ГЛАВА V ЦЕННОСТЬ ДЕНЕГ У КНАППА

1. Элиминирование проблемы ценности денег. — 2. Дополнитель­ная глава о ценности денег. —

3. Непоследовательность Кнаппа. —

4. Некоторые итоги.

1

«Кнапп разрешает проблему ценности денег тем, что он ее исключает»—любит повторять Бендиксен ¹).

*) См., например, «Wahrungpolitie etc», с. 136.

рода, изгнанная через дверь, пробирается в окно. И, пробрав­шись нелегальне в теоретическое здание хартализма, она же­стоко мстит за себя.

Во всяком случае обвинение, часто встречающееся в кри­тике хартальной теории, будто, но мнению последней, «цен­ность денег произвольно устанавливается государственной властью» (Трахтенберг), совершенно не обоснованно по той простой причине, что харталисты считают существование цен­ности у денег—металлическим предрассудком. Критики обычно, вводятся в заблуждение понятием «Geltung», которым Кнапп определяет не ценность денег, а лишь значение данного пла­тежного средства в номинальных единицах ценности; это зна­чение, разумеется, устанавливается государством, это вещь чисто условная ¹).

Каким путем Кнапп приходит к элиминированию про­блемы ценности денет? Путем логического скачка, как показал уже Гельферих.

Металлист, по мнению Кнаппа, рассуждает следующим образом: «О ценности какого-либо блага можно говорить лишь, когда сравнивают его с другим благом». «Благо, служащее для сравнения (das Vergleichsgut) должно быть названо каж­дый раз, чтобы представление о ценности стало отчетливым и ясным»... Далее Кнапп продолжает: «Когда благо, служащее для сравнения, не называется точно (ausdrucklich), тогда цен­ность какой-либо вещи означает всегда литрическую цен­ность, т.-е., ценность, которая получается посредством срав­нения со всеобщим средством обмена; откуда опять-таки сле­дует, что в этом смысле нельзя говорить о ценности самого посредника обмена.

*) Op. S. 24 — 25. Кнапп знает деньги в качестве «создания правового порядка», т.-е. как определенное правовыми учреждениями средство для выполнения денежных обязательств. Поэтому он знает только исторически-определенное «значение» (Geltung) денег, а не эко­номически определяющую ценность (sich wirtschaftlieh bestimmenden Wert). — К. Helfferich. Das Geld. Такое же различие между Geltung и Wert делает Эльстер. См. Jahrbuch fiir Nationaloekonomie und Statistik, Ш Folge, Band 60.

’) Staatliche Theorie, S. 7 — 8.

■сказали, деньги не имеют денежной цены. Святая и бесспор­ная истина. Однако, дальше Кнапп опирается на это рассуж­дение, когда вовсе изгоняет понятие ценности денег. «Значе­ние, -придаваемое посредством прокламирования (die Geltung durch Proclamation) обычно обозначается, как номинальная ценность (Nennwert); оно противопоставляется так называе­мой «внутренней ценности» денег, которая покоится на содер­жании благородного металла»^х) Но это лишь бредовые мысли металлистов—считает Кнапп. Ибо, «как известно, мы не мо­жем применять понятие ценности к самому платежному сред­ству, а также к деньгам, но лишь по отношению к тем вещам, которые сами не являются платежным средством, потому что, говоря о ценности, мы всегда предполагаем данное платежное средство в качестве вещи, служащей для сравнения» ²).

По поводу этих рассуждений Кнаппа Гельферих совер­шенно справедливо замечает: «Здесь очевиден прыжок мысли, посредством которого проблема ценности денег элиминируется и загоняется в царство метафизики. Между тем, мы остаемся иа реальной почве и в кругу вопросов, разрешаемых наукой, когда мы ставим и исследуем вопрос: какими факторами обу­словливаются существующие меновые отношения между день­гами и остальными об’єктами обмена и чем определяются из­менения этих меновых отношений?—Только это и предста­вляет проблема ценности денег».—В дальнейшем мы увидим, что этот упрек вызывает контр-возражение Бендиксена, по мнению которого столь же нелепо говорить об обмене денег на товар, как говорить, например, об обмене на пальто того но­мерка, который вы получаете в раздевальной.

Итак, реальный об’єкт исследования—рыночные цены то­варов. Причины их изменения мы можем искать также и на стороне денег. Кнапп приходит к отрицанию ценности денег-не путем исследования с этой точки зрения товарных цен, убедив­шись, что причины, лежащие на стороне денег, не оказывают никакого влияния на изменения этих цен. Нет, он делает свой вывод, исходя из своего основного тезиса, что деньги—право­вой институт и не зависят от меркантильных влияний рынка;

’) S. 25. ’) S. 25.

этот вывод к тому же получается путем рассуждения сомни­тельной логической ценности. Уже на основании этого готово­го. априорного вывода, что деньги не имеют ценности, Кнапп неизбежно должен придти к утверждению, что на изменения, товарных цен не оказывают никакого влияния причины, лежа­щие на стороне денег. В отрицании влияния денежных причин на изменения товарных цен Кнапп таким образом сходится с Туком; правда, он исходит из 'совершенно иных предпосылок, чем этот последний. Все-таки возражения, вызванные утвер­ждением Тука, имеют силу и против конечного заключения Кнаппа. Как известно, Тук считает общий уровень товарных цен результатом отдельных цен единичных товаров, между тем как фактически отдельные цены товаров предполагают в каче­стве предпосылки, логического prius’a существование некоего- общего уровня. Исходя из того, что цены отдельных товаров; изменяются под влиянием причин, лежащих на стороне това­ра, Тук приходит к тому, что и общий уровень цен может из­меняться под влиянием этих же причин. Здесь petitio! principii очевидно. Общий уровень цен-—это и есть отношение между деньгами, с одной стороны, и товарами—с другой. Предпола­гать, что этот общий уровень определяется лишь товарными причинами—это значит предполагать то, что еще требуется доказать. Вся беда в том, что доказать этого нельзя, ибо дей­ствительность показывает обратное. Случай изменения обще­го уровня цен под влиянием денежных причин не менее вероя­тен и так же возможен, как и под влиянием причин товарных.

При первом же -столкновении с действительностью разле­тается и Кнапповская концепция, отрицающая существование ценности денег; она решительно проваливается на первой же очной ставке с явлениями действительности.

2

При повторных изданиях своей «Государственной теории денег» Кнапп не мог уже не считаться с критикой, сосредото­чившей добрые девять десятых своего внимания на вопросе о ценности денег. Он в дополнительном параграфе, посвящен­ном специально «об’яснению ценности денег и цен», пытается развить свой постулат отрицания ценности денег. Он здесь не­сколько раз повторяет свое прежнее утверждение, что «почти

все люди полагают, что существует ценность денег сама по себе (an sich); этой так называемой ценности денег не суще­ствует» ^х). Приводится мнение Шопенгауэра, что о ценности может итти речь лишь в двух отношениях: 1) ценность реля­тивная, ибо она существует лишь для кого-либо (суб’єктивная ценность), и 2) ценность компаративная, ибо она всегда пред­полагает сравнение. Благоразумно оставляя в стороне первое замечание Шопенгауэра о суб’ективной природе ценности, Кнапп целиком ухватился за второй пункт.—Оказывается, государственная теория признает ценность денег в некоторых случаях, говорит Кнапп в начале этого параграфа:—когда гово­рится о цене иностранной валюты, о цене акцессорных денег с положительным лажем, о цене синхарталышх денег. Однако, очевидно, что здесь у Кнаппа простая спекуляция словом «деньги»: это слово в применении к иностранным, акцессорным и синхартальным деньгам может заставить читателя забыть, что несколькими десятками страниц ранее Кнапп настойчиво утверждал, что эти виды денег—не деньги, а лишь товар. Та­ким образом здесь Кнапп, говоря о признании ценности де­нет, говорит лишь о том, что государственная теория не отри­цает существования ценности у товаров, правда довольно свое-, образных в их отношении к деньгам, у товаров, которые дру­гие грешные теории считают даже деньгами; но ведь для госу­дарственной теории они не являются деньгами.

Зато после этой неудачной попытки признания ценности денег de jure, в которой Кнапп хотел хартальную невинность соблюсти и экономический капитал приобрести, следует в конце той же главы, очень скромное по внешности, но столь же любопытное по существу признание ценности денег de facto, которое опрокидывает все здание номинальной единицы ценности.

Однако, рассмотрим сначала его возражения критикам. Кнапп легко справляется с критиком (больше воображаемым), который стал бы говорить о ценности денег в качестве ссудного капитала. Далее он разбирает случай, когда под ценностью денег понимают перевернутую цену какого-либо товара, и он справедливо указывает, что здесь может итти лишь речь о ценности денег в данном товаре, например, в зерне; это необхо-

0 Staatliche Theorie, S. 437.

димо указывать каждый раз, когда говорится о ценности де­нег в данном смысле *). Но Кнапп становится совершенно бес­помощным, когда он подходит к ценности денег, измеряемой их покупательной силой в отношении всего разнообразия това­ров. Здесь он делает следующие возражения: во-первых, ста­тистик, который называет ценностью денег индексные числа, забывает, что предварительным условием составления индекса является выражение цены товара в деньгах. Поэтому, «пра­вильный способ выражения был бы: произошло такое измене­ние избранного комплекса, как если бы ценность денег (пра­вильнее: значение монет) изменилась бы таким-то образом». Во-вторых, статистик опять-таки «умалчивает о том, что является еще вопросом, показателен ли комплекс товаров, и поступает так, как если это было вне 'сомнения» ^{[517] [518]).}

Второе возражение явно несостоятельно, как указывает Борткевич. Когда речь идет об индексных числах, всякий эко­номист понимает их лишь как известное приближение, а отнюдь не считает их точным выражением ценности денег. Но бесспорно, что иметь приближение большей или меньшей точ­ности все же полезнее, чем блуждать в потемках, как делает Кнапп по отношению к ценности денег.

Первое же возражение Кнапп развивает далее следую­щим образом: «Индексные показатели ничего не могут сооб­щить о юридическом свойстве денег и поэтому не относятся к государственной теории денег. Они относятся к учению о хо­зяйстве, но и там они означают не что иное, как измененное выражение статистики цен... Они показывают, что цены благ могут изменяться, в чем никто не сомневается; и выражают это так: изменение произошло таким образом, как если бы деньги изменили так-то и так-то свое значение. Но из этого не 'Следует, что значение изменилось» ^[519]). В другом месте Кнапп говорит: «Государство предполагает—во всех случаях, когда дело идет о ценах,—что публика пользуется единицами цен­ности, которые юридически признаны употребительными, и что платежи производятся в валютарных деньгах. То, что выясняется из статистического исследовании цен—юридически не имеет никакого влияния. Государство не знает никакого

«изменения ценности денег». В тот момент, когда государство об’являет значение денежных знаков (der Stucke), оно гово­рит, что этими знаками можно погашать существующие долги, а также новые долги, и относительно новых долгов предпола­гается, что договаривающиеся стороны охраняют свои инте­ресы».

3

Здесь постановка проблемы денег во многом отличается от основного учения Кнаппа. Выходит, что, кроме государствен­ной теории, исследующей юридическую сторону вопроса, уме­стно еще другое, экономическое исследование денежной про­блемы. Презренные рыночные явления имеют ’СВОИМ 'результа­том то, что цены меняются, как если бы изменилось значение денег. Кнапп ничего не утверждает насчет власти государства над строением рыночных цен. Власть рынка таким образом сказывается сильнее власти государства, она может заменять по Кнаппу последнюю в смысле окончательного результата. Государственная теория дает трещину в решающем пункте.— Что касается вопроса о долгах, за которые Кнапп хватается, как утопающий за соломинку, то он здесь освещается, как мы видели раньше, вне всякого согласия с грешной действитель­ностью. Государство часто вынуждается рынком регулировать ликвидацию обязательств соответственно рыночным измене­ниям в «значении» денег. Если государство этого не делает, то 1) либо прекращается всякий кредит, и вопрос о долгах есте­ственно сходит со сцены: 2) либо «договаривающиеся стороны», которые по Кнаппу «охраняют свои интересы», заменяют ко­леблющуюся государственную валюту иностранной валютой, золотом и т. д. при составлении обязательств; здесь перед нами уже будут «реальные», а не «литрические» долги, и роль денег, как платежного средства, сходит со сцены, как и в слу­чае простого прекращения кредита.

Далее Кнапп разбирает влияние повышения общего уровня цен на доходы населения. Здесь он говорит о том, что если доходы лиц, получающих фиксированные суммы, действительно падают в своем реальном значении, то ведь состояния и до­ходы других, например, сельских хозяев и вообще производи­телей повышаются иногда еще быстрее, чем общий уровень цен. Он приходит в этом пункте к прекрасному выводу, что,

мол, «классовый интересы—обстоятельство большого значения, но о,ни не имеют ничего общего с устройством денежной систе­мы» ¹). Нельзя сказать, чтобы это утверждение вполне гармо­нировало с тем, что по его же мнению, доходы разных лиц и целых классов выдерживают решительные перевороты именно, во времена 'революционизирования цен.

Наконец, говорит Кнапп, противник может возразить сле­дующее: «Во время и после войны наступили неслыханные пе­ревороты в ценах почти всех товаров и почти всех услуг. С другой стороны, каждый видит, какие массы бумажных денег были произведены и пущены в оборот.

Не 'связаны ли эти два обстоятельства? Тогда изменения на стороне денег были бы действительно причиной (waren... Schuld) повышения цен» ^{[520] [521] [522]). Засим следует сердитая отповедь «профанам», которые так думают; к сожалению, эта отповедь не подкрепляется сколько-нибудь убедительными доказатель­ствами того, что эти два обстоятельства действительно не на­ходятся в связи. Повышения цен Кнапп очень легко об’ясняет на многочисленных примерах увеличением спроса, вызван­ным войной. Заказывается аммуниция и военные припасы— подымается цена на соответствующие товары. Открывается много новых аммуниционных заводов—повышается заработ­ная плата не только в этой отрасли, но и во всех остальных отраслях производства той же местности. Повышение общего уровня цен обгоняется как результат повышения цен отдель­ных товаров. Довольно жалкий конец теории, возвещенной с таким торжеством.}

Видя, что выходит «некругло», Кнапп начинает к концу своего труда сердиться. «Разве не при всякой денежной систе­ме возможно, чтобы изменились соотношения сил хозяйствен­ных партий и произошли небывалые изменения сил?.. Война нас принуждает перевернуть привычную обывательскую жизнь, и произвести этот вынужденный нуждою переворот. Но боль­шой ограниченностью является обвинять только бумажные деньги»¹). В другом месте он сравнивает роль бумажных де­нег в перевороте обывательской жизни с ролью кинжала, ко­

торый сам не убивает, н-о служит оружием при убийстве. Этот пример бьет целиком самого же Кнаппа. Для познания меха­ники убийства очень важно знать, что кинжалом можно убить человека, а окурком папиросы, например, нельзя; важно далее, что кинжал убивает, нанеся определенные повреждения орга­низму, а ручная граната, например, причиняет совершенно- иные. Точно так же при изучении механики хозяйственной жизни общества мы убеждаемся, что большие выпуски бумаж­ных денег вызывают дороговизну и повьшіение всех цен, а вы­пуски простой бумаги, например, этого следствия не будут иметь. Далее, механика «понижения привычного уровня жиз­ни» совершенно различна, когда оно вызывается бумажно-де­нежной эмиссией или усиленным налоговым обложением; в. этих двух важнейших случаях понижение жизненного уровня охватывает совершенно различные слои в совершенно различ­ной степени.

4. Самая неприглядная участь постигает Кнапповское по­строение в тот момент, когда автор вынужден заняться про­блемой ценности денег. Изгнав ценность денег в дверь, «н вынужден впустить ее в окно. Этот пункт является реша­ющим для хартальной теории, вся оригинальность которой заключается в отрицании ценности денег.

В общем Кнапп оставляет своему последователю Бендик­сену и своим многочисленным последователям, на ряду, с за­ложенным им фундаментом новой теории,—целый ряд проти­воречий, ждущих своего разрешения.