ОТВЕТ НА МЕМУАР Г-НА М. X. (о пользе промышленности и торговли, о производительности так называемого бесплодного класса и т. л.)

Милостивые государи!

Заметка, которую поместили вы 15 сентября на 156 странице вашего журнала, сделалась темой серьезного спора, 'принять участие 'в котором довольно лестно Г-н М X.

«Производительный класс, говорите вы согласно с Экономической таблицей, обнимает собою всех людей, занятых в трудах, необходимых для получения из земли продуктов, пригодных для человеческого пользования. Труды эти завершаются продажей продуктов из,

первых рук. Через посредство этой продажи продукты переходят или в качестве сырого материала в руки представителей бесплодного класса для производства изделий этого класса, или же в качестве товаров в руки купцов для перевозки и перепродажи их в местах потребления. Возвышение цены, которое испытывают товары после продажи из первых рук вследствие ли торговли перепродавцов, или вследствие труда других представителей бесплодного класса, не является увеличением богатства; это возвышение происходит лишь вследствие должного вознаграждения труда представителей бесплодного класса (retribution due aux tra- vaux...), которым оно уплачивается из цены продукта, устанавливаемой при продаже его из первых рук.

имйые продажи h. покупки приводят их к тому уровню богатства, который каждая из них в отдельности имела до меновой торговли. Казалось бы даже, что уровень этот должен понизиться, так как каждая страна оплачивает расходы всех остальных стран; но ведь они и возмещают друг другу эти расходы, что и приводит их одинаково к тому уровню богатств, который они имели ранее. При этом предполагается, что они одинаково внимательны к своим интересам: в противном случае оставалось бы предположить, что они по очереди являются жертвами обмана; это привело бы нас к тому же выводу.

Автор мемуара, напечатанного в вашем журнале в ноябре месяце, не хочет признать этого деления на производительный и бесплодный класс в том самом смысле, какой имеют эти противоположные названия. По его мнению, вследствие цены, придаваемой продуктам покупками, между обонми этими классами существует как бы круговое производительное общение, которое делает их одинаково и обоюдно плодовитыми по отношению друг к другу. Класс, который называется в Экономической таблице производительным, действительно создает продукцию, но он не сообщает ей цены, придающей ей свойство богатств. Лишь тот класс, который называется в Таблице бесплодным, говорит он, своими покупками, совершаемыми у производительного класса, сообщает им продажную цену, на которой построены все расчеты Таблицы. Только этим покупкам бесплодного класса следует поэтому приписать проис

хождение богатств 'Страны; следовательно, и класс этот не бесплоден. Совершенно неуместно, стало быть, ограничивать понятие о производительном классе лицами, занимающимися продажей ив первых рук, так как продажа продуктов совершается благодаря классу, считаемому бесплодным. Следовательно, не бесплодному кла-ссу обязаны мы этим продуктом. Класс, якобы бесплодный, так же производителен, как и другой, потому что благодаря только ему образуется продажная цена произведений, продаваемых из первых .рук.

Это специальное рассуждение, развиваемое крайне последовательно и с -большим искусством, представляется очень убедительным и совершенно изменяет объяснение расчетов Экономической таблицы. Но -спросим автора, что именно производит, по- его мнению, бесплодный класс, что- он на это ответит? Не деньги ли, которые он уплатил -производительному классу за продукты? Но -ведь известно, что он получил эти деньги с помощью проданных предварительно изделий и что, таким образом, он не произвел денег. Кроме того, известно, что бесплодный класс старается получить при продаже как можно больше, а при покупках уплатить как можно меньше; он способствует, таким образом, возможно большему уменьшению цены тех -произведений, которые покупает, и старается, наоборот, по мере сил и способностей поднять цену тех произведений, которые продает; с этой точки зрения он был бы 'Производительным не в качестве покупщика, а в качестве продавца, являясь творцом той продажной цены, кото-рая образует 'богатства. Но тогда, в том же самом -смысле, оказался бы производительным и производительный класс, способствуя образованию продажной цены- тех

продуктов, которые продает. Но все эти рассуждения абсурдны: -цены отнюдь 'не подчиняются интересам покупщиков или продавцов. Сами эти интересы противоречат друг другу при продажах и при покупках, так что продавец и покупатель, рассматриваемые отдельно, совсем не являются создателями цен продуктов. Было бы непонятным парадоксом сказать, что бесплодный класс, рассматриваемый отдельно, является производителем продажной цены продуктов, которые производит производительный класс. Всем хорошо известно, что главными причинами, образующими рыночную цену произведений, являются их редкость или изобилие и более или менее сильная конкуренция продавцов и покупателей. В силу этих причин действительная цена продуктов устанавливается до их продажи и даже до продажи, совершаемой из первых рук.

На этой-то абсолютной цене (prix absoles), которой подчинен сам бесплодный класс еще до совершения своих покупок, основаны расчеты в Экономической таблице относительно продажной ценности тех продуктов, появление которых вызывает производительный класс. И действительно, с этой ценой, устанавливаемой в юбилейный год, сообразуются фермеры при установлении арендной платы, которую они обязываются платить собственникам в продолжение их контрактов. Это основание для расчетов нельзя, стало быть, рассматривать как результат построения новой системы, которая должна перевернуть весь экономический строй; это будто бы новое построение так же древне, как и земледелие. Автор стремится оставить себе лазейку, продолжая утверждать, что бесплодный классспособствуетпокрай- ней мере образованию продажной ценности тех продуктов, которые покупаются им у производительного класса. Но ему следует принять во внимание, что бесплодный класс не способствует этому точно так же, как и производительный класс не содействует образованию продажной ценности произведений, покупаемых у бесплодного класса. Покупки уравновешиваются с обеих сторон таким образом, что их обоюдное действие сводится к обмену ценности на равную ценность, причем эти ценности существовали, как я утверждаю, с той и с другой стороны до обмена; так что обмен в действительности ничего не производит. Следовательно,

бесплодный класс, покуйая у производительного класса продукты, не создает тем не 'менее ценности этих продуктов. То же самое следует сказать и о производительном классе по отношению к тому, что он покупает у бесплодного класса. Оба эти класса по очереди являются в одинаковой степени и покупателями и продавцами и подчинены обоюдно тем же самым условиям и тем же самым законам обмена. Автор, пожалуй, подумает, что его не поняли и что якобы бесплодный класс является производительным в качестве продавца, так «ак ценность того, что он продает, существовала даже до продажи; при этих продажах происходит только обмен ценности на равную ценность. Но что касается вопроса, о котором идет здесь речь, то следует различать ценность воспроизводимых продуктов от ценности издержек, идущих лишь на расходы (depenses purement en frais); эти издержки не представляют собою продуктов и возмещение их, раз оно делается не с помощью воспроизводства богатств, рождаемых природой, и является лишь новой издержкой, которая представляет из себя произведение не в большей степени, чем издержки, идущие лишь на расходы. Так что при своих продажах бесплодный класс продает лишь ценность простых издержек, пошедших на расходы. Но ведь несомненно, что издержки, пошедшие исключительно на расходы, не связаны с производством; так же ясно должно быть и то, что бесплодный класс, продавая лишь ценность этих издержек, не производит цен продаваемых произведений.

Нас, без сомнения, опросят: ремесленник, который продает свое изделие, например сапожник, продающий пару башмаков, разве он не продает вместе с этой парой и сырой материал, из которого смастерил ее, и свой труд? И разве ценность последнего не определена ценностью издержек, пошедших на продукты и товары, необходимые для существования и содержания его самого и его семейства во время работы, употребленной для того, чтобы смастерить пару башмаков? Очевидно, здесь существует лишь потребление, а совсем не производство. А разве здесь нет производства пары башмаков? — может быть, спросит кто-нибудь. Нет, так как, если вы различите сырой материал, из которого сделана пара башмаков, от фасона этой работы, то найдете, что

последняя состоит лишь в придании сырому материалу известной формы; причем ценность труда сапожника ¦составляется лишь из издержек, затраченных им на средства пропитания. Если же вы спросите сапожника, в чем состоит фасон, за который он хочет взять деньги, он вам ответит, что он состоит в труде, затраченном на то, чтобы смастерить пару башмаков. Рабочий всегда говорит одинаково, что ему следует оплатить фасон, труд, расходы; все эти термины являются для него синонимами. Остается, пожалуй, оказать еще, что этот труд производит по крайней мере средства существования, необходимые как для самого рабочего, так и для его семьи. Но мы не предполагаем, чтобы хотели злоупотреблять словами до такой степени, чтобы потребление отождествлять с производством.

В самом деле, то производство, которое в данном случае подразумевается, является возобновлением богатства, тогда как простое потребление является уничтожением богатства. Трудно соединить два столь противоположных понятия в одно представление, в самом благоприятном случае из этого получилось бы довольно сложное понятие, которое следовало бы развить, дабы предупредить недоразумение. Рабочий выражается более точно, говоря, что он зарабатывает средства для существования, а не производит их Но не имеется ли здесь производства по отношению к сырому материалу, из коего вырабатываются изделия бесплодного класса? Вот это следует тщательно рассмотреть.

Нетрудно заметить, что ремесленник не производит сырого материала для своего изделия; он его покупает и перепродает вместе с изделием. В этом отношении он является купцом-перепродавцом; заработок же, который он получает при этой перепродаже, берется или с того, кто покупает работу, или с того, кто продал сырой материал и кто в таком случае потерпел бы убыток вследствие понижения цены продаваемого продукта. Итак, здесь не было бы производства, а была бы лишь уплата расходов, совершенная покупщиком или первым продавцом. Но разве сырой материал не получает своей продажной ценности от употребления, которое сделал из него ремесленник? Какую полезность и какую продажную ценность имел бы, например, лен, если бы он не был употреблен ткачом на производство полотна?

Признаюсь, что в этом отвлеченном случае лен, по всей вероятности, не имел бы никакой ценности и земледелец перестал бы разводить его. Но земля, на которой произрастал лен, не осталась бы без всякого употребления, так как почва, на которой можно разводить лен, может производить и другие продукты хорошей ценности и даже такие продукты, которые не нуждались бы в переработке со стороны какого-либо представителя 'бесплодного класса; такими продуктами являются, например, рожь, вино и т. п. Так что земледелец .продает лицам, покупающим у него продукты, то или другое употребление земли: ему безразлично при этом разводить ту или другую культуру, лишь бы эксплуатация земли была выгодна. Даже в том случае, если бы какие-либо продукты повысились в цене вследствие дальнейшей переработки их бесплодным классом, земледельцы тотчас же расширили бы культуру этих продуктов, пока цена их не .сравнялась бы с ценой других продуктов. Таким образом, переработка бесплодным классом сырых материалов страны может возвысить их цену лишь на непродолжительное время. Но разве разнообразие продуктов не способствует тому, чтобы сделать культуру земли более обеспеченной и выгод- ной? И раз производится одним полезным продуктом более, не происходит ли при этом соответствующего возрастания богатств? В этом случае, если и можно что- либо заметить, так это то, что употребление земли 'распределяется между разнообразными выгодными культурами, не увеличивая общей суммы добываемых продуктов. Качества почвы столь разнообразны, что лишь разнообразие культуры может обеспечить выгодную эксплуатацию земель; это несомненно. Но, помимо сырого материала, идущего на произведения роскоши, имеется множество 'разнообразных продуктов, обеспечивающих возможность утилизации разнородных качеств почвы. Сырой материал для произведений роскоши, доставляемый культурой земли, крайне незначителен; так что, если бьг фабрикация этих изделий была заброшена, земли, доставляющие для них сььрой материал, были бы тем не менее употреблены для культуры иных произведений. Я говорю — сырой материал для произведений роскоши, так как .во всякой стране, в которой культура производит много богатств, в сыром ма-

терйале Для необходимых- произведений никогда не

будет недостатка,v

Одна только нужда является матерью промышленности; она заставляет ремесленника заниматься ею, чтобы заработать себе средства .существования; она же побуждает ®сех тех, которые в состоянии покупать, добывать -себе требуемые изделия. Правительство может избавить себя от труда усиливать этот стимул, побуждая людей заниматься промышленностью, потому что бесплодный класс всегда будет существовать в надлежащем соответствии с богатствами страны. Я .говорю—» в соответствии с богатствами страны, так как он, ничего не производя и работая лишь из-за потребления, может существовать лишь на те богатства, которые производит производительный -класс. Но если нужда в достаточной степени побуждает людей, которые могут существовать лишь своим трудом, заниматься промышленностью и куплей-перепродажей; если занятия бесплодного класса в общем- менее тяжелы, чем занятия производительного класса; если бесплодный класс отвлекает людей в города, пребывание >в которых более приятно, чем в деревнях; если, наконец, древняя поговорка eati qui habitant urbes не оставляет никакого сомнения в том, что бесплодный класс всегда является наиболее многочисленной и богатой частью нации. Если все это так, то эти -самые -соображения заставляют еще более думать, что этот класс значительно расширяет -свои труды и промышленность, что он употребляет значительное количество сырого материала для фабрикации своих продуктов и что это употребление сырого материала должно увеличить сбыт и цену продуктов, доставляемых ему производительным классом. Так что с этой точки зрения этот класс не должен быть рассматриваем как совершенно бесплодный. Мы в свою очередь заметим, что даже и с этой точки зрения -следует обратить внимание на то, что он не может увеличить своих изделий сверх того .количества, какое может продать. А он может продать их лишь в размере, соответствующем количеству национальных богатств, ежегодно воспроизводимых трудами производительного класса; и если бы -он возвысил цену того материала, который он получает от производительного класса, он должен был бы -сделать соответствующую -надбавку к цене тех изделий, которые продает,

что произвело бы с рассматриваемой точки зрения лишь мнимое увеличение богатств. Впрочем, этот материал, покупаемый у производительного класса, составляет такую 'незначительную часть продуктов, получаемых с помощью культуры значительной территории, что слабое изменение в их цене не могло бы оказать сколько- нибудь заметного влияния на всю 'совокупность ежегодно возобновляемых богатств страны.

Справедливость требует сделать из этого общего правила исключение для обработки шерсти, низкая •цена которой отражается на производительном классе к большой выгоде для земледелия, но и это зависит не столько от бесплодного класса, 'Сколько от того, что сокращается употребление роскошных материй, производством коих занимается этот класс в ущерб потреблению шерсти. Но если даже и допустить, что сырой материал, идущий на изделия бесплодного класса, возвысился в цене благодаря обработке последнего, то и в этом случае нельзя было бы рассчитывать на реализацию этого мнимого увеличения богатств посредством продажи упомянутых изделий за границу, так как то самое вздорожание этих изделий, которое произвел бы своим трудом сам бесплодный класс, помешало бы их сбыту за границу. Следовательно, это вздорожание сырья может иметь некоторое значение лишь для той страны, которая не имеет рынков, доступных для внешней торговли произведениями земли и где их сбыт мог бы быть обеспечен лишь с помощью развития промышленности; так что не следовало бы смешивать средства с причиной. Но горе тем нациям, которые вынуждены прибегать к такому ресурсу, и счастливы те, которые не нуждаются в нем вследствие доступности их страны для внешней торговли; последняя всегда поддержит цены продуктов страны на уровне, 'слишком высоком для того, чтобы ее бесплодный класс мог конкурировать в сбыте своих изделий за границу, вследствие чего он вынужден будет довольствоваться почти одной внутренней торговлей.

Имеется один аргумент, который беспрестанно приводится и окончательно будто бы доказывает большую производительность (fecondite opulente) промышленности; но если хорошенько проанализировать его, то окажется, что он означает нечто другое, чем то, что навя-

зьгвают ему, и доказывает противоположное тому, что хотят им доказать. Утверждают, что, чем более потребителей находится в государстве, тем более возвышают они цену продуктов, доставляемых территорией, и сообщают им свойство богатств. Следовательно, чем более людей занято в государстве промышленностью, тем более имеется в нем потребителей. Так что и т. д. В школе просто отвергли бы первую посылку, мы же удовольствуемся замечанием, что, вместо того чтобы сказать — чем более имеется потребителей, следовало бы сказать— чем более развито потребление. В потребителях недостатка никогда не будет; везде 'большинство потребителей не в состоянии потребить всего того, чего им хотелось бы. Те, которые едят только черный хлеб и пьют одну воду, не прочь есть белый хлеб и пить вино; те, которые не настолько состоятельны, чтобы питаться мясом, не отказались бы, конечно', питаться им; те, которые имеют лишь плохое одеяние, не прочь иметь хорошее; те, у кого нет дров для топки, желали бы купить их и т. д. Итак, бывает недостаток не в потребителях, а в 'Возможности потреблять. Очевидно, следовательно, что, чем более сокращаются издержки и лишний труд, затрачиваемые бесплодным классом на фабрикацию произведений роскоши и на покупку сырого материала из-за границы, и чем больше сберегаемого труда и издержек идет на воспроизводство новых продуктов, тем более появляется потребляемых продуктов вообще и съедобных продуктов в особенности. В этом случае, стало быть, имело бы место большее потребление, так как имелось бы больше продуктов, пригодных для потребления. Следовательно, увеличилось бы количество потребителей, которые только и стремятся к возможна большему потреблению; вследствие же различия культуры расширилось бы потребление, возросли бы богатства, доходы, народонаселение и могущество государства. Но чем более возросли бы богатства и потребление, тем большая потребность ощутилась бы в этом случае в услугах бесплодного класса, занятия которого всегда расширяются в соответствии с теми средствами, которыми он оплачивается; эти же средства заметно увеличились бы у представителей производительного класса и у собственников чистого продукта, доставляемого культурой, земель, каковыми являются владельцы

земель, государство и лица, имеющие право на получение десятины. Таким образом, по мере все большего и большего увеличения произведений, способных к обмену, значительно развивается и потребление.

Даже сам бесплодный класс увеличился бы в данном случае вследствие уменьшения излишних издержек, уплачиваемых этому классу; и как вполне естественно, что умножение богатств и предметов потребления увеличивает число потребителей, так нелепо было бы думать, что затрата труда и богатств на занятия, последствием коих не являются новые богатства и которые увеличиваются лишь в ущерб издержкам и труду, производящим богатства, увеличила бы количество богатств и потребителей. Это соображение является решающим, так как доказывает, что бесплодный класс обременителен для производительного класса и отнюдь не обогащает его и нацию. Ничто не доказывает лучше бесплодности, даже более, чем бесплодности этого класса, как то обстоятельство, что, чем более увеличиваются издержки на фабрики, перевозку, транспорт и т. п. и т. п., тем обременительнее является он для производительного класса. Нельзя утверждать, что, чем более уменьшится бесплодный класс вследствие сокращения всех этих расходов, тем более уменьшится количество потребителей, ибо, чем более увеличивается труд производительного класса в силу сокращения бесплодного класса, тем большее количество потребителей содержит он. Следовательно, не вследствие промышленности процветает производительный класс и обогащается государство. Благодаря только производительному классу и производимым им богатствам бесплодный класс возрастает, государство становится могущественным и увеличивается население.

Что же касается до того, что автор говорит о пользе торговли с целью доказать ее производительность, то то же самое он мог бы сказать и о пользе дорог, необходимых для перевозки продуктов; и он, конечно, доказал бы этими рассуждениями, что жатвы приносятся дорогами. С помощью подтасовки искусно подобранных идей можно все доказать лицам, не привыкшим к анализу. Зерновой хлеб обесценился бы, говорит он, если бы вывоз его за пределы государства не охранялся, И т, д. Стоит предположить недостаточную охрану под

вод во ъремя езды по дорогам, и легко будет заметить пародию на рассуждения автора. Так что мы можем избавить себя от труда опровергать их.

Торговля представляет из себя обмен вещей, которые уже существуют и имеют соответствующую продажную ценность по отношению друг к другу. Сверх того существует потребность обмена — условие, без которого не было бы обмена или торговли; все эти обстоятельства предшествуют процедуре обмена. Обмен или торговля не порождает богатств, совершение обмена ничего, стало быть, не производит; оно необходимо лишь для того, чтобы удовлетворить потребность, которая является настоящей причиной обмена. В данном случае следует поэтому различать то, что является простой необходимостью, от того, что производительно; если то, что производительно, необходимо, то отсюда еще не следует, как утверждает автор, чтобы то, что необходимо, было и производительно. Путаница служит убежищем для софизмов, раскрыть которые можно лишь с помощью анализа.