение в них передачу технологий и лицензий российским партнерам без встречных уступок в сфере налогов или прав аренды государственных земельных участков для инвесторов оказывается, как правило, неприемлемым.

В этих условиях важнейшее значение приобретает оценка инвесторами российского странового риска и связанная с этим оценка качества функционирования российских юридических и экономических институтов. Именно этими факторами определяется в настоящее время конкурентоспособность страны в деле привлечения инвестиционных финансовых потоков. За отсутствие такой конкурентоспособности приходится платить в самом прямом смысле слова - повышением процентов, предоставлением дополнительного обеспечения по кредитам, отказом инвесторов от вложения капиталов в России. В ближайшие годы экономический рост в России будет всё в большей степени определяться внутренними событиями. Это требует от российской власти и бизнеса сосредоточения на проблемах эффективности функционирования внутрироссийских институтов экономического и социального развития.

К рассмотрению ставшего привычным перечня негативных явлений, включающего              коррупционную              «административную              ренту»,

забюрократизированность всех процедур регистрации нового бизнеса, риски правоохранительной и судебной системы, стоит добавить такие тормозящие инвестиционный              процесс              явления,              как              неконкурентную,

высокомонополизированную систему российских рынков. Речь идёт как о скрытых картельных соглашениях на товарных рынках, так и о сохранении излишнего влияния естественных монополий на развитие экономики. Именно это делает накачку совокупного спроса в России малоэффективным способом стимулирования экономического роста.

Общая либерализация условий привлечения иностранных инвесторов в сочетании со льготным режимом для тех, кто приходит в высокорисковые отрасли высоких технологий представляется наиболее логичным и эффективным подходом для преодоления существующих трудностей российской экономики.

Стабилизация экономического роста и доходов первого десятилетия XXI века не создала основы для долговременного развития. Глобальный финансовый и экономический кризис развеял ощущение успеха, кризис проявил и вывел на всеобщее обозрение сильные и слабые стороны российской экономики и политики. Мы вновь обнаружили себя в кругу весьма похожих на нас стран «развивающихся рынков», имеющих схожие проблемы. Ощущение движения по кругу, цикличности развития и слабости прогресса нарастает.

Замедление экономического роста в России имеет серьёзные негативные последствия. Во-первых, нарастает отставание нашей страны от той части мира, которую принято именовать « Западом», «золотым миллиардом». ВВП в расчете на одного гражданина России в объеме 13-14 тыс. долл. ставит нашу страну в положение развивающейся на уровне застойных латиноамериканских экономик и без перспективы перехода в более высокую категорию.

Во-вторых, это категорически не соответствует политическим и социальным ожиданиям основных масс российского населения, продолжающих верить в предназначение России быть великой державой, что бы в это понятие ни вкладывалось.

В-третьих, вслед за фактом отставания от западных стран нам грозит перспектива привыкать к новому положению отставания от традиционно более бедных, чем Россия, стран Юго-Восточной Азии. Если к отставанию по объему ВВП в отношении Китая общественное сознание России смирилось, то факт равенства с Индонезией или Филиппинами может быть воспринят крайне болезненно.

По существу Россия выбыла из числа быстрорастущих экономик и покинула «лигу БРИК». Но и ранее к ней мы принадлежали чисто формально, так как российская структура экономики радикально отличается от китайской или индийской. Это страны, в которых происходит трансформация экономик из аграрных в индустриальные, тогда как Россия прошла этот этап развития более пятидесяти лет назад.

Правительству России, бизнес сообществу нашей страны и обществу в целом, неизбежно, будет необходимо искать свой ответ на эту новую реальность, отгородиться от которой за государственными границами просто не реально. Мы обязаны обеспечить для России полноценное участие в новом этапе глобализации экономики и найти на этой основе собственное достойное место в мировой иерархии государств.