ГЛАВА IV МАРКСОВ АНАЛИЗ ДЕНЕЖНЫХ ФУНКЦИЙ

Анализ этих двух функций денег у Маркса представляет собой один из замечательнейших образцов применения диа­лектического метода. Маркс рассматривает общественную си­стему капитализма в ее движении, в непрерывном развитии. Движение общества, как и всякого развития, осуществляется в виде движения в противоречиях. Основное противоречие капиталистической общественной формации дано в противо­речии между производственным процессом, как логической категорией общества в борьбе с природой и экономической структурой, как исторически-преходящей формой обществен­ной организации, облекающей производственный процесс. Раз­витие капиталистического общества заключается не в мгно­венном устранении этого противоречия, а в его постоянном разрешении и возобновлении, в его движении и возникновении на новой основе.

Марксова система экономических категорий является сколком общественных отношений капитализма. В основу своего анализа капиталистического общества Маркс положил клеточку этого общества — товар. Основное противоречие ка­

питализма находит себе отображение в виде противоречия между потребительной ценностью (логическая категория) и ценностью (историческая категория) в товаре, которое непо­средственно отражает двоякий характер труда, заключающе­гося в товаре: конкретный труд—логическое содержание общественно-производственного процесса при любой форме его организации, и абстрактный труд-—характеристика ка­питалистической (и вообще — товарной) формы производ­ства. Уже простая форма ценности — наиболее примитивный в логическом отношении способ проявления вещно-обще­ственной формы ценности — представляет первый шаг в раз­витии этого противоречия¹). Меновой процесс в своих более развитых формах воспроизводит это противоречие на новой, более широкой основе: в денежной форме мы имеем дальней­шее развитие этого основного противоречия товара р.

Как форма движения этого противоречия, денежная форма состоит из двух моментов: 1) постановки противоречия и 2) его разрешения. Противоречие заключается в том, что труд частный должен превратиться в труд общественный, кон­кретный труд должен обнаружить скрытое за ним свойство абстрактного труда, потребительная ценность должна ока­заться ценностью меновой. Это противоречие разрешается в тот момент, когда общество ставит свое клеймо признания на товар, вынесенный товаропроизводителем на рынок. Когда в отношении того или иного товаропроизводителя это противс-

*) «Процесс обмена товаров заключает в себе противоречащие и исключающие друг друга отношения. Развитие этого процесса, обнару­живающего двоякий характер труда, являющегося потребительной цен­ностью и меновой ценностью, не устраняет этих противоречий, но создает форму для их движения. Таков вообще тот метод, при помощи которого разрешаются действительные противоречия» («Капитал», т. I, отр. 73—74).

²) Скрытое в товаре внутреннее противоречие между потребитель­ной ценностью и ценностью выражается, таким образом, при помощи внешнего противоречия, т.-е. при помощи отношешия двух товаров, в котором—один товар—тот, ценность которого выражается—непосред­ственно играет роль лишь потребительной ценности, а другой товар—тот, в котором ценность выражается—непосредственно играет лишь роль меновой ценности. Следовательно, простая форма ценности данного, товара есть простая форма проявления заключающегося в нем противо­речия между потребительной ценностью и ценностью» (Капитал, т. I, стр. 29).

речие остается неразрешенным, когда его товар не продан, — это значит, что его труд не получил стихийного общественного признания, не вошел интегральной частью в систему обще­ственного разделения труда «неорганизованного» общества. Деньги в своей роли орудия обращения выполняют техниче скую задачу заклеймения товаров, они как бы являются тем удостоверением, которое общество выдает отдельному товаро­производителю в том, что его индивидуальный частный труд оказался, в силу и в результате действия стихийных рыноч­ных законов, звеном в общей сумме общественно-необходимого труда.

Но прежде чем противоречие разрешится, оно должно быть поставлено, сформировано, выражено; притом, не в теоре­тическом виде (например, как противоречие, заключающееся в двояком характере труда), а в реальной, общественно-зна­чимой форме¹). В этом заключается первый, предварительный момент общественной службы денег. Эта задача общественно- значимой постановки, выражения противоречия выполняется деньгами в их функции мерила ценности. Если акт фактиче­ского обмена разрешает противоречие денежной формы, то логически предшествующий ему акт выражения ценности является необходимой его предпосылкой. Акт выражения ценности—-это и есть постановка противоречия, предшествую­щая его разрешению.

*) Опровергая «иллюзию Кнаппа, будто деньги возникают только решением государства», Гильфердинг между прочим пишет: «Мы видим, что исторически деньги первоначально раовились из обращения. Следо­вательно, это прежде всего—орудие обращения. Только тогда, когда они сделались всеобщей мерой ценности и всеобщим эквивалентом они сделались и всеобщим платежным средством. Это—против—Knapp, Staatliche Theorie des Geldes, S. 3» («Финансовый капитал», стар. 15).

К сожалению, это рассуждение Г и л ь ф е р д и и г а обращается не только против Кнаппа, ио и против Маркса («Капитал», стр. 63 или «К критике политической экономии», стр. 51). Вот что говорит Маркс по

. Общественная система разделения труда регулируется и управляется законом ценности. Этот закон проявляется в об­мене товаров; обмен происходит в отношениях, определяемых количеством заключающегося в товарах общественно-необхо- .димого труда. «Величина ценности товара выражает необхо­димое, имманентное самому процессу созидания товара, отно­шение его к общественному рабочему времени»¹). Но это от­ношение должно быть выражено в определенной общественно­значимой форме. Такой формой являются деньги, как мерило ценности²). «Вопрос, почему деньги не представляют непо­средственно рабочего времени — почему, например, ассигна­ция не представляет двух рабочих часов — сводится просто к вопросу, почему на базисе товарного производства продукты труда должны становиться товарами, так как товарная форма продукта предполагает необходимость раздвоения их на то­вары и денежный товар. Таков же вопрос, почему частный труд не может рассматриваться как непосредственно-обще­ственный труд, т.-е, как его противоположность» ³). Таким об­разом, именно общественная необходимость разрешения про­тиворечия товарной (а также денежной) формы, противоречия между частным и общественным характером труда, вызывает необходимость этого противоречия в виде выражения ценности товара. Выражением ценности товара служит его цена ⁴). Выра-

этому поводу: «Первая функция золота состоит в том, чтобы доставить товарному миру материал для выражения его ценности... Оно функцио­нирует таким образом, как всеобщая мера ценностей, сначала только в силу этого золото—этот специфический эквивалентный товар—делается деньгами».—Золото становится мерилом ценностей, — говорит Маркс в «К критике шолитич. эконом.» — «и • прежде всего благодаря этому на значению, как мерила ценности... делается общим эквивалентом или

деньгами».

Недооценка значения мерила ценности, как логического prius’a всех других функций (в том числе и функции орудия обращения) — вот сдан из корней ошибки Глдьфердинга, «исправляющего» Марксову тео­рию денег.

’) «Капитал», т. I, стр. 72.

²) «Деньги, как мера ценности — лишь необходимая форма проявле­ния имманентной (присущей) товарам меры ценности, рабочего време­ни», там же, стр. 63.

⁸) «Капитал», т. I, стр. 63.

⁴) «Капитал», т. I, стр. 64: «Выражение ценности товара в золоте: X товара А равняется У денежного товара есть денежная форма товара.

жение противоречия товарной формы достигается путем про- типопоставления товара такому товару, относительно которого противоречие общественного и частного характера труда уже нашло свое разрешение. Таким товаром является денежный товар, этот «сгусток абстрактного труда», это овеществление труда в его специфически-общественной форме, единственный товар, реализация которого не представляет трудности, ибо он легитимирован для реализации всех других товаров.

> 2

Выражение противоречия товарной формы, выраже­ние его ценности на ряду с его потребительной ценностью *) представляет собой логически и практически момент, отлич­ный от разрешения этого противоречия, от реализации ценности товара ^{[507] [508]). Этим дано различие между деньгами, как мерилом ценности и деньгами, как орудием обращения. Рас­смотрим вопрос о характере взаимосвязи и раздельности этих функций.}

1) Цена есть идеальная форма ценности. Как мерило цен­ности, деньги выступают в идеальной форме.—Акт обмена является моментом реализации ценности. В качестве орудия обращения выступают реальные деньги.

2) Мерило ценности служит формой проявления опреде­ленной доли общественного труда, заключенной в товаре, в

«го ценности. Поэтому мерилом ценности в Марксовом -смысле может служить лишь предмет, который сам являтеся ценностью, т.-е. продуктом общественного труда ¹). Напротив того, в качестве орудия обращения деньги могут функционировать, как знак цен, лишенный собственной цен­ности. ибо функционируя в роли средства обращения, деньги лишь мимолетно воплощают в себе ценность товара, чтобы тотчас же послужить для воплощения ценности другого то-

0 Фетишистический металлизм доказывает существование ценности денег па том основании, ч!го мерилом ценности может служить лишь предмет, -обладающий самостоятельной ценностью. В классической форме эта мысль выражена Кинсом: «Естественной необходимостью является, что для (измерения, т.-е. для определения количественного отношения в каком-либо об’єкте, могущем быть определяемым в смысле количества,— может быть употреблена в качестве средства измерения лишь такая вещь, которая сама обладает .тем, что должно быть измерено, в определенном количестве; тогда неизвестное количество, заключающееся в надлежа­щем измерении, об’єкте, может быть определено путем применения известного количества в средстве измерения того же рода» К n і е s, Das Geld, S. 147; интересы русского языка мы здесь сознательно принесли в жертву точности перевода).

Подобного рода доказательство ценности денег 3 и м м е л ь опро­вергает следующим образом. Совершенно справедливо,—говрит он,— {Philosophie d. Geldes, S. 101), что непосредственное измерение количеств двух об’ектов возможно лишь тогда, когда они обладают одинаковым ка­чеством; но, кроме этого непосредственного пути, есть еще второй спо­соб измерения, заключающийся в том, что достаточно лишь пропорцио­нальное изменение определенных количеств в измеряющих пред­метах, соответствующее изменению количеств в предметах измеряемых. Таким (Образом, возможен посредственный, более сложный прием изме­рения, когда, например, сила ветра измеряется толщиной сломанной им ветки и т. д.

Возражение 3 и м м е л я совершенно справедливо по отношению к ■фетишистичеокому металлизму; оно сильно ослабляет его позиции в пользу номинализма. Ответ Гельфериха, утверждающего, что раз деньги можно обменять на товары, то они в такой же мере могут быть предметами суб’ективных оценок, как п последние, — является по суще­ству сдачей позиций об’єктивного металлизма (Helfferich, Das Geld, S. 552).

Однако, возражение 3 и м меля совершенно не опровергает построе­ния Маркса. По Марксу, прежде всего, речь идет не об измере­нии лишь, а о выражения ценности, при чем мерило ценности- деньги—являются как раз посредственным, окольным (но един­ственно возможным) способом выражения товарной ценности. Возражение Зим ме л я возникает и отпадает вместе с наивно-фетишистическим, на­туралистическим взглядом на ценность, как на свойство вещи, я на мерило

вара¹). В этой совершенно конкретной кравдгической роли золото может быть заменено и действительно заменяется зна­ком золота, его представителем.

3) Поскольку деньги функционируют, как мерило цен­ности, вопрос об их количестве вовсе не встает²). С другой стороны, совершенно очевидно, что для обслуживания товаро­оборота в качестве орудия обращения в каждый данный мо­мент необходимо вполне определенное количество денег, кото­рое зависит от об’ема товарооборота, от удельного значения кредита, безденежных расчетов и т. д.

Перейдені к вопросу о взаимосвязи и раздельности денеж­ных функций. Так как постановка противоречия имеет смысл лишь при предполагаемом разрешении его, разрешение же опять-таки предполагает предварительно его постановку, то связь двух главнейших функций денег совершенно очевидна. Это — два момента денежной формы, две стороны одного явле­ния— явления денег. Но именно две стороны, поскольку они самостоятельны и отделимы не только в теоретическом анализе, по и в действительности. Три основных различия в характере денег, как мерила ценности и орудия обращения,

ценности, как на средство измерения естественного свойства вещи, анало­гичного длине и т. п. Как мы увидим далее, именно так в большинстве случаев понимает мерило ценности буржуазная наука. Но социологиче­ский подход Маркса, раскрывающего за ценностью общественное от­ношение и рассматривающий мерило ценности, как способ выражения этого отношения, ничего общего с подобным фетишизмом пе имеет.

Зато возраждешне Зим и е яя действительно является торжеством фетишизма, образцом подмены общественного характера явления чистой техникой у автора, который так кичится своим социально-философским подходом к деньгам. Впрочем, противники 3 и м м е л я, видимо, заслужи­вают таких возражений и подобного подхода.

*) «Функциональное существование денет (как орудия обращения.— А, Л.) поглощает, так сказать, их материальное существование. Пред­ставляя в дашвом случае лишь мимолетное об’ектированнос отражение товарных цен, они существуют лишь, как знаки самих себя, а потому могут быть замещены простыми знаками» («Капитал, т. I, стр. 100).

²) «Каждый товаропроизводитель знает, что он еще далеко не пре­вратил своих товаров в настоящее золото, если придал их ценности форму цены, или мыслепно представляемого золота, и что ему не падо иметь в наличности ни крупицы реального золота, чтобы выразить в золоте товарные ценности на миллионы рублей». («Капитал», стр. 65).

отмеченные выше, дают конкретную характеристику этой са­мостоятельности и раздельности¹).

Раздельность функций денег дана уже в понятии; в даль­нейшем она осуществляется в действительности. При этом нельзя представить себе дело так грубо, как это делают мно­гие критики Марксовой теории денег, ‘совершенно неспособные подойти к вопросу с социально-об’ективной точки зрения. При бумажно-денежной системе функции орудия обращения вы­полняют бумажные деньги, сплошь заполняющие оборот; фупкцию мерила ценности выполняет золото. Наши критики понимают выполнение деньгами функции мерила ценности в узко-суб’екгивистическом смысле: дело, по их мнению, заклю­чается в том, что каждый покупатель и продавец сначала мысленно оценивает об’єкт своей сделки в золоте, а затем переводит золотую цену на циркулирующие бумажные деньги по определенному курсу. Тот случай, когда золота вовсе не имеется в обороте и когда подобная психологическая операция невозможна, они приводят в доказательство краха Марксова утверждения о том, что мерилом ценности может служить только денежный товар, и в доказательство того, что мерилом ценности могут служить и бумажные деньги. Все утверждения насчет краха Марксовой теории в связи с новейшими явле­ниями в истории денежного обращения основаны именно на таком суб’ективно-психологическом понимании мерила цен­ности ’).

На этом вопросе нам придется несколько остановиться и наметить хотя бы в общих чертах правильные вехи к его

«Деньги в обеих своих функциях: мерила ценности и орудия обращения, подчиняются законом, которые не только противоположны между собой, но которые вместе с тем находятся, ловидимому, в проти­воречии с антагонизмом обеих функций. В качестве мерила ценности деньги служат только, как счетные деньги, а золото—только как вообра­жаемое золото; между тем все сводится к природному металлу. Выра­женные в серебре меновые ценности представляются совершенно иначе чем выраженные в золоте. Обратное происходит с функцией орудия обра­щения: здесь деньги ие только выступают в представлении, но должны существовать как вещественный предмет рядом с другими товарами; между тем материал их при этом не имеет значения и все зависит от их количества». («К критике политич. эконом.», 1907 г., стр. 112—113).

разрешению. Дело в том, что именно полный крах буржуазно­металлической теории при свете новейших явлений денежного обращения дал мощный толчок к возрождению номинализма в хартальной его версии. Мы уже отчасти видели, что и хар­тализм по сути дела ничего не об’ясняет, а в лучшем случае лишь раскрывает недостатки металлического фетишизма. Но если Марксова теория претендует на общезначимость, то она должна уметь без противоречий об’яснить все явления дей­ствительности.

3

То, что обычно называют «новейшими явлениями в обла­сти денежного обращения», должно быть на наш взгляд разде­лено на два основных типа явлений, имеющих совершенно различное принципиальное значение. Это, во-первых, всякого рода случаи фактически связанной и лишь формально сво­бодной валюты, которую можно было бы назвать металличе­ской (золотой) валютой при бумажно-денежном обращении.

меригаа ценности. «Мы заходим в магазин и ятраппиваем: сколько стоит костюм или сапоги» и т. д. («Бумажные деньги», стр зз). Эта вульгариза­ция ие остается без влияния на трактовку Трахтенбергом 'вопроса о раздельности деиежиых функций. «Деньги циркулируют несколько иначе в зависимости от того, какую фушюдию в тот или иной момент ме­новой сделки выполняют» (стр. 30). По нашему мнению, говорить оця р- к у л я ц и и денег в качестве мерила ценности значит представлять себе эту -роль денег в слишком примитивном виде, в духе буржуазного метал­лизма.—'«Деньги, в качестве выиоянителей отдельных функций устана­вливают различные социально-хозяйственные взаимоотношения, а будучи вещной формой выражения этих отношений, деньги в отдельных своих проявлениях, т.-е. три выполнении отдельных функций, могут иметь и имеют самостоятельное бытие». (Там же, сяр. 134). К сожалению, автор не говорит более определенно, какие «различные социально-хозяйствен­ные взаимоотношения» устанавливаются деньгами в их различных функ­циях; поэтому мы не можем судить, насколько Трахтенбергу «кажется, что денежная форма имеет бесконечно разнообразное содержа­ние, в сущности чуждое ей». («К критике полит, эконом.»).. Во всяком случае подобное обоснование раздельности денежных функций должно вызвать справедливые возражения. Замечательно, что в работе, специ­ально посвященной бумажным деньгам, Трахтенберг не отвечает на приведенное у нас выше возражение, которое выдвигается против марксистского утверждения, что при бумажной валюте мерилом цеино- сти служит золото. При том понимании мерила ценности, какое мы встре­чаем у Трахтенберга, опровергнуть это возражение было бы далеко не легко.

Подобные случаи, которые носят названия в роде Goldkern- wahrung, Goldrandwahrung Goldstandart without gold currency h t. и. При всех этих системах (разумеется, при одних в боль­шей, при других в меньшей степени) твердый курс по отноше­нию к иностранной валюте достигается активной девизной политикой эмиссионного учреждения, которая представляет собой в принципе не что иное, как замаскированный обмен на золото. Поэтому ценность подобной валюты более или менее прочно связана с золотом. Говорить о том, что в этом случае мерилом ценности не служит золото, может лишь тот, кто пред­ставляет себе роль мерила ценности в грубо чувственном, фети- шистически-материальном виде. При наличии подобного поло­жения, когда фактически существует косвенный размен (через активную девизную политику и поддежку интервалютарного курса) на золото, ценности всех товаров получают свое об’ек- тивное выражение в виде цен, выраженных по видимости в бумажках, а фактически—в золоте, ибо эти бумажки являются в данном случае (лучшими или худшими) представителями, символами золота ^х). Требовать, чтобы золото при этом непре­менно было в руках контрагентов каждой сделки, чтобы оно обращалось на ряду с бумажками во внутреннем товарообороте страны, может лишь безнадежно погрязший в суб’ективизме человек, который будет в восторге от суб’єктивно-психологи­ческого обоснования теории трудовой ценности, данного Ад. Смитом, но ничего не поймет в об’ективизме Маркса. Как в теории ценности, по удачцому выражению Зомбарта, у Маркса речь идет не о мотивации каждого контрагента меновой сдел­ки, а о лимитации его поведения, точно так же здесь, в вопросе о мериле ценности при золотой валюте с бумажно-денежным обращением - (классическим примером служит здесь австрий­ская система 1892—1912 г. г.), речь идет не о суб’єктивних оценках товара и золота и их сравнении между собой, а об об’ективном законе выражения товарных ценностей в обще­ственно-значимой форме, в ценности денежного товара. Только грубый фетишизм мешает понять, что цены, выраженные, на­пример, в австрийских кронах указанного периода, — и есть

*) Подчас любопытный материал для характеристики подобных слу­чаев, являющихся чаще всего ш е р е х о д и ы м л, можно найти в чрез­вычайно ценной книжке, недавно переведенной К. Шефер: «Классиче­ские случаи стабилизации валюты», ГИЗ, 1923.

золотые цены товаров, ибо фактически австрийская «бумаж­ная» крона связана с золотом достаточно крепко. Такого по­нимания, однако, не приходится ожидать от тех, кто склонен, например, рассматривать даже разменные кредитные билеты при золотой валюте как отдельный вид денег, и кто совер­шенно серьезно думает, что разделение функций денег заклю­чается в том, что при такой системе каждый оценивает свой товар в золотой монете, а средством обращения, т.-е. рас­платы при сделке, являются кредитные билеты^х). Совершенно бесспорно, что система австрийского типа значительно отли­чается от обыкновенной золотой валюты с банковыми размен­ными билетами, но эта разница, при всей своей серьезной внешности, не скрывает за собой ничего принципиального, если подходить к делу с точки зрения Марксова об’єктивного мерила ценности.

Второй тип явлений, об’единяемых обычно под общим на­званием «новейших явлений в денежном обращении», носит совершенно другой, принципиально-отличный характер. Речь идет об явлениях в роде шведского обращения во время войны ²); сюда же логически примыкают явления индийского обращения после закрытия чеканки серебряной рупии и до окончательного установления твердой связи с золотой англий­ской валютой, а также австрийское обращение с 1876 г. по 1892 г.

О Остаток подобного способа рассмотрения мы находим у Ооко- л о в а, который смешивает в одну общукт куну, под общим названием ('разрыв (!) функций или обособление их одна от другой», два принци­пиально различных случая: 1) «случаи, пе 'нарушающие единства денеж­ной системы», под которыми автор принимает, например, циркуляцию банк­ноты при золотой валюте, я 2) «случаи, при которых функции денежной единицы делятся между об'єктами, не являющимися прямыми предста­вителями один другого» (О о к о л о в.—«Проблемы денеокн. обращ.», стр. 285—287).—Мы считаем, что в первом ряде случаев говорить о «разрыве функций» вряд ж пгриходнтся, хотя в обособлении орудия обращения от мерила ценности возможность подобного разрыва уже дана. Но это— возможность в понятии, и ‘Именно так понимает этот случай Маркс. Вто­рой случай, когда наступает действительный разрыв, когда из эвантуаль- ного разрыв становится действительным, представляет совершенно осо­бый интерес; .тишь здесь можно действительно говорить о разрыве. Но путать эти два случая вряд ли следует.

²) Ом. об этом брошюру Hanna Neustatter.—Die Schwedische Wah- rung wahrend des Krieges, 1920 r.

Во всех этих случаях мы имеем несколько характерных общих черт, выделяющих их из ряда других явлений денеж­ного обращения. Во-первых, связь валюты с металлом здесь оказывается нарушенной; перед нами бесспорно случаи сво» бодной, а не связанной валюты. Постольку эти случаи отли­чаются от обычной металлической валюты, а также от типа австрийской системы, рассмотренного нами выше; в отличие от Goldkernwahrung, от бумажного обращения с золотым фондом для заграничного обмена, как эту систему называет Гейн, мы здесь имеем дело не с замаскированной формой связи, а с нарушением связи валюты с металлом. Но эта черта сближает рассматриваемый нами случай с обычными явле­ниями бумажно-денежного обращения: и там и здесь речь идет о свободной валюте. Конечно, нельзя упускать из виду, что здесь у нас речь идет об явлении, которое во многих отно­шениях коренным образом отличается от обычного типа эмис­сионного хозяйства; если бумажные деньги — дети нужды, то шведская валюта с закрытой чеканкой во время войны — ско­рее, наоборот, — дитя избытка, дитя богатства. Нечего и гово­рить, что экономические функции той и другой системы (т.-е. бумажно-эмиссионной и системы металлического обращения с закрытой чеканкой) не только различны, но, пожалуй, диаме­трально-противоположны: чистый тип эмиссионной системы рассчитан на выкачку реальных ценностей из производствен­ного организма страны, а чистый тип рассматриваемого нами явления (шведский случай) рассчитан, наоборот, на то, чтобы ■обогатить страну реальными ценностями; его задача и цель — помешать странам, участвующим в товарообмене с данной страной, покрыть свою нехватку в платежно-расчетном ба­лансе, покрыть свои обязательства данной стране (в нашем случае — Швеции) — обесценивающимся металлом (золотом) и, напротив, вынудить их давать, в обмен реальные ценности. .Но эта диаметральная противоположность финансового смы­сла и экономического значения наших двух различных слу- - чаев свободной валюты отнюдь не мешает полному совпадению их принципиального значения с узкой точки зрения денеж­ного обращения; а нас в настоящее время интересует именно последняя.

Итак, мы утверждаем, что с точки зрения денежного обращения в узком смысле, например, с точки зрения вопроса

о мериле ценности—данный случай представляет принци­пиально аналогичное эмиссионной системе явление. За внешним (разумеется, лишь с нашей специальной и узкой точки зре­ния) различием между падающими русскими (классическими, на ряду с австрийскими) бумажными деньгами XIX века и периода после 1914 года и поднимающимися выше зологсго паритета шведскими золотыми кронами 1915 — 16 г. скры­вается внутреннее тожество, заключающееся в том, что оба эти случая характеризуют свободную валюту. Лишь необыч­ность явления, подобного шведской военной валюте, лишь фе- тишистическое отношение к металлу и недостаточное владение абстрактным методом может скрыть, это тожество от глаз исто­рика и теоретика денежного обращения.

Что касается случаев закрытой чеканки, подобных индий­скому или австрийскому до 1892 г., то здесь дело на первый взгляд усложняется тем обстоятельством, что здесь мы имеем момент, переходный от серебряной к золотой валюте. Исследо­ватели обычно не обращают должного внимания на этот пуны, вследствие чего иногда даже не совсем ясно, о связи с каким металлом идет речь. Приостановка свободной чеканки серебра в данном случае знаменует начало переходного периода к зо­лотой валюте, хотя, разумеется, этот переход может вовсе не быть непосредственной целью авторов первого шага —при­остановки свободной чеканки серебра. В течение этого пере­ходного периода господствует свободная, не связанная с металлом бумажная валюта (при чем иногда это модифици­руется, как в индийском случае, тем обстоятельством, что в качестве-свободной валюты в обращении остается и серебро). Дальнейшее развитие этого переходного периода таково, при­мерно: свободная валюта поднимается в своей ценности против прежней, связанной с серебром ¹), затем она достигает более или менее прочной связи (в отношении своего курса, разу­меется) с золотом в лице ли иностранной валюты, или в лице местного акцессорного золота; тогда государство оформляет

‘) Происходит, выражаясь термином Туга и-Б а р а н о в о к о г о, сверх-аволюция Тугаи совершенно справедливо отметит это обстоятель­ство по отношению к русскому обращению до реформы 1897 г.; задолго до реформы, ценность бумажного рубля обогнала металлическую ценность серебряного рубля, представителем которого (правда, вместе с золотом), на началах биметаллизма, он считался (см. «Бумажные деньги и металл»).

экономически достигнутую связь тем или иным формальным актом ’).

Свободная валюта в самом своем понятии предполагает изменчивую ценность денег по отношению к прежнему валютному металлу (а также к будущему металлу, когда дело идет о переходе от серебра через свободную валюту к золоту). В сущности говоря, методологически правильно было бы по­нимать под свободной валютой в строгом смысле слова лишь такие моменты в динамике денежного обращения, когда про­исходит именно изменение ценности денег; все же осталь­ные моменты, когда ценность денег обладает устойчивостью на определенном уровне (безразлично каком: речь идет, разу­меется, не о «золотом паритете», под которым обычно пони­мают отношение 1:1, а о любом другом паритете, хотя бы 1 : 1 миллиону; в сущности говоря, любой паритет, поскольку он является устойчивым в отношении золота и иностранной валюты, с теоретической точки зрения является ничуть не менее «золотым», чем отношение 1:1) — можно было, теоре­тически рассуждая, считать явлением связанной валюты, ибо ио существу любая устойчивая валюта, поскольку она устойчива в своей ценности по отношению к металлу в лице, скажем, иностранной валюты, является связанной, а пе свободной валютой. Практически, разумеется, невозможно установить подобного рода разделение свободной валюты на эти отдельные моменты двух различных типов.

4

Но наше рассуждение должно нам дать ключ к разреше­нию вопроса о мериле ценности при свободной валюте. Выше мы уже видели, что явления, подобные шведскому, (а также голландскому) обращению во время войны, не представляют

*) Этим мы, разумеется, ие хотим сказать, что государство не берет на себя заботы о предварительном устаиовлении связи валюты с метал­лом в экономическом отношении, т.-е. что государство не играет роли в стабилизации экономической; обычно эта задача выполняется именно го­сударством, ио не как правовым учреждением, а в лице его экономиче­ских органо®, как эмиссионный банк, финансовое ведомство и т. д. Точно также бывает, что за достижением экономической связанности валюты с новым металлом (золотом) не следует никаких юридических' актов, знаменующих завершение денежной реформы (так, напр., было в Индии).

собой решительно ничего принципиально нового по сравне­нию с самыми обычными явлениями свободной валюты (разу­меется, лишь с узкой точки зрения чистой денежной теории). Разница чисто внешняя: здесь изменения ценности происхо­дят над чертой металлического паритета, в то' время как при классическом случае свободной валюты (при эмиссионной системе) изменения и колебания ценности денег происходят под чертой старого паритета. Движения ценности денег, однако, и в том и в другом случае могут с одинаковым успе­хом происходить в двух противоположных направлениях: цен­ность денег при свободной валюте может изменяться по нисхо­дящей или но восходящей линии, может падать или повы­шаться ^х).

После этих предварительных замечаний мы считаем яс­ным,' что трактовка свободной валюты Марксом в полной мере сохраняет свою силу по отношению к «новейшим явлениям». Маркс пишет: «Возрастание или падение товарных цен, с уве­личением или уменьшением суммы бумажных денег—если последние составляют единственное орудие обращения— является, таким образом, только насильственным осуществле­нием в процессе обращения закона, механически нарушенного извне,—закона, в силу которого количество обращающегося золота определяется ценами товаров, а количество обращаю­щихся знаков ценности—количеством золотых монет, которое они заменяют в обращении ^{[509] [510] [511] [512] [513] [514] [515]). Поэтому, с другой стороны, ка­кая угодно масса бумажных денег может быть поглощена и одинаково переварена процессом обращения, так как знак ценности, независимо от того, с каким золотым титулом ои вступает в обращение, в сфере последнего сводится к знаку того количества золота, которое бы обращалось вместо него»[516]).}

Таким образом, ясно, что мерилом ценности в Марксовом смысле при свободной валюте так же, как и при связанной,, остается золото, денежный товар вообще. Понимать это следует, конечно, не в том смысле, что каждый контрагент меновой сделки совершает предварительно суб’єктивную оценку своего товара в золоте (такая оценка может быть только суб’ективной), а затем переводит его золотую цену на бумаж­ные деньги но курсу ^г). Не в смысле мотивации, а в смысле лимитации выступает здесь роль мерила ценности. Бумажно­денежная масса ограничена в своей совокупной ценности теми рамками, которые к данному моменту (скажем, к началу вве­дения свободной валюты, к моменту разрыва связи валюты с металлом) ставятся существующей суммой товарных цен; а эта сумма в свою очередь представляется немыслимой, если отвлечься от роли золота как мерила ценности, ибо товарные ценности могут найти свое выражение только в ценности денежного товара.

полную определенность к строго-экономический подход, у Фалькиера-— этот закон принимает несколько механический облик. Беда была бы здесь невелика, и дело легко об’яенялось бы стремлением к популяри­зации, если бы в основе этого не лежала более значительная и очень грубая ошибка Фалькиера, который считает, в духе вульгарно-количе- ственной теории, что «денежное обращение служит... цепгаостпым отра­жением товарного- обращения, так что совокупная величина цепности де­нежной массы определяется этим последним» («Бум. деньги Франц. Рев.», стр. 272). Этот метод протишпоставления «товарной кучи с метал­лической горой» (выражаясь словами Маркса), в cbojo очередь, вызывает совершенное пепонимаиае роля мерила ценности, которое автор смеши­вает, по обыкновению номиналистов, о масштабом цен (функцию мерила ценности он называет «счетно-расценочной», там же, стр. 271) («К кри­тике полит, эконом.», стр. 113).

*) К подобной вульгаризации сбивались неоднократно в опоре о мериле ценности и в Советской Республике, в особенности, когда речь заходила об эпохе военного коммунизма. В дискуссии т.т. Сокольни­кова и Преображенского почетную роль занимали вопросы їв роде следующего: «оценивал ли крестьянин свой хлеб їв золоте», и изы­скания о судьбе золота при спекулятивной торговле того времени. Эти споры по сути дела несили скорее валютно-политический характер: под. денежно-теоретической оболочкой шла речь не о том, что является мерилом ценности, а о том, та какое мерило ценности надо ориентиро­ваться при санировании нашей финансовой системы. Это, разумеется, не исключает того, что в споре высказывались подчас очень ценные мысли.

Так обстоит дело при введен и и свободной валюты. В любой из следующих моментов ее существования ценность всей бумажно-денежной массы может быть определена лишь одним путем: тем количеством золота, которое обращалось бы вместо бумажных денег в данный момент; иного пути не дано, и ошибка Гильфердинга особенно наглядно выступает не в том, что он «исправил» Маркса, а в том, что он не смог его «исправить», не смог логически-последовательно обойтись без Марксова «окольного пути» при определении ценности бу­мажно-денежной массы, не смог не допустить в окно золото, изгнанное в дверь. Это прекрасно’ показано Каутским¹).

Этим принципиально решен вопрос о мериле ценности при свободной валюте. Но дело было бы далеко не ясно, если бы мы здесь не отметили самой важной особенности системы сво­бодного обращения, которая заключает в себе скрытое проти­воречие. Свободная валюта в ходе своего развития неизбежно приводит к своему собственному отрицанию. В самом деле: как мы видели, моменты относительной устойчивости денеж­ной ценности вполне могут считаться моментами связанной валюты. Свободная валюта познается не в статике, а в своей динамике; и в этой динамике мы должны иметь дело с по- стоянно-изменяющимся ценностным отношением нашей ва­люты к металлу. Ясно, что равновесие товаропроизводящего общества при таких условиях достигается лишь ценой гораздо больших затрат, колебаний и конвульсий, чем при связанной валюте. Свободная валюта имеет две логические перспективы: 1) переход к связанной валюте и 2) ликвидация экономиче­ских связей, распад, образование на месте единого националь­ного рынка множества обособленных местных рынков, со свое­образными зачатками стихийного образования новых мерил ценности, новых орудий обращения (у нас в Республике соль, кое-где масло, хлеб и т. д.) В колебании между этими двумя возможными исходами, в переменном господстве то одной, то противоположной тенденции проходит динамика свободной валюты. Если в настоящее время нельзя утверждать, на подо­бие металлистов старомодной школы, что бумажные деньги та­кой же nonsens, как бумажные булки, если теперь необходимо признать полное равноправие и закономерность явлений в роде

*) Каутский, статья: «Золото, бумажные деньги и товар, сбор­ник «Денежное обращение в освещении марксиама», стр. 37 и след.

австрийской системы до 1912 г., то, с другой стороны, нам пред­ставляется малоубедительным установление определенных закономерностей эмиссионного хозяйства при предположении что эмиссионное хозяйство может существовать, не оказывая никакого разрушающего влияния на экономическую жизнь страны. Бесспорно, можно устанавливать закономерности и для ненормальных явлений; но при этом необходимо твердо пом­нить, что речь идет именно об аномалиях, об отклонении от нор­мального типа явлений. Утверждение же о возможной безвред­ности эмиссионной системы представляет собой не что иное, как абстракцию, без достаточного основания, незаконную абстрак­цию от основного момента, составляющего душу эмиссионного хозяйства. А этот основной момент заключается именно в том, что экономическая разверстка ’Суммы изымаемых из народ­ного хозяйства реальных ценностей далеко неравномерна по отношению как к отдельным социально-экономическим груп­пам населения, так и в отношении к отдельным отраслям про­изводства. Вследствие этого сама природа эмиссионной си­стемы скрывает в себе непрестанное расшатывание того основного стержня, на котором держится товаропроизводящее и капиталистическое общество: стержня ценностных законов равновесия, как в отношении производства (закон ценности, как регулятор товарного производства), так и в отношении распределения (законы зарплаты, нормы прибыли, ренты, процента, как сложный стержень капиталистического распре­деления). Внешним выражением этого расшатывания цен­ностных законов, господствующих в обществе, является отсут­ствие твердого мерила ценности в товарном обороте. Говоря о свободной валюте, мы выше имели в виду лишь классический ее тип, т.-е. эмиссионную систему; именно в таком виде сво­бодная валюта встречается в истории денежного обращения в течение более или менее значительных периодов времени. Что ' же касается случаев, подобных индийскому или австрийскому до 1892 г., то здесь служебная, следовательно, подчиненная роль свободной валюты, предназначенной служить посредни­ком при введении связанной, очевидна. Случаи, аналогич­ные шведскому и голландскому во время войны, обусловлены специфическими условиями золотой инфляции, во время войны, которая заставила небольшие в экономическом отно­шении страны оборонять свои интересы. Все эти случаи пред­

ставляют теоретический интерес лишь постольку, поскольку здесь общая Марксовая трактовка вопроса о мериле цен­ности не наталкивается решительно ни на какие логические противоречия.

5

Мы так подробно останавливались на так называемых «новейших явлениях денежного обращения» по той причине, что именно эти явления в значительной мере дали толчок экономической мысли буржуазии в направлении к возрожде­нию номинализма: именно эти явления превратили банкрот­ство буржуазного металлизма из эвентуального в действитель­ное. Отметим в нескольких словах причины несостоятельности фетишистического металлизма, обнаруженной его представи­телями за последнее время. Не вдаваясь в более глубокие методологические изыскания, обратимся к' тому смыслу и зна­чению, которое обычно вкладывается буржуазной наукой в. понятие мерила ценности *).

б Как швювопа», Дж. От. М к .л л ь_ оказался очень плохим пророком в своем отечестве в области теоретической экономики. Его предсказание, что в денежной проблеме все уже ясно и никакие дальнейшие спори невозможны, звучит злой насмешкой над самим автором предсказания., эклектически смешавшим, как известно, противоположные взгляды ко- личсстаегаишков и пх противников.

Не более удачным следует признать его суждение о мериле ценности. Милль говорит; «Много споров было между полимко-экономистамп оч- носитсяыю мерила ценности. Этому вопросу придавали больше значення, чем он заслуживал, л все, написанное о нем, преимущественно и послу­жило -поводом для упреков в пустословии:, которые слишком преувели­чены, но по отношению к экономистам имеют некоторое основание. Од- иако,—острит М п л л ь, все же необходимо коснуться этого вопроса, хотя бы для того лишь, чтобы показань, как мало можно сказать о нем». («Основания политической экономии стр. 508). Но мнению самого Милля, мерила меновой ценности не существует, при чем «препятствием» к осу­ществлению такого, мерила М и л л ь считает «неизбежную 'неопределен­ность понятия всеобщей меновой ценности—ценности не относительно од­ного какого-нибудь товара, а относительно товаров вообще» (там же, стр. 509). Здесь Милль в несколько наивной форме обнажает истинную причину непонимания роли мерила ценности буржуазными теоретиками; отсутствие у них определенной об’ективной (и постольку—абсолютной) теории ценности. Возражая против Бейля. Маркс замечает, что «от­носительность понятия ценности вовсе не уничтожается тем, что все то­вары, поскольку они меновые ценности, являются только—относитель­ными» выражениями общественного рабочего времени, и что их относи-

Обычное плоское понимание роли мерила ценности та­ково: «В деньгах получают выражение ценности всех товаров, и благодаря этому открывается возможность легко сравнивать эти товары. Для этого нужно сопоставить выражения ценно­стей товаров в деньгах. Чем больше денег получается за дан­ный товар, чем он ценнее. Достаточно сравнить две величины, выраженные в деньгах, чтобы установить отношения между данными товарами.

Деньги являются мерилом ценности, они пред­ставляют нечто в роде термометра, при помощи которого мы определяем величину ценностей отдельных предметов» ’).

тельнооть никоим образом не состоит только в отношении, в каком они обмениваются друг на друга, но в отношении всех их к этому обществен­ному труду, как их субстанцию» («Теория приб. ценности», т. II, ч. I, сгр. 16—17). ' ¹

Далее Маркс указывает, что «Рикардо следует гораздо скорее упрекнуть в том, чго он часто забывает эту «реальную» или «абсолют­ную ценность». Буржуазным экономистам новейшего времени нечего забывать об «абсолютной ценности», ибо они никогда ее не знали.

*) Мануйлов. «Учение о деньгах», стр. 15. В таком же духе вы­сказываются авторы бесчисленных курсов по деньгам: возьмем лишь еще один пример: «Чтобы выяснить отношение между собой двух сравни­ваемых ценностей, очевидно, нужно иметь в руках известную третью ве­личину, известную меру, в которой непосредственно выразилась бы стоп- мость всякого другого товара. Такой мерой являются деньги. Опи служат общим мерилам ценности, орудием для измерения экономической ценности товаров. Точно так же, как аршин, пуд, четверть, ведро служит кх «физической мерой» (Дмитрии в-М амонтов и Евзлин, «Деньги», стр. 2—з). А когда профессор Каценеленбаум подобные же рассуждения сдабривать настойчивым указанием на то, что «особенностью той работы, которую деньги исполняют, ® качестве измерителей ценности, является ее абстрактный или, иными словами, идеальный характер («Учение о деньгах и кредите», т. I, стр. 11), то невольно вспоминаются слова Маркса: «Свою функцию меры ценности деньги выполняют как мысленно пред­ставляемые, или идеальные деным. Это обстоятельство породило самые нелепые теории денег» («Капитал», стр. 65).

Далее, в одном из раопростраяепнейших немецких курсов, в курсе Schonberg’a, автор отдела о деньгах, проф. Nasse, трактует этот вопрос следующим образом: «Современный строй хозяйства характеризуется процессом постоянного и непрерывного сравнения ценностей. Но, чтобы выяснить, в каком отношении находятся между собой две сравниваемые ценности, мы должны иметь в руках (sic! А Л.) известную третью вели­чину, известную меру. Вот почему уже на первых ступенях менового хо­зяйства в обществе возникает неизбежная потребность в таком товаре, меновое отношение которого ко всем прочим товарам было бы всем

Во всем этом рассуждении остается совершенно темным до­вольно существенный вопрос: почему собственно невозможно непосредственное сравнение товарных ценностей между собой. Автор находит, что при деньгах «легко» сравни­вать товары; значит, при отсутствии денег сравнение было бы несколько более затруднительно, и только. Деньги—это тер­мометр; но ведь измеряют теплоту и на ощупь, без помощи термометра.

Необходимость вещного выражения социального отноше­ния, скрытого за формой ценности, здесь совершенно исче­зает; замечательнейший анализ товарного фетишизма у Маркса как будто вовсе не существует для нашего автора. Го­воря о мериле ценности, автор все время в сущности говорит о средстве для измерения цен, ибо разница между ценностью и ценой исчезает у него окончательно. Речь идет только об измерении, а не об общественно-значимом выраже­нии ценности. Измерять ценность (в сущности то же самое, что цену) можно, разумеется, при любой теории цен­ности: суб’ективной, теории издержек и т. п. Но говорить о не­обходимости выражения ценности, как общественного отношения, принимающего фетишистическую вещную обо- лючку,- можно лишь придерживаясь об’ективной теории тру­довой ценности.

Подводя в общих чертах итоги нашему методологическому сопоставлению денежных теорий Кнаппа и Маркса, мы мо­жем отметить следующие основные результаты, к которым мы пришли:

1. В то время, как Кнапп, утверждая приоритет правового характера денег, оставляет без какого-либо об’яснения явле­ния, связанные с экономической ролью денег, Маркс, при от­правном пункте, лежащем в экономике, вовлекает в круг сво­его рассмотрения также вопрос о роли государства в денеж­ной практике.

известно, и который мог бы, таким образом, служить масштабом при аире- делении относительной ценности любых других товаров» (цит. ио рус­скому переводу «Металлические деньги и валюта», стр. 3). Мы привели это рассуждение, как характерный образчик беспардонного смешения самых разнородных понятий: мерило ценности и масштаб цен, идеальная функция денег и необходимость «иметь их в руках»; понятие относитель­ной ценности (без всякого намека на понимание «абсолютной» ценности) здесь ясно выступает, как почва подобных недоразумений.

2. В то время, как теория Кнаппа бессильно пасует перед фактом функциональной ограниченности государства и его власти перед лицом экономической стихии, теория Маркса, наоборот, без противоречий об’ясняет все случаи государ­ственной интервенции в области слепой игры экономических сил, при чем стройность Марксовой теории нисколько не на­рушается возможностью подобных случаев. В Кнапповской те­ории роль рынка, пантологического начала весьма туманна; фактически Кнапп обращается к этому моменту, как к ultima ratio, когда нет других способов об’яснения явлений; обра­щение Кнаппа к пантополическому началу означает собой фактически сдачу позиций. Марксова теория вполне точно и определенно указывает место и значение государства в деле денежного устройства, точно определяет формы; рамки и есте­ственные границы государственного воздействия.

3. Номинальное определение единицы ценности терпит крах при первом же столкновении с реальной действитель­ностью. За номинальными долгами в Кнапповском смысле оказываются скрытыми вполне реальные, экономические отно­шения лиц и целых классов. Напротив того, реальное ценно­стное определение, которое Маркс дает деньгам, как всеоб­щему эквиваленту, выполняющему в первую очередь функцию выражения ценности (вещного выражения общественного отношения), вполне об’ясняет явления денежного обращения и нисколько не опровергается теми «новейшими» явлениями, которые действительно оказываются роковыми для вульгар­ного фетишистического металлизма.