3. РОЛЬ МЕХАНИЗМОВ ИНФОРСМЕНТА

Чем же можно объяснить возникшее расхождение в траекториях институциональной эволюции стран ЦВЕ и России? Почему в одном случае «переходность» более или менее успешно преодолевалась, тогда как в другом приобретала встроенный характер? Ответ, который подсказывает современная институциональная теория, достаточно прост: дело не только и не столько в установлении разных по качеству и внутренней согласованности формальных «правил игры» (хотя значение этого фактора никак нельзя сбрасывать со счетов), сколько в неодинаковой способности обеспечивать выполнение этих правил с помощью эффективных дисциплинирующих механизмов.

Яркий пример — российская система corporate governance. Как показывает сравнительный анализ, по качеству корпоративного права Россия относится к числу безусловных лидеров среди стран с переходной экономикой [Pistor, 2000]. De jure российские акционеры защищены от злоупотреблений менеджмента едва ли не надежнее немецких или французских. Но вот парадокс: замечательные законодательные установления существуют параллельно с предельно низкой защищенностью прав акционеров de facto и открытым применением насилия при разрешении корпоративных конфликтов.

Вновь воспользовавшись спортивной аналогией, можно было бы сказать, что на общественном «игровом поле» действительно критической проблемой является не столько обновление устаревших правил, сколько нахождение судей, которые бы честно назначали штрафные, не шли на сговор с командами и вообще приходили судить объявленные матчи.

Имеющиеся исключения лишь подтверждают этот вывод. Одно из наиболее известных — опыт послевоенных реформ в Германии и Японии. Конечно, для их успеха огромное значение имели и внушительная финансовая поддержка США, и помощь западных государств в обновлении законодательных систем, и не слишком продолжительный период подавления рыночных порядков. Но не менее важно, что сам процесс системной трансформации осуществлялся под фактическим контролем оккупационных властей. Они выступали той инстанцией, которая жестко ограничивала оппортунистическое поведение и обеспечивала соблюдение вновь вводимых правил и процедур на первых этапах переходного процесса.

В данном отношении страны ЦВЕ изначально находились в заметно лучшем положении, чем Россия. И не только в силу сохранявшихся традиций «правилосообразного» поведения, более высокой степени консолидации общества и большей готовности элит к самоограничению. У них имелись мощные добавочные стимулы к тому, чтобы как можно быстрее начинать жить «по правилам» и отлаживать все необходимые для этого правоприменительные механизмы. Роль своеобразного внешнего якоря играла установка, разделявшаяся практически всеми значимыми политическими силами, на возвращение в Европу, скорейшую интеграцию в основные европейские институты. Требование гармонизации законодательств с законодательствами государств — членов Европейского союза не только оставляло им меньше возможностей для институциональных импровизаций, но и заставляло проявлять большую последовательность и жесткость при отстраивании дисциплинирующих механизмов, призванных защищать новые формальные «правила игры».

Если российская экономика так и не зажила по понятным, обязательным для всех законам, с использованием прозрачных и единообразных процедур, то прежде всего из-за отсутствия эффективных публичных механизмов контроля за соблюдением законов и контрактных установлений. Их формирование блокировалось множеством факторов — исключительно высокой степенью неопределенности, возникшей на начальном этапе реформ; неукорененностью традиций «правилосообразного» поведения; идеологической расколотостью общества; незрелостью элит; недостатком политической воли у высшего руководства страны; отсутствием внешнего якоря и, наконец, обшей слабостью стимулов, которые побуждали бы двигаться в нужном направлении¹⁹⁹. Не обладая надежными механизмами защиты и контроля, формальные институты переставали действовать в автоматическом режиме; утрачивая автоматизм, они неизбежно начинали обрастать неписаными правилами и нормами и использоваться в качестве инструментов при проведении неформальных сделок.