Распространение социального хозяйства в XX веке

В США в начале XX в. впервые в мире было организовано круп­ное индустриальное производство, характерное не для капиталисти­ческого, а для социального хозяйства. Пионерным было массовое про­изводство автомобилей на заводах Г.

В какой степени социальными были трудовые отношения на предприятиях Г. Форда? Не будем останавливаться на вопросах обес­печения работников жильем в коттеджных поселках, на их оплате

труда; все это можно отнести на счет достижений рационального ка­питалистического предприятия.

Г. Форд первым из предпринимателей принял меры по вырав­ниванию социального статуса рабочих и инженерно-технического персонала. Он резко сократил аппарат управления. Взамен этого на каждом участке проводились наблюдения, и способным к творчес­кому подходу рабочим, инженерам и техникам предоставлялась воз­можность в рабочее время заниматься разработкой рационализа­торских предложений. На предприятиях Форда не допускалось вы­равнивания уровня зарплаты рабочих, выполняющих простейшие операции, и работников, выполняющих рационализаторские и кон­структорские функции.

Повышение социального статуса рабочих состояло в том, что любой рабочий мог, во-первых, получить вознаграждение за рацио­нализаторские предложения, а во-вторых, проявив способности, пе­рейти с выполнения операций физического труда на работу, связан­ную с инженерно-техническими исследованиями и разработками.

Форд также первым осуществил на практике социальный прин­цип трудоустройства инвалидов. Человеку без рук конструировали устройство, чтобы он мог нажимать на педаль станка ногой. Безно­гий инвалид чувствовал себя полноценным членом общества, по­тому что мог заработать себе на жизнь на заводе Форда с помощью ручного управления какой-либо операцией и т. д. Нужно ли было этим заниматься с точки зрения максимизации прибыли? Конечно, нет — хватало и здоровой рабочей силы.

В СССР перед способными рабочими тоже были открыты до­роги к повышению социального статуса. Но на их пути вставали барьеры, обусловленные более низким уровнем организации труда, принижением оплаты и статуса труда, связанного с рационализаци­ей производства, обновлением технологий, повышением качества изделий и т. д.

На пике развития машиностроения в СССР в 70-е гт. в расчете на выпуск сопоставимого объема продукции на наших заводах бы­ло занято в 2 раза больше работников, чем в американском маши­ностроении. Основная причина состояла в низкой производитель­

ности труда в инструментальном и ином вспомогательном произ­водстве на советских машиностроительных заводах.

Высокая производительность американского вспомогательного производства обеспечивалась чисто социальным методом — забо­той об условиях труда рабочих. Например, у каждого, кто поступал на работу в инструментальный цех, снимали слепок руки, чтобы из­готовить по этому слепку индивидуальный профессиональный ин­струмент, удобный для данного человека. В 70-е гг. автору довелось побывать во многих цехах автомобильного завода имени Лихачева в Москве, где в 30-е гг. установили сборочный конвейер, купленный у Г. Форда (1863-1947).

Старый конвейер в 70-х гг. еще действовал, но на нем работали только «лимитчики». Поразило то, что и в только что построенном новом сборочном цехе условия труда оставались малопривлекатель­ными для москвичей.

Вместо улучшения условий труда ЗИЛ построил в 60-х гг. большое количество общежитий и стал принимать иногородних ра­бочих «по лимиту». В 70-х гг., на советском автогиганте было занято 70 тыс. иногородних молодых людей «по лимиту». На старом «фор- довском» конвейере работали только молодые ребята. Дело в том, что через несколько лет работы «лимитчики» получали московскую прописку и находили себе более высокооплачиваемую или более ин­тересную работу. Таким же образом постоянно обновлялся состав работающих и на других производствах с недостаточно хорошими условиями труда.

Хотелось бы оговориться: ЗИЛ был далеко не худшим совет­ским предприятием. Положение молодых «лимитчиков» отнюдь не было безысходным, перед ними не закрывали перспектив, они поль­зовались богатой спортивной и культурной инфраструктурой заво­да, могли учиться в вечерних учебных заведениях и т. п. Даже внеш­не советские «лимитчики» выглядели лучше, чем современная стра­дающая болезнями, «худосочная» московская молодежь. Это были физически здоровые, оптимистично настроенные парни и девушки.

На ЗИЛе содержали огромный штат низкооплачиваемых инже­неров и конструкторов. Несмотря на это, технологии во всех цехах «ЗИЛа» поражали своей примитивностью. Особенно контрастная картина наблюдалась в литейном цеху, а точнее, в том помещении, где закладывалась «земля» в большие формы, в которые потом за­ливался расплавленный металл. Технология заполнения форм «зем­лей» была так примитивна, что свет мощных электроламп в поме­щении еле пробивался сквозь плотную завесу из мельчайших час­тичек черной пыли. В постоянно висящем черном облаке нужно было подойти близко, чтобы разглядеть работающих там молодых красивых девушек в марлевых повязках, от черноты больше напо­минавших какие-то детали восточных уборов.

К важным социальным достижениям СССР относится решение проблемы безработицы. Хотя в каком-то виде безработица и сущест­вовала, но она, как небо от земли, отличалась от нынешнего вытал­кивания молодежи в криминальные структуры, инженеров в занятие контрабандной торговлей, офицеров в нелегальных таксистов и т. п. В развитых индустриальных странах проблема безработицы решалась иначе, чем в СССР. Сейчас в ФРГ идут дискуссии о проблемах без­работицы (она затрагивает в основном мигрантов из других стран).

О чем же спорят в ФРГ? О том, в каком направлении развивать систему переподготовки кадров, чтобы лица, чьи профессиональ­ные знания и умения не востребованы, могли найти себе достойное рабочее место. Серьезная дискуссия разгорелась в ФРГ и по поводу увеличения с 10 до 14 дней бесплатного отдыха на Канарских ост­ровах для безработных. В какой системе больше социальности: в СССР, где с безработицей боролись, не признавая этого явления официально, или в ФРГ, где безработным выделяются средства на переподготовку и на отдых на зарубежных курортах от безработи­цы? Многие из бывших граждан ГДР и немцев из СССР считают, что прежде они жили лучше. Поэтому однозначный ответ на этот вопрос дать трудно. В целом накапливался опыт социализации эко­номики.

Мы не идеализируем труд на заводах развитых индустриаль­ных стран. Безусловно, монотонный труд по сборке автомобилей нравился далеко не каждому человеку, но кого-то такая работа уст­раивала при условии хорошей оплаты и заботы об организации тру­да. В этом СССР отставал от передовых стран. По статистике МВФ, в 23 индустриально развитых странах в 1965 1994 гг. потребитель­ские цены возросли в 5,4 раза, а среднемесячная оплата труда — в 8,2 раза. Могло ли сложиться подобное соотношение чисто рыноч­ным путем без государственной политики регулирования цен и оп­латы труда? Нет, не могло; все это результат экономической поли­тики, направленной на социально-экономическое развитие путем увеличения платежеспособности наемных работников. После дли­тельного периода опережающего роста оплаты труда по отношению к росту цен указанные страны несколько ослабили ограничения на повышение потребительских цен. Пропаганда называет такой курс либерализацией. Однако это не та либерализация, которую навяза­ли нынешней России. В странах с социально-ориентированной эко­номикой повышение цен в рамках либерального курса держат под контролем, высокая инфляция не допускается и общее повышение цен не перекрывает задела в опережающем росте оплаты труда, сде­ланного в предшествующий период. Таким образом, это прямая про­тивоположность нынешней российской либерализации цен.

Почему опережающие темпы роста оплаты труда в социально­ориентированных экономиках не приводили к высокой инфляции? Помимо законодательного регулирования уровня цен на товары и факторы производства, важную роль здесь играла активная социаль­ная политика государства и корпораций. Коротко говоря, повышение оплаты труда опережающими темпами не оказывало излишнего дав­ления на потребительский рынок по той причине, что действовали национальные программы жилищного строительства, отвлекающие значительную долю денежных средств населения; стимулировалось развитие туризма и других услуг, связанных со здоровым образом жизни; поддерживались молодые семьи, занимавшиеся воспитанием детей и несшие соответствующие расходы.

В СССР в 60-80-егг. тоже повышались денежные доходы на­селения, однако проводилась иная социальная политика. Заработная плата в СССР оставалась намного ниже, чем в США и в европейских странах, поскольку в нее не включались расходы на покупку жилья,

_____ Переход к социальному хозяйству в XX веке 249 автомобиля, туристической путевки для отдыха за рубежом и т. и. Ставка делалась на увеличение общественных фондов потребления.

В кратком материале нет возможности проводить сопоставле­ние преимуществ и недостатков советской, американской и других моделей потребления. Да и вряд ли такое сопоставление вообще по­зволит дать однозначные оценки той или иной модели. Для нас важ­но обратить внимание на то, что отношения между государством, трудом и капиталом в развитых индустриальных странах очень да­леки как от марксистских, так и от либеральных схем «саморегули- руемого» рыночного хозяйства. Отнюдь не свободному рынку обя­заны своим уровнем благосостояния указанные страны, а политике социального государства.

В СССР ростки социального хозяйства пробивались даже в самые тяжелые годы. Так, в тяжелейших условиях голода в дерев­не, вызванного преступными методами коллективизации в 1931- 1932-м гг., в промышленных центрах создавали одну из лучших в мире систем питания для рабочих и инженерно-технических работ­ников в виде фабрик-кухонь, обеспечивавших полноценным питани­ем работников новых шахт и заводов. У нас много написано о дос­тижениях СССР в создании современных видов военной техники; при этом слабо освещен вопрос о том, как это влияло на производ­ство предметов потребления.

Приведем лишь один пример, показывающий, как решение обо­ронных задач помогало созданию современных технологий обув­ной промышленности. С начала 1939 до 22 июня 1941 г. численность армии увеличилась с 1,9 млн до 5,8 млн человек. Во время войны требовалось мобилизовать, обмундировать и обуть еще миллионы людей. Перед войной велись интенсивные поиски решения пробле­мы изготовления дешевых и в то же время качественных сапог для военнослужащих. В одной из химических лабораторий талантливый изобретатель разработал технологию производства кирзы (материа­ла, изготавливаемого из хлопка, как и джинсовая ткань, но с други­ми свойствами) для сапог. В довоенный период не удалось довести данную разработку до конца из-за того, что никак не могли добить­ся необходимой степени непромокаемости кирзовых сапог. В нача­ле войны изобретатель отправился добровольцем на фронт.

В августе 1941 г. на совещании у И. В. Сталина по вопросам снабжения армии вспомнили о его работе. Сталин дал указание сроч­но отозвать с фронта молодого инженера и пригласить к Верховно-

му Главнокомандующему. Почему Сталин брал на себя решение, ка­залось бы, чисто технологических и организационных вопросов? Потому что таким образом важная проблема решалась без бюро­кратических проволочек. Разговор с руководителем правительства был коротким. Сталин сказал: «Фронту нужны миллионы пар кир­зовых сапог, Вы назначаетесь директором завода, в Вашем распоря­жении будет лаборатория или институт по вашему усмотрению. В де­кабре должно быть налажено массовое производство непромокае­мых сапог. Не выполните задания, Вас расстреляют». К техническим кадрам власть относилась бережно, и их не расстреливали, хотя и предупреждали о такой ответственности.

Как бы то ни было, но мотивации для творческого поиска у ученого оказались достаточными, чтобы за месяц сделать открытие, позволившее получить химический состав, необходимый для про­питки кирзы. В ноябре 1941 г. началось массовое производство са­пог для фронта и тыла. Талантливый ученый-директор завода полу­чил сталинскую премию в размере 100 000 рублей (это была большая сумма, позволявшая снять все материальные проблемы для лауреа­та премии).

На фоне изобретения в России и СССР радиолокации, косми­ческих ракет, ядерного реактора и так далее, решение проблемы индустриального производства обуви для страны, половина насе­ления которой еще в начале XX в. ходила летом босиком, может по­казаться малозначимым достижением; да и кирзовые сапоги, безус­ловно, еще не были окончательным решением данной проблемы. Тем не менее, индустриальная технология производства обуви, ос­военная за 2-3 осенних месяца 1941 г., нуждалась лишь в модифи­кации для создания впоследствии мощной обувной промышленно­сти СССР, обеспечившей выпуск 3 пар кожаной обуви на душу на­селения в год.

Сейчас, когда обувная промышленность СССР «сметена» ры­ночными реформами, прилавки заполнены импортной обувью. При этом качественная обувь из настоящей кожи недоступна по цене массовым потребителям; т. е. решение проблемы обуви через импорт имеет совсем не то социальное содержание, что было в СССР.

В этой связи следует сказать доброе слово в адрес советской обувной промышленности. Как и сейчас, обувь тогда далеко не вся выпускалась по высоким моделям. Но было много дешевой (пусть не модельной) обуви из чистой кожи, причем для детей и пожилых

людей выбор доступной по цене качественной обуви был гораздо шире, чем сейчас. Рискнем сделать некоторое обобщение. Мы могли делать обувь не хуже импортной, но делали ее в небольших количе­ствах потому, что она не была доступна по цене всем слоям населе­ния. Те, кто имел достаточный доход и следил за модой, могли ку­пить импортную обувь либо пошить ее на заказ. Покупатели без особых претензий имели возможность выбирать из продукции оте­чественных фабрик, конкурировавших между собой. В целом, на наш взгляд, проблема не имела особой остроты уже в 60-х гг.

Нельзя согласиться с придуманными в 80-х гг. оценками совет­ского периода как «равенства в нищете». В 50-х гг. жили бедно, в 60-х гг. начался быстрый рост благосостояния. Но нищеты в СССР в 50-60-х гт. не было. Настоящая нищета — это некое безысходное состояние, а положение советских людей в послевоенный период никак нельзя назвать таковым. Существовало определенное равен­ство возможностей, независимо от происхождения. Оно не было аб­солютным, но перспективы у всех социальных групп имелись. Осо­бенно важно наличие перспектив для молодежи. Новые школы со спортивными залами, стадионы, клубы и дворцы культуры строи­лись тогда не для «элиты», а с равным доступом для всех. В резуль­тате такой политики школьники 50-х гг. в целом получали от школы и от других заведений больше, чем школьники 70-80-х гт., не гово­ря уже о нынешней молодежи.

Для примера перечислим то, что было доступно ученикам тех далеких от столицы школ, в которых довелось учиться автору этих строк в 50-х гг. Художественная самодеятельность — от концертов на детских утренниках в клубе до участия в самодеятельных теат­рах, духовых и иных оркестрах. Занятия спортом и выступления на районных, городских и областных соревнованиях по легкой атлети­ке, лыжам, борьбе, игровым видам спорта. Туристические походы и слеты — соревнования по туризму, призом в которых были бесплат­ные путешествия по стране. Миллионы школьников имели возмож­ность заниматься в разнообразных кружках по интересам — от юных техников до юных натуралистов; функционировали детские желез­ные дороги, в библиотеках проводились литературные вечера. Все эти блага предоставлялись бесплатно для всех желающих, однако государство или предприятия выделяли на указанные цели немалые средства.

Нельзя согласиться и с тем, что достижения СССР обусловле­ны не социальной и экономической политикой, направленной на раз­витие, а только использованием жестких методов управления моби­лизационного характера. Невозможно отрицать, что мобилизация сил на решение задач военной экономики, науки и техники позво­лила не только одержать победу в Великой Отечественной войне, но и совершить прорыв в научно-техническом и индустриальном развитии. Трудно себе сейчас это представить, но в военные годы, когда большая часть европейской территории СССР была оккупи­рована врагом, а затем лежала в развалинах, в стране было построе­но больше электростанций, чем за все годы нынешних рыночных реформ. В Москве не прекращалось строительство метро, с осени 1941 г. лучшие кадры ученых, конструкторов, инженеров мобилизо­вали на разработку прорывных технологий по передовым видам деятельности.

Когда серийный выпуск новых боевых машин был налажен, конструкторам давали возможность работать на перспективу. В на­чале 1942 г. лучшее в стране конструкторское бюро Артема Микоя­на освободили от срочных работ (были уже освоены нужные для фронта модели боевых машин, а их массовым производством могли заниматься другие конструкторские коллективы), и КБ А. Микояна получило возможность до конца войны заниматься творческим кон­струированием принципиально новых типов самолетов. Это позво­лило СССР после войны войти в число мировых лидеров реактив­ного самолетостроения. Также уже в начале 1942 г. были созданы необходимые условия для прорывных разработок в атомной про­мышленности, ракетостроении, химической промышленности и дру­гих видах деятельности. По сути, СССР вышел из войны мощной индустриальной державой, готовой к научно-технической революции.

В то же время нельзя сбрасывать со счетов и то, что даже в са­мые трудные годы войны руководство страны не упускало из виду перспективу и в социальной сфере. В частности, уже во время вой­ны в СССР создавалась лучшая в мире система школьного образо­вания. Характерный пример — в январе 1942 г. по указанию перво­го секретаря горкома партии Щербакова в Москве в Сокольниках открыли детскую школу при Академии художеств, что позволило спасти от голода и холода одаренных детей и дать им бесплатно первоклассное образование. Впоследствии выпускники «военного на­бора» стали известными художниками.

В 1945-1960 гг. многое делалось для того, чтобы дети стали массовым привилегированным классом. В городах и поселках строи­лись новые школы, открывались фабрично-заводские училища (ФЗУ), техникумы, расширялся прием в вузы. В дореволюционной России в период 2-й промышленной революции (1881-1897) велись ожес­точенные споры о направлениях развития школьного образования, дающего право на высшее образование. Классические гимназии име­ли гуманитарный профиль, а стране требовались инженеры и спе­циалисты в области естественных наук. Математика, физика, химия и другие естественные дисциплины преобладали в реальных учи­лищах. Однако выпускники реальных училищ не имели права по­ступать в университеты. Эта проблема до революции осталась не­решенной.

В СССР сначала решались проблемы ликвидации безграмот­ности. К повышению качества школьного образования до необхо­димого уровня приступили лишь в 1940-х гг. В послевоенный пери­од в разрушенной войной стране впервые в мире качественное сред­нее образование стало доступным для всех слоев общества. Опыт послевоенного СССР по использованию в массовых школьных про­граммах и учебниках лучших достижений дореволюционных элит­ных учебных заведений заслуживает особого внимания. Начиная с военных лет и вплоть до 70-х гг. страна выделяла достаточно средств на то, чтобы каждый способный ребенок мог получить бесплатно хо­рошее образование. Существует сильная зависимость между сокра­щением удельного веса затрат на школу в бюджете страны и за­стойными явлениями в конце 70-х и в 80-х гг.

В 60-х гг. с ростом материального и культурного уровня жизни в стране резко снизилась преступность. Города и поселки были безопасны для детей и взрослых в любое время суток. Мы в сту­денческом кругу дискутировали, какой критерий успешной работы правоохранительных органов самый точный. Кто-то в шутку пред­ложил считать высшим достижением работы милиции то, когда по­стовым милиционерам не нужно будет бороться с опасными пре­ступниками и у них появится время штрафовать прохожих за ис­пользование нецензурных выражений на улице. Такие случаи, хотя и очень редко, можно было наблюдать на городских улицах в 60-х гг., а потом преступность стала постепенно расти, что в конце концов привело к криминальной революции в нынешней России.

В послевоенные годы вся страна была единой стройкой, и это давало основания молодежи и взрослым верить, что они живут хотя и не в самой богатой, но зато в самой быстрорастущей стране мира. Несомненно, такой уверенности способствовали высокие темпы по­слевоенного восстановления экономики и дальнейшего ее развития. Но нельзя недооценивать роль духовных и нравственных ценностей в мироощущениях людей и в их любви к своей Родине. Нынешним поколениям трудно представить себе, какое большое место в миро­воззрении народа занимала любовь к родной природе и как отлича­лась наша прежняя природная среда от нынешней. Еще в 50-х гг. XX в. снег в Москве оставался до весны белым, а воздух был чистым.

Одно из самых сильных впечатлений юношеских лет у автора этих строк связано с плаванием на пароходе по не перекрытой еще плотинами гидростанций Ангаре от Иркутска до Байкала, а затем около 600 км до Братска, и вообще с несколькими годами жизни в Братске вблизи нетронутой еще масштабными стройками природы. Священный Байкал, могучая, километровой ширины, река с кри­стально чистой водой, в которой видны стоящие, как мраморные столбы, метровые щуки; красивые сопки, покрытые стройными со­снами; панорама старинного города Братска с высокими и просто­рными бревенчатыми зданиями, некоторые из которых были сруб­лены казаками еще в 1630 г. Это были такие картины могучей, ве­личественной и красивой природы и памятников отечественной цивилизации, которые порождали чувство гордости за свою Родину и любви к ней. Автор пишет об этом потому, что подобные чувства испытывал не только он сам, но и многие миллионы сограждан во всех уголках необъятной страны. К сожалению, повсеместное эко­логическое загрязнение, наступившее в последующие десятилетия, вызывало и вызывает уже другие чувства.

В Западной Европе, в США и в других странах несколько де­сятилетий назад осознали эту проблему и выделили огромные сред­ства на очищение рек и водоемов, создание заповедников, ланд­шафтных территорий и т. п. Конечно, в этом нет заслуги свободного рынка. Активная экологическая политика — признак социального государства. В СССР выделяли на экологические проекты недоста­точно средств. Сейчас частные собственники естественных моно­полий считают себя вправе вообще не выделять средств на возрож­дение природной среды. Можно ли их считать в таком случае эф-

_____________ Переход к социальному хозяйству в XXвеке_________ 255 фективными или рациональными собственниками природных ре­сурсов?

Важным социальным достижением СССР являлось решение проблемы трудоустройства молодых специалистов, выпускников вузов и техникумов по выбранной ими профессии. Способный че­ловек мог выбрать себе занятие по вкусу. В то же время далеко не на любой работе молодой специалист мог заработать отдельную квартиру. Массовое жилищное строительство, развернувшееся со вто­рой половины 50-х гг., позволило получить отдельные квартиры в «пятиэтажках» или построить индивидуальные дома миллионам советских людей. Но время выдвигало уже более высокие требова­ния к политике в области жилищного строительства.

Жилищная политика в то время проводилась в интересах всех слоев общества, а не только богатого меньшинства, как сейчас. Но объемы жилищного строительства не удалось увеличить в необхо­димых размерах, и это привело к увеличению разрыва по обеспе­ченности жильем между СССР и странами Запада. Парадокс состо­ит в том, что США и другие развитые страны решали жилищную проблему на основе общенациональных целевых программ, на ко­торые выделялись огромные средства из бюджета, а в СССР так и не смогли ввести в законодательство и в практику процедуры пуб­личного обсуждения национальных программ жилищного строи­тельства и распределения связанных с ними финансовых потоков.

В США, ФРГ и других передовых странах в 60-х гг. было раз­вернуто массовое жилищное строительство. В США в рамках фе­деральной целевой программы была проведена полная реконструк­ция жилищно-строительного комплекса отраслей. Частные строи­тельные фирмы, лесопромышленные предприятия, машиностроитель­ные корпорации, металлургические заводы, производители сантехни­ческого оборудования перешли на технологии выпуска коттеджей в виде готовых к сборке панелей из фанеры, заполняемых утеплите­лем. Это позволило в разы повысить производительность труда строительных фирм и удешевить строительство. Государство обес­печило координацию деятельности всех участников масштабной ре­конструкции строительного производства.

В СССР централизация планирования и управления жилищно­го строительства тоже была высокой, но по производительности труда и технологиям мы отставали. Что еще более важно, мы отста-

вали в программно-целевом планировании жилищного строитель­ства. Национальные государственные программы в США, ФРГ и дру­гих странах предусматривали возможность приобретения благоустро­енного жилья по льготному кредиту, предоставляемому на 30-40 лет. Законодательство по жилищному строительству закладывалось в расчете на то, чтобы каждая молодая семья, глава которой имел квалифицированную работу, примерно в возрасте 30 лет могла об­завестись благоустроенным жильем. Позднее эта система с теми или иными модификациями получила распространение во всех странах с социально-ориентированной экономикой.

Таким образом, США ушли далеко вперед в жилищном строи­тельстве не по причине наличия у них рынка жилья, а благодаря тому, что обогнали СССР по масштабам и качеству централизован­ного планирования. В СССР, как сейчас и в России, решения по рас­пределению финансовых потоков принимались вне законодательно утвержденной процедуры публичного обсуждения жилищной про­блемы с привлечением широкого круга специалистов к экспертизе технологических, экономических и социальных программ, связан­ных с массовым жилищным строительством. В результате были до­пущены стратегические просчеты.

В частности, малогабаритные квартиры в «безликих» пятиэтаж­ках получили слишком большой удельный вес в новом жилом фон­де; индивидуальное строительство в СССР практически не поддер­живалось государством, что в конечном итоге не позволило обеспе­чить каждую семью жильем высокого качества. Можно ли было в рамках социальной модели СССР вырваться вперед или догнать США по решению жилищной проблемы? На этот вопрос трудно дать однозначный ответ. Возможности отечественной социальной сис­темы к развитию не были использованы до конца. Теоретически и практически вопрос заключается в том, в каком направлении следо­вало развивать жилищное строительство? Социальная модель США включает в себя рынок жилья. Когда же в России законодательным путем перешли к рынку жилья, то не только не решили жилищную проблему, но и сделали ее вообще неразрешимой для большинства членов общества. Оказалось, что при снижении и без того относи­тельно низкой заработной платы и отсутствии системы бюджетной ) поддержки социальных кредитов введение рынка жилья ведет к не­исчислимым отрицательным социальным последствиям.

Как же нам следовало развивать отечественное жилищное строительство — продолжать расширять практику предоставления бесплатного жилья? Но этот путь почему-то постоянно «упирался» в дефицит квартир. Было неясно, каким образом и главное за чей счет можно дать каждой нуждающейся семье бесплатную квартиру. Размышляя на тему, что же нужно было делать, можно прийти к па­радоксальным выводам. Первый: предоставление бесплатных квар­тир далеко не при всех условиях является критерием высокой сте­пени социальной справедливости. Второй вывод: в СССР в период развитого социализма постоянно действовали рыночные каналы по­лучения жилья.

В крупных городах это было приобретение квартир в жилищ­но-строительных кооперативах с предоставлением беспроцентных ссуд на 15 лет. Модель ЖСК являлась вполне цивилизованным ры­ночным способом получения квартиры, сопоставимым по органи­зованности с передовыми странами. Хуже было организовано дело с частной застройкой в сельской местности и в малых городах, где велось строительство индивидуальных домов на собственные сред­ства или с привлечением кредитов.

Таблица 4

Число построенных отдельных квартир в СССР

Источник: Народное хозяйство СССР в 1990 г. Статистический ежегод­ник. М.: «Финансы и статистика», 1991. С. 180.

В табл. 4 показана динамика изменений числа построенных от­дельных квартир и их распределение по формам собственности в 1981-1985 и в 1986-1990 гг.

До «перестройки» по рыночным каналам (ЖСК плюс частная застройка) получали квартиры 19,2 % от общего числа новоселов. Это немалый процент — почти каждая пятая семья могла улучшить свои жилищные условия за счет легальной заработной платы. В хо­де «перестройки» удельный вес этого социального слоя увеличился до 21,7 %. Возможности колхозов строить дома для молодых семей сократились. А вот партийному и профсоюзному аппарату, скрываю­щемуся под названием «Центросоюз и общественные организации», во время «перестройки» была дана возможность получить на 23 тыс. бесплатных квартир больше.

Эти факты говорят о многом. Прежде всего, они свидетельст­вуют о том, что бесплатное распределение жилья носило в СССР ве­домственный характер. Оборонные предприятия располагали боль­шими ресурсами для строительства бесплатного жилья, чем колхо­зы. А государственные и «общественные» органы управления име­ли неоспоримое преимущество перед научными и другими бюд­жетными организациями. В целом получалось так, что бесплатных квартир на всех нуждающихся в благоустроенном жилье всегда не хватало. Можно было увеличить число бесплатных квартир для ап­парата управления, но в целом при росте объемов жилищного строи­тельства за пятилетие на 9 % удельный вес бесплатного жилья со­кратился на 2,1 %.

Является ли социально справедливой ситуация, когда одни со­циальные слои получают квартиры бесплатно, другие слои приоб­ретают их за деньги, а третья часть общества в течение десятилетий не имеет возможности улучшить свои жилищные условия ни бес­платно, ни за деньги? Высокая социальная справедливость обеспе­чивается лишь при равных возможностях решения жилищной про­блемы для всех слоев занятого населения. Мы сейчас абстрагируем­ся от обсуждения практически неизбежного сочетания бесплатного и платного вариантов получения жилья.

Равенство возможностей означает, что все имеют равный дос­туп либо к бесплатному получению жилья, либо к платному. Прак­тика показала, что для большой страны невозможно обеспечить равный доступ к бесплатному жилью и, напротив, вполне реально

обеспечить социальную справедливость путем хорошей организа­ции и искоренения коррупции в жилищном строительстве и честно­го расходования бюджетных средств на льготное кредитование мас­совых покупателей квартир.

В США социалистическая терминология на официальном уров­не не употребляется; там действует принцип прецедентного законо­творчества, позволяющий усиливать социализацию государства пу­тем принятия и педантичного исполнения социальных по содержа­нию законов о программно-целевом планировании, о расширении прав профсоюзов, о прогрессивном налогообложении богатых и ос­вобождении от налогов гарантированного уровня оплаты труда на­емных работников, об антимонопольной и антиинфляционной поли­тике, о поддержке инновационной сферы, сельского хозяйства, эко­логии, науки, культуры, образования, здравоохранения и т. д. Все это свидетельствует о том, что СССР, ФРГ и США представляют раз­ные модели социального государства.

Современный мир потрясают валютные и финансовые кризи­сы, но это уже не стихийные кризисы, а хорошо спланированные акции, а точнее многоходовые операции. Вернемся в ЗО-е гг., когда в реальном секторе капиталистической экономики развернулась ре­волюция управления. Речь идет именно о революции потому, что в США и в других странах с индустриальной экономикой произошел переворот в отношениях собственности. Из законодательства ука­занных стран изъяли понятие «священной» частной собственности. Вместо него ввели понятия комплекса прав собственности и эффек­тивного собственника. На практике это резко ограничило права всех частных собственников, начиная от миллиардеров и кончая ферме­рами, на проедание принадлежащего им капитала. По сути, была раз­работана и законодательно утверждена работоспособная система публичного контроля финансовых потоков в базовых отраслях эко­номики и управления воспроизводством основных фондов, нахо­дящихся в частной собственности.

Крупные собственники «заводов, газет и пароходов» в США обязаны были платить прогрессивный налог на доходы физических лиц. Ставки налога были построены таким образом, что какой-ни­будь американский миллионер или миллиардер-собственник произ­водственных мощностей должен был заплатить за сверхдоходы, на­правляемые на непроизводительные цели, налог в размере 90 % от

дохода, превышающего определенный уровень. Кроме того, он обя­зан был внести в государственную казну 60 % от суммы доходов, пе­реводимых за пределы США. Конечно, американские миллиардеры искали и находили способы покупать себе яхты и строить виллы, но они были вынуждены, в отличие от нынешних российских оли­гархов, серьезно «делиться» с обществом. Запретительно-высокие ставки налогов на проедание капитала принуждали инвестировать в развитие тех производств, от которых получались доходы.

Важнейшим направлением социализации экономики является развитие науки и техники, обеспечивающее в конечном итоге соци­альный прогресс для всех слоев общества. О социальном значении научно-технических революций и технологического прогресса го­ворит тот факт, что вопросам технологического лидерства или отста­вания всегда придается острый политический смысл. Статус той или иной страны и ее место в геополитической иерархии ставятся в пря­мую зависимость от оценки ее успехов в технологическом сопер­ничестве. В данной ситуации трудно ожидать, что оценки техноло­гического развития той или иной страны будут беспристрастными и полностью объективными. Еще меньше объективности в объясне­ниях механизмов научно-технического прогресса. Здесь наблюдает­ся активное мифотворчество об исконной творческой ментальности одних народов и неспособности освоить инновации представителей других цивилизаций. Разделение на передовые «цивилизованные» и отсталые «нецивилизованны» страны как бы оправдывает спра­ведливость подчинения одних народов другим. На самом деле тех­нологические достижения объясняются не свойствами характера народов, а инвестициями в науку и образование.

После Второй мировой войны в США были созданы крупные Центры исследований будущего, занимавшиеся прогнозированием и долгосрочным стратегическим планированием как в военной, так и в гражданской промышленности и научно-технической сфере. Бюджетное финансирование научных исследований по проблемам стратегического характера вплоть до середины 70-х гг. осуществля­лось в США «по потребностям», т. е. без ограничений. И это следу­ет признать высшим уровнем социального подхода. В 70-х гг. ин­ститут социального (нерыночного) финансирования науки из бюдже­та получил дальнейшее развитие. Поскольку уже не было необходи­мости поддерживать все научные проекты, распределение бюджет­

ных средств стало осуществляться с учетом приоритетов. Но объемы бюджетных расходов на науку не сократились, они постоянно растут.

По законодательству США частный бизнес имеет льготный доступ к стратегически важным научно-техническим разработкам, выполненным за счет бюджетных средств. Это означает, что в США имелось и имеется достаточное бюджетное финансирование не толь­ко оборонных, но и гражданских исследований. Именно стратегиче­ское планирование и государственная политика инноваций, а не пре­словутые «рыночные механизмы», обеспечили США успех в освое­нии частным бизнесом достижений научно-технической революции. Статистика показывает увеличение удельного веса корпораций в об­щих расходах на научно-исследовательские и опытно-конструктор­ские разработки США, Японии и других стран. Но этот показатель мало о чем говорит. Он не отражает ни роли первичных разработок в рамках чисто бюджетного финансирования, ни роли государствен­ных заказов, за счет которых корпорации выполняют НИОКР.

Когда в США в начале 60-х гг. разрабатывалась программа по­лета на Луну с целью преодолеть отставание от СССР в ракетно- космической области, американцы приняли закон о продукции двой­ного назначения. Педантичное исполнение этого закона позволило создать на бюджетные средства и передать в промышленность тех­нологии производства персональных компьютеров для массовых по­требителей. За счет средств, выделенных на космический проект, США сформировали наукоемкую отрасль микроэлектроники граж­данского назначения, налогообложение доходов от которой увели­чило доходы бюджета.

В СССР развитие гражданского машиностроения финансиро­валось по остаточному принципу. «По потребностям» финансирова­лись лишь оборонные проекты и соответственно оборонные заводы и цехи. Многие заводы гражданского машиностроения не имели иных средств для инноваций в основном производстве, кроме доходов, по­лучаемых от цехов, выполняющих оборонные заказы. В таком же положении находилась и электроника.

Для организации массового производства микроэлементов, не­обходимых при изготовлении персональных компьютеров, требова­лись большие инвестиции в разработку новых микроэлементов и в создание дорогостоящих технологий в микроэлектронной промыш­ленности. Но советская микроэлектроника находилась в руках во-

енного руководства, которое в отличие от американских военных не находилось под публичным контролем законодательных органов и научно-экспертного сообщества.

Для космических и военных программ требовались не миллио­ны персональных компьютеров, а десятки. Поэтому военные руково­дители советской страны приняли решение «сэкономить» на созда­нии современной элементной базы, необходимой для массовой гра­жданской микроэлектроники. Таким образом мы получили «вечное» отставание по микроэлектронике. Является ли оно вечным на са­мом деле? Нет, не является. Требуется вложить в эту отрасль хотя бы часть того, что вкладывали США или Япония, и с использованием нанотехнологий вполне возможно выйти в число лидеров в данной области.

В СССР удалось удачно использовать технологии двойного на­значения в гражданском авиастроении. В 50-х гг. военный самолет- бомбардировщик переделали в пассажирский реактивный лайнер, послуживший основой для оснащения гражданской авиации само­летами марки «ТУ». Благодаря этому СССР стал второй после США мировой державой по развитию гражданского авиастроения. В военном авиастроении соперничество с США было на равных. Несмотря на относительно небольшие серии в производстве боевых и гражданских самолетов, в данной наукоемкой отрасли в СССР было занято свыше 1 млн человек.

В стоимостном выражении выпуск конкурентоспособной на мировом рынке продукции на одного работника в авиастроении в разы выше, чем в сырьевых отраслях. В то же время рентабельность в авиастроении намного ниже, чем в видах деятельности с высокой скоростью оборота капитала; т. е. для бизнеса, ориентированного на рентабельные коммерческие проекты, авиастроение невыгодно, хо­тя оно очень эффективно для экономики страны, так как в нем соз­дается большой объем добавленной стоимости. Все названные фак­торы служат причиной того, что государство в США сохраняет за собой функции стратегического планирования, промышленной по­литики в авиастроении и бюджетной поддержки частных корпора­ций, занимающихся данной макротехнологией.

Среди наукоемких отраслей, первенство в развитии которых принадлежало СССР, хотелось бы выделить электроэнергетику. Создание Единой Энергетической Системы «на шестой части све­

та» требовало масштабных научных и конструкторских разработок по широкому спектру научно-технических проблем. И советские ученые, инженеры и конструкторы успешно справились с данной задачей, создав новые виды турбин, решив сложные вопросы сни­жения потерь энергии при передаче электроэнергии по высоковольт­ным линиям, строительства плотин крупнейших в мире гидростан­ций, изобретения новых жаростойких покрытий для топок тепло­вых электростанций и т. д. Многие исследования и открытия в дан­ной отрасли носят фундаментальный характер, поэтому мы оставим их обзор специалистам в области энергетики, машиностроения, фи­зики, химии и строительства.

По эффективности и надежности Единая Энергетическая Сис­тема СССР была лучшей в мире. Точнее, она стала таковой после реализации долгосрочной Энергетической стратегии, принятой в на­чале 60-х гг. и затем периодически обновлявшейся. Либеральный идиотизм 90-х гг. (по-иному назвать разрушение технологий в рос­сийской электроэнергетике нельзя) превратил самую эффективную и надежную энергосистему в мире в ненадежную и неэффективную. Поэтому полезно напомнить, как была построена ЕЭС СССР.

Получение самой дешевой в мире электроэнергии и надежное обеспечение ею всех потребителей огромной страны было непро­стой задачей. Решение данной задачи состояло в создании огромных резервных мощностей, отключавшихся в летний период и включав­шихся зимой либо по мере надобности в иные пиковые периоды. Основными производителями электроэнергии были мощные тепло­вые и гидроэлектростанции союзного значения, имевшие наиболее низкие издержки в расчете на единицу генерируемой электроэнер­гии. Наряду с этим в каждом регионе строились электростанции ре­гионального или местного значения. Себестоимость производства электроэнергии на них была, как правило, в разы выше, чем на круп­ных электростанциях. Имелись в необходимых случаях и автоном­ные генерирующие установки.

Работа всех электростанций организовывалась так, чтобы по­лучать электроэнергию с наименьшими издержками. Важную роль в ЕЭС СССР играла Центральная Диспетчерская система. Особен­ность технологического процесса в энергетике заключается в том, что электроэнергию нельзя хранить. В случае выхода из строя элек­тростанции или передающих мощностей операторы Центральной

Диспетчерской или диспетчерской низшего уровня должны при­нять решение и произвести необходимое перераспределение энер­гетических потоков не более чем за 15-20 секунд. В противном слу­чае неизбежна авария, на устранение последствий которой потребу­ется много времени и средств. Очевидно, что никаких рыночных сог­ласований за 15-20 секунд произвести нельзя, поэтому коммерциа­лизация для электроэнергетики противопоказана по технологическим причинам.

Что произошло при реформировании электроэнергетики путем передела собственности в этом технологически едином комплексе? Региональные энергосистемы с небольшими электростанциями, производящими дорогую электроэнергию, были переданы в собст­венность регионов. Мощные электростанции союзного значения по­пали в руки акционерного общества под названием РАО ЕЭС, це­лью которого стало повышение доходов компании за счет увеличе­ния тарифов на электроэнергию до «рыночного» уровня. В подоб­ных условиях руководители регионов вынуждены были использо­вать принадлежащие регионам резервные мощности как основные. Либерально-монопольная хитрость здесь состоит в том, что все но­вые собственники электроэнергетики, в отличие от потребителей, заинтересованы в росте тарифов; в частности, при дорогой электро­энергии финансовые потоки, контролируемые региональной властью, возрастают.

Мощности крупных электростанций, попавших в собствен­ность РАО ЕЭС и способных давать дешевую электроэнергию, вна­чале целенаправленно недоиспользовались. Эффективные станции были превращены в резервные, а неэффективные — в основные. Се­бестоимость производства электроэнергии искусственно повысилась, при этом надежность системы резко снизилась. Реформа советской электроэнергетики стала крупнейшей аферой XX в.

После того как резервные мощности, созданные в СССР, исчер­пались, настала очередь аварийных отключений и для Москвы — в мае 2005 г. на сутки оказались обесточены многие районы многомил­лионного мегаполиса. После этого власти Москвы поставили вопрос об инвестициях в развитие электроэнергетики, а РАО ЕЭС начало про­паганду инвестиций в электроэнергетику с обещанием начать ввод новых мощностей в далекой перспективе при условии немедленно­го повышения тарифов. Проблема заключается в том, что электро­

энергетика — это социальная отрасль. Она не может развиваться на коммерческой основе за счет роста тарифов.

В начале 60-х гг. в СССР были приняты Программы развития тракторостроения и сельскохозяйственного машиностроения, а так­же промышленности по выпуску минеральных удобрений. Их реа­лизация уже в 60-х гг. вывела СССР на первое место в мире по про­изводству тракторов и зерноуборочных комбайнов, в сельское хо­зяйство начали поступать миллионы тонн минеральных удобрений. Все это позволило решить наконец продовольственную проблему на уровне развитых индустриальных стран. В народнохозяйствен­ном агропромышленном комплексе СССР или США было занято больше работников, чем в любом другом межотраслевом комплек­се. Поэтому научно-технический и технологический прогресс в дан­ной сфере имел и имеет большое значение. В силу больших масшта­бов АПК трудно говорить о проблемах его развития коротко. При­ведем отдельные положения, позволяющие иллюстрировать общие тенденции.

Эффективность аграрной сферы легче всего повысить за счет быстро окупаемых инвестиций в легкую и пищевую промышлен­ность. Между СССР и США шло соревнование в этой области. Пи­щевая и легкая промышленность в СССР в 60-х гг. и в последую­щие периоды развивались высокими темпами, они давали больше доходов в масштабный союзный бюджет, чем все сырьевые отрасли вместе взятые.

Тем не менее, бесспорным лидером в указанных отраслях ос­тавались США. За счет каких факторов обеспечивалось превосход­ство США? За счет инвестиций в науку и активной промышленной политики, включающей программно-целевую поддержку граждан­ского машиностроения. Приведем лишь два примера. В США, как и в СССР, по каждому виду пищевых продуктов имелись институты, занятые разработкой новых технологий и новых продуктов. Разли­чие состояло в масштабах разработок: в американском институте было занято 5 тыс. сотрудников, а в советском — 300 400. Второй пример связан с машиностроением. В США в числе многочислен­ных целевых программ, финансируемых из бюджета, была програм­ма поддержки малого бизнеса по первичной переработке сельско­хозяйственной продукции. В рамках этой программы были разрабо­таны технологии, сконструировано оборудование, монтируемое на

специальных автомашинах, и освоено массовое производство мо­бильных установок для выпуска 1200 видов пищевой продукции.

В СССР машиностроение находилось в руках военных, и они забирали ресурсы на свои нужды, не считаясь с потребностями гра­жданского машиностроения. В 1982 г. по инициативе секретаря ЦК по сельскому хозяйству М. С. Горбачева в СССР приняли Продо­вольственную программу (в США, Великобритании и еще в 38 раз­витых странах подобные программы к тому времени уже были вы­полнены или близки к завершению). Став Генеральным Секретарем КПСС, М. С. Горбачев поддержал предложения по выделению, на­конец, денег на развитие продовольственного и кормового машино­строения. Средства были выделены немалые — 70 млрд рублей (не «деревянных», а полновесных). Эти деньги не дошли до граж­данского машиностроения. Руководители оборонных машинострои­тельных министерств добились ликвидации министерства, отвечав­шего за продовольственное и кормовое машиностроение, под пред­логом, что в «оборонке» есть мощный научно-технический и конструкторский потенциал и его надо объединить организационно с маломощным потенциалом гражданских КБ и заводов. Результа­том этой «оборонной» операции стало исчезновение 70 млрд рублей в недрах ВПК и по сути развал отечественного пищевого и кормо­вого машиностроения.

В целом в СССР процветала ведомственность. Ю. В. Яременко приводит характерный пример. С 1985 по 1990 г. Бюро Совета Ми­нистров СССР по машиностроению во главе с И. С. Силаевым не смогло договориться с военными об использовании технологий и мощностей военной электроники для гражданских отраслей. Было принято решение направить крупные инвестиции на создание соб­ственной электронной промышленности в гражданских отраслях. В результате осталось незавершенное строительство, по оценке Ю. В. Яременко, на миллиарды рублей. Ни гражданская, ни воен­ная электроника не получили должного развития. Бытовую электро­нику мы стали импортировать из-за рубежа.

Был ли у первого в мире социалистического государства ре­альный шанс догнать и перегнать США и другие капиталистические страны по уровню социально-экономического развития? Такого шанса у нас не было отнюдь не потому, что плановая экономика менее эффективна, чем рыночная. Если бы капиталистическая сис­

тема оставалась в рыночной власти финансового спекулятивного капитала, то СССР, безусловно, догнал и перегнал бы США и дру­гих соперников по социально-экономическому соревнованию. Но в 30 60-е гг. капитализм в развитых индустриальных странах пре­терпел такие эволюционные изменения, что ни одна страна из «зо­лотого миллиарда» уже давно не называет себя капиталистической. Конечно, и у этих стран было много проблем; речь не о том, что там все было так, как надо, а в СССР — все, как не надо. Мы говорим о другом: и у них, и у нас негативные явления обусловлены провала­ми политики, проводимой без учета национально-государственных интересов, а положительные явления во всем мире связаны со все большей социализацией общества, экономики и государства.