ТРАНСПОРТ И ТОРГОВЛЯ

1. Рост международной торговли. 2. Сухопутные пути сообщения. 3. Морские пути сообщения. 4. Главные предметы импортной и экспортной торговли. Торговля громоздкими и дешевыми товарами и торговля высококачественными товарами.

торговли

1. Несмотря на то, что сельское хозяйство и промышленность достигли в коммунальный период значительных успехов в своем развитии, все же Италия завоевала в эти века неоспоримое первенство в мировом хозяйстве главным образом благодаря своей торговле. Именно потребностями крупной международной торговли было вызвано усовершенствование техники и правовых институтов, введение более рациональной организации сельского хозяйства, появление крупного предпринимателя современного типа, наделенного еще большей инициативой и предприимчивостью, чем горожане предыдущего периода.

Можно считать, что деятельность итальянских купцов приморских городов и даже многих городов внутренних областей не знала границ, ибо она распространилась на весь известный тогда мир. Знаменитый справочник для купца «Искусство торговли» («Pratica della mercatura»), написанный в первой половине XIV века Пеголотти, агентом крупной флорентийской компании Барди, и представлявший собой руководство для итальянских купцов в их повседневной деятельности, в числе множества торговых пунктов перечисляет и такие, которые не входили в территорию, некогда составлявшую Римскую империю, но были расположены далеко за ее пределами

Описывая крупные и мелкие города, расположенные вдоль всего побережья Средиземного и Черного морей, Пеголотти переходит к Армении, Персии и берегам Каспийского моря, а затем к Туркестану, Монголии и Китаю. Венецианские купцы Поло предприняли свое путешествие

Отнюдь не в поисках приключений.

В южном направлении итальянские купцы добирались только до Каира или до марокканского берега Атлантического океана.

Со второй половины XIII века итальянские купцы, ранее нередко посещавшие средиземноморские порты (Балеарских островов, Барселону, Валенсию и Альмерию) и атлантические порты (Кадис и Лиссабон), стали часто появляться также и в Севилье, чрезвычайно важном торговом центре Иберийского полуострова. Во Франции и во Фландрии они встречались повсюду — от приморских городов Лионского залива (в особенности в Марселе, Эгмор- те, Арле, Ниме, Монпелье, Сете, Перпиньяне) и до Парижа, от шампанских ярмарок до Реймса и Куртрэ; в Англии бывали в Лондоне и на южном побережье Корнуэлла.

К тем городам, которые перечисляет Пеголотти, можно прибавить другие города, о которых он умалчивает (вероятно, потому, что флорентийцы в них не бывали), так как достоверные данные других весьма многочисленных источников свидетельствуют, что в сферу деятельности итальянских купцов входили также области Центральной Европы, и среди них в первую очередь города Рейнской области и бассейна верхнего и среднего Дуная, вступившие в XIII веке © стадию бурного расцвета. Итальянские купцы иногда избирали их конечным пунктом своей поездки, но гораздо чаще предпочитали посещать их проездом, по пути на шампанские ярмарки, а позднее в Брюгге и Антверпен.

Таким образом, регулярные торговые связи итальянских купцов XIII—XIV веков простирались от центральной Англии до Каира, от Лиссабона до Кавказа; при

наиболее смелые купцы добирались до Дальнего Востока и западного побережья Марокко.

2.

С XII века заметно улучшились средства сообщения, однако это улучшение нельзя сравнить с тем коренным переворотом, который произошел с конца XVIII века. Статуты итальянских коммун, относящиеся к XIII— XIV векам, содержат целые главы, посвященные строительству и ремонту дорог и мостов, а также надзору за ними. Первоначально дороги предназначались для хозяйственных сношений между сельской местностью и господствующим городом округи, а также для военных целей: по ним должно было продвигаться городское ополчение до самых границ коммунальной территории. Постепенно, однако, по мере расширения территории, подвластной крупным торговым коммунам, их дорожная сеть смыкалась с дорожной сетью подчиненных им городов, а нередко и с дорожной сетью соседних независимых 'городских коммун; таким образом, сеть дорог постепенно охватывала всю область, надзор за ней в некоторых коммунах, в частности, например, в Милане, осуществляли объединения купцов (mercanzia).

Впрочем, несмотря на то, что в рамках отдельных областей, таких, например, как Венето, Ломбардия и Тоскана, значительный прогресс в этом отношении наблюдался еще до XIV века, дорог, пригодных для передвижения вдоль всего полуострова, еще не было, как совершенно не было настоящих дорог для сношений со странами, расположенными к северу от Альп. Правда, документы и литературные памятники того времени говорят о многочисленных дорогах, пролегающих через главные апеннинские перевалы и соединяющих Ломбардию и Эмилию с Тосканой; в действительности, однако, это были пешеходные тропинки или, в лучшем случае, тропы для вьючных животных, и притом очень крутУё.

В равнинных районах торговля шла главным образом по речным путям. В Тоскане единственной рекой, действительно имевшей торговое значение, был Арно (от Синьи до Пизы); кроме того, в низинных и болотистых местностях между Пизой и Порто Пизано и между Арно и Серкьо были прорыты многочисленные каналы, по которым передвигались лодки, груженные товарами.

На Паданской равнине, особенно в районе от Пьяченцы до моря, речная навигация имела несравненно большее значение. Техника постройки гидравлических сооружений делает в эту эпоху поразительные успехи и во многом достигает вполне современных приемов; в результате проводятся грандиозные работы, причем некоторые из этих работ предпринимаются совместно несколькими соседними коммунами. Так, например, еще в XII веке Венеция оказала материальную помощь небольшой коМхМу- не Лорео, с тем чтобы последняя могла завершить постройку канала, соединяющего лагуну с Адидже и По. Кремона, чтобы не выполнять требования Мантуи, согласно которому все суда, прибывшие в Говерноло, обязаны были подниматься вверх по Минчо до Мантуи и выгружать там свои товары, объединилась в 1220 году с Реджо для постройки большого судоходного канала длиной почти 60 километров, ответвлявшегося от По около Гуасталлы (то есть в том месте, где По поворачивает на север) и вновь впадавшего в По в месте его слияния с Панаро. Серьезный конфликт, возникший тогда же по поводу этого канала между двумя ломбардскими городами, ясно свидетельствует, что его постройка затрагивала жизненные интересы данных городов, ибо речная навигация была весьма важной для торговли и, кроме того, являлась источником фискальных доходов для коммун, расположенных около рек. В навигации по реке По принимали участие все города, расположенные в бассейне среднего и нижнего По. Болонья, Модена, Реджо, Парма, Брешиа, Бергамо, Лоди и Милан использовали в своей торговле По или другие судоходные реки и каналы; каждый из этих городов имел свой собственный небольшой порт. Милан начиная с XIII века не только пользовался реками Ламбро и Олона, но и был центром пересечения двух каналов, соединявших его с Аддой и Тичино.

В тех областях, где не было крупных городов и торговой буржуазии, пути сообщения находились в значительно худшем состоянии. Купцам удавалось совершить путешествие из Флоренции в Неаполь за 11 или 12 дней, и притом лишь в том случае, если они по целым дням не слезали с лошадей и ехали через Терни, Аквилу, Суль- мону и Теано. По пути купцов подстерегали всевозможные опасности: им приходилось переходить через Абруццы по узким тропинкам, а область у границ Кампании была наводнена разбойничьими шайками. Более прямая дорога, пролегавшая между Неаполем и Римом и проходившая через Террачину и Минтурно, пользовалась дурной славой, так как была не безопасна; по ней проходили только войска и лица, ехавшие с политическими поручениями, что же касается купцов, то они пользовались исключительно морским путем.

В Южной Италии единственной дорогой, имевшей большое значение, был древний путь, пересекавший Апеннины (через перевал Ариано) и соединявший Неаполь с Фоджой и Манфредонией. Поскольку этот путь, которым часто пользовались купцы, содержался более или менее в исправности, по нему могли передвигаться повозки. Вдоль апулийского побережья и в окрестностях Неаполя пролегали дороги небольшой протяженности. В остальном купцам приходилось передвигаться по тропам или просто по следам других путников, пешком или верхом на лошадях, ослах и мулах.

Купцы, которые отправлялись сухопутной дорогой на шампанские ярмарки, в Париж или во Фландрию, встречали на пути еще более серьезные трудности, чем те, которые препятствовали перевозке товаров через центральную и южную часть Апеннинского хребта. Переход через Альпы считался столь трудным, что купцы, как правило, предпочитали добираться сухим путем до Порто Пизано или Генуи, а оттуда морем до Ниццы, Марселя, Эгморта или Нима или же (как это с давних пор делали венецианцы) обогнуть весь полуостров, плывя вдоль берегов, чтобы прибыть в Эгморт на своих собственных кораблях.

Высадившись на побережье Прованса, купцы поднимались вверх по Роне и Соне, направляясь в Бургундию, Шампань или Нидерланды.

Итальянские и немецкие купцы никогда не отказывались и от более короткого пути через Альпы, несмотря на то, что прекрасно знали, какие трудности ожидают их на этом пути. На западе они пересекали Альпы через Малый и Большой Сен-Бернар, а позднее также через Симплон, через центральные перевалы Септимер, Луко- маньо и Сплуга, а с 1236 года — через Сен-Готард. Восточнее из Баварии в Венето проходили через перевалы Решен и Бреннер. Наконец, из Вены через Штирию и Каринтию прибывали во Фриуль и Венецию, пользуясь перевалом Тарвизио и так называемым Валле дель Ферро.

Однако альпийские дороги, подобно апеннинским, были, по существу, всего лишь крутыми горными тропинками; здесь приходилось прибегать к помощи местных жителей, которые перевозили груз на вьючных животных или чаще переносили его на собственных плечах. Первая дорога через Альпы, пригодная для проезда повозок, была построена с 1388 года между Куром и Кьявенной, через перевал Септимер. Но и эта дорога была столь узкой, что по ней могли проехать лишь небольшие повозки, перевозившие не более 2,5 центнера груза, то есть лишь на треть больше того груза, который можно было в среднем транспортировать на вьючном животном. Как правило, перевозом грузов в течение долгого времени занимались сами купцы или их агенты, которые переходили со своими товарами с одной ярмарки на другую. Но с конца XIII века как в крупных городах Италии, так и в больших городах Фландрии появляется и в следующие века начинает играть заметную роль категория лиц, сделавших перевозку товаров своей профессией. Эти лица часто назывались conductores ballarum, так как они специализировались на перевозке тюков (balle) шерсти — как сырья, так и готовых сукон. Иной и притом строго корпоративный характер имела организация транспорта в горных областях. С начала XIII века в долинах, спускавшихся с Апеннин к Генуе, и на дорогах, которые вели из Болоньи в Лукку, Пизу, Флоренцию и Сиену, провозом товаров занимались корпорации возчиков (vectu- rales).

22 Зак 1587 Дж Луццатто 337

Жители долин, расположенных рядом с альпийскими перевалами, издавна были обязаны поставлять государю или своему феодальному сеньеру при их переездах смену лошадей или мулов для перевозки груза. В конце концов они приобрели монопольное право обслуживать купцов, паломников и других путешественников, проезжавших по их территории. Местными жителями руководили в этом отношении коммуны горного района, которые заключали соглашение относительно равномерного распределения обязанностей между жителями отдельных областей. Как правило, каждая коммуна ведала транспортом от одного привала до другого, расстояние между которыми равнялось одному дню пути; так, например, на путешествие из Кьявенны в Кур через перевал Септимер нужно было потратить шесть дней.

Даже те купцы, которые, направляясь на ярмарки среднего Рейна, Шампани и Фландрии, избирали путь через южную Францию, были вынуждены пользоваться большей частью вьючными животными или небольшими двухколесными повозками, так как дороги были труднопроходимы.

Каждый купеческий караван сопровождало значительное число возчиков (vetturali, vecturales), которые транспортировали наиболее тяжелые, а также самые громоздкие товары, в то время как купец вез на своей собственной лошади деньги и товары, представлявшие наибольшую ценность.

Сухопутной торговле препятствовал не только гот факт, что дороги были в скверном состоянии и далеко не безопасны; еще в большей мере ей препятствовали продолжительность путешествия, материальные лишения, которые приходилось переносить купцам, расходы на таможенные и дорожные пошлины, поборы за постой и особенно транспортные издержки.

Недавно Сапори с редким мастерством исследовал данные торговых книг флорентийской компании дель Бене относительно транспортных издержек при перевозке определенного количества тюков сукна из места их изготовления (различных фламандских городов и Кана) или из Парижа во Флоренцию. Сапори пришел к заключению, что в целом в исследованных им шести операциях по перевозке сукна («recate») сумма всех накладных расходов (транспортных издержек при перевозе сукна по суше, й Зйтек морем из Нима, Марселя или Ниццы до Гіортб Пизаио, таможенных пошлин и другого рода дорожных поборов, денег, уплаченных лицам, доставившим товары, денег за посредничество при торговой сделке, поборов за хранение товаров на складе и страховых взносов за перевоз их морем) колебалась между 11,70 и 20,34 процента покупной цены сукна, то есть в среднем была несколько ниже 16 процентов. На основании своих вычислений он сделал вывод, прямо противоположный утверждениям Шульте и Зомбарта, а именно, что расходы купцов, как бы значительны они ни были, рее же были не настолько велики, чтобы подорвать торговлю между отдаленными друг от друга странами.

Несмотря на то, что примеры, приведенные Сапори, бесспорны, против сделанного им вывода можно, тем не менее, выдвинуть два возражения. Во-первых, его вычисления относились к тем случаям, когда товары лишь частично шли по суше, и притом по почти совершенно ровной местности, а частично морем; при этом расходы на сухопутный транспорт и поборы, взимавшиеся на территории Франции, составляли приблизительно три четверти общей суммы расходов, а несравненно меньшие издержки на морской транспорт возросли благодаря уплате страховых взносов (размер которых исчислялся в соответствии со стоимостью товара), оказавшихся в данный момент особенно высокими из-за ожесточенной борьбы между Генуей и Пизой. Второе возражение основывается на качестве товаров, являвшихся объектом тех торговых операций, о которых говорит Сапори: во всех случаях речь идет только об очень ценных сукнах; каждая операция по отправке сукна сводилась к перевозке 240 кусков фламандского сукна, упакованных в 19 тюков, общей стоимостью^ 6196 лир во флоринах. Следовательно, первоначальная покупная стоимость каждой штуки сукна в среднем равнялась 17 золотым флоринам с лишним, а стоимость каждою тюка — примерно 270 флоринам.

22*

339 Если мы возьмем в качестве примера транспортировку не сукна, а не столь ценного, но, тем не менее, отнюдь не дешевого товара — английской шерсти (сырья), — мы увидим, что в 1391 году за один тюк шерсти в 149 килограммов было уплачено 20 миланских лир, а один лишь перевоз ее через Альпы — из Беллин- доны в Констанцу — обошелся в 7,5 лиры, из которых 2 лиры составила уплата таможенных и дорожных пошлин и поборов за постой и 5,5 лиры составляли сами транспортные расходы.

Впрочем, сам Сапори в тех же книгах дель Бене нашел данные о стоимости доставки вина из Торре дель Греко во Флоренцию, которые показывают, что транспортные издержки составляли в данном случае гораздо более значительную часть всей суммы накладных расходов. Цена 58 бочек греческого вина в момент их погрузки в Неаполе на суда равнялась примерно 460 лирам во флоринах, а одни лишь издержки на транспорт (vettura) и на уплату многочисленных дорожных пошлин на территории от Пизы до Флоренции составляли 104 лиры, то есть 22,6 процента покупной цены товара, хотя весь путь равнялся приблизительно 80 километрам, в то время как при доставке упомянутых выше фламандских сукон накладные расходы не превышали 0,5 процента от покупной цены на каждые 80 километров пути.

Итак, остается непоколебленной издавна установившаяся точка зрения, согласно которой сухопутная торговля могла быть выгодной лишь в том случае, если торговля велась немногочисленными и очень ценными товарами или если товары можно было продать по цене, резко превышающей их покупную цену.

Если товары шли очень медленно, то в отличие от них почту удавалось пересылать сравнительно быстро. В период городских коммун, особенно в XIV веке, монастыри, университеты, цехи, корпорации купцов, крупные коммуны широко пользовались услугами курьеров, пеших или конных, которые доставляли не только письма пославшего их цеха, или города, но также и письма частных лиц. Чтобы ускорить пересылку сообщений, с начала XIV века стали устраивать станции, на которых находились подставы лошадей; таким образом, путешествие из Венеции в Брюгге при благоприятных условиях удавалось совершить даже в семь дней или за несколько больший срок.

наталкивались на препятствия, зачастую весьма серьезные: местные правители, пользуясь старыми иммунитет- ными правами, затрудняли навигацию, устраивая на середине рек водяные и сукновальные мельницы, взимая мостовые пошлины, заставляя путешественников делать остановки или отклоняться от пути. Однако, несмотря на эти трудности, несмотря на все поборы, преимущества речного пути были столь очевидны, что купцы предпочитали пользоваться водным путем, даже такими реками, как Адидже и Арно, по которым в настоящее время уже давно перестали перевозить товары отчасти из-за ухудшения водного режима этих рек, но в гораздо большей степени благодаря тому, что стали значительно лучше сухопутные дороги.

Однако, как правило, не вся река, но только сравнительно небольшой участок ее был судоходен: от Брен- цоло (несколько южнее Больцано) до Венеции, от Пья- ченцы до Венеции, от Синьи до Порто Пизано, а также небольшие участки Тибра, Лири — Гарильяно и Воль- турно. Поэтому несравненно более удобным путем сообщения неизменно оставалось море: им предпочитали пользоваться в международной торговле и вообще при транспортировке на большие расстояния товаров, имевших значительный объем.

Перевозка товаров морским путем также сталкивалась с серьезными затруднениями: в тот период, когда суда были малого тоннажа, буря была опасна для них в гораздо большей степени; кроме того, судам угрожали нападения пиратов. Печальные последствия кораблекрушений в огромной степени усугублялись существованием берегового права (ius naufragii); но самым страшным врагом морской торговли являлось пиратство. Хроники того времени почти на каждой странице говорят о кораблях и целых купеческих флотилиях, которые были захвачены в плен, ограблены, потоплены или сожжены и притом не только в открытом море, но и в гавани. В периоды открытой вражды государство само давало средства на ведение каперской войны, но даже в периоды мира те города, откуда происходили пираты, не только терпели морской разбой, но иногда даже и поощряли его; договоры неоднократно пытались ограничить свободу действий пиратов, однако морской разбой никогда не ставился вне закона. Эти опасности, а также отсутствие до XIII века надежных навигационных приборов заставляли мореплавателей путешествовать только днем и останавливаться на ночь в какой-либо сравнительно безопасной гавани. Поэтому они стремились держаться ближе к берегу. Даже в тот период, когда в связи с изобретением компаса стала возможной навигация в открытом море, а также более длительные маршруты, опасность пиратских нападений вынуждала купцов, особенно в чужих морях, попрежнему объединяться в караваны, которые выходили в сопровождении военных кораблей или вооруженных торговых судов, особенно в том случае, если перевозились очень ценные товары.

Ввиду опасностей, подстерегавших мореплавателя, риск, связанный с морской навигацией, обычно делили между многими лицами. Как правило, этот раздел принимал следующую форму: корабль, отправлявшийся в плавание, никогда не являлся собственностью одного лишь судовладельца (даже если он и носил его имя), но представлял собой собственность членов ассоциации. Корабль обычно делился на 16 долей, и каждый из совладельцев мог владеть определенным числом этих долей или даже частью доли; он разделял риск и прибыль от судоходства и от продажи корабля в зависимости от того, какое количество долей ему принадлежало.

Однако не только участники ассоциации, владевшей кораблем, разделяли между собой риск, связанный с морской торговлей; капиталисты часто предоставляли таким ассоциациям ссуды, которые не только увеличивали объем капиталов, помещенных в предприятие, но и были средством частично возложить риск, связанный с мореплаванием, на такого капиталиста, не имевшего доли в корабле. Весьма вероятно, что именно широкое распространение этих ссуд и привело к возникновению морского страхования, получившего большое развитие с начала XIV

века и практиковавшегося, по крайней мере в XIV— XV

веках, отдельными капиталистами. Несмотря на опасности, морской транспорт играл несравненно более важную роль, чем сухопутный, це только в международной торговле, но зачастую также и во внутренней торговле отдельных стран. Морской путь обладал одним неоспоримым преимуществом даже в торговле с теми областями, куда можно было добраться по суше: морем можно было перевозить большие массы тяжелых, громоздких и сравнительно дешевых товаров. Правда, тоннаж торговых кораблей был еще крайне мал, но начиная с XIII века, то есть в период, когда с появлением компаса стали возможны более длительные путешествия в открытом море, тоннаж кораблей начал заметно увеличиваться, по крайней мере тех весьма немногочисленных судов, которые предназначались для плавания в более отдаленных морях (особенно после того, как генуэзцы и венецианцы отважились выйти из Гибралтарского пролива в океан, чтобы, почти не останавливаясь в пути, достичь берегов Ла-Манша и Северного моря). Двумя основными типами кораблей были: 1) галера (galera) — военный корабль, длинный, с небольшой осадкой; она передвигалась при помощи весел и парусов, игравших лишь вспомогательную роль; 2) транспортное судно или собственно корабль (nave), то есть неф, закругленной формы, с высокими бортами, передвигавшийся исключительно при помощи парусов; он использовался главным образом для торговых целей. Промежуточным типом судна была так называемая «торговая галера» (galera da mercato), которая была больше по своему объему и глубже сидела в воде, чем мелкая галера; поэтому, помимо места для гребцов и вооруженных людей, в ней оставалось место, правда, ограниченное, для ценных товаров небольшого объема. Торговые корабли были различных типов; главными из них были тариды (taride) или тартаны (tartane), бучи (buci) и кокки (cocche); причем последние имели больший тоннаж и использовались также в качестве вспомогательных военных судов.

По данным морских статутов Венеции первой половины XIII века, грузоподъемность торговых кораблей колебалась от 200 тысяч фунтов до 1 миллиона фунтов, то есть примерно от 94 до 470 тонн. Однако в последующие века грузоподъемность галер и торговых кораблей типа кокки, предназначавшихся для рейсов во Фландрию, Сирию, Константинополь и Черное море, значительно увеличилась: в начале XV века грузоподъемность галер превышала 750 тонн, а грузоподъемность кокки колебалась между 600 и 800 тоннами.

Согласно венецианским морским статутам, экипаж корабля набирался из расчета один человек на каждые 4,5 тонны груза, в то время как при переправке товаров того же веса сушей потребовалось бы, по крайней мере, 15 человек, даже если бы на двух вьючных животных приходилось всего лишь по одному погонщику.

Таким образом, поскольку на один корабль можно было погрузить большое количество товаров, при перевозке морем требовалось несравненно меньшее число людей, чем при сухопутных перевозках; кроме того, морем можно было совершать продолжительные рейсы, не уплачивая никаких поборов за провоз товаров. Все это резко снижало стоимость транспорта. Пеголотти, весьма осведомленный в этих вопросах, сообщает, что венецианская коммуна за перевоз шелка из Венеции во Фландрию взимала фрахт в размере 2 процентов от цены шелка. Правда, к этому следует прибавить страховой взнос, но, поскольку речь идет о путешествии на вооруженных галерах, страховая сумма, очевидно, не была очень высокой; во всяком случае, даже если мы допустим, что Венеция взимала в общей сложности сумму, достигавшую 5 или 6 процентов стоимости груза, эти накладные расходы были значительно ниже тех 15—20 процентов, которые, по вычислениям Сапори, составляли общую сумму издержек при доставке сукна сухопутным и морским путем из Фландрии во Флоренцию. Таким образом, не только такие ценные товары, как пряности, благовония, лекарства, красящие вещества, ткани, шелк-сырец, шерсть в виде сырья и хлопок, но и сравнительно недорогие и громоздкие товары, такие, как соль, лес, металлы и зерно, было выгодно перевозить морским путем даже на большие расстояния.

Столь интенсивные морские сношения вызвали необходимость в организации значительно более сложной транспортной службы. Когда товары шли морем, купец почти всегда либо сам сопровождал их, либо посылал с ними своего компаньона или агента. Теперь, однако, купец, за редким исключением, уже не мог одновременно являться и судовладельцем. В тех случаях, когда путешествия совершались в интересах государства, когда в рейсе в качестве охраны и даже для транспорта товаров принимали участие военные суда, оснащение судов и служба транспорта находились в ведении государства. Чаще всего, однако, этим занимались отдельные компании, которые строили или приобретали корабль и оснэ- щали его для определенного рейса или для ряда рейсов. Членами компаний обычно были купцы, но, как правило, даже в этих случаях судовладельцы и купцы действовали в различных экономических сферах. Судовладелец получал прибыль в виде фрахта, уплачивавшегося, согласно условиям договора, за наем целого корабля в течение определенного рейса, или же — как часто случалось при регулярном курсировании судов по твердо установленным маршрутам — за провоз отдельных товаров, принадлежавших разным купцам.

Широко распространенное мнение о том, что морским путем шло лишь крайне незначительное количество товаров, основывается на недоразумении: сторонники этого мнения принимают во внимание только те периодические рейсы, которые организовывало и регулировало государство. Это были рейсы, связывавшие Италию с крупнейшими центрами Средиземноморья, а позднее и бассейна Северного моря. Если бы вся морская торговля или большая ее часть действительно исчерпывалась этими связями, следовало бы прийти к выводу, что размеры торговли были поразительно ничтожны. Так, например, Флоренция, которая приобрела Порто Пизано и Ливорно и после 1421 года приложила все усилия к тому, чтобы стать крупной морской державой, поставила своей целью создать по образцу Венеции и Генуи постоянные рейсы, по которым должны были регулярно курсировать корабли, направлявшиеся в Левант и на Запад. Эти корабли строило и оснащало государство, которое затем сдавало их в наем частным лицам (на определенный рейс). Но скоро Флоренции пришлось сократить транспортную службу до двух галер, отправлявшихся во Фландрию и Англию, и одной галеры, которая ходила в Константинополь. Если считать, что общая грузоподъемность этих галер должна была в среднем составлять 500 тонн и товары занимали менее половины этого груза, то следует прийти к выводу, что ежегодный товарооборот не превышал 750 тонн. Генуя и Венеция, несомненно, перевозили на своих галерах несколько большее количество товаров, однако и оно оставалось довольно умеренным. В начале XV века венецианские корабли ежегодно совершали от 5 до 7 рейсов, причем каждый караван состоял из двух, трех или — правда, в виде исключения — четырех галер. За 16 лет-- с 1440 по 1455 год —общее число галер, нанимаемых ежегодно частными лицами, колебалось от 9 (что, впрочем, являлось исключением) до 20 и в среднем равнялось 14; следовательно, общий груз этих галер составлял весьма приблизительно 3—4 тысячи тонн.

Несмотря на незначительность приведенных цифр, мы не должны, разумеется, недооценивать значения, которое линейное судоходство, по справедливому мнению исследователей, играло в экономике того времени. Организацию транспортной службы и руководство ею государство брало на себя: оно определяло число вооруженных людей на каждой галере, назначало главу каравана и разрешало все мелкие вопросы, связанные с поездкой. Это делалось не только по военным и политическим соображениям, но и в интересах фиска: государство стремилось обеспечить взимание пошлин на ввоз и вывоз наиболее ценных товаров. Именно по этой причине право на перевоз пряностей, шелка и других товаров, представлявших собой большую ценность при незначительном объеме, было закреплено за судами, совершавшими постоянные рейсы. Венецианские хронисты XV века часто указывают величину стоимости груза, прибывавшего на галерах из Александрии и Бейрута; таким образом, нам известно, что стоимость груза каждой из этих галер, неоднократно достигала суммы 200 тысяч дукатов (700 килограммов чистого золота) и даже превышала ее. Естественно, что в эти грузы вкладывалась ббльшая часть имевшегося в городе свободного капитала. Во многих контрактах о заключении ссуды или сделки купли-продажи отмечалось, что уплата должна производиться по прибытии галер; это прибытие вызывало наибольшее оживление деловой жизни крупного международного рынка Риальто. Однако, несмотря на бесспорность вышеприведенных фактов, было бы абсурдным полагать, что 14 галер, перевозивших 3000—4000 тонн груза, исчерпывали всю морскую торговлю Венеции. В своей знаменитой речи-завещании, являющейся ценнейшим источником статистических сведений, дож Мочениго указывает, что в Венеции, кроме 45 больших и мелких галер, на которых было занято 11 тысяч матросов и солдат, имелось также 300 нефов (nave) грузоподъемностью более 120 тонн, которые обслуживало 8 тысяч матросов, а также 3 тысячи небольших кораблей грузоподъемностью от 6 до 120 тонн. Даже если допустить, что последняя категория кораблей применялась только для перевозок товаров в лагунах, для речного транспорта и малого каботажного плавания, остается 300 торговых кораблей, многие из которых (и в первую очередь, как уже указывалось, кокки) имели довольно значительный тоннаж.

Начиная с XIV века правительство Венеции стремилось сделать все галеры своей собственностью и поэтому во все большем масштабе поручало их постройку своему арсеналу. Но нефы (с прямыми парусами), предназначавшиеся для транспорта товаров, были обычно собственностью частных лиц. Иногда в годы наибольшего расцвета левантийской торговли они использовались дополнительно к галерам в линейном судоходстве или же снаряжались для самостоятельного, но носившего специальный характер плавания по постоянным линиям. Так, например, ежегодно весной и осенью снаряжался так называемый «караван хлопка» (muda die cotone), состоявший из 5— 12 кокк, которые принадлежали частным лицам; эти суда грузоподъемностью от 600 до 800 с лишним тонн, направлялись на Кипр и в порты залива Александретта. Они находились под командованием капитана, назначенного государством, и подчинялись обычно дисциплинарным нормам, установленным для флотилий.

Однако, помимо этой вспомогательной транспортной службы, которая также была организована государством и находилась под его контролем, в Венеции развивалось совершенно независимое от государства мореплавание, в котором принимало участие большое количество кораблей и которое как по объему, так и по весу транспортируемых товаров оставляло далеко позади линейное судоходство.

Ежедневно в Венецию с обоих берегов Адриатического моря прибывали мелкие суда, груженные вином, оливковым маслом, зерном, скотом, лесом и другими строительными материалами. Основными статьями венецианского импорта были зерно и соль. Эти продукты большей частью покупали на рынках Апулии, Сицилии, Крита, Кипра, Черного моря, Сардинии и Балеарских островов венецианские купцы, которые перевозили их на судах, принадлежавших им совместно с другими членами ассоциации или же зафрахтованных ими. Мы не располагаем статистическими данными о ввозе этих товаров, HQ об их объеме говорит тот факт, что Венеции принадлежало почти монопольное право снабжать солью все районы Паданской равнины, а импортируемое ею зерно удовлетворяло потребности основной массы -населения города, уже в XIV веке насчитывавшего 150 тысяч человек, причем это зерно нередко вывозилось также в города и области материковой части Италии, страдавшие от голода.

Кроме этих кораблей, каждый из которых самостоятельно занимался импортом съестных припасов и предметов, необходимых для городской промышленности, в Венеции, как и в Генуе, имелись мореходы, которые в течение трех, четырех или пяти лет пребывали вдали от родного города, став свободными мореплавателями в самом полном смысле этого слова. Так, например, корабль, принявший в Венеции груз леса, выгружал его в Трапани или Шакке, брал груз сицилийского зерна, перевозил его на Балеарские острова, оттуда направлялся к Сардинии и из Сардинии с грузом соли возвращался, наконец, в Венецию. Вино из Кандии и зерно из Сицилии перевозили большей частью венецианские и генуэзские корабли, которые не только приставали к материковой части Италии, Сардинии и к Балеарским островам, но добирались даже до Севильи и Эгморта.

Некоторое время, особенно с конца XIV века, генуэзские корабли курсировали не столько между Генуей и другими странами, сколько перевозили грузы других стран; это были, таким образом, предшественники современных «морских бродяг».

кой разницей между этими цифрами; вполне вероятно, что в исследуемый нами период размер тоннажа кораблей, прибывавших в порт, и вес погружаемых и разгружаемых товаров относился к соответствующим современным цифрам, как 1 : 20 или 1 : 30. Но даже если соотношение является именно таким, мы не можем на этом основании прийти к выводу, что торговля периода средневековых коммун уступает современной торговле, так как в настоящее время объем торговли в огромной степени возрос из-за таких крайне дешевых и тяжелых товаров, как каменный уголь, нефть, железная руда, фосфаты, цементное сырье и т. д., которые в средние века были либо вообще неизвестны, либо не являлись объектами крупной международной торговли. В те времена потребность в импорте товаров из отдаленных стран была очень скромной, так как плотность населения была гораздо меньше, кроме того, низшие слои сельского, а в подавляющей своей части также и городского населения фактически не принимали в этой торговле никакого участия. Так, например, тот факт, что во всех мелких городах и даже во всех укрепленных пунктах производство сукна достигло значительного развития, объяснялся необходимостью удовлетворить местной продукцией нужды беднейшей части населения, которая довольствовалась изделиями довольно низкого качества, выработанными из местной шерсти. Импортировавшаяся из Африки, Испании и Англии шерсть более высокого качества и дорогие французские и фламандские шерстяные ткани предназначались только для высших классов общества.

Однако было бы ошибкой делать на этом основании вывод, что расцвет итальянских городов XIII—XV веков был результатом только торговли ценными товарами и что громоздкие и малоценные товары были полностью исключены из торговли. Всякого, кто знакомится с источниками: с каким-либо из многочисленных таможенных тарифов, с перечнем товаров, составленным Пеголотти или содержащимся в других торговых книгах, или же с гораздо более полным списком наименований товаров, составленных современными историками на основании других источников, — поражает количество наименований и разнообразие товаров, составлявших в эти столетия предмет экспорта и импорта. Наряду с обычно привозимыми товарами — пряностями, благовониями, драгоценными камнями, Лекарственными веществами (которые с античных времен составляли предмет средиземноморской торговли), наряду с золотом и рабами, вывозившимися с середины XIII века в довольно значительном количестве с северного побережья Черного моря, мы находим в этих перечнях огромное число других товаров. Их легко разбить на те категории, которые применяются в современной статистике импортной и экспортной торговли: сырье для промышленности, полуфабрикаты, съестные припасы и готовые изделия. Среди последних преобладали наиболее дорогие ткани; кроме того, перевозили, хотя и в значительно меньшем количестве, оружие и другие металлические изделия, а также бумагу; в первых двух категориях, напротив, преобладали товары широкого потребления. Для текстильного производства ввозили шерсть, хлопок, лен и шелк-сырец. Первое место среди них, естественно, занимала шерсть; шерсть более низкого качества импортировалась из стран Балканского полуострова и из Берберии, шерсть более высокого качества — из областей «Гарбо» (Магриб), Испании, Франции, Германии и Англии. Шерсть не только вывозилась из стран, расположенных к северу от Альп, из-за моря и из тех областей Италии, где было особенно развито овцеводство, главным образом из Апулии, Абруцц и Сардинии; употребляли также и местную шерсть.

Итак, те возражения, которые Зомбарт, иронизируя над Виллани, выдвигал против приводимых им широко известных цифр, выражавших объем флорентийской продукции сукон, оказываются лишенными основания.

Стремясь опровергнуть данные, согласно которым Флоренция ежегодно производила 100 тысяч кусков сукна, Зомбарт указывает, что ежегодный импорт английской шерсти для всей Италии не превышал 4 тысяч мешков шерсти, из которой можно было выработать не более 12 тысяч кусков сукна. Даже если эти цифровые данные и верны, они еще ничего не доказывают. Зомбарт забывает, что во Флоренцию шерсть импортировалась также и из района тоокано-эмилианских Апеннин и других областей Италии, а также, и притом нередко в большем объеме, чем из Англии \ из «Гарбо» и Испании;

?fa шерсть служила основным сырьем гіри производствё наиболее ценных видов сукон.

Упоминания о ввозе льна встречаются ^гораздо реже. Значительно более важными являются известия об импорте шелка-сырца и хлопка. В большом количестве многочисленные сорта шелка-сырца ввозились из восточных стран — от Сирии до Китая. Объем импортируемого хлопка все более возрастал на протяжении XIV века, когда, как указывалось выше, в одной лишь Венеции примерно 12 кораблей грузоподъемностью в среднем 700 тонн предназначались исключительно для перевозки этого сырья с Кипра, из Сирии и Малой Армений.

Развивавшаяся текстильная промышленность нуждалась в большом количестве красителей. Некоторые из них, такие, например, как резеда, марена и шафран, разводились в самой Италии; шафран из Аквилы даже в значительном количестве экспортировался с конца XIV века в Германию, в то время как другие красители, такие, как кошениль и индиго, іприходилось вывозить из далеких стран (кошениль — из Европы и Передней Азии, индиго — из Восточной Индии, Месопотамии и Северного Египта).

Снабжение промышленности красителями было связано со снабжением ее квасцами, которые в средние века применялись не столько в медицине, сколько в процессе окраски сукон. До того как в XV веке началась эксплуатация квасцовых копей в папской области (Тольфа), квасцы в небольшом количестве получали в области Вольтерры и на острове Искья. Поэтому Италии пришлось начиная с XIII века расширить импорт квасцов из северного Египта и Малой Азии, где богатыми месторождениями квасцов в Фокее завладела генуэзская семья Захария; таким образом, итальянским купцам удавалось не только удовлетворять возрастающий спрос итальянской промышленности, но и экспортировать значительные количества квасцов в Нидерланды.

Из металлов источники упоминают серебро, добывавшееся в рудниках Тосканы, Сардинии, Трентино и Агордо, а позднее в значительно больших масштабах ввозившееся из Центральной Европы; медь из Валь ди Чечина и в значительно большем объеме — из стран, расположенных по ту сторону Альп; свинец из Сардинии; олово из Корнуэлла; ptyTb, повидимому, из Идрии; железо с острова Эльба, из Штирии и Каринтии. Часть металлов поступала в продажу в виде готовых изделий, часть — в необработанном виде. В общем товарообороте металл занимал небольшое хместо. Это объяснялось отчасти тем, что до тех пор, пока не получила широкого применения артиллерия, спрос на металлы был еще ограниченным, а отчасти тем, что месторождения находились во внутренних, большей частью высокогорных районах, и длительная, сопряженная с трудностями перевозка их по суше способствовала резкому вздорожанию металлов.

Несравненно более широкое применение -находил лес, необходимый для строительства зданий и судостроения; ею в большом количестве доставляли из районов Альп, Предальп, Апеннин, а также из еще уцелевших лесов зоны равнин и холмов. Лес сплавляли по рекам до городов внутренних областей или тортов и отсюда перевозили морем в портовые города и области Леванта, особенно в Египет, который начиная с этого периода особенно остро нуждался в лесе.

Из числа полуфабрикатов, помимо кож, в больших количествах импортировавшихся из различных стран, среди которых первое место (по крайней мере, по качеству кож) занимали области, расположенные к северу от Черного моря, источники сравнительно часто упоминают льняную и хлопчатобумажную пряжу, крученый шелк, железную и медную проволоку.

Продукты питания, составлявшие предмет торговли, были гораздо более разнообразны. Эти продукты, за исключением вина и оливковою масла, в небольшом количестве экспортировавшихся в Константинополь, составляли главным образом статью импорта и ввозились в основном из других областей Италии и с островов. К их числу принадлежали: различные фрукты и орехи (виноград, сушеные фиги, миндаль, грецкие и другие орехи, каштаны, апельсины и финики), мед, консервированное мясо, сыр, соленая рыба (различные сорта этой рыбы привозили с Черного моря и рек России), воск и сахар (импорт сахара с Кипра, из Сирии и Египта резко возрос с начала XIV века; это заставляет нас предположить, что сахар стали употреблять уже не только в качестве лекарства), оливковое масло и в первую очередь вино, зерно и соль, которые составляли наряду с текстильным сырьем и изделиями ткацкой промышленности основные статьи крупной средневековой торговли.

Жители Италии эпохи городских коммун, очевидно, потребляли вино в чрезвычайно большом количестве: несмотря на широкое распространение в Италии и на островах виноградарства, потребление настолько превышало местную продукцию, что делало необходимым значительный ввоз вина из Греции, Кандии, Родоса и Кипра. Для лиц, занимавшихся морскими перевозками независимо от государства, перевозка вина часто представлялась делом наиболее выгодным.

Торговля зерном даже превышала по своему объему торговлю вином. Иногда в числе зерновых, являвшихся предметами импорта, упоминаются рожь, овес, ячмень, но большинство сведений, и притом самых достоверных, относится к торговле пшеницей. Жесткая регламентация, которой в интересах городского населения подвергался вывоз зерна за пределы территории, подчиненной коммуне, не привела к полному прекращению торговли зерном. Самые крупные земельные собственники, в особенности в том случае, если они были облечены политической властью, всегда находили способ уклониться от законов о продовольствии и вывезти часть своего зерна, если его было много. Приведем лишь один пример: в 1379 и 1380 годах, когда подступы к Венеции с моря были блокированы генуэзским флотом, сеньеры Милана, Феррары и Мантуи продали ей большие партии зерна К Обычно, однако, крупные перенаселенные города, жители которых кормились за счет подвластной городам сельской местности, должны были прибегать к закупке зерна в отдаленных областях, где было широко развито зерновое хозяйство, плотность населения была меньше и где почти совершенно не было крупных городских центров. Флоренция и Генуя закупали зерно прежде всего в Тосканской Маремме, а затем в Сардинии, Сицилии и районе Черного моря, Венеция — на всем итальянском побережье Адриатического моря, и в особенности в Апулии (где, как уже говорилось, у нее одно время был опасный конкурент в лице Флоренции); одновременно Венеция обращалась также к Сицилии, Криту, Румынии, а иногда и Сардинии. У нас нет статистических данных относительно торговли зерном; однако представление о ее интенсивности могут дать слова Марино Санудо, который писал в конце XV века:

«В этой земле ничто не произрастает, и все же всего имеется в изобилии, ибо сюда с товарами и особенно съестными припасами приезжают из всех стран и из всех частей света, и всякий приехавший легко находит покупателей, так как здесь у всех есть деньги К

Изобилие предметов потребления в Венеции представляется особенно знаменательным фактом, если принять во внимание, что население города во времена Санудо достигало 190 тысяч человек, что, кроме того, в городе постоянно пребывало огромное число чужеземных купцов, паломников и других путешественников, останавливавшихся здесь проездом; тем не менее большие партии привозимого зерна переправлялись дальше, во внутренние области Италии.

В течение всего средневековья первое место (по своему объему) среди товаров, транспортировавшихся морским и сухопутным путем, занимали соль и пшеница. В крупных городах внутренних областей операции по снабжению населения солью — столь необходимым предметом питания — не предоставлялись целиком в руки частных лиц; города стремились обеспечить достаточное количество соли, заключая торговые договоры, а иногда даже принимая непосредственное участие в ее закупке. Милан покупал соль у Генуи и Венеции; флорентийские купцы в качестве покупателей соли являлись в Романью и Марке; Сиена приобретала соль в Маремме. В союзном договоре, заключенном между Бернабо Висконти и Венецианской республикой в 1377 году, накануне войны, закончившейся битвой при Кьодже, Венеция обязалась удовлетворить потребность миланского тирана в соли, предоставив ему 5 тысяч венецианских модиев (по 666 литров в модии) на каждые два года, и не повышать цены на соль, равнявшейся примерно 8 золотым дукатам за 1 модий соли высшего качества. Три года спустя, в самый острый момент войны, когда враждебный Венеции флот стоял в лагуне, сеньера Брешии Реджина делла Скала потребовала, чтобы ей было предоставлено, по крайней мере, 2 тысячи модиев соли, угрожая Венеции разрывом дружеских отношений.

Эти факты показывают, насколько важным как в торговом, так їй в финансовом отношении было для крупных приморских городов располагать огромными запасами соли, -ибо это ставило их в привилегированное положение в отношениях с городами и тиранами значительной территории внутренней области. В особенно выгодном положении в этом отношении оказалась Венеция, так как ей довольно рано удалось получить в свое полное распоряжение соляные разработки Кьоджи, Истрии и Червии, а также ввозить соль во 'внутренние области по речному пути, что было значительно дешевле. Торговля Венеции вскоре приняла такие масштабы, что республика путем особых вознаграждений стала поощрять крупнейших купцов и помогать им делать широкие закупки, иногда даже приобретать всю соляную продукцию Кипра и соперничать с купцами Генуи, Пизы и Каталонии в покупке соли в Сардинии, Сицилии, на Балеарских островах и в Северной Африке.

Венеция создала специальный орган для руководства торговлей солью — Camera del sale; уже тот факт, что он превратился в самый мощный из всех финансовых органов республики, свидетельствует о том, какого объема достигла торговля солью.

23*

355

Итак, пряности и самые дорогие шерстяные и шелковые ткани составляли в течение всего средневековья наиболее прибыльную статью международной торговли, более всего привлекавшую купцов; но наряду с ней уже развилась торговля менее ценными товарами, причем торговля некоторыми из этих товаров, такими, например, как шерсть и хлопок, квасцы, вино и особенно зерно и соль, приняла весьма значительные для того времени размеры. Деятельности купца можно только в том случае, если принять во внимание, что при крайне узком круге торговых сделок в них принимало участие большое число купцов. Так, например, в экспорте из Англии 30 тысяч центнеров шерсти участвовало 252 купца; следовательно, на долю каждого из этих «крупных» купцов приходился ежегодный экспорт в размере 119 центнеров. Далее, по мнению Зомбарта, следует обратить внимание на огромное число договоров о создании коменды \ причем в каждую из них вносился незначительный капитал, который в среднем равнялся 1000—1100 золотых марок (по курсу 1914 года), а также на крайне медленное обращение товаров, медленный темп ведения дел, на ничтожный тоннаж кораблей и незначительную стоимость их груза. Приведя многочисленные другие примеры, касающиеся не только мелких, но и крупнейших торговых центров Италии и даже могущественной компании Барди, примеры, подтверждающие, с его точки зрения, мизерные масштабы торговой деятельности, Зомбарт заканчивает свои рассуждения хорошо известным отождествлением купца с ремесленником: «Величина торговых предприятий свидетельствует о том, что носитель профессиональной торговли в докапиталистическую эпоху был не чем иным, как ремесленником. Весь образ их мыслей, весь строй их чувств, их социальное положение, формы их деятельности — все это роднит их с мелкими и средними производителями того времени. В самом деле, нет ничего более нелепого, чем населять средние века капиталистически чувствующими и экономически вышколенными купцами. Ремесленная сущность старого торговца обнаруживается прежде всего в своеобразии его целей. Стремление к наживе, свойственное современным предпринимателям, как нельзя более чуждо его сердцу; он не хочет ничего иного, как трудами рук своих добывать -себе средства на приличное его сословию существование — не меньше, но и не больше; над всей его деятельностью господствует идея пропитания»4.

Мы изложили, быть может, слишком подробно точку зрения Зомбарта не потому, что считаем целесообразным вступать здесь в полемику с ним, но по той причине, что эта точка зрения является, с одной стороны, отголоском широко распространенного мнения, а с другой стороны, естественной реакцией на очевидное заблуждение тех историков, которые в своей оценке средневековой торговли не замечают никакой существенной разницы между ней и торговлей XIX—XX веков. Стремление подчеркнуть не столько действительные или мнимые черты сходства, сколько резкое различие между ними, является весьма своевременным; однако чрезмерная приверженность этому тезису завлекла немецкого экономиста слишком далеко, и он, несомненно, впал в сильное преувеличение.

В действительности в итальянских городах, игравших ведущую роль в международной торговле, одновременно сосуществовали две категории купцов, резко отличавшихся друг от друга как по характеру своей деятельности и по образу жизни, так и по тем экономическим целям, которые они перед собой ставили. Мелкий торговец, проводивший целый день в своей лавке и продававший в розницу самые разнообразные товары узкому кругу покупателей (который в общем не менялся в течение года и даже на протяжении ряда лет), был ограничен в своей деятельности жесткими предписаниями уставов, контролем со стороны цеха и должностных лиц, ведавших деятельностью рынка; он не имел права ни изменять по своему желанию цены, ни торговать дольше, чем это было положено, ни каким-либо иным образом конкурировать с другими торговцами своего цеха. В действительности такого торговца по образу его жизни, по тем экономическим целям, которые он перед собой ставил, можно сравнить с ремесленником: он знает, что его лавка принесет ему ежедневный скромный доход, достаточный для содержания семьи, и вряд ли может рассчитывать на расширение сферы своей деятельности и изменение своего положения. На ежедневных и еженедельных рынках — такие рынки были во всех городах и укрепленных пунктах — торговали частично мелкие торговцы, частично — производители из окрестных деревень. Ежедневные рынки предназначались главным образом для продажи съестных припасов, поставлявшихся крестьянами городскому населению, а также самых грубых ремесленных изделий — тканей, обуви, одежды, железного и деревянного инвентаря, различных предметов повседневного обихода, которые ремесленники и городские мелкие розничные торговцы давали взамен сельскому населению; на еженедельных рынках в основном торговали скотом, растениями для посадки, семенами и сельскохозяйственными орудиями, необходимыми для крестьян. Мы менее осведомлены о том, какой характер и какое значение имели в Италии ежегодные ярмарки. Ученые, занимающиеся экономической историей средневековья, до сих пор уделяли мало внимания этому предмету, может быть, потому, что до XVI века ярмарки не играли в Италии сколько-нибудь значительной роли в качестве центров международной торговли. Молчание ученых в значительной степени объясняется молчанием источников: торговые книги наиболее крупных предприятий, мемориалы, нотариальные акты богатых. купцов содержат, насколько нам известно до сих пор, лишь очень редкие упоминания о посещениях этими купцами той или другой итальянской ярмарки.

С другой стороны, если источники, что случается несравненно чаще, сообщают, что итальянские купцы отправляются «на ярмарки», не делая при этом какие- либо дополнительные указания, речь идет всегда о шампанских ярмарках. Следовательно, нотариусы и государственные должностные лица не допускали возможности, что эти столь широко известные ярмарки можно смешать с итальянскими ярмарками.

Это различие отнюдь не является признаком экономической отсталости Италии. Оно объясняется не только тем обстоятельством, что итальянские купцы посещали все крупнейшие международные ярмарки Средиземноморья, а также Западной и Центральной Европы, но и превращением в XIII—XVI веках больших торговых городов Италии, в первую очередь Генуи, Венеции, Милана и Флоренции, в крупные и постоянные ярмарки. В лавках, фондако и на складах этих городов чужеземные купцы могли приобретать разнообразные, самые редкие и ценные товары, шедшие сюда со всех концов света; здесь купцы любой страны и любой национальности могли каждое утро встречаться на рыночной площади (которую можно было бы с почти полным основанием назвать своего рода биржей) и заключать здесь торговые сделки.

Правильность этого объяснения подтверждается тем фактом, что ярмарки достигли определенного развития уже в XIII—XIV веках только в Марке, Абруццах, Апулии и некоторых других областях Южной Италии, то есть там, где почти совсем не было крупных городов, а торговые сношения сушей были значительно более затруднены. Однако и эти ярмарки являлись, насколько нам известно, не столько центрами международной торговли, сколько центрами товарообмена внутри данной области или между отдельными областями.

Исключение составляли некоторые города, расположенные в бассейне нижнего течения По и у выхода ряда альпийских долин. Благодаря своему положению им удалось добиться того, что купеческие караваны, проходившие через них, останавливались здесь на несколько дней на отдых и продавали покупателям, по крайней мере, часть своих товаров. К таким городам принадлежали Пьяченца, Болонья, Феррара, Тренто, Больцано и Ме- рано. Наибольшей известностью среди этих ярмарок пользовались ярмарки Феррары — города, расположенного в месте пересечения речного пути по реке По с сухопутными дорогами из Романьи, Тосканы, областей Вероны и Мантуи. Феррарские ярмарки открывались дважды в год — на пасху и в день св. Мартина; сюда съезжались купцы из Болоньи, Мантуи, Милана и других ломбардских городов, тосканские, а иногда и некоторые чужеземные купцы для торговли сукном, кожами, железными изделиями и прочими товарами. Города, где собирались ярмарки, в значительной степени именно им и были обязаны своим расцветом; но, тем не менее, эти ярмарки нельзя сравнить по своему значению с французскими и фламандскими. Недаром ярмарки верхнего Адидже и позднее знаменитая ярмарка Сенигаллии вступили в период своего высшего расцвета лишь в XVI веке, когда в крупных европейских государствах победила политика протекционизма, препятствовавшего свободному продвижению итальянских и европейских купцов через Альпы: протекционизм заставил купцов обратиться к ярмаркам Италии, доступным в равной мере для всех. Таким образом, международная торговля продолжала развиваться, а Италия избежала опасности полностью остаться в стороне от нее.

Итальянские ярмарки, несмотря на то, что они играли второстепенную роль, все же служили в какой-то степени связующим звеном между мелкой локальной и крупной международной торговлей. Международная торговля была сферой деятельности исключительно высшего слоя итальянских купцов, по характеру своих занятий, социальному положению и экономическим целям резко отличавшихся от мелких торговцев, продававших товар только в розницу. В цеховом строе итальянских городов, а равным образом в повседневной деятельности торговцев собственно не существовало четкого разграничения между оптовой и розничной торговлей. Правда, были и отдельные исключения: так, например, в уставе флорентийского цеха врачей, аптекарей и мелочных торговцев идет речь о купцах- продававших товары оптом (in gros- sum), и торговцах, продававших товары в розницу (ad minutum). Но в большинстве случаев, если в городе существовал цех купцов (mercatores), в него входили лишь те купцы, которые торговали сукнами и другими тканями; не ограничиваясь продажей в розницу местной продукции, они приобретали, а иногда даже сами ввозили чужеземные сукна, полотна и fustagni с целью их перепродажи.

Там же, где торговля была особенно интенсивной, принимала наиболее дифференцированный характер и где наряду с торговлей существовала довольно развитая промышленность, вместо одного цеха купцов существовало несколько корпораций, члены которых занимались тем или иным видом торговли, а иногда, одновременно с этим, и соответствующим видом промышленной деятельности. В таких городах объединение купцов (mer- canzia) было не цехом, а органом управления коммуны или же, как во Флоренции, органом управления пяти старших цехов — Калимала, Лана, «Ворот св. Марии», менял и цеха врачей, аптекарей и мелочных торговцев. Два из них — Калимала и цех врачей, аптекарей и мелочных торговцев — можно считать корпорациями крупных купцов, ведущих торговлю в международных масштабах (в особенности цех Калимала). Но даже члены могущественного цеха Калимала, к которому принадлежали самые богатые семьи Флоренции, занимавшиеся наряду с импортом сукон (из стран, расположенных к северу от Альп) также их окончательной отделкой, торговлей другими товарами и банковским делом, вели, правда в ограниченных масштабах, одновременно и розничную торговлю в лавках, расположенных на узкой улице Калимала. В Венеции и Генуе, где сама коммуна представляла собой организацию купеческой аристократии, крупные купцы не были заинтересованы в создании корпораций, но использовали уже существовавшие цехи (особенно в Венеции) как орудие своего господства над превосходившим их по своей численности классом ремесленников. Уже самый тот факт, что в Венеции и Генуе, где имелись цехи галантерейных торговцев, аптекарей, мелочных торговцев, не было цехов менял, банкиров, торговцев тканями, судовладельцев и вообще всех купцов, ведущих торговлю в международном масштабе, показывает, насколько глубоко ощущалась всеми разница между мелким торговцем, который во всех отношениях походил на ремесленника и занимал в коммуне скромное положение подданного, и купцом в полном смысле этого слова, пользовавшимся всеми политическими правами и участвовавшим лично и своим капиталом в международной торговле, в особенности в торговле с далекими заморскими странами.

Купцы различных городов, участвовавшие в крупной международной торговле, в отличие от мелких торговцев были сходны друг с другом уже по одному тому, как они готовились к своей будущей профессии, как вступали на это поприще, их сближала также и их дальнейшая деятельность.

Еще в очень юном возрасте, закончив краткий курс грамматики и арифметики (большей частью в частных школах), купец начинал свою карьеру длительными путешествиями по морям и суше и зачастую долго жил вдали от родного города. Иногда, особенно в Венеции, эти начинающие купцы совершали свои первые путешествия в качестве каких-либо скромных государственных должностных лиц во флоте или в колониях, но даже в таких случаях они занимались главным образом делами своего торгового дома. Некоторые из купцов, объехав весь известный тогда мир, оставались навсегда в каком-либо чужеземном городе. Нередко даже купцы, занимавшие известное положение, всю жизнь проводили на море; так, венецианец Майрано более 40 лет, если не считать коротких периодов отдыха, лично сопровождал свои товары, следовавшие с одного побережья Средиземного моря на другое; в 1190 году, когда ему было уже шестьдесят лет, он сохранил еще достаточно сил, чтобы командовать кораблем в этих длительных, трудных и опасных путешествиях. В большинстве случаев, однако, по достижении зрелого возраста купец возвращался на родину, где и жил до самой смерти. Отказавшись от странствований, купец отнюдь не прекращал сношений с чужеземными купцами: в любом случае — принимал ли купец, вновь ставший гражданином своего родного города, активное участие в его общественной жизни, или замыкался в своем узком семейном кругу — он управлял своим торговым предприятием один или совместно с другими. То, чем он занимался в юности, он предоставлял теперь делать сыновьям и племянникам или своим агентам; они посещали вместо него международные ярмарки, управляли филиалами его торгового дома в крупнейших центрах Прованса и Фландрии, в Париже и Лондоне, в Испании и на Балеарских островах, в больших итальянских городах и городах Леванта, причем в управлении им помогал многочисленный технический персонал; административная организация этих предприятий и система счетоводства были построены на чисто рациональных началах.

Итак, если мы, опровергая точку зрения Зомбарта, вправе сделать вывод, что по самому своему облику и образу жизни крупный купец прямо противоположен ремесленнику, ограниченному в своих стремлениях, привыкшему к однообразному труду, никогда не выходившему за рамки, установленные цеховым уставом и длительной привычкой, то и другие возражения Зомбарта также нельзя считать обоснованными. Зомбарт считает, что не может быть и речи о крупной торговле, а главное — товарооборот был столь медленным, что частные лица не могли создавать значительные состояния, занимаясь только торговлей. Следует признать, что купцы действительно часто затрачивали много усилий, чтобы приобрести небольшое количество сукна, или затевали длительную переписку по поводу сделки, сводившейся к нескольким десяткам золотых дукатов, а иногда даже вели по поводу этой сделки бесконечные судебные тяжбы.

Однако в источниках встречаются такие операции купли- продажи, которые удовлетворили бы по своим масштабам даже крупную фирму нашего времени и были тем более значительными в период, когда скромный служащий торговой компании мог жить, получая жалование в размере 50 лир во флоринах (что соответствует 34!/г золотых флоринов). Именно в этот период одна из наименее могущественных компаний, входивших в цех Калимала — компания дель Бене, операции которой Сапори привел в качестве образца торговой деятельности, закупила в течение трех лет (1318—1321 годы) во Фландрии и Франции 951 кусок сукна в общей сложности на сумму 32 364 лиры во флоринах. В течение первой из этих поездок за сукном, в которую за счет дель Бене отправились агенты Барди, они привезли 19 тюков (содержавших 240 штук сукна), являющихся собственностью дель Бене, а также 71 тюк уже в качестве собственности Барди. Вполне можно предположить, что количество товаров, которое за тот же самый промежуток времени импортировала могущественная компания Барди (в орбите которой находились дель Бене), по своей стоимости, по крайней мере, в 4 раза превышало импорт дель Бене. Согласно балансу компании Барди, сведенному на 1 июля 1318 года, общий оборот средств компании равнялся 872 633 золотым флоринам.

Даже если масштабы отдельной операции кажутся очень скромными, следует иметь в виду, что большая часть купцов того периода торговала самыми разнообразными товарами. Достаточно привести следующий пример: душеприказчики венецианца Пьетро Соранцо продали все товары, находившиеся в момент его смерти на складе или в пути; перец они продали за 3 тысячи дукатов, мускатный орех, гвоздику, олово, свинец, железо — за значительно меньшую сумму, золото, ввезенное из района Черного моря, — за 1478 дукатов, шелк- сырец— за 3810 дукатов, кожи из России — за 1900 дукатов; стоимость сахара из Сирии и Кипра, воска, меда, жемчуга не указана, но была, несомненно, значительной.

Почти в то же время (1365) братья Корнаро объединились с Вито Лионом для торговли с Кипром; их совместный капитал составлял 83 275 золотых дукатов, и за один лишь год они ввезли товаров на 67 тысяч дукатов.

Темп ведения торговых дел в то время был действительно очень медленным: на перевозку тюка с сукном из Фландрии во Флоренцию требовалось в среднем четыре месяца; если письмо, отправленное из Венеции со специальным курьером, прибывало в Брюгге ранее, чем через восемь дней, это считалось чудом быстроты. Но этот темп в той или иной степени сохранялся вплоть до появления железных дорог и телеграфа и все же нисколько не помешал тому, что в XVI веке Фуггеры, а в следующем столетии крупные купцы Амстердама стали владельцами огромных состояний. Для крупного торгового дома, который обладал филиалами во всех больших торговых центрах мира, где при его участии постоянно заключались многочисленные сделки, быстрота завершения каждой из них в отдельности не имела решающего значения — независимо от этого торговый дом, даже при среднем сравнительно невысоком уровне прибыли (согласно Сапори, равнявшемся 10—15 процентам) при сведении баланса получал значительную прибыль. В самом начале XIV века Бартоло ди Джакопо Барди, умирая, оставил наследство, состоявшее из 17 240 флоринов свободною капитала и из земель и другой недвижимости стоимостью 8400 флоринов. Менее чем через 40 лет его сыновья увеличили в пять раз это состояние (оценивавшееся теперь в 129 142 флорина), и притом путем одних только торговых и банковских операций.

Правда, крупные тосканские купцы в широких масштабах занимались банковскими операциями, как депозитными, которые были особенно выгодны, так и кредитными; но, поскольку эти ссуды предоставлялись главным образом государям и коммунам и сами операции были связаны с очень большим риском, в них нельзя видеть единственный или главный источник обогащения купцов В то же время крупные венецианские и генуэзские купцы, по крайней мере до XV века, не уделяли особого внимания финансовым операциям в других странах, более того, они занимались ими лишь в виде исключения; большей частью их кредитные операции сводились к приобретению на рынке ценных бумаг государственного займа и финансированию отдельных торговых предприятий других купцов или судовладельцев.

Итак, торговля была тем основным фактором, благодаря которому прямо или косвенно возникли крупные состояния купеческой аристократии.

Наиболее полное представление о значении и в известном смысле о современном характере деятельности крупного итальянского купца XIII или XIV века дает сложная и рациональная организация того предприятия, которое он возглавлял. В период с 1331 по 1343 год компания Перуцци держала на жалованье в центральной резиденции и филиалах, расположенных в других странах, 133 служащих, более могущественная компания Барди за 36-летний период (с 1310 по 1345 год) насчитывала 346 служащих. Поскольку каждый из них в среднем оставался на службе у компании 11 —12 лет, можно высчитать, что компания Барди ежегодно держала на жалованье от 100 до 120 служащих, труд которых оплачивался различным образом: ученик получал 5—7 золотых флоринов в год, глава филиала во Фландрии и Англии — до 200 флоринов, руководители счетных дел компании — 300 флоринов.

В те же годы компания Барди учредила филиалы во всех итальянских областях — в Анконе, Аквиле, Бари, Барлетте, Кастель дель Кастро, Генуе, Неаполе, Ницце, Орвието, Палермо, Пизе и Венеции; в Леванте — на Кипре, в Константинополе, Иерусалиме и на Родосе; на Западе — в Брюгге, Лондоне, Париже, Марселе, Авиньоне, на Майорке, в Барселоне, Севилье и, наконец, Тунисе. Естественно, что не единичные торговые сделки, заключенные в той или иной области, придавали международный характер деятельности компании Барди: каждый из ее 25 филиалов, от Лондона до Иерусалима, руководил многочисленными операциями, в ходе которых обращалось большое количество товаров и вкладывался капитал, нередко — как, например, в Лондоне, Брюгге и Венеции, — принимавший значительные размеры.

Итак, даже опуская многочисленные примеры, которые рисуют характерный облик крупного купца не только Флоренции, но и всех других больших торговых городов Италии, мы вправе сказать, что те цели, которые ставил перед собой крупный купец, весь образ его жизни были резко отличны, если не прямо противоположны целям и образу жизни мелкого розничного торговца. Мелкая торговля, как и ремесло, основывалась ка иочти постоянно сохранявшемся равновесии между местным спросом и предложением, на отношениях между торговцем и узким, хорошо знакомым ему кругом покупателей, потребности которых он с легкостью мог удовлетворить. Это была торговля, не связанная с серьезным риском, но и не сулившая больших прибылей; она гарантировала тому, кто ею занимался, прожиточный минимум, возможность попрежнему вести скромный и однообразный образ жизни. Между тем крупный купец вышел далеко за пределы замкнутой и узкой сферы городской жизни. В каком-то смысле он является наследником и преемником прежнего странствующего торговца, у которого заимствовал страсть к бродячей жизни, знакомство с обычаями дальних стран, знание отдаленных рынков. Опасности и трудности скорее влекут его, чем страшат; однако он не стал от этого безрассудным игроком, ставящим на карту все свое состояние: эти трудности развили в нем совершенно новые организаторские и административные способности. Именно эта торговля, которую вел крупный купец, послужила толчком к быстрому развитию в Италии XIV—XV веков торгового счетоводства и бухгалтерского дела, рациональной организации предприятий, техники торговли и торгового права, которые были затем переняты у Италии всей Европой.

Как правило, такой купец не специализировался на продаже определенных групп товаров и вообще на определенных видах деятельности. Следует, правда, указать, что наиболее видные семьи Сиены XIII века, несомненно, предпочитали заниматься банковскими операциями, что во Флоренции в следующем столетии они занимались одновременно финансовыми операциями и торговлей чужеземными сукнами, а во вторую очередь — и другими ценными товарами, в то время как в Венеции и Генуе кредитно-ростовщические операции до XVI века отступали на задний план перед операциями чисто торгового характера, в особенности перед морской торговлей. Однако в основном крупный купец являлся прежде всего дельцом в полном смысле слова, человеком, с первых шагов своей деятельности обладающим небольшим движимым имуществом, а главное — смелостью, предприимчивостью и организационными навыками. Не боясь риска, он брался за все: вел внешнюю и внутреннюю торговлю, торговал оптом и в розницу сукнами и шерстью k вйде сырья, зерном и пряностями, солью и металлами; он вкладывал деньги в производство, занимался обменом денег, давал ссуды частным лицам, государям и коммунам, брал на откуп сбор таможенных пошлин и других поборов. Он торговал то тем, то другим, а иногда всеми товарами одновременно, лишь бы это приносило ему прибыль и удовлетворяло жажду наживы, которая была главным импульсом его многообразной деятельности.

6. Размах деятельности отдельного купца, даже если этот купец был отважен, если располагал капиталом, хотел им рисковать и целиком помещал его е торговлю (что случалось нечасто), все же оставался весьма незначительным. Поскольку товары шли крайне медленно, а путь им предстоял очень долгий, нередко между началом какой-либо торговой операции и ее завершением проходили многие месяцы, а иногда и годы. Таким .образом, купец, несмотря на то, что часть его капитала была вложена в недвижимость, вскоре мог оказаться вынужденным временно отказаться от всех других занятий, ожидая того момента, когда он вновь сможет распоряжаться своим свободным капиталом.

Если сфера деятельности отдельного купца быстро увеличивалась и ему нехватало средств, чтобы довести операции до конца, он без особого труда находил — среди родственников или друзей, которые не вели собственной торговли, а часто среди других купцов своего города или даже посещавших этот город чужеземных купцов — человека, который вкладывал в данную торговую операцию свой капитал или входил с этим купцом в компанию на определенный срок. Именно эта практика объединения капиталов, получившая огромное распространение и увеличивавшая потенциальные возможности отдельного купца, определяла бурный рост торговой деятельности.

Даже с чисто экономической точки зрения (ибо только она интересует нас в данной работе), эти ассоциации владельцев капитала принимали различные организа- ционые формы в зависимости от того, создавались ли они для морской торговли, сухопутной торговли или производства. В приморских городах они принимали в основном две формы: 1) объединения капиталистов, предоставлявших ссуды купцам, ведущим морскую торговлю, и 2) «оменды (commenda), называвшейся в Венеции коллеганцой (colleganza).

Морская ссуда сводилась к следующему: купец, отправлявшийся в плавание, а иногда и судовладелец (nauclerus) получал у капиталиста-заимодавца определенную сумму; эта сумма должна была быть возвращена вместе с процентами, когда купец, получивший ссуду, прибывал к месту назначения или же, чаще, когда он возвращался в порт, откуда начал свое плавание. В некоторых случаях в договоре указывался лишь первый порт, где следовало разгружать товар; оттуда купец, получивший ссуду, имел право продолжать свой путь в любом направлении и на любом корабле, обязуясь лишь возвратиться в назначенный срок и вернуть обусловленную в договоре сумму.

При ссуде такого типа, которая была распространена только в морской торговле, уровень процента был значительно выше того, который существовал при предоставлении ссуды обычного, простого типа. Примерно в конце XII века, то есть в период, когда покупательная способность денег, очевидно, была очень высокой, процент, взимавшийся при предоставлении морских ссуд, казалось, был равен проценту при ссудах обычного типа или даже был ниже его: он колебался между 20 и 25 процентами; в действительности, однако, разница была огромной, так как в простых ссудах речь шла о годовом проценте, а в морских ссудах он устанавливался только на срок плавания, который именно в тех случаях, когда процент был сравнительно небольшим, был непродолжительным (из Венеции — в Дураццо, в Арту или Коринф, из Константинополя— в Смирну, из Акра — в Александрию). В других договорах, согласно которым ссуда давалась на два года, взималось 33 процента годовых; в одном случае, когда плавание было не особенно длительным, но довольно опасным, процент возрос до 50. К этой форме финансирования, при которой заимодавец разделял риск, связанный с плаванием, войной, пиратством, но не риск, вытекающий из самих торговых операций, некоторые купцы прибегали (особенно в XII веке), может быть, именно потому, что она не влекла за собой никакого контроля заимодавца над тем, как данный купец ведет торговые операции, и предоставляла последнему весь доход от предприятия, если не считать оговоренных в договоре процентов. Так обстояло дело, например, с уже упоминавшимся нами венецианцем Май- рано, который за один лишь месяц (июль 1167 года) и на одно лишь путешествие (из Константинополя в Александрию и обратно) заключил с различными лицами 8 договоров (их тексты сохранились до наших дней) о морской ссуде в общей сложности на сумму 1106 золотых перперов при условии выплаты заимодавцам от 40 до 50 процентов.

Однако, несмотря на широкое распространение морских ссуд, наиболее распространенной формой помещения капитала в морскую торговлю была коменда. Появление комендьг восходит к значительно более отдаленной эпохе, но именно с XIII века она превратилась в наиболее удобное средство, предоставлявшее множеству людей независимо от их социального положения возможность получить долю вожделенных доходов от морской торговли, не разделяя трудностей и опасностей морского путешествия. Поэтому, по мнению Сэйу, коменду можно рассматривать как типичный для XI—XIV веков договор, касающийся морской торговли.

Нам известны два вида коменды, которые с почти одинаковой полнотой освещены многочисленными сохранившимися источниками: 1) двусторонняя коменда, получившая в Генуе название компании (societas), в которой «остающийся» (stans), то есть компаньон, остававшийся в городе, вносил две трети капитала, а «деятель» (tractator или procertans)— купец, направлявшийся в плавание и осуществлявший операции, — предоставлял лишь треть капитала, в то время как прибыль делилась между ними поровну; 2) односторонняя коменда или собственно коменда, в которой остающийся компаньон вносил весь капитал и получал три четверти прибыли. Практически оба вида коменды, по всей вероятности, сливались в один вид — в чистую и простую, или одностороннюю коменду, и кажущееся участие обеих сторон в помещении капитала, быть может, фиксировалось в договорах, с тем чтобы возможные убытки не падали целиком на заимодавца (как при предоставлении морской ссуды), а разделялись между обоими участниками коменды; две трети, таких убытков приходились на долю «остающегося» и одна треть — на выполняющего поручения.

24 Зак 1587 Дж Луццатто 369

Взаимоотношения, устанавливавшиеся между купцом и лицом, финансировавшим его предприятие, по существу, были взаимоотношениями между должником и кредитором; единственное, впрочем, довольно важное, различие состояло в том, что купец — участник коменды не мог просто возвратить взятую им взаймы сумму вместе с процентами, обусловленными договором, но должен был представить финансировавшему его лицу отчет об израсходованных им суммах, полученных при организации коменды (в форме денег и товаров); если же купцу не удавалось вернуть всего полученного капитала полностью, то он обязан был объяснить причины невыполнения обязательств К

Зомбарт, одержимый навязчивой идеей о ничтожном развитии деловой жизни Италии даже в период городских коммун, в ироническом тоне выражает сомнение в том, что можно назвать «большой» торговую операцию купца, который пускается в плавание, получив у второго участника коменды, своего соотечественника, владельца капитала, сумму в размере 100 генуэзских, венецианских или пизанских лир (равных, по вычислению Зомбарта, 1000 золотых марок по курсу его времени). В самом деле, хотя и бывали случаи, когда договоры о коменде заключались на значительно более крупные суммы, даже на 1000 лир, сумма в 100 лир действительно представляет собой средний размер вносившегося капитала, по крайней мере в XIII веке. Однако скромные размеры этой средней суммы приобретают значение, прямо противоположное тому, которое стремился им придать Зомбарт, если мы обратим внимание на то, что большая часть итальянских купцов, отправляясь в плавание, получала в результате договоров о коменде денежные суммы или партии товаров у широкого круга лиц, желавших разделить риск и прибыль предприятия. Несколько сгустив краски и допустив некоторое преувеличение, с тем же успехом мы могли бы признать ничтожным по масштабам современное акционерное общество, если бы нам не был известен его капитал, а было бы только известно, что номинальная стоимость каждой акции равняется, например, 100 лирам.

1 Ср. Gli statuti veneziani di Jacopo Tiepolo del 1242 e le loro glosse, a cura di R. Cessi, Venezia, 1938, libro III, cap. 1. В действительности дошедшие до нас в большом числе завещания, описи имущества и отчеты душеприказчиков, нередко позволяющие нам определить состав имуществ частных лиц, показывают, что в XIII веке широкое распространение получил обычай вкладывать большую часть имущества в операции, проводившиеся комендой. Приведем лишь один пример: некий венецианский патриций, обладавший состоянием средних размеров, после своей смерти в 1268 году оставил состояние, пятая часть которого (или несколько более) представляла собой недвижимость, а почти четыре пятых—движимое имущество. Большая часть этой движимости (22 935 венецианских лир из 38 848 лир) состояла из сумм, розданных им в качестве участника компаний типа коллеганцы. Тот факт, что преобладающая часть капитала была вложена в коменду, приобретает еще большее значение, если принять во внимание социальное положение венецианца. Речь идет о патриции преклонного возраста, человеке, который в течение 15 лет был дожем Венеции. Этот патриций до того, как он достиг высочайшего поста в республике, занимал должность подеста в различных итальянских коммунах; он командовал венецианским флотом в экспедиции, предпринятой для отвое- вания Зары, и представлял Венецианскую республику на Лионском соборе. Это был человек, в юности сам занимавшийся торговлей, но к этому времени уже давно устранившийся от непосредственного участия в делах. И все же он был к моменту смерти членом 132 ассоциаций коллеганцы, и его взносы колебались от 100 до 970 венецианских лир, составляя в среднем 174 лиры по каждому договору.

Что престарелый дож накануне смерти оказывал предпочтение этой форме вложения капитала, видно из его завещания: распределяя свое имущество между родственниками, духовными лицами, церквами и монастырями, он советует и даже иногда предписывает своим наследникам помещать полученный капитал в колле- ганцу. Такой способ помещения капитала практиковали жители всех приморских городов — Венеции и Генуи, Пизы, Марселя и Барселоны, что объясняется самим характером морской торговли, ибо не все, обладавшие свободным капиталом, могли принимать в ней личное участие; между тем морская торговля, в которой отдель- ная торговая операция осуществлялась обычно в течение одного плавания, облегчала и делала более прибыльным помещение капитала в торговое дело на короткий срок (здесь, как правило, капитал вновь освобождался после окончания морской экспедиции).

Правда, компании, которые в городах внутренних областей стали, как мы вскоре увидим, преобладающей формой ассоциации владельцев капитала, вскоре начали возникать и в приморских городах; здесь они состояли из лиц, владевших долями корабля и практиковавших сдачу судов в наем; это, однако, объясняется именно тем, что владение кораблем и деятельность судовладельцев отнюдь не сводились к одной-единственной морской экспедиции.

* * *

Возможно, что эти компании, состоявшие из совладельцев одного корабля, положили начало появившимся в Венеции и Генуе в первой половине XII века торговым компаниям, которые занимались торгом на рыночной площади родного города, сухопутной и морской торговлей, хотя в морской торговле до XIV века продолжала господствовать коменда.

Торговая компания, получившая с XIII века значительное распространение и в приморских городах, состояла из нескольких лиц — двух и больше, — вносивших одинаковые или различные доли капитала; все компаньоны участвовали в работе по организации предприятия и сообща несли полную ответственность перед третьими лицами за те операции, которые проводил каждый из них; исключение в отношении принципа общей ответственности составляло лишь взыскание суммы убытков с отдельного члена компании. Прибыли и издержки делились между участниками пропорционально внесенному ими капиталу. Объединение обычно создавалось не для проведения одной какой-либо операции, а для осуществления ряда операций, которыми его участники занимались на протяжении определенного срока; по истечении же этого срока соглашение могло быть всякий раз возобновлено по желанию членов компании. Решив ликвидировать компанию, они подводили общий итог своей деятельности, в отличие от коменды, где один из участников был обязан отчитываться перед другим.

Торговые компании достигли полного господства в экономике городов внутренних областей Италии, где они приобрели те же функции, которые в приморских городах выполняли ассоциации типа коменды. По своему происхождению и характеру они были близки к коменде. Благодаря тому, что в число компаньонов вскоре начали попадать лица, не принадлежащие к тому роду, который основал компанию, капитал компании вскоре значительно увеличился, достигая иногда крупной суммы 90—100 тысяч золотых флоринов. И все же компании не могли справляться с непрестанно расширяющимся кругом своих дел; поэтому им пришлось принимать депозиты у самих участников компании и у посторонних лиц, уплачивая вкладчикам твердо установленный процент, и в некоторых случаях даже принимать вклады со стороны от лиц, не вступающих в компанию и не имеющих никакого отношения к ее деятельности, но желающих принять ограниченное участие в ее прибылях.

В период, когда акционерные общества были еще не известны, этот тип компании оказался наиболее приспособленным к таким операциям, как финансирование промышленности, сухопутной торговли с отдельными областями и в особенности предоставление займов государям и коммунам, то есть к операциям, требовавшим большой концентрации капиталов и прочного положения самой компании. Можно сказать, что в период XIII—XV веков этот тип компании господствовал в сфере крупной торговли: во всех больших торговых городах Тосканы и Ломбардии не существовало ни одного крупного торгового дома, который не был бы организован в форме компании. В Сиене к числу наиболее известных компаний принадлежали Буонсиньори, Пикколомини, Салимбене, Толомеи, Санседони, Уголини, Каччамонти, Фини, Гал- лерани, Маффеи; в Асти — Альфиери, Скарампи, Мала- байла; в Лукке — Бурламакки, Ченами, Гиниги, Рапонди, Ричарди; в Пистойе — Амманати, Канчельери, Панча- тики; в Пьяченце — Маньявакка. По сообщениям Вил- лани, во Флоренции в 1329 году существовало восемьдесят компаний, большая часть которых входила в цех Калимала. Многие статьи цеховых статутов Калималы имели в виду не столько отдельных купцов, сколько включенные в цех компании. Наряду с широко известными компаниями Альбицци, Буондельмонти, Черки, дель

Бене, Фрескобальди, Моцци, Пацци, Портинари, Пульчи, Строцци (часть которых занимала в XV веке важное экономическое и политическое положение) в Калималу входили компании Альберти, Джанфильяцци, Скали, Спини и в первую очередь Аччаюоли, Барди и Перуцци, приобретшие в течение первых сорока лет XIV века характер настоящих мировых капиталистических держав.

Несмотря на то, что в юридическом аспекте эти компании крупных торговых и промышленных городов внутренних областей не отличались сколько-либо заметным образом от компаний приморских торговых городов, между ними имелись заметные различия в иных, и притом весьма существенных, отношениях. В Генуе и Венеции, насколько нам известно, компании сохраняли случайный характер и не препятствовали своим членам заниматься разнообразной торговой деятельностью; там компании распускались по завершению предприятия, ради которого они были организованы. В Тоскане же их главное ядро составляли объединения отдельных семейств (причем эти объединения носили всегда имя того семейства, которое вложило в компанию ббльшую часть ее капитала); компании сосредоточивали в себе всю деятельность своих членов и существовали на протяжении нескольких десятилетий под одним и тем же названием и, по крайней мере перед лицом посторонним, выступали как единые и неизменные объединения (даже в том случае, если капитал компании увеличивался или уменьшался, если в нее вступали новые участники или из нее выбывали некоторые старые члены). Даже изменение состава компании не приводило к ее ликвидации: в этом случае ввиду отсутствия ежегодных балансов, еще не вошедших в употребление, сводился баланс к моменту прекращения торговли (за два года, восемь или двенадцать лет); такого рода баланс позволял определить права на долю капитала членов, выходящих из состава компании; само общество, в его частично обновленном составе, сохранялось и продолжало свою деятельность.

7. Как в центре, так иі в филиалах компании было хорошо организовано счетоводство; в операциях участвовало множество корреспондентов компаний и нотариусов; все это придавало компаниям характерные черты крупных современных предприятий. Несмотря на то, что не издавалось никаких законов, предписывавших купцам обязательное ведение торговых книг, по мере увеличения числа дел и расширения их масштабов вошло в обычай систематически регистрировать операции; такого рода регистрация стала совершенно необходимой в крупных объединениях, а в них превратилось большинство торговых предприятий. Уже в XIV веке книги, если они велись регулярно, начали фигурировать в суде в качестве доказательства и, согласно установившемуся обычаю, были вне подозрений с точки зрения своего фактического содержания, если достоверность записей была признана магистратами купеческих цехов, которым поручались их просмотр и апробация.

Сперва книги велись главным образом для того, чтобы удержать в памяти операции; первоначально регистрировались лишь те сделки, где не производилось уплаты наличными, причем эти записи велись без соблюдения особых формальностей и строгого хронологического порядка (мемориал, книга счетов, расходная книга и т п.). Вскоре, однако, когда появилась потребность в более систематическом ведении записей, начали переносить различные операции, зарегистрированные в мемориале, в другую книгу, получившую (и сохранившую до нашего времени) название журнала (giornale); там эти операции регистрировались в хронологическом порядке, день за днем, причем они разделялись на две части — дебет и кредит, и в каждом случае коротко излагалась причина данной операции. Наряду с журналом вскоре стало необходимо завести главную книгу (libro maestro), в которой каждый корреспондент компании, постоянно с ней связанный, получал особый счет, большей частью занимавший одну страницу; на ней вверху записывалось имя корреспондента и его место жительства, слева помещался дебет (дать — dare) и справа — кредит (иметь — avere).

Эти главные книги, часто дополнявшиеся другими регистрами, в течение долгого времени велись по системе простой бухгалтерии, которая представляет собой только описание сделок, когда каждая отдельная операция отмечается в журнале или в главной книге один-единственный раз — в графе дебета или в графе кредита — ив качестве дебиторов и кредиторов фигурируют только отдельные лица. Но наряду с простой бухгалтерией в Италии появляется, по крайней мере с XIV века, система двойной бухгалтерии, в которой данная операция записывается дважды в один и тот же регистр — в дебет и в кредит, — и этот двойной аспект каждой операции стал возможным потому, что в качестве дебиторов и кредиторов начали фигурировать не только лица, но и предметы. Так, в начале XV века в главной книге банка Филиппо Борромеи и компаньонов в Лондоне, как и в книгах его центральной резиденции («дома») в Милане и его филиала в Брюгге, каждый клиент имел свой собственный счет, который разделялся на графу дебета, фиксировавшегося на оборотной стороне каждого листа, и противоположную графу кредита — на лицевой стороне следующего листа. Каждая регистрация в дебет требовала внесения записи в кредит другого счета: если речь шла о покупке или продаже, запись производилась в счете «monte» того товара, который поступал в графу прихода или расхода; если речь шла о покупках и одновременно о производившихся сделках продажи за наличные, об уплате или получении денег, также наличными, о займах, депозитах, обмене денег и так далее, регистрация производилась в счете «cassa de' contanti», денежные суммы заносились в дебитовые и кредитовые счета. Для сношений с корреспондентами и клиентами со стороны имелись счета «для нас» и «на их счет»; в первых регистрировались операции, выполненные клиентом или такие, которые он должен произвести по поручению банка, во вторых — операции, производившиеся банком по поручению клиента.

Известно, что в течение долгого времени изобретение двойной бухгалтерии приписывали монаху Луке Пачоло из Борго Сан-Сеполькро, который в книге, изданной в Венеции в 1494 году («Summa de Arithmetica»), описывает с большой точностью эту систему записей. В действительности, однако, ученый тосканский монах ничего не изобрел: он только систематически изложил то, что издавна вошло в употребление в больших торговых домах Венеции («ведение книг по венецианскому образцу» — scrittura alia veneziana), Генуи и других итальянских городов (впрочем, это он и сам признает). Изданные в последние годы регистры или фрагменты регистров итальянских купцов показывают, что двойная бухгалте- рия довольно часто применялась уже в первые десятилетия XIV века; возможно, что новые публикации покажут, что она начала применяться еще раньше.

В самом деле, начиная с того времени, когда у крупных торговых домов появились корреспонденты и филиалы во всех частях света и эти дома стали заниматься множеством дел самого разнообразного характера, для центральной резиденции, управлявшей всеми предприятиями, должна была возникнуть необходимость в таком методе регистрации, который позволил бы ей в любой момент выяснить размеры имущества самой компании и положение каждого корреспондента в отдельности.

В этот период, когда появились целые трактаты о торговом счетоводстве, предназначавшиеся для счетоводов (scrivani), ведущих торговые книги, компилировались также практические руководства, содержавшие самые разнообразные сведения и нормы, которые могли пригодиться купцу в его занятиях.

Самым полным и важным из этих руководств является уже многократно упоминавшееся нами «Искусство торговли», написанное в начале XIV века флорентийцем Франческо Бальдуччи Пеголотти. Это руководство сообщает о торговых обычаях, ярмарках и рынках, о мерах и весах, о монете, о расстояниях и продолжительности путешествий во все страны, с которыми флорентийцы поддерживали деловые сношения; книга дает, таким образом, подробные и ценные сведения о всей экономической жизни городских коммун периода их наивысшего расцвета. От начала XIV века или несколько более позднего времени до нас дошли другие многочисленные руководства того же типа, часть которых напечатана, но большинство осталось неизданным до настоящего времени.

Анализ деятельности столь крупных предприятий, весьма сложных по структуре, построенных на чисто рациональных началах, должен был бы уничтожить всякие сомнения в том, что уже с XIII века экономическая жизнь Италии по своему характеру приближалась к современной. Правда, против такого заключения можно возразить, что крупные предприятия составляли редкое исключение и не были в состоянии преобразовать средневековое хозяйство в его основных чертах, с его ремесленным производством, ограничительной и уравнительной политикой цехов и господством принципа «справедливой цены», целью которого было превратить все виды экономической деятельности лишь в средство обеспечить определенный, хотя и скромный образ жизни.

Однако такое возражение легко опровергнуть, ибо во многих итальянских городах богатые купцы-банкиры и в особенности крупные торговые компании были весьма многочисленными и приобрели большое значение, а главное именно эти купцы и компании играли решающую роль в экономической жизни и направляли ее развитие по определенному руслу. Во Флоренции, как и в других больших городах, наряду с крупным купцом-банкиром существовали средние и мелкие торговцы и ремесленники.

Однако все эти люди находились в сфере влияния крупных торговых компаний: они либо работали совместно с компанией, используя ее организацию для ввоза чужеземных сукон, либо разделяли в некоторой степени риск и прибыли крупного предприятия, доверяя ему свои собственные капиталы («in partecipazione») и неся ограниченную ответственность за судьбу данного предприятия, или же вносили в эту компанию деньги в депозит при условии получения твердо установленного процента (причем общая сумма вкладов была так велика, что иногда в распоряжении отдельных компаний оказывался капитал, в семь или восемь раз превышавший их основной капитал); наконец, их финансировали более богатые купцы, которым эти мелкие ремесленники были целиком обязаны возможностью продолжать свою производственную деятельность. Виллани с грустью говорит о том огромном потрясении, которое вызвало во всех классах общества банкротство Барди и Перуцци. Современники расценивали это банкротство как большое несчастье для всей Флоренции, бедствие, быть может, более страшное, чем военное поражение; достаточно прочесть эти страницы, чтобы убедиться, что именно крупные торговые и банкирские предприятия являлись в то время подлинными устоями экономики, движущей силой ее развития, именно они были главными виновниками ее кризисов. Исследователь, упорно отстаивающий ту точку зрения, что основной характерной чертой хозяйства крупных итальянских горо- дов была ремесленная структура производства и соответствующая ей организация торговли, страдает смещением перспективы. Он подобен человеку, который, основываясь на данных последней переписи промышленных предприятий, пришел бы к заключению, что типичным видом производства и руководящей силой современной итальянской промышленности являются не гигантские предприятия, такие, как «Фиат», «Сниа вискоза», «Монтекатини» и «Эдисон», а миллионы мельчайших предприятий, в каждом из которых занято менее трех рабочих.