КОНЦЕПЦИЯ ЧИКАГСКОЙ ШКОЛЫ

Начиная с середины 50-х годов, усердие в применении анти­монопольного законодательства, проявившееся в деятельности органов, следящих за его соблюдением, а также в решениях Верховного суда, вызывало резкую критику со стороны предста­вителей чикагской школы, в том числе Р.

нарушению достигнутых договоренностей. Каждая из фирм будет иметь стимул к тому, чтобы немного снизить цену и уве­личить за счёт этого свою долю рынка за счет конкурента. Если фирмы не найдут способа, который заставлял бы их соблюдать договоренности о цене и доле рынка, а для этого им необходимо вовремя обнаружить обман, а также быстро и достаточно сурово наказать за него, то повышение цен сверх конкурентного уровня будет невозможным. Подход Стиглера оказал большое влияние на понимание экономистами коорди­нации между олигополистическими фирмами и на антимоно­польное законодательство.

Представители чикагской школы также подвергли сомнению проявление рыночной власти даже в отрасли, где действует одна крупная фирма с высокой долей рынка. Они обратили внимание на то, что возможность увеличения производства со стороны не­больших фирм, действующих в отрасли, а также возможность входа на рынок потенциальных конкурентов в ответ на повыше­ние цены ведущей фирмой будет удерживать цены на низком уровне.

Наконец, с позиций чикагской школы были подвергнуты проверке нестандартные деловые практики и вертикальные ог­раничения, которые, согласно действовавшим правовым доктри­нам, считались априори незаконными. «Чикагцы» доказывали, что эти методы ведения бизнеса применялись не с целью огра­ничения конкуренции, а для повышения эффективности. Так, МакГи^[134] в 1958 г. исследовал «хищническую» ценовую политику {«predatory pricing»),при которой фирма временно снижает цену

до бесприбыльного уровня с целью разорения конкурентов. Он проанализировал решение в деле Standard Oil (1911)и пока­зал, что в этом деле не было «хищнической» ценовой политики.

Боуман (1957) проанализировал проблему продажи товаров с нагрузкой («tie-іп sales»),Телсер^[135](1960) исследовал вертикаль­ное фиксирование цены и объяснил установление минимальной цены перепродажи соображениями эффективности и стремлени­ем производителей решить проблему безбилетника^[136]. Проверке с позиций экономической теории подверглись и другие виды вертикальных ограничений.

Чикагская школа базировалась на неоклассической микро­экономике. В отличие от приверженцев гарвардской парадигмы «структура-поведение-результаты», исследовавших проблемы конкуренции преимущественно эмпирически, сторонники чикаг­ской школы объясняли поведение на реальных рынках, исполь­зуя принципы максимизации прибыли и полезности. В целом чи­кагская традиция утверждает, что «проблема монополии не так уж важна»^[137].

ров от производителя к потребителю, и потому эффективными, либо результатом барьеров для доступа на рынок. Но в послед­нем случае они преходящи, поскольку следствием свободы входа на рынок будет присутствие на рынке других игроков, которые конкурируют с первоначальным монополистом и тем самым ограничивают его власть. Рынок дисциплинирует поведение фирм и в конечном с.чете вытесняет поведение, направленное на ограничение конкуренции. Устойчивая монопольная власть мо­жет возникнуть только при поддержке самого государства, если политика регулирования создает барьеры входа.

В 70-е годы подход антимонопольных органов к объедине­ниям бизнеса и к нестандартной деловой практике начинает меняться. «К 1976 г. академический консенсус, осуждающий рыночную концентрацию, дал трещину..., изменения в эконо­мической теории и, что более важно, эмпирические исследова­ния подорвали простую гипотезу о концентрации»^[138]. В 1976 г. Федеральная комиссия по торговле начала антимонопольное расследование концентрации в автомобильной промышленно­сти. Однако в этот период происходили быстрые изменения в рыночной среде, следствием которых было усиление конкурен­ции со стороны иностранных, в том числе японских, производи­телей, которое не принималось во внимание антимонопольны­ми органами. Рост цен на бензин привел к увеличению спроса на марки автомобилей, требующие меньшего расхода топлива, что подтолкнуло рост импорта, в первую очередь из Японии. Рас­следование завершилось в 1981 г. под воздействием реалий рынка.

С конца 70-х годов суды начинают принимать во внимание, что нестандартные вертикальные соглашения могут быть реак­цией на некоторые характеристики сделки и связанные с ними контрактные риски. В этом случае выбор нестандартного верти­кального соглашения не преследует цель ограничения конкурен­ции, а является попыткой сократить трансакционные издержки.

пожертвовать прибылью ради положения. Следовательно, анти­трестовское законодательство должно сосредоточить внимание не на односторонних действиях, а на 1) картелях и 2) горизон­тальных слияниях, достаточно больших, чтобы создать моно­полию, как в случае классических трестов, или способствовать созданию картелей, резко сокращая число крупных продавцов на рынке»^[139].

В 1970-80-е годы антитрестовское законодательство претерпе­ло существенные изменения и многие виды нестандартных верти­кальных соглашений перестали рассматриваться как априори неза­конные («per se rule»),независимо от условий в отрасли, возможно­сти повышения эффективности и других обстоятельств. К ним ста­ло применяться правило разумного подхода («rule of reason»)^[140], существенно увеличившее бремя доказательств, возлагаемое на истцов. Теперь истцам пришлось доказывать сначала, что соот­ветствующая фирма на одной стороне вертикального соглаше­ния обладала значительной рыночной властью в момент заклю­чения соглашения, а затем - что эти соглашения ограничивали конкуренцию. Фирма-ответчик при этом имела возможность показать, что для этих вертикальных ограничений имелись серь­езные оправдания с точки зрения эффективности^[141].

В 1977 г., благодаря судебному процессу о вертикальных ограничениях в деле Continental T.V. Inc. V. GTE Sylvania Inc.^, чикагская школа оказала влияние на антимонопольную правовую доктрину. Верховный суд принял решение, что в отношении всех неценовых вертикальных ограничений должно применяться пра­вило разумного подхода. Суд в этом деле не утверждал, что огра­ничения конкуренциища уровне дистрибуции являются законны­ми, но постановил, что эти ограничения не должны автоматиче­ски признаваться незаконными, а их следует проверять, применяя к ним правило разумного подхода. Решение в этом деле предписы­вало судам сопоставлять вредные последствия применяемой пра­ктики, которые проявлялись в ослаблении конкуренции внутри брэнда, с выгодами от усиления конкуренции между брэндами. Если преобладали выгоды, то поведение следовало признать за­конным. Суд цитировал работы представителей чикагской шко­лы - Борка и Познера - и подчеркнул, что анализ экономических последствий должен стать основой для оценки поведения при при­менении антимонопольного законодательства^[142][143].

В период растущего влияния чикагской школы на антимоно­польное законодательство (1973-1991 гг.) Министерство юсти­ции подавало большое число исков против доминирующих фирм, но за редким исключением - дело United States v. AT&T Со. 1982 - эти иски проиграло. Кроме компании AT&T в 1970-х-начале 80-х годов антимонопольные органы инициировали иски против компаний IBMи Xerox,антимонопольные дела затронули также отрасль по производству сухих завтраков, резиновую и нефтяную

отрасли. «Никогда в истории антитрестовского законодательст­ва, - по оценке Ковачича, - такая массированная программа судебного преследования не давала столь разочаровывающих результатов»^[144]. Эти дела были инициированы еще в так называ­емую структуралистскую эру, но закончились в тот период, когда суды начали применять подход чикагской школы.

Более благоприятный климат сложился и для слияний. В не­скольких влиятельных делах суды более низкой инстанции, что­бы разрешить слияния, которые приводили к высокой рыночной доле образовавшейся компании, использовали аргумент чикаг­ской школы о возможности входа на рынок. Серьезные измене­ния претерпели и другие доктрины. Так, запрет на проведение «хищнической» ценовой политики был ограничен требованием от истца доказательств того, что ответчик имел разумные осно­вания надеяться на возмещение своих потерь от установления це­ны на уровне ниже предельных издержек за счет установления высокой цены после ухода соперничающей фирмы с рынка вследствие своего монопольного положения. Арида и Тернер^[145]предложили тест для выявления схем «хищнической» ценовой политики, в соответствии с которым цены ниже средних пере­менных издержек рассматривались как незаконные. В этом тесте средние переменные издержки заменяли предельные из­держки в краткосрочном периоде, которые трудно определить, поскольку эти величины не встречаются в бухгалтерских отчетах фирм и их нельзя рассчитать на основе данных бухгалтерских от­четов. Идея, которая стояла за этим тестом, заключалась в том, что установление цены ниже предельных издержек несовмести­мо с максимизацией прибыли в краткосрочном периоде, поэтому эта ценовая политика должна быть «хищнической», ее можно объяснить лишь возможностью возмещения потерь за счет уста­новления высоких монопольных цен в более поздний период. Правило Ариды-Тернера было успешно применено в деле Matsushita Electric Industrial Со.v. Zenith Radio Corp. (I986)^[146].

Успех этого правила^[147] объясняется тем, что оно было достаточ­но легко применимо, а не тем, что оно способствовало эффек­тивности размещения ресурсов^[148]. Верховный суд в этом деле про­цитировал ряд публикаций сторонников чикагского подхода в поддержку своего решения о том, что «хищническая» ценовая политика не может быть рациональной экономической стратеги­ей (т.е. стратегией, максимизирующей прибыль). Верховный суд подчеркнул, что «хищническая» ценовая политика может быть рациональной, только если после устранения соперника моно­польная власть фирмы оказывается достаточной, чтобы повы­сить цену и получить дополнительный доход. В деле Matsushita цель, которую преследует «хищническая» ценовая политика, не могла быть достигнута, и судейское большинство пришло к вы­воду, что фирмы, снижавшие цены, просто конкурировали по­добным образом, а не реализовывали заговор, бессмысленный с экономической точки зрения.

Можно выделить несколько ключевых факторов, которые способствовали успеху идей чикагской школы при решении дел в судах. Важную роль сыграл «перевод» рекомендаций экономиче­ской теории на язык юриспруденции. Экономически грамотные юристы (Борк, Познер, Истербрук, Геллхорн, Бакстер) и юриди­чески грамотные экономисты (Бок, Арида, Тернер) предложили работающие принципы, которые судьям было несложно приме­нять при решении дел. Эти ученые поняли, что может стать осно­вой связи между экономическим анализом и политикой под­держки конкуренции: выводы экономической теории оказывают максимальное влияние на законодательство и политику, когда они находят воплощение в работающих принципах и методах анализа, которые могут применяться для оценки поведения фирм^[149].

Одной из ключевых проблем было согласование нового эко­номического подхода с уже действовавшими правовыми норма­

ми, основанными на оценке уровня концентрации рынка. Суды решили эту проблему следующим образом: они продолжали учитывать степень концентрации рынка, но допустили другие факторы - эффективность и возможность доступа на рынок, которые могли опровергнуть выводы о вреде для конкуренции, следовавшие из анализа уровня концентрации на соответствую­щем рынке^[150].

Важным фактором успеха чикагской школы было «ощуще­ние, что американские фирмы теряют почву на международных рынках и уступают свою долю на внутреннем рынке. Это понима­ние повысило восприимчивость к доводам об эффективности»^[151].

2.3.