ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО "НАЧАЛАМ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ"

Первая глава книги состоит из семи разделов, в первом из которых безапелляционно заявляется, что относительные цены определяются соотношением количеств труда, требуемых для производства товаров, независимо от ставки его оплаты.

Таблица 4-1

Примечание: s-шиллинг

Теперь Рикардо конструирует численный пример (см. табл. 4-1) для того, чтобы показать, что Смитова мера не в состоянии различить "увеличение ценности труда" и "падение ценности предметов, на которые расходуется заработная плата”. Предположим, что труд оплачивается зерном и потребляет 7г бушеля зерна в неделю, продавая остальное в обмен на "прочие нужды". Пусть теперь цена зерна по какой-либо причине

падает, и труд получает больше зерна, но этого недостаточно, чтобы поддерживать постоянство потребительской корзины (несмотря на изменения остальных цен, состав корзины остается неизменным); Рикардо везде игнорирует возможность замещения товаров. Как утверждает Рикардо, в этом случае Смиту пришлось бы сказать, что ценность труда выросла потому, что "его стандартом является зерно", тогда как ему следовало бы сказать, что ценность труда упала по причине снижения реальной заработной платы; ведь труд обладает теперь меньшей покупательной способностью относительно остальных благ. Очевидно, что эта критика несправедлива, так как она не учитывает тот факт, что стандарт Смита разработан для весьма долгосрочных сопоставлений. Действительно, если ценовая эластичность спроса на зерно равна нулю и перекрестная эластичность спроса на все товары тоже равна нулю, падение номинальной заработной платы ставит работника в худшее положение.

Следовательно, глава Рикардо о ценности не допускает обычного обвинения, согласно которому трудовая теория содержит логический круг. Речь идет о том, что относительные ценности объясняются на основе рабочих часов, воплощенных в товарах, и, таким образом, более высокая цена товаров, произведенных квалифицированным трудом, объясняется более высокими ставками заработной платы за квалифицированный труд относительно неквалифицированного; но почему ценность квалифицированного труда выше, чем ценность неквалифицированного труда? Потому, что произведенный им продукт более ценен. Смит, Рикардо и Маркс подвергались насмешкам за то, что установление количественного соотношения между квалифицированным и неквалифицированным трудом они возлагали на "рыночную торговлю" (the higgling and bargaining of the market). Но критика трудовой теории ценности в этом отношении в лучшем случае поверхностна. Различия в производительности различных видов труда

обязаны своим существованием либо различиям в способностях, природным или приобретенным, либо лучшему обучению и профессиональной подготовке. Если речь не идет об относительной заработной плате, совершенно оправданно полагать, что весь труд однороден, игнорируя особые (specialized) таланты и интерпретируя квалифицированный труд как помноженный неквалифицированный. Когда на авансцену выходит относительная заработная плата, мы можем прибегнуть к иллюстрации Адама Смита, который показал, что при совершенной конкуренции складывается такая шкала заработной платы, в которой час труда, как бы он ни был оценен, соответствует тягости труда для каждого работника. Однако это на самом деле означает, что единица рабочего времени, которая, как утверждается, определяет ценность, сама по себе является субъективным феноменом, результатом выбора рода деятельности. Но это иной аргумент против трудовой теории ценности, нежели логический круг. Неизменная мера ценности В третьем разделе гл. 1 ценность капитальных благ сводится к ценности затраченного в прошлом труда. В таком случае под "воплощенным трудом" понимается как прямой, так и косвенный труд, перенесенный посредством использования оборудования. Утверждается, что только товар, произведенный с помощью неизменного количества прямого и косвенного труда, дает нам меру, позволяющую выяснить источник изменения относительных цен любых двух товаров. В разделах 4 и S мы встречаемся с трудностями, связанными с различными пропорциями основного и оборотного капитала в различных отраслях; кроме того, внутри каждого вида капитала могут быть элементы с различным сроком службы. Утверждается, что различие между основным и оборотным капиталом целиком определяется сроком службы, что сводит всю проблему к различным временным периодам, в течение которых оборотный капитал может быть занят в производственном процессе.

Так как продолжительность производственных циклов сильно варьирует, относительные цены никогда строго не определяются соотношением рабочего времени. Это фундаментальное открытие представляется с помощью четырех численных примеров три в разделе 4 и четвертый в разделе 5. В каждом примере проводится сопоставлен ние между ценностью "зерна", произведенного исключительно трудом в течение одного года, и ценностью "ткани", требующей в точности того же количества труда в году 1 для постройки станка и склада для полуфабрикатов, с помощью которых ткань производится в году 2. В первом случае ценность ткани в конце года 2 больше, чем удвоенная ценность годового урожая зерна, так как прибыль от производства ткани реинвестируется в году 2 - капитал производителя ткани в течение двух лет приносит процент. Второй пример идентичен первому за тем исключением, что труд теперь выражен в деньгах и оговорена определенная норма прибыли. Рассматривавшееся до сих пор оборудование не подвержено износу. В третьем примере производится запас товаров, а не оборудование, а в четвертом примере норма ежегодного износа предполагается равной 100%, так что оборудование полностью используется в течение года 2. Выводы, сделанные из третьего и четвертого примеров, разумеется, аналогичны выводам из первого примера.

Таким образом, товары, воплощающие равные количества прямого и косвенного труда, будут различаться по меновой ценности, когда время, требуемое для их производства, различно и общее изменение номинальной заработной платы изменит их обменные соотношения, даже если количество труда, затраченное на них, не изменилось. Рост номинальной заработной платы увеличит ценность благ, произведенных с помощью капитала с коротким сроком службы или с помощью малого количества техники, относительно благ, произведенных с помощью "долговечного" капитала или большого числа техники: это единственный способ, каким норма прибыли может быть уравнена между всеми отраслями независимо от различий в статьях издержек. Однако этим эффектом Рикардо пренебрегают из-за незначительности его величины: даже если номинальная заработная плата выросла в достаточной мере, чтобы вызвать падение нормы прибыли на 6 или 7%, "так как прибыль, вероятно, не может при любых

обстоятельствах испытать перманентный спад на большую величину”, относительные цены не будут изменяться больше, чем на 6-7%, - вывод, основывающийся на втором из четырех примеров (отсюда известная шутка Стиглсра о том. что Рикардо придерживался "93%-ной трудовой теории ценности”). Рикардо удовлетворен тем, что теория издержек труда дает хорошее первое приближение к объяснению вековых сдвигов относительных цен.

Вначале раздела 5 гл. 1 Рикардо представляет свой метод трактовки амортизации. Предполагается, что используется такое количество труда, чтобы поддерживать капитал в целости; таким образом, начисленная амортизация, как и прямые издержки на заработную плату, выплачивается каждым производителем пропорционально сроку службы его оборудования. Именно поэтому Рикардо редко упоминает амортизацию как отдельную статью расходов бизнеса. В оставшейся части раздела 5 рассматривается случай, в котором рост номинальной заработной платы увеличивает цены большинства благ относительно цены оборудования из-за того, что "оборудование” не производится исключительно с помощью прямого труда. "Относительная цена оборудования, - заключает Рикардо, - не вырастет вследствие роста заработной платы”. Он соглашается, что в итоге стимулируется замещение труда машинами. В разделе 6 мы, наконец, обретаем неизменную меру ценности. Рикардо постулирует, что "золото” производится при среднем отношении труда к капиталу среднего срока службы. Все ценности должны быть выражены с помощью этого инвариантного мерила. Отсюда следует, что любое изменение в заработной плате может воздействовать на цены только через "золото". Так как золото производится при структуре капитала, которая является средней для экономики в целом, его ценность никогда не меняется в случае роста или снижения заработной платы, будучи строго определенной количеством труда, требуемого для его производства. Это превращает его в "совершенную меру ценности для всего, произведенного в точности при тех же условиях, что и оно само, но не для каких-либо иных вещей". Очередная предпосылка рикардианской системы, которая здесь излагается наиболее подробно, состоит в том, что пшеница должна быть произведена при тех же условиях, что и инвариантное мерило ценности. Поэтому относительная цена пшеницы в "золоте” является функцией лишь человеко-часов, затраченных при ее производстве.

В разделе 7 на непродолжительное время ослабляется общее допущение всей книги о постоянстве ценности денег. Последние страницы главы с очаровательной путаницей разъясняют, что понимается под ”ростом или падением заработной платы, прибыли и ренты”. Падение заработной платы означает уменьшение затрат труда (labor inputs), требуемых для производства товаров, приобретаемых на заработную плату. Согласно предположениям Рикардо это равносильно падению доли труда, а не номинальной заработной платы. Однако в его примере номинальная заработная плата на самом деле снижается, и в общем случае номинальная ставка заработной платы в модели Рикардо, действительно изменяется вместе с затратами труда, требуемыми для производства пшеницы. В третьем издании "Принципов” Рикардо изменил этот раздел и рассмотрел делимый продукт отдельной фермы, а не экономики в целом. Очевидно, Рикардо понял, что все его выводы обусловлены тем, что пшеница производится на протяжении того же производственного периода, что и инвариантная мера. Спрос и предложение Для того чтобы закончить с темой ценности, читателю теперь следует обратиться к гл. 4 о естественной и рыночной цене, которая обосновывает причину, в силу которой автор сосредоточивает свое внимание на долгосрочных ценах, и затем к гл. 30 о спросе и предложении. Рикардо не допускал простых толкований цены в терминах спроса и предложения, потому что предполагал, что, за исключением пшеницы, все товары производятся при постоянных издержках. К сожалению, эта глава создает впечатление, будто издержки производства есть нечто отдельное и постороннее по отношению к спросу и предложению, хотя в своих неопубликованных "Заметках о Мальтусе” Рикардо говорит, что "рыночная цена будет зависеть от спроса и предложения - предло

жение будет в конечном счете определяться естественной ценой, а значит, издержками производства". На протяжении гл. 30 Рикардо говорит о спросе и предложении не как о графиках, а как о реально купленных и проданных количествах товара. Чтобы показать, что цена не может быть объяснена просто на основе спроса и предложения, он постулирует случай, в котором абсолютно неэластичная кривая спроса пересекает абсолютно эластичную кривую предложения (рис. 4-6); кривая предложения сдвигается вниз, цена падает, но количества проданного и купленного товара остаются теми же. Он пишет: "Таким образом, здесь мы имеем случай, где предложение и спрос не изменились, а цена хлеба тем не менее упала на 50%".

Q              Количество

Рис. 4-6 Общественный учет

От гл. 30 мы возвращаемся к гл. 20 о”ценности и богатстве", где показатель человеко-часов на единицу продукции используется как мера оценки чистого национального продукта. Под "богатством" Рикардо понимает величину физического объема производства; большее богатство означает больший реальный доход. Однако ценность меняется в обратном направлении, пропорционально рабочему времени, требуемому для производства единицы продукта. Для Рикардо "ценность" есть величина, обратная средней производительности труда и, следовательно, показатель, обратно пропорциональный экономическому благосостоянию; критерием благосостояния является минимизация человеческих усилий на единицу продукции. Для Адама Смита "ценность" также показатель, обратный индексу экономического благосостояния: по мере роста производства на душу населения количество труда, которое может быть приобретено в обмен на совокупный продукт, снижается, так как благосостояние тождественно максимизации покупательной способности труда относительно реального дохода. На первый взгляд показатель Рикардо должен указывать в ту же сторону, что и показатель Смита, но показатель Смита, конечно, становится неопределенным, когда реальная заработная плата сама по себе растет или снижается. С другой стороны, показатель Смита "глубже" рикардианского. Почему снижение усилий на единицу продукции должно представлять собой улучшение благосостояния, если труд не обременителен или по крайней мере со временем не становится более обременительным?

Эта глава содержит единственную явную ссылку Рикардо на смитианское различие между производительным и непроизводительным трудом, хотя и так ясно, что он повсюду принимает его, не подвергая сомнению. В последнем абзаце главы, после критики отождествления Сэем ценности, богатства и полезности, Рикардо неявным образом отрицает принцип убывающей предельной полезности. Придерживался ли Рикардо трудовой теории ценности?

Перед тем как перейти к другим вопросам, остановимся на минуту, чтобы выяснить, какую же теорию ценности выдвигает Рикардо. Разумеется, он не придерживается того, что Стиглер называл аналитической трудовой теорией ценности, теории, согласно которой затраты труда есть единственный детерминант относительных цен. После

довательная аналитическая трудовая теория должна встать перед проблемой объяснения природы нетрудовых доходов, каковому предмету Рикардо не уделяет внимания. Напротив, Рикардо принадлежит решающий аргумент против чистой теории издержек труда: так называемый эффект Рикардо. В действительности он выдвигал эмпирическую трудовую теорию ценности, подчеркивая количественное значение затрат труда, и в частности их стратегическую роль в изменениях относительных цен во времени. Это означает не более чем веру в то, что приблизительные соотношения, в которых обмениваются товары, подвержены большему количественному воздействию со стороны относительных издержек труда, нежели, скажем, относительных процентных платежей. Этот вид теории абсолютно совместим с маршаллианской краткосрочной теорией, в которой ограниченность факторов производства, объем предложения которых фиксирован, приведет к тому, что относительные цены будут изменяться вместе с выпуском продукции и, следовательно, вместе со спросом. Различие здесь заключается только в том, какому из факторов придается большее значение.

Большим преимуществом однофакторной теории ценности является то, что ее можно популярно изложить. Но почему теория должна быть именно трудовой? Наиболее явная причина этого заключается в том, что издержки труда доминировали в составе совокупных издержек почти во всех отраслях. Земля во времена Рикардо, естественно, считалась бесплатным "даром природы", тогда как арендованные или купленные капитальные блага не измерялись в однородных физических единицах (таких, как лошадиная сила или вес металла). Это сделало физические человеко-часы подходящей меркой для объяснения изменений относительных цен.

Адам Смит, как мы видели, не принял даже эмпирическую трудовую теорию, но подобно Рикардо он искал подходящую единицу общественного учета и обнаружил ее в числе един^ заработной платы, которые могут быть обменены на продукт. Общим элементом трудовых теорий Смита и Рикардо была так называемая "трудовая теория абсолютной ценности": "представление о том, что оценка, выраженная абсолютным числом, может быть присвоена любому экономическому благу независимо от любого другого экономического блага”. Но это относится к экономической теории благосостояния, а не к теории ценности. Следует ли нам использовать в качестве весов при исчислении реального национального продукта: номинальную заработную плату, человеко-часы или относительные цены? Ответ на этот вопрос не дают ни эмпирические данные, ни логическая дедукция, а лишь нормативное суждение. Нормативные суждения открыты для дискуссий, но их нельзя научно доказать или опровергнуть.

Однако, высказывая некоторые нормативные суждения, авторы склонны привлекать аналитические аргументы в поддержку своей позиции. Когда Рикардо в последние месяцы жизни начал писать работу об "Абсолютной и меновой ценности", он использовал столь же эмоциональный язык, как и Маркс: труд есть лучшая мера ценности, труд есть "причина” и "субстанция” ценности, труд есть подлинная цена приобретения всех товаров и тому подобное. Впервые Рикардо сослался на то, "что я понимаю под словом ценность”, и объяснил, что это означает не труд и "ожидание” (waiting), а один только труд. Но вне связи с проблемой объяснения относительных цен такие утверждения не стоит воспринимать серьезно. Когда Кейнс в "Общей теории” обосновывал измерение выпуска продукции в единицах заработной платы, он с симпатией говорил

о              классической доктрине, в соответствии с которой затраты человеческого труда представляют собой единственный элемент социальных издержек, в терминах которого могут быть выражены вклады всех прочих факторов производства. Он категорически отрицал "продуктивность” капитала. Но Кейнс, очевидно, не придерживался аналитической трудовой теории ценности. В меньшей степени это относится и к Рикардо. Рента

Гл. 2 и 3 отличают ренту от прибыли на капитал, описывая ее как доход от такого фактора производства, который нельзя ни уничтожить, ни увеличить. Тем не менее в конце гл. 28 Рикардо замечает, что доход на капитал, вложенный в исследование и

подготовку к возделыванию земли, имеет рентную природу, так как доход на такой капитал не является стимулирующим вознаграждением. О теории ренты Рикардо было сказано достаточно [см. гл. 3, разделы 8, 9], поэтому пояснять его аргументацию здесь нет необходимости. Итог главы состоит, конечно, в том, что рента как составная часть цены благ может быть элиминирована.

В гл. 2 Рикардо обобщает понятие предельных издержек на всю экономику, но далее, в гл. 17, он определенно утверждает, что обрабатывающая промышленность функционирует при постоянной отдаче (отсутствии эффекта масштаба), следовательно, при равенстве предельных издержек средним. Рента, как утверждается, обязана своим существованием "скаредности” природы - дефициту земли, а не щедрости природы, т. е. физической продуктивности земли, как сказали бы физиократы. Конечно, если бы земля не обладала физической продуктивностью, способностью производить излишек сверх издержек ее эксплуатации для земледельца, никакой ренты не возникло бы. Но если бы земля не была дефицитной относительно спроса, физическая продуктивность не отразилась бы в ценностной продуктивности. В сноске Рикардо вполне логично осуждает предпочтение Адамом Смитом сельского хозяйства как наиболее продуктивного сектора экономики. Тот факт, что равные количества труда и капитала получают в сельском хозяйстве заработную плату, прибыль и ренту, а в промышленном производстве только заработную плату и прибыль, не свидетельствует в пользу того, что земля более продуктивна', отмечает Рикардо: на наихудших участках ценность пшеницы в действительности исчерпывается доходами труда и капитала. Усовершенствования и сельоком хозяйстве Результаты усовершенствований в сельском хозяйстве обсуждаются в гл. 2. Мы видели, что усовершенствования не обязательно снижают совокупную ренту даже в краткосрочном аспекте. Б ходе анализа второго типа усовершенствования, капиталотрудосберегающей инновации, Рикардо допускает любопытную ошибку, которую столь легко просмотреть^что даже Маршалл пропустил ее в своих комментариях. Рикардо предполагает, что используются четыре порции капитала (и труда), 50, 60, 70, 80, каждая из которых производит один и тот же объем продукции. Любое усовершенствование, позволяющее получить тот же объем продукции с помощью 45, 55, 65, 75 единиц капитала, не изменит зерновой ренты, но снизит денежную, утверждает Рикардо. Мы могли бы подумать, что это одно из тех усоверешенствований, которые увеличивают производительность на равные абсолютные количества; кривые производительности сдвигаются вверх при неизменной эластичности, и зерновая рента уменьшается. Но Рикардо говорит, что зерновая рента остается неизменной. Проблема в том, что на равные абсолютные величины он уменьшил издержки на единицу продукции, а не увеличил продукцию на единицу издержек. В этом и состоит все дело. Рента в рикардианской теории определяется объемом выпуска на единицу издержек, и снижение издержек на единицу продукции на равные абсолютные величины, не затрагивающее разницы в издержках, равносильно большему росту выпуска на единицу издержек при вложениях капитала в участки большей плодородности (Intramarginal application), чем при вложениях в наихудшие участки (marginal application). Это действительно увеличит зерновую ренту и оставит денежную ренту без изменений, а не понизит их, как предсказывал Рикардо. По сути, Рикардо сам дает правильный ответ к своей задаче в гл. 9 "Налоги на сырье".

Чтобы показать, что в примере Рикардо зерновая рента вырастет, мы переходим от издержек на единицу продукции к обратной величине - продукции на единицу издержек. При предельных вложениях капитала (наихудших участках) рента равна нулю, так что на 80 единиц капитала приходится доход в 80 четвертей пшеницы. Если х- постоянный объем пшеницы, произведенной последовательно возрастающими порциями капитала, примененными к различным участкам земли, зерновая рента, просуммированная по четырем участкам, в этих двух случаях равна:

Sx+mx+wx+0*!x*              lt;1)

(2)

Зерновая рента растет, так как | gt; 2. Предполагается, что начальная цена зерна: 4 фунта за четверть. Поскольку зерно производится с помощью меньшего на ^ количества капитала, цена пшеницы снижается на с 4 фунтов до 3,75. Суммарная рента, следовательно, остается неизменной:

| • 4 фунта * 3 фунта.

| • 3,75 фунта » 3 фунта.

Для завершения темы ренты мы обратимся к гл. 24, в которой теория дифференциальной ренты применяется для выявления противоречий в "Богатстве народов". Стоит отметить настойчивое утверждение Рикардо о том, что земля, не приносящая ренты (no-rent), в действительности существует в Англии. В одном месте Рикардо рассматривает последствия автономного сдвига рабочего класса к картофельному рациону; анализ раскрывает весь масштаб макроэкономических обобщений Рикардо эти страницы стоит перечитать после гл. 5 и в. Показывается, что рост цены зерна ведет к неизбежному конфликту интересов. Наконец, в гл. 32 подвергается критике уверенность Мальтуса в том, что рента представляет собой реальное приращение богатства, а не перемещение {transfer) покупательной способности от потребителей зерна к лендлордам. На самом деле Рикардо выступает против политических, а не теоретических выводов-да теории ренты Мальтуса. В середине главы он рассматривает возможность перманентного роста жизненного стандарта рабочих; заключение Рикардо здесь несколько туманно, как и в гл. 5 по поводу заработной платы, где та же тема обсуждается более продолжительно. Кратко затронуто различие между валовым и чистым доходом, предпринятое в гл. 26. В заключительной части гл. 32 отрицается измеримость полезности. Заработная плата Гл. 5 о заработной плате и гл. в о прибыли в совокупности содержат ядро системы Рикардо. В начале гл. 5 Рикардо определяет "естественную заработную плату" как ту, которая будет поддерживать стационарное состояние населения в отличие от краткосрочной "рыночной заработной платы", которая допускает рост населения, если превышает "естественную заработную плату". Пока номинальная заработная плата растет во времени по причине роста цены пшеницы, механизм "заработная плата - население" обеспечивает постоянство реальной заработной платы. Но прожиточный минимум согласно Рикардо определяется "привычкой и обычаем", что лишает значения тезис о постоянстве реальной заработной платы. Так как цена промышленных товаров имеет тенденцию к снижению, как замечает Рикардо, растущая цена пшеницы не обязательно препятствует постепенному росту реальной заработной платы. Несколько комментариев в середине главы о "молодых" государствах с изобилием плодородной земли, таких, как Ирландия и Польша, дают понять, что Рикардо считал перенаселение в недостаточно развитых странах результатом, а не причиной отсталости и бедности. Он указывает, что уменьшение населения в этих случаях просто вызовет рост заработной платы и снижение предложения рабочей силы (effort).

Далее обсуждается отношение между нормой накопления капитала и движением рыночной заработной платы. Рабочие тратят половину своего дохода на пшеницу. Когда цена пшеницы растет, номинальная заработная плата поднимается вполовину медленнее: состав потребительской корзины рабочих (labour’s market basket) никогда не меняется в результате изменений цены пшеницы относительно других товаров. Это означает, что заработная плата, выраженная в пшенице, - номинальная заработная плата, деленная на относительную цену пшеницы, - снижается. Это позволяет Рикардо противопоставить рабочих, чья номинальная заработная плата растет, но заработная плата в зерновом выражении падает, и лендлордов, для которых и денежная, и зерновая ренты растут. Заключительная часть главы, относящаяся к законам о бедных, была

написана Джеймсом Миллем. В ней в духе Мальтуса предполагается полная отмена общественных пособий.

Интересно, почему Рикардо в своей гл. 5, атакжевгл. 22 столь осторожно избегает предположения о том, что номинальная заработная плата растет пропорционально цене пшеницы. Дело не просто в том, что он понял, что рабочие на самом деле              •

ляamp;ти иные блага, кроме пшеницы, Допущение, будто номинальная заработная плата растет тем же темпом, что и цены на пшеницу, и поэтому, как это и было в действительности, рабочие попучакэт постоянное количество пшеницы, порождает паоадо*С'. Sna- pamp;to-vamp;ro *п/мшаетс,й с ростом стоимости жизни. Мальтус описал этот парадокс в своем памфлете о ренте в 1815 г.: предположим, рабочие потребляют наряду с хлебом и ткань, но номинальная заработная плата растет пропорционально цене хлеба; тогда любое изменение цены на хлеб относительно ткани увеличивает номинальный доход рабочего в той же пропорции, какую составляет хлебная часть его рациона, и, следовательно, увеличивает его реальный доход или возможности приобретения как хлеба, так и ткани; предположительно, он осущесУвит замещение дорогого хлеба дешевой тканью, но даже если его спрос на хлеб абсолютно неэластичен, относительная цена ткани упала, и потому его реальный доход вырос. Напротив, в дейстительности, падение цены хлеба негативно сказывается на рабочих. Чтобы избежать подобных несуразностей, Рикардо предполагает, что номинальная заработная плата растет медленнее, чем цена пшеницы. Однако это не помешало Рикардо твердить об "ухудшении" жизненных стандартов, в случае когда заработная плата, оставаясь постоянной относительно полной корзины потребительских благ, снижается, будучи измеренной в одной лишь пшенице. Прибыль %

Гл. 6 о прибыли есть, без сомнения, наиболее сложная глава во всей книге. В ней излагается фундаментальная теорема, что "прибыль зависит от высокой или низкой заработной платы" с помощью единственного примера, выводы из которого не столь очевидны, как представляется Рикардо. Перед обсуждением примера повторим логику фундаментальной теоремы. Задача в том, чтобы показать, что, несмотря на тот факт, что капитал и труд растут одинаковым темпом, норма прибыли на капитал имеет тенденцию к снижению единственно по той причине, что товары, приобретаемые на заработную плату, производить дороже (очевидно, что если капитал растет быстрее труда, существуют дополнительные причины падения нормы прибыли). По мере расширения обработки земли данные количества вновь применяемых труда и капитала дают убывающие приращения продукции. Цена пшеницы должна теперь вырасти, так что количество ценности, произведенное последовательными "взносами" труда и капитала, остается неизменным, т. е. цена пшеницы растет по мере убывания предельного физического продукта труда и капитала с тем, чтобы удержать прибыль в сельском хозяйстве на уровне прибыли в промышленности. Благодаря тому, что ценность пшеницы измеряется с помощью неизменного стандарта, продукт данного количества труда и капитала независимо от его производительности всегда обладает одной и той же ценностью. Следовательно, чем больше ценность труда, тем меньше ценность капитала, а рост цены пшеницы увеличил ценность труда через увеличение номинальной заработной платы. Таким образом, доля заработной платы в продукте предельной инвестиции выросла, и в связи с этим норма прибыли снизилась во всех секторах экономики. Это не эквивалентно уменьшению относительной доли капитала, так как Рикардо не имел определенной теории относительно доли продукта, идущей на ренту.

В численном примере Рикардо (показанном в табл. 4-2) столбцы 1-7 включают пример Рикардо из гл. 5 о заработной плате и последней сноски к гл. 2 о ренте. Столбцы и 11 появляются в главе о прибыли. Столбцы 8, 10 и 12 были добавлены и не даются у Рикардо. Немного о столбце 3, единственном, требующем разъяснения: начальная цена пшеницы - четыре фунта за четверть. Когда применяются две "порции" переменных ресурсов, цена пшеницы должна вырасти в раз, так как количество труда и

Таблица 4-2 Численный пример Рикардо

1              2              34              5              67              8              9              10              11              12

amp;

с

V
Ъ

капитала на четверть пшеницы выросло в этой пропорции: ~ • 4 фунта =* 4,23 фунта.

Таким образом, столбец 3 получается умножением отношения первоначального предельного продукта к последующим предельным продуктам на первоначальную цену пшеницы.

Мы замечаем, что, будучи выраженными в пшенице, доля заработной платы и доля прибыли снижаются, а доля ренты растет. Теперь Рикардо выражает свои результаты в денежной форме и вычисляет номинальную норму прибыли на условный капитал в размере 3000 фунтов (см. табл. 4-3). Норма прибыли падает, даже если номинальная заработная плата на одного работника растет. Это предполагает, что количество инвестированного капитала остается тем же. Но, как замечает Рикардо, рост цены на пшеницу потребует увеличения капитала, что еще более снижает норму прибыли. Заметьте, что сумма величин в столбцах 14 и 15 в каждой строке всегда равна 720

Таблица 4-3

фунтов. Продукт за вычетом ренты измерен с помощью неизменной меры, которая обладает свойством сохранять постоянной общую ценность продукта, или, как говорит Рикардо, "реальную ценность" продукта.

Однако доказательство фундаментальной теоремы, как давно уже указал Кэннан, обладало роковым изъяном. Доля факторов вычисляется не как процентное отношение оттого, что представлял бы собой совокупный продукт по мере применения большего количества ресурсов, а как процент от 180Х, предельного продукта первой ’’порции”, который равен совокупному продукту в том случае, когда используется одна "порция”. Ценность совокупного продукта за вычетом ренты (720 фунтов) всегда равна ценности продукта первой "порции”, и норма прибыли падает только потому, что приращения ценности от последующих "порций” не прибавляются к совокупной прибыли в денежном выражении. Рикардо намерен объяснить принцип вознаграждения факторов и распределения доходов в экономике, совокупный доход в которой растет, и доказывает его, объясняя распределение продукта в фиксированном предельном состоянии (fixed margin), когда увеличивается количество вводимых ресурсов.

Столбец 8 табл. 4-2, показывающий снижение доли заработной платы, также подлежит критике, но по другому поводу. Мы знаем, что, если реальная заработная плата постоянна, доля заработной платы в совокупном доходе должна расти, так как совокупный продукт растет в меньшей степени, чем "порции” применяемого труда. Но реальная заработная плата постоянна относительно рыночной корзины "пшеница плюс ткань”, тогда как в столбцах 7 и 8 мы видим реальную заработную плату, выраженную в одной лишь пшенице. Доля реальной заработной платы, даже выраженной в пшенице, в выпущенной продукции растет, когда выпуск определяется как реально растущий продукт последовательного ввода ресурсов, а не как выпуск продукции от первой "порции” капитала и труда, (см. табл. 4-4).

Тем не менее Рикардо прав вопреки самому себе. Его таблица предельных продуктов (см. столбец 2 табл. 4-2) предполагает, что если f(N), то f'(N) = 190 - ЮЛ/, (О lt; N lt; 19).

Таблица 4-4

Интегрируя это выражение, получаем X- /(190 - 10Л/)ДО = 180N - 5 при f"(N) - -10 lt; 0 и f"\N) « 0. Это квадратичная производственная функция с линейными кривыми среднего и предельного продуктов (см. рис. 4-3, случай 1). Средний продукт есть X/N -190 - 5ЛЛ Согласно принятому выше определению эластичность этой кривой

Так как D(tj)/dN lt; 0, доля ренты растет по мере увеличения N. Так как доля заработной платы тоже растет, доля прибыли я/Хдействительно падает с каждым увеличением N. Количество капитала растет тем же темпом, что и количество труда, и средний продукт капитала X/tf снижается в том же отношении, что и средний продукт труда. Если л/Х уменьшается, норма прибыли также падает, потому что г* (я/Х) (Х/К), что и требовалось доказать. Внешняя торговля

В гл. 7 о внешней торговле делается попытка доказать два утверждения: (1) ценность национального продукта одна и та же для изолированной экономики и для открытой: внешняя торговля как таковая не влияет на ставки заработной платы или на норму прибыли; (2) внешняя торговля реально увеличивает богатство страны, и реальный доход всегда будет выше при свободной торговле, чем в ее отсутствие. Первое утверждение направлено против взглядов Смита, будто высокая норма прибыли во внешней торговле подтягивает вверх норму прибыли внутри страны. Рикардо утверждает, что Смит игнорирует переключение спроса на зарубежные товары. Далее Рикардо прово~ дит различие между тремя последовательно анализируемыми видами благ: (1) произведенные внутри страны для внутреннего потребления блага, такие, как ткань, обувь, зерно и головные уборы; (2) произведенные внутри страны блага, идущие на экспорт; и (3) импортируемые предметы роскоши, такие, как вино - спрос на вино предполагается эластичным. Суть аргументации в том, что норма прибыли не будет увеличиваться, если импорт не состоит из товаров, приобретаемых на заработную плату, — простой вывод из фундаментальной теоремы. Но в одном месте Рикардо допускает, что импорт более дешевых предметов роскоши позволяет капиталистам как потребителям сберегать больше; это стимулирует накопление капитала, и таким образом внешняя торговля, даже не включающая импорт пшеницы, может воздействовать на норму прибыли. Закон сравнительных преимуществ

Это приводит нас к закону сравнительных издержек, демонстрирующему преимущества того, что Торренс удачно назвал "географическим (territorial) разделением труда". Рикардо был буквально первым экономистом, кто отстаивал специальную теорию международной торговли, обособленную от теории внутренней торговли. Основу этой специальной теории составляет относительная неспособность хапнтала к перемещению между странами. Трудовая теория ценности не может иметь отношения к това-

рам, торговля которыми ведется через национальные границы, так как норма прибыли не выравнивается между странами. Но что в этом случае регулирует движение товаров между странами и на какой основе будут определяться условия бартерной торговли? Ответ на оба эти вопроса — преимущества в сравнительных издержках.

Можно представить себе три типа соотношений издержек для производства одной и той же пары товаров в разных странах: равные, абсолютные и сравнительные преимущества. Предположим, что сукно и вино производятся исключительно трудом в двух странах, Англии и Португалии, так ч®р относительные цены являются просто обратными величинами затрат труда на единицу продукта. (Рикардо не беспокоило,

Таблица 4-5 Трудозатраты в чел.-час. на производство единицы измерения сукна и вина

Соотношение издержек, Соотношение издержек, при котором одна из стран при котором одна из стран имеет абсолютное превос— имеет относительное пре- ходство в производстве              восходство в производ—

одного из товаров (Ц)              стве одного из товаров (Ш)

alt="" />

что его пример был нарочито искусственным, так как Англия в его времена не производила вина вообще — она занималась этим ранее и занимается этим сейчас.) Различие между тремя соотношениями издержек представлено в табл. 4-5.

Даже Адам Смит знал, что внешняя торговля не может возникнуть, когда соотношения издержек в обеих странах равны: в случае I, несмотря на тот факт, что Португалия может производить оба товара дешевле, стимула для торговли нет. Он считал, что торговля имеет место, только когда каждая страна обладает абсолютным преимуществом в издержках производства одного товара, т. е. в случае II, когда Англия обладает абсолютным преимуществом по вину, а Португалия обладает абсолютным преимуществом по сукну. В XVIII в. ряд авторов стали выдвигать принцип, что каждой стране выгодно импортировать те товары, которые можно обменять на экспортируемые с меньшими издержками, чем произвести внутри страны. Но почти никто, даже Адам Смит, не понял, что из этого следует, что при свободной торговле все блага не обязательно производятся в странах, где реальные издержки их производства наиболее низки: стране может быть выгодно импортировать продукт, даже если он может быть произведен внутри страны с меньшими издержками, чем за рубежом. Доктрина сравнительных преимуществ есть просто строгая формулировка неформального правила XVIII в.

В примере Рикардо (случай III) Португалия обладает сравнительным преимуществом по вину, так как разница в издержках по вину относительно выше, чем по сукну:

. То, что нужно сравнивать, это не издержки, а их соотношения, и не имеет

значения, сравниваем ли мы соотношения издержек производства одного и того же блага в различных странах или издержки производства различных благ в одной и той же стране. В малоизвестной брошюре, опубликованной в 1818 г., дается простая алгебраическая формулировка необходимых условий. Пусть Wu С обозначают число рабочих часов, требуемых для производства одной единицы вина и сукна, индексы р и е обозначают соответствующие страны. Тогда:

W С

Равные преимущества:              .              (1)

ГТ0 Се

Абсолютные преимущества:              —¦gt;!gt; — .              (2)

Сравнительные преимущества:              lt; 1.              (3)

"t ^

Вернемся к примеру Рикардо. Очевидно, что Португалии выгодно отправлять вино в Англию, где его единица соответствует 1,2 единицы сукна, и заниматься этим, пока единица вина может продаваться в Англии более чем за 0,88 единицы сукна; аналогично в интересах Англии специализироваться на сукне, если за 1 единицу вина должны быть отданы меньше чем 1,2 единицы сукна. Следовательно, доктрина сравнительных издержек проводит верхнюю и нижнюю границы, в пределах которых обмен между странами может быть взаимно выгодным. Если бы 1 единица британского сукна обменивалась на 1,2* единицы португальского вина, вся выгода от торговли досталась бы Португалии. Если бы вместо этого соотношение было 1: | - 1:0,88, вся

выгода досталась бы Англии. Рикардо предполагает соотношение 1:1: Англия производит сукно за 100 человеко-часов и получает 1 единицу вина, производство которого внутри страны стоило бы ей 120 человеко-часов, а Португалия получает сукно за 80 человеко-часов, производство которого внутри страны стоило бы ей 90 человеко-часов. Ясно, что случай сравнительных преимуществ значительно утонченнее, чем случай абсолютных преимуществ. В последнем самоочевидно, что международное разделение труда приводит к увеличению совокупного продукта. "Выгоды торговли" в примере со сравнительными преимуществами проявляются в общей экономии на издержках на единицу продукции: до вступления в торговлю Англии и Португалии (каждой) требуется 390 рабочих часов для производства одной единицы ткани и одной единицы вина; после обмена эти 4 единицы требуют только 360 рабочих часов. Цель анализа у Рикардо — показать, что условия, делающие возможной международную торговлю, совершенно отличны от условий, при которых возникает внутренняя торговля. Если бы Англия и Португалия были двумя регионами одной страны, весь капитал и труд переместились бы в Португалию и оба товара производились бы там. В границах одного государства торговля между двумя регионами требует абсолютных преимуществ, в то время как сравнительное преимущество — достаточное условие для существования международной торговли.

Доктрина Рикардо неполна: она показывает, что государства Moiyr выгадывать на торговле, но не способна определить, как выгода от торговли делится между торгующими странами. Реальные условия бартерной торговли, как вскоре покажет Джон Стюарт Милль, зависят не только от параметров издержек, но и от характера (pattern) спроса. Так как теория Рикардо требует, чтобы все товары производились при постоянных издержках (существует только один производственный фактор), не сразу можно догадаться, почему спрос имеет какое-либо отношение к ценам международной торговли, когда при тех же условиях постоянства издержек внутренние цены целиком и полностью определяются предложением. Причина лежит в том факте, что товары, производимые при постоянных издержках внутри стран, не будут производиться при постоянных издержках, когда эти товары обмениваются между странами.

Это легко показать, если провести аргументацию Рикардо в строго современных терминах (рис. 4-7; пока не обращайте внимание на пунктирные линии). Португалия может конвертировать 1 единицу вина в 0,88 единицы сукна. Параметры бартерной сделки будут лежать где-то между соотношениями 1 сукно : 1,2 вина и 1 сукно: 0,88 вина. Теперь мы можем построить кривую производственной трансформации для мира, состоящего из двух стран (рис. 4-8), путем простого сложения значений на осях диаграмм рис. 4-7. Ломаная линия ABC есть мировая кривая трансформации, показывающая максимально возможный уровень производства вина для каждого уровня производства сукна (обратное утверждение тоже справедливо). Характер мирового спроса на вино и сукно будет показан с помощью кривой безразличия (не изображенной на рисунке), которая должна касаться либо отрезкалибо точки В, либо отрезка ВС, как предполагал Рикардо, где каждая страна максимизирует свое сравнительное преимущество посредством полной специализации на одном товаре. Однако точный наклон линии бартерной цены может варьировать между — | и — | в зависимости от — «Экономическая вы ель»

Рис. 4-7

О              1,2              2,08 Мировое произ*

водство сукна

Рис. 4-8

расположения конкретной точки касания. Несмотря на тот факт, что внутри каждой страны имеют место постоянные издержки, мировая граница производственных возможностей между тканью и вином вогнута снизу, и издержки конвертации одного товара в другой для мира в целом увеличиваются в обоих направлениях, хотя и не непрерывно. Цены международной торговли управляются предложением и спросом даже в долгосрочном аспекте, несмотря на тот факт, что относительные цены внутри стран определяются по предположению только издержками труда. Между прочим, это на самом деле решающее возражение против трудовой теории ценности: она совершенно не в состоянии объяснить формирование цен международной торговли.

Тот же аппарат может быть использован для демонстрации преимуществ международного разделения труда, т. е. выгоды свободной торговли. Предположим, например, что бартерные условия торговли зафиксированы в точке В в соотношении 1:1. Англия теперь может конвертировать 1,2 единицы сукна в 1,2 вместо 1 единицы вина: ее граница производственных возможностей сдвигается вправо (см. пунктирную линию на рис. 4-7). Импортируя вино и экспортируя сукно, она может достигнуть точки, подобной Q, и, таким образом, потреблять больше обоих товаров. Но то же самое справедливо и для Португалии, где импорт (Me) и экспорт (Х?) Англии равны соответственно экспорту (Хр) и импорту (Мр) Португалии. Таким образом, международная торговля представляет собой способ расширения производственных возможностей двух стран. Возвращаясь к мировой кривой производственной трансформации (рис.

1,2              2,08              2,2              Мировое

производство оукна

Рис. 4-9

4-9), обе страны могут остановиться на пунктирной линии на точках, подобных Q, за пределами прежней кривой производственной трансформации, хоща импорт Англии (МЕ) =в экспорту Португалии (Хр) и экспорт Англии (Хе) = импорту Португалии (Мр). Однако, если имеется значительный мировой спрос на сукно, кривая безразличия (не изображенная на рисунке) будет более крутой» чем кривая, имеющая точку касания в точке В, и линия бартерной цены повернется по часовой стрелке в пользу Англии, экспортера сукна, вынуждая Португалию экспортировать больше вина для получения единицы сукна. Наоборот, рост мирового спроса на вино относительно сукна вызовет смещение бартерных условий торговли от соотношения 1:1 в направлении соотношения 1: | в пользу Португалии. Тем не менее, пока условия торговли пребывают между

верхним и нижним пределами, обе страны выигрывают от свободной торговли.

Ясно, что доктрина сравнительных преимуществ будет иметь силу» даже если граница производственных возможностей была бы гладко вогнутой относительно начала координат, в каковом случае специализация редко будет осуществляться в полной мере. Гладкая вогнутая кривая с непрерывно растущими во всех направлениях предельными издержками конвертации одного товара в другой подразумевает, что товары внутри стран производятся при растущих издержках. Иными словами, отказ от трудовой теории ценности и вместе с ней от предположения о постоянных издержках может быть выражен в сжатой форме так: каждая страна будет производить те товары, чьи альтернативные издержки минимальны, где альтернативные издержки есть число единиц одного товара, от которых нужно отказаться, чтобы произвести единицу другого товара. Этот способ формулировки доктрины охватывает любую возможную конфигурацию издержек. Естественное распределение денежного металла

Рикардо сделал намного больше, нежели сформулировал закон сравнительных преимуществ. Он также осознал вытекающие из него выводы относительно уровня заработной платы и цен в разных странах, хотя только Нассау Сеннор десятью годами спустя развил указания Рикардо в полностью оформленную теорию цен международной торговли. Рикардо понял, что если Португалия обладала абсолютным преимуществом по вину и сукну, но большим — по вину, внешняя торговля с Англией возможна лишь, если номинальные ставки заработной платы в Португалии выше, чем в Англии. Если почасовая ставка заработной платы в золоте одна и та же» Португалия не будет

импортировать сукно, так как каждый португальский потребитель тогда сможет дешевле приобрести сукно у отечественных производителей. Англии для уплаты за импорт вина придется отправлять золото в Португалию до тех пор, пока почасовая заработная плата в золоте в Португалии не вырастет в достаточной степени для того, чтобы сделать для португальских потребителей выгодным импорт английского сукна. В общем случае страна с более низкими издержками имеет более высокую почасовую заработную плату в золотом выражении и, следовательно, более высокие денежные цены на подобные товары. Таким образом, "естественное распределение денежного металла" Юма не только балансирует экспорт и импорт каждой страны, но также устанавливает в этих странах такие относительные уровни цен, которые побуждают каждую производить те товары, по которым она обладает сравнительным преимуществом. По памятному выражению Сениора, относительные уровни цен между странами определяются различиями "издержек приобретения золота": чем больше эффективность труда в экспортных отраслях страны, не обладающей золотыми рудниками, и чем меньше издержки перевозки золота, тем ниже будут издержки приобретения благородных металлов и тем выше будет относительный уровень средней заработной платы и цен относительно стран, экспортирующих золото в слитках. Этот вывод имеет важные практические следствия: высокий уровень заработной платы в стране может быть результатом более высокой эффективности, причем в данном случае это не мешает этой стране конкурировать с зарубежными производителями. Формулируя тот же вывод несколько иначе, общее отставание отдельной страны в производительности относительно остальных стран мира не обязательно препятствует ее участию в международной торговле; всегда существует обменное соотношение, которое позволит ей экспортировать те товары, по которым ее сравнительное отставание минимально, импортируя те, по которым оно максимально.

В целях лучшего усвоения рассмотрим следующий пример, который мог бы привести сам Рикардо. Предположим, что за один человеко-час в обеих странах можно произвести следующие количества сукна и вина.

В Англии 16 единиц сукна и 8 единиц вина.

В Португалии 20 единиц сукна и 15 единиц вина.

Сравнительные соотношения издержек таковы.

Сукно. Португалия к Англии как 10:8.

Вино. Португалия к Англии как 10:5,33.

Из различий в соотношении издержек сразу же следует, что средняя почасовая номинальная заработная плата в Англии должна находиться между 53,3 и 80% номинальной заработной платы в Португалии.

Предположим, что ставка заработной платы в Португалии составляет 5 долл. за человеко-час. Мы знаем, что соотношение цен между сукном и вином в Португалии 4:3. Тогда в Португалии, если

денежная цена единицы сукна равна, скажем, 3 долл.» денежная цена единицы вина равна 4 долл.

Если бы заработная плата в Англии равнялась заработной плате в Португалии, тоща в Англии при существующем обменном курсе

денежная цена единицы сукна равна 3,75 долл.; денежная цена единицы вина равна-7,50 долл.

Цены устанавливаются на основе соотношения издержек производства сукна и вина в Англии (2:1) и заданных соотношений издержек для двух товаров в двух странах (для сукна 10:8, или $3,75 : $3, и для вина 10:5,33, или $7,50: $4). Но при этих ценах импорт обоих товаров из Португалии принесет доход Англии. Ее платежный баланс станет неблагоприятным, и произойдет отток золота из страны, тем самым дефлируя цены и заработную плату в Великобритании. Если заработная плата упадет на 20% до $4 за человеко-час, тоща в Англии

денежная цена единицы сукна составит 3 долл., денежная цена единицы вина составит б долл;,

и теперь она сможет пожинать плоды ее сравнительного преимущества по сукну. Аналогично, если Англия платит еще более низкие ставки заработной платы — 2,66 долл. за человеко-час, или 53,3% часовой ставки заработной платы в Португалии, тоща в Англии

цена за единицу сукна составит 2 долл., цена за единицу вина составит 4 долл.

И обе страны сочтут выгодным специализироваться полностью на одном продукте.

Можно отметить, что когда уровень заработной платы в Англии достигает своего верхнего предела (80% от заработной платы в Португалии), условия бартерной торговли складываются исключительно в ее пользу (4 единицы сукна: 3 единицы вина). Когда он достигает своего нижнего уровня (53,3% заработной платы в Португалии), условия бартерной торговли складываются исключительно в пользу Португалии (2 единицы сукна: 1 единица вина). Следовательно, представляется, что относительная эффективность труда в двух странах воздействует на отношения их уровней заработной платы и цен двояко: (1) страна с более эффективным в целом трудом будет иметь более высокий уровень заработной платы и цен, чем другая; и (2) это различие имеет место в определенных пределах, заданных соотношениями сравнительных издержек. В этом суть классической теории цен международной торговли. Теория паритета покупательной способности

Чтобы завершить обсуждение гл. 7, стоит отметить, что Рикардо отвергает теорию обменных курсов валют, которая с тех пор получила название "теории паритета покупательной способности”. Согласно стандартной классической доктрине "ценность денег везде одинакова”: при свободной торговле и металлическом стандарте обменный курс между двумя валютами зависит от их относительной покупательной способности по отношению к идентичным экспортируемым благам. Но, конечно, цены неэкспортируемых товаров в разных странах отличаются. Следовательно, доктрина, согласно которой равновесный обменный курс равняется соотношению уровней цен различных стран, - так называемая "теория паритета покупательной способности” - игнорирует все, что создает расхождения средних цен всех благ в разных странах. Последние страницы гл. 7 относятся к сложностям доказательства обесценения неконвертируемой валюты, которое Англия испытывала между 1797 и 1819 гг. Этот вопрос лучше рассмотреть ниже, где мы будем иметь дело с денежной теорией Рикардо. Гл. 25 о колониальной торговле следует читать после гл. 7: она в значительной мере посвящена демонстрации того, что любой налог или льгота, касающиеся экспорта или импорта, изменяют международное распределение денежного металла и, следовательно, соотношения сравнительных издержек между странами, выраженных в деньгах. Закон Сэя

В гл. 21 о воздействии накопления капитала на прибыль и процент рикардианская теория прибыли противопоставляется смитианской. Как правильно отмечает Рикардо, смитианская теория убывающей прибыли предполагает существование определенного предела инвестиционных возможностей, доступных на любой момент времени. Но, как настаивает Рикардо, в отсутствие растущих издержек в отраслях, производящих блага, приобретаемые на заработную плату, возможно использование любого количества капитала с полной его загрузкой: со стороны спроса не существует естественных пределов для производства. Это приводит к формулировке закона рынков Сэя и отрицанию того, что тезаврация - избыточный спрос на деньги - может быть перманентной проблемой для растущей экономики. В сноске о Сэе Рикардо отрицает даже необходимость приспособления цен и процента для обеспечения инвестирования всего объема сбережений. Но здесь он хватил через край, так как механизм изменений процента, воздействующий на спрос на заемные средства, объясняется ниже в той же главе. В общем, состояния перепроизводства невозможны потому, что спрос ненасыщаем: хотя спрос на хлеб неэластичен, спрос на большинство потребительских товаров является в значительной степени эластичным и будет расширяться по мере роста произво-

дитепъности труда. Рикардо допускает, что внезапное увеличение склонности к сбережению может вызвать временное "общее перепроизводство”: затем по мере того, как капитал будет расти быстрее населения, рыночная заработная плата поднимется выше естественной и покупательная способность снова возрастет. Следовательно, у Рикардо экономика представлена гладко сползающей в стационарное состояние без каких- либо помех, вызванных недостатком эффективного рпроса.

Исходя из того контекста, в котором закон Сэя впервые появляется в "Принципах", очевидно, что Рикардо считал, что ответ Смиту и Мальтусу содержится в его фундаментальной теореме о распределении, которая была представлена в предыдущих главах книги безо всякого упоминания о законе рынков. Закон Сэя здесь появляется не в качестве основной предпосылки системы Рикардо, а просто для подтверждения теории, что "растущая сложность добывания пищи" является единственной перманентно действующей причиной снижения нормы прибыли.

В последней части гл. 21 Рикардо указывает, что господствующая норма прибыли на практике не может быть оценена, как считал Адам Смит, на основе рыночной ставки процента не только по причине сложности исчисления трендового значения ставки процента, но также из-за искажающего эффекта законов о ростовщичестве, которые в то время запрещали ставку процента выше 5%. В классическом отрывке Рикардо формулирует зачаток теории Викселля о расхождении между естестэенной и рыночной ставками процента [см. гл. 15, раздел 31, эту аргументацию Рикардо повторил в гл. 28 "О валюте и банках". Во времена торгового кризиса, когда цены падают, рыночная ставка процента будет временно расти благодаря непроизвольному накоплению запасов. Аналогично увеличение количества денег временно понизит процентные ставки, но как только вновь поступившие деньги подействуют на цены, ставка процента вновь поднимется до своего "естественного уровня "(naturalrate), нормы прибыли на капитал. Это классическая доктрина о "реальной" природе процентной ставки, о которой мы подробнее поговорим ниже; ее центральная идея заключается в том, что денежные факторы влияют на ставку процента, только когда денежный рынок находится в неравновесном состоянии. Пессимизм?

Возвращаясь к гл. 10 о внезапных изменениях в торговле, мы встречаемся со взглядами Рикардо по поводу долгосрочных перспектив экономического роста Британии. Рикардо, писавший свою книгу в трудные годы послевоенной конверсии, стремится развенчать веру в то, что текущий "торговый шок " (revulsion) знаменует собой начало вековой стагнации. Он утверждает, что если хлебные законы будут отменены, перспективы роста в Британии в действительности весьма благоприятны. Рикардо не настаивает на немедленной полной отмене хлебных законов, как Кобден и Брайт двадцать лет спустя. Рикардо призывает к постепенному снижению импортных пошлин на зерно в течение десятилетнего периода вкупе с небольшой премией за экспорт в годы обильных урожаев. Постепенная отмена имеет дополнительное преимущество, поскольку смягчает удар, вызванный "проеданием капитала” (disinvestment) в сельском хозяйстве. Тем не менее рента снизится, и вследствие отмены законов лендлорды понесут потери. Но потери лендлордов от свободной торговли, замечает Рикардо, будут с лихвой компенсированы приростом благосостояния других классов: этот довод сразу же напоминает о "принципе компенсации" Хикса-Калдора в современной экономической теории благосостояния [см. гл. 13, раздел 9]. Денежная теория

Гл. 27 ”0 денежном обращении и банках" кажется стоящей в книге особняком и, к сожалению, дает совершенно неадекватное впечатление о теории денег Рикардо. Рикардо - "металлист" и, естественно, развивает трудовую теорию ценности денежного металла. Но это никоим образом не противоречит количественной теории денег. При беспрепятственной чеканке и возможности переплавки монет количество денег в долгосрочном аспекте определяется издержками производства золота. Если ценность денег в обращении превышает издержки их производства, это стимулирует добычу

золота, и для чеканки монет направляется больше металла, а когда имеет место обратное, добыча сокращается и деньги переплавляются (melt down) на немонетарные нужды. Таким образом, ценность денег контролируется издержками их производства, иуровень цен отражает меновую ценность самого денежного товара. Однако благодаря существованию большого запаса золота и серебра производительность текущего производства на золотых и серебряных рудниках имела пренебрежимо малое воздействие на ценность денег. В этом смысле металлическая теория ценности денег имеет крайне малое значение для решения проблем теории денег. В течение периода 1797-1819 гг. Британия находилась за пределами системы золотого стандарта и использовала неконвертируемые банкноты. Так как издержки производства бумажных денег слишком малы, чтобы осуществить какой-либо эффективный контроль за их количеством, ценность денежной единицы в таких условиях практически полностью определяется их количеством, которое, в свою очередь, определяется банковской политикой. Таким образом, классическая теория ценности денег в краткосрочном аспекте есть количественная теория как для денежного металла, так и для банкнот, тогда как теория издержек производства предназначалась только для долгосрочного периода и только для "звонкой монеты". Дискуссия о металлизме Очень сложно воспринимать критику, которой Рикардо в этой главе подвергает Английский банк, без некоторого знания тех проблем, которые в период наполеоновских войн вызвали к жизни так называемую "дискуссию о металлизме". Для наших целей достаточно краткого изложения полемики. В 1797 г. в связи с войной с Францией, Английский банк был уполномочен прекратить платежи в золоте в обмен на свои банкноты. Неконвертируемость банкнот совпала с состоянием войны, вызывавшей громадные денежные перечисления (remittances) Британии своим союзникам и крупные государственные займы. К тому же необычайная череда плохих урожаев привела к ненормально высокому импорту пшеницы с последующим расстройством платежного баланса. Цены росли постепенно, и золото стоило на рынке дороже, чем официальная стоимость золотых монет того же веса.

Премия на золото или дисконт на банкноты не может появиться при конвертируемых бумажных деньгах. В условиях золотого стандарта обменный курс между двумя валютами определяется соотношением их золотого содержания плюс или минус издержки обработки и транспортировки золота. Когда страна обещает продавать золото в неограниченных количествах по фиксированной цене, предложение валют других стран золотого стандарта становится абсолютно эластичным в точке экспорта золота, или верхней золотой точке. На рис. 4-10 предложение доллара на валютных рынках становится абсолютно эластичным при 2 долл. = 1 фунт. При 4 долл. = 1 фунт спрос на доллары также становится абсолютно эластичен, так как Английский банк готов купить любое количество золота, предложенное в соответствии с золотым паритетом доллара. В узком промежутке между двумя золотыми точками обменный курс гибок: превышение экпорта над импортом поднимает обменный курс в пользу Англии — снижает цену долларов в фунтах стерлингов — тем самым стимулирует импорт, аналогично избыток импорта над экспортом автоматически приводит к падению обменного курса для английской валюты — поднимает цену долларов в фунтах.

Таким образом, пока банкноты свободно обмениваются на золото, обменный курс валюты не может упасть ниже точки экспорта золота, т. е. ниже ее золотого содержания (mint parity) более, чем на стоимость транспортировки золота. Если избыточный выпуск банкнот снижает их ценность ниже ценности золота в слитках, вызывая падение обменного курса ниже точки экспорта золога, то будет намного выгоднее вывозить золото, чем приобретать иностранные обязательства (bills) для оплаты импорта. Банкноты тогда будут представлены в банки к оплате в золоте, и банки будут вынуждены защищать свои резервы посредством сокращения эмиссии банкнот. Это приведет к повышению ценности денег, полагая конец оттоку золота и восстанавливая

Рис. 4-10

паритетный обменный курс. Следовательно, конвертируемость бумажных денег обеспечивает автоматический контроль за избыточной эмиссией денежной единицы или бумажноденежной инфляцией. Однако, когда бумажные деньги становятся неконвертируемыми, дена золота в бумажных деньгах все еще регулируется обменным курсом со странами, стоящими на позициях металлического стандарта, но теперь уже нет никакого автоматического контроля за падением обменного курса ниже "металлического" паритета, т. е. за отсутствием перманентной премии на золото относительно банкнот. Однако это не означает, что "премия на металл" — сжатая формула внутренней инфляции в условиях неконвертируемости. Заглавие одного из знаменитых трактатов Рикардо "Высокая цена золота в слитках (bullion): доказательство обесценения банкнот" вводит в заблуждение. Даже в отсутствие инфляции значительное зарубежное кредитование и импорт зерна могут повлечь за собой неблагоприятный платежный баланс, падение обменной ценности фунта за рубежом ниже текущей золотой точки экспорта и рост рыночной цены золота сверх ею "монетной цены" (mintprice). Центральным вопросом этой дискуссии было: является ли премия на золото относительно банкнот свидетельством инфляции и, если так, происходит ли инфляция по причине безрассудной денежной политики Английского банка.

Рикардо возглавил "металлистов", утверждавших, что банк осуществил избыточную эмиссию и это явилось причиной инфляции, или, используя терминологию того времени, причиной "обесценения банкнот". При отсутствии доверия к малоиспользуемым в то время индексам цен первой задачей было доказать, что цены в Британии росли относительно других торгующих стран. Критерием Рикардо была премия, реально предлагаемая на золотой металл. Причиной инфляции была избыточная эмиссия банкнот Английским банком; с других банков страны снималась вина потому, что им приходилось поддерживать фиксированный процент резервов относительно их собственных банкнот в форме банкнот Английского банка, тогда как сам Английский банк не был подвержен никаким подобным ограничениям. Управляющие банка и "антиметаллисты" заявляли, что невозможно осуществить избыточную эмиссию бумажных денег даже при их неконвертируемости, пока новые банкноты используются только при учете солидных краткосрочных коммерческих обязательств. Это доктрина "реальных векселей", с которой мы уже сталкивались в "Богатстве народов"; она мало пригодна здесь, так как банк пускал свои банкноты в обращение не только через учет коммерческих обязательств (commercial discounting), но и при покупке государственных облигаций. "Антиметаллисты" утверждали, что условия торговли изменились не в пользу Англии не по причине монетарной инфляции, а из-за состояния платежного баланса. Но если внутренние цены не росли, парировал Рикардо, неблагоприятный платежный баланс при обменных курсах, меняющихся негативно для Англии, стиму

лировал бы экспорт и привел бы к конвертации перечислений за границу (remittances) в товары. Следовательно, падение обменных курсов и премия на золотой металл не имели ничего общего со значительными объемами кредитования зарубежных стран.

Здесь затрагивается различие в подходах относительно механизма корректирования нарушений платежного баланса, которое мы рассмотрим впоследствии [см. гл. 6, раздел 23]. В известном смысле обе стороны избегали реальных проблем. Премия на золото относительно банкнот была вызвана отчасти (и, возможно, в значительной части) не избытком денег или неблагоприятным платежным балансом, а спекулятивным бегством от национальной валюты, вложениями в золото и иностранные валюты. Однако, очевидно, что в основе своей за инфляцией стояли государственные расходы, и Английский банк просто отказывался принять на себя ответственность в качестве центрального банка, цепляясь за тот аргумент, что он был не более, чем первым среди равных (primus inter pares), пассивно обслуживая "потребности торговли". Следовательно, план национализации банка Рикардо был с его стороны признанием необходимости четко определенной центральным монетарным учреждением денежной политики. Вопрос об оборудовании

В гл. 31 "Об оборудовании", добавленной в третьем издании "Начал", Рикардо вступил в новую область и поразил своих современников утверждением, что введение нового оборудования может негативно отразиться на рабочих. Основной аргумент заключается в том, что если установка новой техники отвлечет часть труда, ранее производившего блага, приобретаемые на заработную плату, и новая техника финансируется не за счет нераспределенных доходов, а за счет сокращения фонда заработной платы, тогда выпуск продукции ка время может снизиться и породить безработицу. Доказательство Рикардо основано на единственном примере о фермере, отвлекающем половину своей ежегодной рабочей силы, прежде используемой на производство конечной продукции, на постройку машины (см. табл. 4-6).

Таблица 4-6

Сразу же предполагается, что снижение цены вследствие использования новой техники увеличит выпуск продукции, так что некоторые рабочие вновь будут поглощены производственным процессом. Рикардо не говорит, будет ли сокращение заработной платы также стимулировать использование ранее вытесненного труда. Его анализ, по сути дела, настолько краткосрочен, что он не утруждает себя иллюстрацией каких бы то ни было корректировок, которые с необходимостью последуют за применением новой техники. Аргументация странная, поскольку она предполагает, что выпуск продукции сократится, а спрос на труд уменьшится на "значительный период времени". На заключительных страницах главы Рикардо поспешно обесценивает свою собственную аргументацию, указывая, что, когда оборудование финансируется из доходов предыдущих периодов, это не влечет за собой всех этих пагубных последствий и в действительности только быстрое развитие технического прогресса обеспечивает непрерывный экономический рост. Предостережение против государственного вмешательства, тормозящего технический прогресс, завершает главу.

Значение этой главы в том, что в ней ослабляется двухфакторное допущение, i сохраняемое в остальных частях книги, и анализируется не эффект инноваций процес-1 са, а замещение труда капиталом при заданных производственных функциях. Пред-; ставляется, что Рикардо к этому времени понял, что рост номинальной заработной ! платы и падение нормы прибыли, подразумеваемые его моделью, должны привести к | постоянно растущей технической вооруженности труда. Это противоречит его обычному предположению, будто капитал и труд растут равным темпом, и создает новые усложнения. Неудивительно, что эта глава кажется приклеенной к остальным как плод поздних размышлений.

К концу главы Рикардо выдвигает мысль, что рабочим небезразличен характер расходов на предметы роскоши со стороны богатых, так как расходы на ‘'прислужников" {menialservants) увеличивают спрос на труд больше, чем эквивалентные расходы на предметы роскоши, которые предположительно производятся не только трудом. Это утверждение, перефразированное Джоном Стюартом Миллем, стало афоризмом: "Спрос на товары - это не спрос на труд” [см. гл. 6, раздел 3). Налогообложение

Главы Рикардо о налогах содержат множество дополнительных разъяснений его системы. В них последовательно развиты положения его теории о долях факторов с заметным ударением на краткосрочном аспекте, во-первых, имеется гл. 26 "О валовом и чистом доходе", в которой говорится, что налоговая база (capacity) ориентируется исключительно на чистый доход. Рикардо всерьез воспринимает определение заработной платы на уровне прожиточного минимума и вычитает из валового дохода весь объем продукции, необходимый для поддержания человеческого и физического капитала в целости, оставляя сумму прибыли и ренты в качестве чистого дохода, Но сноска в начале главы упоминает о трудности, связанной с этим понятием чистого дохода от экономической деятельности: рыночная заработная плата часто превышает минимальную заработную плату, необходимую для поддержания труда. В гл. 8 "О налогах" излагается тавтологический принцип, согласно которому все налоги препятствуют накоплению капитала, если они не сопровождаются "увеличением производства или снижением непроизводительного потребления". Рикардо не допускает, что налоги когда-либо могут стимулировать дополнительные усилия {effort). В гл. 9 речь идет о специфических налогах на сельскохозяйственное сырье. Два численных примера используются, чтобы показать, что специфический налог увеличит цену зерна на размер налога: денежные расходы потребителей вырастут, но совокупная денежная рента останется неизменной. Однако постоянство агрегированной денежной ренты предполагает снижение зерновой ренты, так как налог наиболее обременителен для лучших участков, где совокупное производство пшеницы выше. Так как предложение труда абсолютно эластично, реальная заработная плата за вычетом ренты остается той же самой, и если лендлорды сами не потребляют зерна, то бремя налогов всецело ложится на прибыль. Рикардо продолжает рассматривать возможные причины роста цены благ, приобретаемых на заработную плату. В ходе анализа он придерживается идеи о предопределенности фонда заработной платы и допускает, что предложение труда на самом деле относительно неэластично: оно необычно медленно реагирует на изменение цен^ труда. В конце главы Рикардо указывает, что налоги искажают структуру цен, а значит, и сравнительные преимущества, которые в свою очередь изменяют уровень цен посредством изменения международного распределения денежного металла.

В гл. 10 развивается теория, согласно которой бремя налога на ренту не может быть просто переложено на покупателя, потому что это налог на фактор, предложение которого фиксировано. Только при варьировании предложения бремя налога перекладывается на покупателя. Налог на ренту распространится на всю договорную (contractual) ренту, а поскольку не вся договорная рента есть "экономическая рента в чистом виде", определенная часть налога ляжет и на прибыль.

Гл. 11 и 12 о десятинах и поземельных налогах не поднимают новых вопросов. В гл. 13 и 14 приводится интересное обсуждение того, как цена обложенного налогом товара

движется по направлению к равновесному уровню. Это движение длится тем дольше, нем длительней использование рассматриваемого товара, чем менее эластично его предложение и чем более эластичен спрос на него. Конечно, это современный язык, и у Рикардо нет термина "эластичность”. Тем не менее, не подлежит сомнению, что Рикардо в этих главах прекрасно осознает, что существуют систематические различия в реакции на цену спроса и предложения различных категорий благ. Более того, он интуитивно приходит в точности к тем же ответам, которые были бы получены сегодня с использованием аппарата, разработанного Маршаллом.

Следующая глава "Налоги на прибыль" содержит важное обсуждение воздействия единого налога на прибыль на цены предложения товаров. Хотя бремя налога будет сдвинуто по цепочке в направлении конечного потребителя, он будет неравномерно влиять на цены продажи различных продуктов по причине различий в строении и скорости оборота капитала. Благодаря различному эффекту налогов увеличение количества денег отразится как на структуре цен, так и на их уровне; однако уровень цен в конечном счете вернется к прежней отметке (до введения налога), вследствие механизма потоков денежного металла. Гл. 29 в основном рассматривает те же вопросы, что и гл. 15, но с иной точки зрения.

Вывод гл. 9, что реальная заработная плата не может облагаться налогом, пересматривается 8 гл. 16 "Налоги на заработную плату". Налоговые поступления, потраченные государством, увеличивают спрос на труд и, следовательно, номинальную заработную плату. Номинальная заработная плата возрастает меньше, чем на размер налога, и потому реальная заработная плата уменьшается. Этот достаточно странный довод опирается на идею, согласно которой спрос частного сектора на труд не реагирует на государственные расходы: общая величина заработной платы за вычетом налогов остается неизменной. Если величина заработной платы за вычетом налога оста* ется неизменной, номинальная заработная плата должна вырасти. Как указали некоторые современные комментаторы, единственный способ, которым круговорот налогов и государственных расходов может увеличить совокупные расходы на труд, заключается в том, что этот круговорот каким-либо образом увеличивает скорость обращения; довод Рикардо является ранней и специфической версией "мультипликатора сбалансированного бюджета". Затем анализируются взгляды Адама Смита и ряда других авторов по вопросу налогов на заработную плату. Рикардо отстаивает типичную для XVIII в. позицию, согласно которой спрос на "предметы необходимости" (necessaries) обнаруживает малую ценовую эластичность по сравнению со спросом на "предметы роскоши".

Гл. 17, возможно, является наиболее интересной из всех глав о налогах; она содержит знаменитую защиту налогообложения в противоположность заимствованию как способу финансирования ведения войны. В полной мере разработан классический аргумент против государственного долга: государственный долг ведет к бегству капиталов, а дефицитное финансирование сокращает частные сбережения, бремя долга заключается не столько в ежегодной выплате процента, сколько в растрате ресурсов. Продолжающееся влияние Рикардо

Как строгий теоретик, Рикардо явно превосходит Адама Смита. С другой стороны, "Богатство народов” содержит больше существенных обобщений, касающихся функционирования экономических систем, чем "Начала” Рикардо и, может быть, чем любой другой трактат по экономической теории XVIII или XIX в. Если проблема экономической науки, как нам часто говорят, — распределение ограниченных средств между конкурирующими целями, тоща Адам Смит внес в экономическую науку больший вклад, чем Рикардо. Единственное место, где Рикардо специально обращается к проблемам распределения ресурсов, — это глава о внешней торговле, и здесь, во всяком случае, он видел дальше и глубже, чем Адам Смит. Если главная проблема экономической науки — это рост и развитие, как нам тоже говорят, здесь опять же у Смита содержится гораздо больше, чем у Рикардо. Но если экономическая наука — это, скорее» орудие анализа, метод мышления, чем набор существенных результатов»

то Рикардо буквально изобрел технику экономической науки. Мы могли бы заменить его неуклюжие численные доказательства более элегантными геометрическими иллюстрациями, но тем не менее большей частью мы используем способ обоснования, который ввел в обиход Рикардо. Его дар смелых абстракций породил одну из наиболее впечатляющих, судя по ее масштабу и практическому значению, моделей во всей истории экономической мысли: охватывая широкий круг значительных экономических проблем с помощью простой аналитической модели, включающей лишь несколько стратегических параметров, он вывел впечатляющие заключения, которые могли послужить основой для экономической политики. Короче, он первым освоил искусство, уже в наши дни принесшее успех Кейнсу. Не каждый сочтет это достойным похвалы. Даже Шумпетер называет привычку Рикардо использовать сильно упрощенные абстракции для разрешения практических проблем "рикардианским грехом”. И для исторической школы, и для американских институционалистов Рикардо всеща олицетворял все то, к чему они питали ненависть в ортодоксальной экономической теории.

Влияние трактата Рикардо дало о себе знать практически сразу же по его опубликовании, и на протяжении более чем половины столетия он доминировал в экономическом мышлении в Британии. Ведущие периодические издания и даже сама Британская энциклопедия попали в руки последователей Рикардо; популярная литература вторила идеям Рикардо, и парламент все больше уступал предложениям Рикардо в области экономической политики. Хотя хлебные законы и не были отменены вплоть до 1846 г., труды Рикардо помогли превратить свободную торговлю в популярную цель британской политики. Действительно, Рикардо непроизвольно представил теоретическое обоснование для долгосрочного решения проблемы роста, которое Британия приняла в XIX в.: она стала "мастерской мира" и закупала большую часть продовольствия за рубежом.

Даже те современные Рикардо экономисты, кто спорил с ним по отдельным вопросам, — Бейли, Скроун, Рид, Джонс, Лонгфилд, Сениор, Уэйли — восприняли ведущую идею Рикардо, что производительность труда в сельском хозяйстве наряду с вековыми изменениями в распределении дохода управляет нормой прибыли на капитал. Пока хлебные законы действовали, вопрос о свободной торговле придавал системе Рикардо практическое значение. И когда в 1846 г. произошла их отмена, "Принципы” Милля, опубликованные двумя годами позже, придали новую силу соответствующим образом дополненным идеям Рикардо. Однако после 1870 г. большинство экономистов отвернулись от того, что они считали рикардианской теорией ценности и распределения, и согласились с Джевонсом в том, что Рикардо "перевел поезд экономической науки на ложный путь”. Горячее восхваление Рикардо марксистами не прибавило ему популярности в академических кругах, хотя Рикардо не был ни в малейшей степени виновен в том, что он оказался учителем Маркса. Но в последнее десятилетие XIX в, произошло еще одно изменение позиции по отношению к Рикардо, поскольку некоторые авторы внезапно были поражены мыслью, что старомодная теория ренты Рикардо на самом деле является особым случаем намного более общей теории. Рикардо показал, что последнее приращение труда и капитала на интенсивно используемом участке земли ничего не добавляет к ренте и состоит исключительно из заработной платы и процента; рента же обязана своим существованием более высокой продуктивности участков, более плодородных, чем предельный. Уикстид, Викселль и Джон Бейтс Кларк поняли, что в предельном состоянии с отсутствием ренты нет ничего уникального: когда земля — переменный фактор, а труд с капиталом — постоянные факторы, предельное состояние будет характеризоваться отсутствием заработной платы и процента. С помощью этого открытия родилась теория распределения на основе предельной производительности, и к прочим достижениям Рикардо теперь необходимо добавить изобретение предельного анализа. На некоторое время Рикардо опять вошел в моду, и Маршалл даже дошел до того, чтобы утверждать, что основания рикардианской теории ценности, связанной с издержками производства, пребывают в целости и сохранности. В 30-х годах маятник качнулся в обратном направлении:

озабоченность проблемой совокупного эффективного спроса заставила многих экономистов согласиться с Кейнсом в том, что "полное доминирование рикардианского подхода на протяжении 100 лет было катастрофой для прогресса экономической науки". Но предполагать, что если бы не Рикардо, экономическая наука прошлого посвятила бы себя макроэкономической проблеме безработицы — это, пожалуй, слишком смелое утверждение. Признание Рикардо знаменитого "закона рынков", постулирующего тенденцию к равновесному состоянию при полной занятости, было недостаточно продуманно и оставалось не более чем догмой. Как теоретик в области денежной теории Рикардо даже уступал лучшим из своих современников. Тем не менее изобретенные Рикардо закон сравнительных преимуществ и сравнительно-статический метод анализа пережили свое время. А центральная проблема, ставящаяся Рикардо, а именно, как изменения относительных долей в продукте земли, труда и капитала связаны с нормой накопления капитала, остается одним из непреходящих предметов интереса для современных экономистов. В этом смысле рикардианская экономическая теория все еще жива.

31. П. Сраффа: Рикардо в современном стиле

Рикардианская экономическая наука жива еще в одном смысле. Поиск Рикардо "неизменной меры ценности" — мерила, которое само инвариантно относительно изменений как в заработной плате, так и в норме прибыли, — стал после его смерти считаться одним из тех концептуальных заблуждений, к которым иногда склонны великие экономисты. Почти никто, кроме Джона Стюарта Милля и Маркса, даже не понял, к чему клонил Рикардо, и на протяжении почти всего XIX в. в комментариях к Рикардо его поиски инвариантной меры в лучшем случае бегло упоминаются, но в 1960 г. Пьеро Сраффа, современный редактор трудов Рикардо, опубликовал удивительную книгу, озаглавленную "Производство товаров посредством товаров: прелюдия к критике экономической теории". Этой книгой он намеревался доказать, что задача Рикардо на деле может быть решена и, более того, ее решение чревато глубокими выводами для современной экономической теории. Потратим несколько страниц в попытке объяснить, о чем идет речь у Сраффы, тем самым иллюстрируя одну из сентенций, изложенных во вступлении к этой книге: между экономическими теориями прошлого и настоящего существует взаимодействие, которое проливает свет на них обеих. Не продравшись предварительно через текст Рикардо, можно счесть книгу Сраффы непонятной, в частности потому, что последняя не содержит ни вступления, ни заключения. Но после прочтения Рикардо Сраффа идет почти как по маслу.

Книга Сраффы была бы понята лучше, если бы ее заглавие было длиннее: вместо "Производство товаров посредством товаров" ее следовало бы назвать "Производство товаров посредством товаров и труда" или для краткости "Производство товаров без чего бы то ни было, именуемого капиталом". На первой странице книги мы оказываемся в рикардианском долгосрочном состоянии равновесия, при этом автор ни слова не говорит нам о том, как мы туда попали или что произойдет, если мы отклонимся от него; труд однороден и является единственным "первичным" невоспроизводимым ресурсом в системе, количество которого задано в самом начале анализа; во всех отраслях преобладают фиксированные коэффициенты расхода ресурсов (фирмы ни разу не упоминаются), и, следовательно, если выпуск продукции когда-либо изменится, — возможность, которую Сраффа никогда не рассматривает, — производство будет подчиняться условию постоянной отдачи; каждая отрасль производит единственный товар с помощью единственной технологии, которая первоначально определяется как некоторая комбинация однородного труда и оборотного капитала (далее, когда нам будет представлен основной капитал и общая проблема одновременного производства одной отраслью двух или более товаров, эта предпосылка заменяется условием, что каждая отрасль использует для производства конечного продукта уникальную комбинацию однородного труда и промежуточных продуктов); неявно предполагается, что производители максимизируют прибыль и минимизируют издержки на единицу продукции, вследствие чего норма прибыли между отраслями уравнивается; экономи-

озабоченность проблемой совокупного эффективного спроса заставила многих экономистов согласиться с Кейнсом в том, что "полное доминирование рикардианского подхода на протяжении 100 лет было катастрофой для прогресса экономической науки". Но предполагать, что если бы не Рикардо, экономическая наука прошлого посвятила бы себя макроэкономической проблеме безработицы — это, пожалуй, слишком смелое утверждение. Признание Рикардо знаменитого "закона рынков", постулирующего тенденцию к равновесному состоянию при полной занятости, было недостаточно продуманно и оставалось не более чем догмой. Как теоретик в области денежной теории Рикардо даже уступал лучшим из своих современников. Тем не менее изобретенные Рикардо закон сравнительных преимуществ и сравнительно-статический метод анализа пережили свое время. А центральная проблема, ставящаяся Рикардо, а именно, как изменения относительных долей в продукте земли, труда и капитала связаны с нормой накопления капитала, остается одним из непреходящих предметов интереса для современных экономистов. В этом смысле рикардианская экономическая теория все еще жива. П. Сраффа: Рикардо в современном стиле

Рикардианская экономическая наука жива еще в одном смысле. Поиск Рикардо "неизменной меры ценности" — мерила, которое само инвариантно относительно изменений как в заработной плате, так и в норме прибыли, — стал после его смерти считаться одним из тех концептуальных заблуждений, к которым иногда склонны великие экономисты. Почти никто, кроме Джона Стюарта Милля и Маркса, даже не понял, к чему клонил Рикардо, и на протяжении почти всего XIX в. в комментариях к Рикардо его поиски инвариантной меры в лучшем случае бегло упоминаются, но в 1960 г. Пьеро Сраффа, современный редактор трудов Рикардо, опубликовал удивительную книгу, озаглавленную "Производство товаров посредством товаров: прелюдия к критике экономической теории". Этой книгой он намеревался доказать, что задача Рикардо на деле может быть решена и, более того, ее решение чревато глубокими выводами для современной экономической теории. Потратим несколько страниц в попытке объяснить, о чем идет речь у Сраффы, тем самым иллюстрируя одну из сентенций, изложенных во вступлении к этой книге: между экономическими теориями прошлого и настоящего существует взаимодействие, которое проливает свет на них обеих. Не продравшись предварительно через текст Рикардо, можно счесть книгу Сраффы непонятной, в частности потому, что последняя не содержит ни вступления, ни заключения. Но после прочтения Рикардо Сраффа идет почти как по маслу.

Книга Сраффы была бы понята лучше, если бы ее заглавие было длиннее: вместо "Производство товаров посредством товаров" ее следовало бы назвать "Производство товаров посредством товаров и труда" или для краткости "Производство товаров без чего бы то ни было, именуемого капиталом". На первой странице книги мы оказываемся в рикардианском долгосрочном состоянии равновесия, при этом автор ни слова не говорит нам о том, как мы туда попали или что произойдет, если мы отклонимся от него; труд однороден и является единственным "первичным" невоспроизводимым ресурсом в системе, количество которого задано в самом начале анализа; во всех отраслях преобладают фиксированные коэффициенты расхода ресурсов (фирмы ни разу не упоминаются), и, следовательно, если выпуск продукции когда-либо изменится, — возможность, которую Сраффа никогда не рассматривает, — производство будет подчиняться условию постоянной отдачи; каждая отрасль производит единственный товар с помощью единственной технологии, которая первоначально определяется как некоторая комбинация однородного труда и оборотного капитала (далее, когда нам будет представлен основной капитал и общая проблема одновременного производства одной отраслью двух или более товаров, эта предпосылка заменяется условием, что каждая отрасль использует для производства конечного продукта уникальную комбинацию однородного труда и промежуточных продуктов); неявно предполагается, что производители максимизируют прибыль и минимизируют издержки на единицу продукции, вследствие чего норма прибыли между отраслями уравнивается; экономи

ка является закрытой, и считается, что характер спроса не играет никакой роли в определении цен, хотя, конечно же, он воздействует на масштаб производства в каждой из отраслей.

Способ изложения у Сраффы полностью вальрасианский, и к пятой странице его книги мы уже считаем количества уравнений и неизвестных, чтобы установить, равны ли они друг другу и, следовательно, имеем ли мы определенное решение [см. гл. 13, раздел 3]. Он начинает с простой системы одновременно решаемых уравнений типа "затраты-выпуск", где переменные выражены в физических единицах (одна для каждого товара в экономике), и показывает, что, если такая система находится в стационарном равновесии, когда заработная плата фиксирована на уровне прожиточного минимума, относительные цены будут определяться одновременно с нормой прибыли. Но если заработная плата варьирует и поднимается выше уровня прожиточного минимума, система к — 1 независимых линейных уравнений более не может определять к + 1 неизвестных (к — 1 относительных цен, норму прибыли и ставку заработной платы). Изменяя долю заработной платы в национальном доходе от 0 до 1, Сраффа продолжает иллюстрировать так называемый эффект Рикардо, который столь заботил самого Рикардо. Вспомним, что Рикардо был поражен тем, что, будучи измеренным в терминах денежной единицы с постоянной покупательной способностью, рост заработной платы (или падение нормы прибыли) увеличит цену товаров, производимых с интенсивным использованием труда, и понизит цену товаров, производимых с интенсивным использованием капитала (относительно среднего показателя капиталовооруженности в экономике). Подобным образом произвольное изменение доли заработной платы в системе Сраффы меняет общую структуру относительных цен, создавая "дефицитные" и "избыточные" отрасли относительно "критических пропорций" между "трудом" и "средсгвами производства", занимающих среднее положение между двумя экстремальными значениями. Чтобы обойти эту проблему, Сраффа изобретает для замены ранее использовавшегося мерила "стандартный товар", способный выражать относительные цены безотносительно к уровню заработной платы или нормы прибыли. Для определения относительных цен мы должны предположить, что или норма прибыли, или ставка заработной платы задана с самого начала, так как у нас до сих пор имеется не более к уравнений для определения к + 1 неизвестных. Тем не менее, принимая ставку заработной платы или норму прибыли за данную величину, мы пришли бы к теории определения цен, в рамках которой всегда можно "сказать о любой отдельной ценовой флуктуации, проистекает ли она от особенностей измеряемого товара или от особенностей самой единицы измерения", т. е. нечто, что мы, безусловно, не можем сказать о колебаниях денежных цен в реальном мире.

Как же совершается этот трюк? Наиболее простой способ уяснить, что здесь происходит, — это вспомнить "зерновую модель" Рикардо, почерпнутую Сраффой из раннего "Очерка" Рикардо, согласно которой зерно является одновременно единственным продуктом сельского хозяйства и единственным ресурсом сельского хозяйства и промышленности (в форме семян и продуктов питания, "авансируемых" рабочим); это делает зерно совершенной "мерой ценности", поскольку, что бы ни произошло с заработной платой и прибылью, зерно подвергается воздействию одновременно как ресурс и как продукт, что оставляет его относительную цену неизменной. Действительно, цена зерна может измениться только в случае усовершенствования технологии его производства. Аналогично Сраффе требуется "стандартный товар", состоящий из продуктов, комбинируемых в тех же пропорциях, что и воспроизводимые нетрудовые ресурсы, входящие во все последовательные этапы его производства. В этом случае он будет обладать теми же свойствами, что и "зерно" у Рикардо. Он дает нам численный пример, показывая, что мы можем изъять из общей системы уравнений несколько ресурсов и продуктов и построить "систему меньшей размерности" (reduced-scale), в которой отрасли производят продукты той же структуры, что и нетрудовые ресурсы, которые используют. Система представляет из себя "стандартную систему", и ассортимент ее продукции (mixedoutput bundle) является "стандартным составным товаром".

Она обладает тем свойством, что "мультипликаторы* или отношения чистой продукции к затратам ресурсов по товарным группам равны отношению чистой продукции реальной системы к ее "средствам производства", которое теперь именуется "стандартным отношением" (грубо говоря, показатель капиталоотдачи в подсистеме равен этому же показателю в реальной системе). Затем Сраффа демонстрирует с помощью одной из элегантных иллюстраций, которыми изобилует книга, что существует одна и только одна такая "стандартная система", воплощенная в любой реальной экономической системе: отношение чистой продукции к затраченным ресурсам в "стандартной системе” и доля чистой продукции, идущая на заработную плату, в такой системе определяют норму прибыли для экономики в целом.

Попутно Сраффа проводит фундаментальное различие между "базисным" товаром, который непосредственно или косвенно участвует в процессе производства любого другого товара в экономике, включая самого себя, и "небазисным" товаром, идущим только на конечное потребление. Если мы интерпретировали сам труд как произведенное "средство производства", тогда "блага, приобретаемые на заработную плату", являются примерами таких "базисных" товаров при том предположении, что они технически необходимы для того, чтобы вызвать производство домашними хозяйствами потока услуг труда. Рикардо явно считал, что пшеничный хлеб в этом смысле является "базисным”, но так как Сраффа отвергает всяческие версии теории заработной платы на уровне прожиточного минимума, сразу не очевидно, какие реальные товары он окрестил бы "базисными". Однако оказывается, что в реальной экономике существует достаточно "базисных" товаров, так как таковые суть просто произведенные средства производства, т. е. капитальные блага. Аналогично рабочие в системе Сраффы — "небазисные" товары, и то же можно сказать о земельных участках. Результат проведения этого различия в том, что "стандартный товар" состоит только из "базисных" и при этом из всех "базисных" товаров экономики. Эти "базисные" товары в производстве инвариантной меры используются в "стандартном соотношении", т. е. в той же пропорции, в какой они используются в производстве самих себя.. Именно в этом смысле мы можем считать, что "стандартный товар” представляет собой взаимосвязанное, неразложимое ядро экономики, состоящее полностью из "базисных" товаров и окруженное разложимой оболочкой из "небазисных".

Оказывается, и это гвоздь всей аргументации, что и относительные цены, и либо норма прибыли, либо ставка заработной платы (в зависимости от того, что задано экзогенно) зависят только от технологических условий производства "стандартного товара” и никоим образом не испытывают воздействия того, что происходит с "небазисными” товарами. В известном смысле, это очевидно: изменения издержек производства "небазисного" товара, без сомнения, изменяет его собственную цену, но, по определению "небазисного" товара, этот эффект там и прекращается, так как интересующий нас продукт никогда не становится ресурсом в любом другом технологическом процессе. Также очевидно, по крайней мере интуитивно, что экзогенное изменение заработной платы или любой другой цены ресурса, не связанное с изменением технологии производства, не имеет влияния на относительные цены, измеренные в категориях "стандартного товара", по той простой причине, что это изменение меняет единицу измерения так же, как и структуру (pattern) измеряемых цен продукции. Следовательно, "стандартный товар" является "неизменной мерой ценности", и давняя задача Рикардо в конце концов решена.

Все это относится только к упрощенному случаю, в котором все промежуточные ресурсные затраты состоят из оборотного капитала; по предположению, совместно производимые продукты не рассматриваются. Однако каждая технология, в которой используются капитальные блага длительного срока эксплуатации, дает пример совместного производства в том смысле, что товар производится вместе с несколько более изношенной, но все еще годной к эксплуатации техникой. Конечно, можно обойти эту проблему, трактуя одну и ту же технику различных сроков эксплуатации как много разных продуктов, каждый со своей ценой, но эта процедура не будет работать в случае совместно производимых потребительских благ, как в известном

Она обладает тем свойством, что "мультипликаторы" или отношения чистой продукции к затратам ресурсов по товарным группам равны отношению чистой продукции реальной системы к ее "средствам производства", которое теперь именуется "стандартным отношением” (грубо говоря, показатель капитал оотдачи в подсистеме равен этому же показателю в реальной системе). Затем Сраффа демонстрирует с помощью одной из элегантных иллюстраций, которыми изобилует книга, что существует одна н только одна такая "стандартная система”, воплощенная в любой реальной экономической системе: отношение чистой продукции к затраченным ресурсам в "стандартной системе” и доля чистой продукции, идущая на заработную плату, в такой системе определяют норму прибыли для экономики в целом.

Попутно Сраффа проводит фундаментальное различие между "базисным” товаром, который непосредственно или косвенно участвует в процессе производства любого другого товара в экономике, включая самого себя, и "небазисным" товаром, идущим только на конечное потребление. Если мы интерпретировали сам труд как произведенное "средство производства", тогда "блага, приобретаемые на заработную плату", являются примерами таких "базисных" товаров при том предположении, что они технически необходимы для того, чтобы вызвать производство домашними хозяйствами потока услуг труда. Рикардо явно считал, что пшеничный хлеб в этом смысле является "базисным", но так как Сраффа отвергает всяческие версии теории заработной платы на уровне прожиточного минимума, сразу не очевидно, какие реальные товары он окрестил бы "базисными”. Однако оказывается, что в реальной экономике существует достаточно "базисных" товаров, так как таковые суть просто произведенные средства производства, т. е. капитальные блага. Аналогично рабочие в системе Сраффы — "небазисные" товары, и то же можно сказать о земельных участках. Результат проведения этого различия в том, что "стандартный товар" состоит только из "базисных" и при этом из всех "базисных” товаров экономики. Эти "базисные" товары в производстве инвариантной меры используются в "стандартном соотношении”, т. е. в той же пропорции, в какой они используются в производстве самих себя.. Именно в этом смысле мы можем считать, что "стандартный товар" представляет собой взаимосвязанное, неразложимое ядро экономики, состоящее полностью из "базисных" товаров и окруженное разложимой оболочкой из "небазисных”.

Оказывается, и это гаоздь всей аргументации, что и относительные цены, и либо норма прибыли, либо ставка заработной платы (в зависимости от того, что задано экзогенно) зависят только от технологических условий производства "стандартного товара" и никоим образом не испытывают воздействия того, что происходит с "небазисными” товарами. В известном смысле, это очевидно: изменения издержек производства "небазисного” товара, без сомнения, изменяет его собственную цену, но, по определению "небазисного” товара, этот эффект там и прекращается, так как интересующий нас продукт никоща не становится ресурсом в любом другом технологическом процессе. Также очевидно, по крайней мере интуитивно, что экзогенное изменение заработной платы или любой другой цены ресурса, не связанное с изменением технологии производства, не имеет влияния на относительные цены, измеренные в категориях "стандартного товара", по той простой причине, что это изменение меняет единицу измерения так же, как и структуру (pattern) измеряемых цен продукции. Следовательно, "стандартный товар" является "неизменной мерой ценности", и давняя задача Рикардо в конце концов решена.

Все это относится только к упрощенному случаю, в котором все промежуточные ресурсные затраты состоят из оборотного капитала; по предположению, совместно производимые продукты не рассматриваются. Однако каждая технология, в которой используются капитальные блага длительного срока эксплуатации, дает пример совместного производства в том смысле, что товар производится вместе с несколько более изношенной, но все еще годной к эксплуатации техникой. Конечно, можно обойти эту проблему, трактуя одну и ту же технику различных сроков эксплуатации как много разных продуктов, каждый со своей ценой, но эта процедура не будет работать в случае совместно производимых потребительских благ, как в известном

примере с шерстью и бараниной. В любом случае, коща мы имеем дело с совместным производством продуктов, аргументация в целом становится бесконечно сложнее. "Мультипликаторы", используемые для построения "стандартной системы", теперь должны быть отрицательны, а не положительны, в этот момент Сраффа признает, что "становится невозможным наглядно представить себе стандартную систему как мыс[‡‡‡‡] лимое преобразование реальных процессов”, она становится лишь "системой абстрактных уравнений", не имеющей "материального воплощения”. Даже фундаментальное различие между "базисными” и "небазисными" товарами рушится, и определение "базисных” товаров теперь можно сформулировать только на языке матричной алгебры*. Тем не менее Сраффа показал, что, несмотря на совместное производство, основной тезис книги сохраняется. Говоря словами самого Сраффы, "основной экономический вывод из различия (между "базисными" и "небазисными” товарами) состоит в том, что "базисные” товары играют существенную роль в определении цен и нормы прибыли, тоща как "небазисные” не играют никакой роли”, и факт наличия совместного производства не подрывает этот вывод.

Что мы можем извлечь из этих выводов? Одна из специфических черт анализа Сраффы заключается в том, что он совершенно независим и вместе с тем абсолютно совместим с любой специфической теорией процесса распределения. Он не дает никакой теории определения нормы прибыли, кроме указания на то, что "небазисные" товары не играют здесь какой бы то ни было роли, и в действительности главный тезис Сраффы состоит в том, что национальный продукт, выраженный в физических или ценностных категориях, будет полностью свободен от воздействия со стороны способа распределения чистого продукта между заработной платой и прибылью. Представление о том, что функциональное распределение дохода является неопределенным, зависящим скорее от "классовой борьбы", теперь стало предметом веры среди некоторых экономистов неокейнсианской школы (таких, как Калдор, Робинсон и Пазинет- ти), и в точности по этой причине труд Сраффы в отдельных кругах считается исходным пунктом всех антиортодоксальных теорий распределения.

Однако сложно понять, почему трактат Сраффы должен побудить кого-либо поверить в теоретическую неопределенность распределения дохода и, следовательно, переговоров с позиции силы (power bargaining) при определении заработной платы и прибыли. В книге Сраффы едва ли есть предложение, которое относилось бы к реальному миру, и совершенно очевидно, что автор предпочитает логическую строгость практической значимости. Например, Сраффа избавляется от спроса при объяснении цен с помощью предположения об.устойчивом долгосрочном равновесии плюс предположение о том, что все товары производятся в условиях постоянных издержек, коща масштаб производства товара неважен для ресурсных пропорций. В предисловии к своей книге Сраффа отрицает, что он делает какое-либо допущение по поводу эффекта масштаба: "Исследование связано исключительно с такими свойствами экономической системы, которые не зависят от изменений масштаба производства или пропорций "факторов”. Разумеется, коща мы предполагаем фиксированные пропорции между затратами ресурсов в каждой отрасли (и предположительно однородные фиксированные пропорции между фирмами в отрасли), от масштаба производства действительно ничего не зависит.

Жесткая позиция Сраффы относительно технологических возможностей может и не иметь значения для характеристики сбалансированной устойчивой траектории роста, но она, безусловно, имеет значение для задач сравнительной статики. Прежде всего максимизация прибыли и равенство норм прибыли в различных отраслях несовместимы с существованием положительного эффекта масштаба в отдельных отраслях.

Коща мы имеем положительный эффект масштаба ("естественные монополии"), форма спроса существенна для объяснения относительных цен [см. гл. 10, раздел 3]. Мы не получаем помощи от Сраффы по этому вопросу, так как он не дает какой-либо теории поведения принимающих решения единиц. Прибыль между отраслями уравнивается, но нам не говорят почему. Когда рассматриваются альтернативные стационарные состояния, которые различаются по масштабу производства, структура самого "стандартного товара” изменится, если не сохраняется условие постоянной отдачи. Следующий вопрос: что произошло бы, если бы производственные функции индивидуальных предприятий не принадлежали строго к типу производственных функций с фиксированными коэффициентами; в этом случае выбор различных технологий зависел бы от относительных цен в той же степени, в какой сами относительные цены зависят от реально применяемых технологий, и вновь инвариантность единицы измерения нарушится.

Игнорирование спроса и изменений в системе Сраффы угрожает тем практическим выводам, которые его сторонники желают из нее вывести, а именно что соотношение заработной платы и прибыли в экономике может быть каким угодно: экономические факторы не ограничивают возможностей политики цен и доходов. В действительности модель Сраффы столь ограничительна, что исключает любое осмысленное обсуждение эмпирических выводов из нее для реального мира. Как бы то ни было, окончательная оценка достижения Сраффы должна включать рассмотрение феномена Рип-ван-Винкля, когда Сраффа решает техническую задачу, поставленную Рикардо 150 лет назад, как будто ее решение все еще имеет существенное значение! Для Рикардо теория о том, что заработная плата тяготеет к снижению до уровня прожиточного минимума, и вывод, что норма прибыли определяется только техническими условиями производства благ, приобретаемых на заработную плату, на самом деле имели существенное значение. В экономике, в которой он жил, оправданно было идентифицировать эти блага с "базисными" и базисные с продуктами сельскохозяйственного производства, что непосредственно вело к практической формуле, согласно которой норма прибыли в сельском хозяйстве в значительной степени определяет или в любом случае существенно влияет на общую норму прибыли. Но в современной экономике, где "базисные" товары не являются продукцией какого-либо единственного набора отраслей, демонстрация того, что относительные цены и либо ставка заработной платы, либо норма прибыли определяются исключительно технологией, применяемой в производстве базисных товаров, не имеет особенного значения для понимания того, как на самом деле формируется функциональное распределение дохода. По Рикардо, "зерно" является как "неизменной мерой ценности", так и основным товаром, потребляемым рабочими. По Сраффе, "стандартный товар" является "неизменной мерой ценности", но рабочие не потребляют его.

Еще хуже обстоит дело, если, как можно предположить, все товары в современной экономике представляют собой "базисные", в этом случае фундаментальная теорема Сраффы — относительные цены и либо ставка заработной платы, либо норма прибыли зависят только от производства "базисных" товаров — не представляет вообще никакого интереса. Значение "небазисных” товаров в системе Сраффы заключается в том, что это продукты, которые участвуют только в конечном потреблении, а не в произ- * водстве других продуктов. Можно подумать, что определенные отрасли сферы услуг, такие, как гостиницы, рестораны и прачечные, дают нам прекрасные примеры "небазисных благ". Но предположим, что гостиницы устраивают деловые завтраки, издержки на которые списываются как часть деловых расходов, или, предположим, что прачечные наряду с частными лицами обслуживают фирмы (такие, как гостиницы), во всех этих случаях эти отрасли являются "базисными", а не наоборот. Не так ли? Мы говорим о гостиницах, ресторанах и прачечных как о фирмах, производящих различные продукты, так как потребители не считают продукты этих отраслей идентичными услугами, даже если они продаются по одной и той же цене. Но различие, которое проводит Сраффа между "базисными" и "небазисными" благами, относится к товарам, определенным, как мы вспоминаем, по технологическим характеристикам их произ- — «Экономическая мысль»

водства. Если гостиничный ресторан производит пищу по той же технологии, что и кафе самообслуживания, для Сраффы они представляют собой один и тот же "товар”. Таким образом, чтобы определить, существуют ли какие-либо "небазисные" товары в современной экономике, мы должны перевести определения Сраффы в определения промышленной переписи (industrial census), и это может оказаться чудовищной задачей. Достаточно сказать, что теории распределения на основе переговоров с позиции силы (power-bargaining) не могут пользоваться поддержкой со стороны Сраффы, или же нам нужно объяснить, каким образом столь абстрактная теория может быть опущена на грешную землю.

Можно высказать и некоторое сомнение в том, что книга Сраффы, что бы мы ни говорили о ней, в конечном счете реабилитировала давние рикардианские поиски "неизменной меры ценности", способной отделить друг от друга и измерить изменения относительных цен, происходящие благодаря изменениям технологии, от тех, которые происходят благодаря изменениям в ставке заработной платы и норме прибыли. Как настойчиво утверждал Рикардо, такого рода "магический жезл" (divining rod) должен быть инвариантен не только относительно изменений в заработной плате и прибыли, но также относительно изменений в методах его собственного производства. "Стандартный товар” Сраффы удовлетворяет первому условию, но не в состоянии выполнить второго: он не инвариантен относительно изменений в технологии его производства и, следовательно, недостаточен для решения задачи Рикардо, которая состояла в том, чтобы непосредственно и в явном виде связать определение нормы прибыли с действием закона убывающей отдачи в сельском хозяйстве. Суть дела в том, что не существует такой вещи, как "неизменное мерило", которое будет удовлетворять всем требованиям, поставленным перед ним Рикардо. В итоге нужно сказать, что, несмотря на тот факт, что Рикардо был первым подлинно строгим экономистом-аналитиком, невозможно оправдать все его аналитические огрехи: порой он был склонен добиваться решения задачи квадратуры круга с помощью одних лишь линейки и циркуля (что, конечно же, невозможно). Рикардо в еще более современном стиле Это далеко не единственный предмет спора в современных интерпретациях Рикардо. Как мы отметили ранее, одно время Рикардо считался фактическим изобретателем метода сравнительной статики и, разумеется, главным примером издавна бытующей среди экономистов тенденции делать акцент на долгосрочных равновесных значениях за счет рассмотрения краткосрочных неравновесных корректировок (adjustments). Но развитие современной теории роста напомнило нам, что Рикардо часто выражал свои мысли в терминологии, которая весьма напоминает теорию стационарного роста. Таким образом, наша прежняя математическая формулировка двухсекторной модели Рикардо, основанная на работе Пазинетти, интерпретирует систему Рикардо как теорию, стоящую на полпути к модели стационарного роста. Рикардо описывает ситуацию так, как будто на рынке труда было достигнуто долгосрочное устойчивое состояние (благодаря равномерному росту населения), в то время как процесс накопления капитала все еще характеризуется неравновесными корректировками, которые позволят достичь стационарности в некоторый будущий момент времени; другими словами, рыночная цена труда соответствует его "естественной цене", определенной прожиточным минимумом, но норма прибыли все еще находится выше своего "естественного" равновесного уровня.

На первый взгляд эта интерпретация с постоянным уровнем заработной платы кажется привлекательной, согласующейся со многими наблюдениями Рикардо, и в частности с его теоремами о распределении налогового бремени. С другой стороны, она оставляет без объяснения многие фрагменты "Начал", например из гл. 5 о заработной плате, в которой Рикардо объявляет, что население растет, так как "рыночная заработная плата" труда на деле превышает его "естественную заработную плату". Отсюда некоторые современные комментаторы построили версии системы Рикардо на ^основе переменной заработной платы, в которых краткосрочным приспособлением на

рынках труда и капитала уделяется столько же внимания, как и долгосрочным равновесным стационарным состояниям. Другие в модернизации Рикардо пошли еще дальше, утверждая, что Рикардо знал об определенной взаимосвязи между механизмом 'заработная плата-население” и механизмом "инвестиции-прибыль'', так что экономика изучается с точки зрения свойств динамического, смешивающегося состояния равновесия, в котором темп роста населения держится равным темпу роста капитала.

Все эти комментаторы увлечены толкованием часто повторяемого изречения Рикардо, что "прибыль изменяется в обратной пропорции к заработной плате", и его столь же часто повторяемого убеждения в том, что норма прибыли "в конечном счете" снижается только по причине убывающей отдачи в сельском хозяйстве. Однако давняя интерпретация, основанная на постоянстве заработной платы, не способна объяснить те отрывки, где Рикардо ясно утверждает, что реальная заработная плата — заработная плата, выраженная в терминах корзины физических товаров, — может в действительности падать по мере снижения нормы прибыли задолго до достижения экономикой стационарного состояния. Большим достоинством "новых" интерпретаций на базе переменной заработной платы является то, что они могут быть точно приспособлены к тем замечаниям Рикардо, которые авторам "старых" интерпретаций приходилось считать оговорками.

В то же время даже новые трактовки сталкивались с трудностями при осмыслении тех отрывков, ще Рикардо настаивает, что норма прибыли зависит только от издержек производства благ, приобретаемых на заработную плату, и ни от чего другого, — не упадет ли норма прибыли, если капитал по какой-то причине растет быстрее, чем труд? Таким образом, возможно, Рикардо на самом деле оперировал тремя моделями: (1) моделью на основе постоянной заработной платы типа сформулированной Пази- нетти; (2) неравновесной моделью на основе переменной заработной платы; и (3) подлинно динамической моделью равновесного роста, принимая ту или иную из них на различных стадиях своего изложения. Данный вывод представляется мне неизбежным итогом всей этой "перестрелки" (swapping) цитат. Опять же нужно напомнить, что просто невозможно объять все, что говорил Рикардо, с помощью какой-либо одной, строго последовательной формулировки рикардианской системы.