«НЕМЕЦКАЯ ИДЕОЛОГИЯ» К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ

B январе 1845 г. правительство Гизо выслало из Франции Маркса и некоторых других сотрудников выходившей в Париже немецкой газеты ,KOTO- рая остро критиковала реакционные порядки Пруссии.

Маркс вынужден был переселиться в столицу Бельгии — Брюссель. Однако прусская полиция продолжала травить и преследовать Маркса и на новом месте его жительства. Прусский посланник потребовал от правительства Бельгии немедленной высылки Маркса. Местные органы безопасности заставили его дать подписку, что он будет воздерживаться от всяких публикаций в Бельгии на темы текущей политики.

B апреле 1845 г. в Брюссель переселился также и Энгельс. Рискуя быть лишенными убежища, Маркс и Энгельс быстро установили связи с демократическими и социалистическими деятелями Бельгии.

Что касается Маркса, то он с первых дней своего пребывания в Брюсселе занялся вновь политическойэконо- * мией, еще не оставив надежды написать вскоре по договору с'издателем Леске уже упоминавшуюся книгу «Критика политики и политической экономии». Видимо, «Экономическо-философские рукописи 1844 года»были только пробой пера, показавшей автору, что еще многое надо уяснить самому себе.

B течение нескольких месяцев 1845 r., включая и шестинедельную поездку вместе с Энгельсом в Манчестер в июле — августе, Маркс штудировал экономическую литературу. Об объеме и характере изученныхисточни- ков дают представление собственные выписки Маркса из книг разных авторов *.

B выписках из книги У. Коббета «Бумага вместо денег; или история и тайна Английского банка, долга, запасов, убывающего фонда и всех других манипуляций, осуществленных с помощью бумажных денег», вышедшей в Лондоне в 1828 r., прослеживается специфика бумажных денег, как особого средства финансовой политики в руках правительства, пытающегося с их помощью улаживать свои дела за счет массового потребителя.

B связи с книгой Мак-Куллоха «Начала политической экономии: с очерком о возникновении и прогрессе этой науки», вышедшей в 1830 r., Маркс дает довольно точную характеристику Мак-Куллоху, как апологету существующих буржуазных отношений. B полемике с Мак- Куллохом по вопросу о земельной ренте Маркс называет его точку зрения софистикой и становится всецело на точку зрения Рикардо.

Высказывания Маркса в конспектах изучаемой им экономической литературы показывают, насколько неправы те буржуазные авторы, которые сводят экономическое учение Маркса к тривиальным взглядам Дж. Стюарта Милля. После нескольких цитат о взаимном надувательстве в торговле и вообще о торговле как источнике прибыли из работы Милля «Очерки о некоторых нерешенных вопросах политической экономии» Маркс дает уничтожающий отзыв: «Великолепный вздорІ». И далее Маркс пишет: «Этот Милль младший является примечательным примером отчаяния, в которое попал теоретический буржуа. Сначала он говорит: экономисты имеют основания, их не понимают, они выставляют по видимости парадоксальные положения. Затем он показывает, что эти положения в действительности являются пошлыми. Средства врачевания, которые он предлагает, точно так же являются пошлыми. И, наконец, он доказывает положение, которое им было уже опровергнуто! Например, так он доказывает перепроизводство» ^{[184] [185].}

O Сисмонди после прочтения первого и второго томов его «Этюдов политической экономии» Маркс замечает, что в целом он «идеализирует старые отношения» *.

Маркс явно не разделяет утопических мыслей оуэни- ста У. Томпсона — автора книги «Исследование начал распределения богатства, наиболее способствующих человеческому счастью», полагавшего, что все можно сделать с помощью фраз, вроде «одинаковая надежность», «добровольный обмен» и т. п. Мнение Маркса об этой книге недвусмысленно отрицательное: «Вообще это противоречивая комбинация из Годвина, Оуэна и Бентама»^{[186] [187].}

B брюссельско-манчестерских конспектах Маркса содержатся также выписки из экономических трудов А.

Чем глубже Маркс погружался в море экономической литературы, тем яснее для него становилось, что он еще не готов для того, чтобы выступить с собственным трудом по политической экономии. Выяснения требовали раньше всего методологические, философские принципы мировоззрения.

Книгу Маркса по политической экономии с нетерпением ждали его друзья и соратники. He кто иной, как Энгельс, всячески поторапливал Маркса. Такая книга нужна была для общего дела пролетарской партии. C ее выходом семье Маркса можно было рассчитывать на некоторое улучшение материальных условий. И все-таки сам Маркс перечеркнул после упорных исследований свой уже, казалось бы, незыблемый план.

B Брюсселе Маркс и Энгельс решают сначала изложить свое понимание закономерностей истории в форме критики Гегеля, Фейербаха и всей послегегелевской философии. B предисловии «К критике политической экономии» (1859 г.) Маркс писал об этом: «...мы решили сообща разработать наши взгляды в противоположность идеологическим взглядам немецкой философии, в сущ-

ности свести счеты с нашей прежней философской совестью» ¹.

Оборотной стороной прозябания промышленности и сельского хозяйства, отражением столь же отсталых институтов, господствующих и в политической сфере Германии, было распространение в сфере ее духовной жизни идеалистической философии младогегельянцев — «этих овец, считающих себя волками и принимаемых за тако- вых»^а. C наивным и редким хвастовством младогегельянцы утверждали, что с 1842 по 1845 г. в области «чистой мысли» им удалось осуществить такую стремительную и такую радикальную революцию, перед которой французская революция конца XVIII века — всеголишь детская игра.

Вполне понимавшие уже тогда необходимость скорейшей и радикальной ломки прежде всего отношений феодализма, предвидя неизбежность грядущей буржуазной революции, желая как можно основательнее и лучше подготовить к ней народные массы Германии, Маркс и Энгельс считали необходимым показать как можно шире и убедительнее, что блеяние этих овец «лишь повторяет, B философской форме, представления немецких бюргеров, что хвастливые речи этих философских комментаторов только отражают убожество немецкой действительности» ^{[188] [189] [190]}.

Идеология младогегельянцев, их фантазии о бунте против господства ложных представлений, за утверждение мыслей, отвечающих сущности человека, их мнимая философская борьба были обращены не против самой немецкой действительности, а против теней этой действительности. Как вопросы, так и ответы младогегельянцев сводились к сплошной мистификации. Их мишенью были не реальные цели, а некие миражи, выдуманные призраки или идеи, в большинстве своем религиозные. Из уст младогегельянских оракулов исходил клич освободиться от засилья этих вредных идей, и тогда, мол, человечество будет избавлено от стесняющих его границ, и на земле наступит давно желанное и всеобщее благоденствие. Характеризуя «современных немецкихре- волюционных философов» — младогегельянцев, Маркс и Энгельс образно сравнивали их с тем бравым человеком, которому «пришло однажды в голову, что люди тонут в воде только потому, что они одержимы МЫСЛЬЮ O тяжести» *. Следовательно, вся проблема спасения утопающих сводилась к замене мысли роковой мысльюспа- сительной.

B прямую противоположность немецкой философии, которая, витая в небесах, конструировала якобы жизнетворные идеи, Маркс и Энгельс стояли прочно на земле, и их исходной точкой были действительно деятельные люди, из жизненного процесса этих людей они выводили строгие научные категории. «Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание»^{[191] [192]. Таков лейтмотив научной критики и научных доказательств Маркса и Энгельса, таков был их четкий и недвусмысленный ответ на основной вопрос философии. Этот основополагающий принцип исторического материализма получил в «Немецкой идеологии» глубокое и солидное обоснование.}

Мелкобуржуазная по своей классовой природе идеология младогегельянцев была показана, как шарлатанство, облаченное в философские доспехи. Ha деле она отвечала социальным требованиям феодально-буржуазной реакции. Сами младогегельянцы, несмотря на их якобы псе- вдореволюционные фразы, были изобличены как «величайшие консерваторы»^[193]. Тем самым расчищалась почва для победы коммунистических взглядов, создавалась правильная революционная теория, как необходимое идейное оружие масс, в том числе и главным образом рабочего класса. Эта теория объясняла не практику из идей, по образу и подобию младогегельянцев, а, наоборот, все формы сознания, идеи объясняла из материальной практики и потому учила, что формы и продукты сознания, в частности религия, против которой якобы боролись младогегельянцы, могут быть устранены не одной духовной критикой, а только лишь путем практической созидательной деятельности, путем революционного ниспровержения существующих общественных отношений. «Мы не станем, конечно,— писали Маркс и Энгельс,— утруждать себя тем, чтобы просвещать наших мудрых философов относительно того, что «освобождение» «человека» не продвинулось еще ни на шаг благодаря тому, что они философию, теологию, субстанцию и весь мусор свели к «самосознанию», благодаря тому, что они освободили человека от того господства этих фраз, которым он никогда не был порабощен; что действительное освобождение невозможно осуществить иначе как в действительном мире и с помощью действительных средств, что рабство нельзя упразднить без паровой машины и Мюль-Джени, а крепостничество— без улучшенного земледелия, что вообще людей нельзя освободить до тех пор, пока они не B состоянии обеспечить себе пищу и питье, жилище и одежду в надлежащем качестве и количестве. «Освобождение» есть историческое дело, а не дело мысли, и оно обусловливается историческими отношениями, состоянием промышленности, торговли, земледелия, отношений общения...» K

Над «Немецкой идеологией» Маркс и Энгельс работали с перерывами с весны 1845 г. до весны 1847 г. Основная часть рукописи была создана осенью 1845 г.— весной 1846 г. Однако труд этот при жизни авторов не увидел света. Маркс вспоминал впоследствии: «Рукопись— в объеме двух толстых томов в восьмую долю листа — давно уже прибыла на место издания в Вестфалию, когда нас известили, что изменившиеся обстоятельства делают ее напечатание невозможным. Мы тем охотнее предоставили рукопись грызущей критике мышей, что наша главная цель — уяснение дела самим себе — была достигнута» ^{[194] [195].}

Следовательно, по собственному свидетельству Маркса, «Немецкая идеология» имела решающее значение для формирования теоретических взглядов, для окончательного определения философских позиций Маркса и Энгельса незадолго до начала буржуазно-демократической революции 1848—1849 гг. Если до этого у них были известные неясности и наслоения прежней философии, то с момента и в процессе написания «Немецкой идеологии» все эти неясности и наслоения ушли в прошлое и все счеты с прежней философской совестью, с Гегелем и Фейербахом, с младогегельянцами, к левому крылу которых Маркс и Энгельс примыкали раньше, были сведены полностью и окончательно. Таким образом, «Немецкая идеология» как бы завершает период формирования нового мировоззрения. Критикуя младогегельянцев, Маркс и Энгельс преодолевают прежнюю философию по существу и даже терминологически. Здесь мы имеем, образно выражаясь, и новое вино и новые меха. Новая философия, исторический материализм, встает перед читателем во всем своем величии и со всей изумительной силой своей захватывающей логики.

B то же время «Немецкая идеология» представляет весьма большой интерес для историков экономической мысли.

Энгельс в 1888 г. писал: «...я отыскал и еще раз просмотрел старую рукопись 1845—1846 годов. Отдел о Фейербахе в ней не закончен. Готовую часть составляет изложение материалистического понимания истории; это изложение показывает только, как еще недостаточны были наши тогдашние познания в области экономической истории» *. Конечно, не подлежит сомнению, что со стороны философской «Немецкая идеология» гораздо более зрелое и содержательное произведение, чем со стороны экономической теории. He будет преувеличением сказать, что в философском отношении — это даже вполне зрелое произведение. B дальнейшем процессе развития философии марксизма, особенно материалистического понимания истории (исторического материализма), ни один из принципов, высказанных в «Немецкой идеологии», не подвергся пересмотру по существу. Совершенствовались только терминология и углублялось понимание сравнительно частных, вернее производных проблем. Маркс и Энгельс здесь еще сравнительно слабо и недостаточно опираются на экономические факты и выводы экономической теории, когда формулируют отдельные философские положения. Отсутствует пока широкая экономическая панорама, как необходимая иллюстрация и подтверждение верности гипотетически выраженных диалектическо-ма- ^[196] териалистических законов жизни и мышления. По ряду вопросов высказывается пока еще нетвердое мнение. Как и «Святое семейство», «Немецкая идеология» — по преимуществу философский труд. Однако в качестве зрелого произведения марксистской философской мысли «Немецкая идеология» подготавливала революционный переворот в политической экономии.

* * *

В. И. Ленин указывал, что марксистская идея материализма в социологии, принцип сведения общественных отношений к производственным отношениям, был выдвинут Марксом и Энгельсом как гипотеза в 40-х годах, но доказан был позднее, когда Маркс взялся за фактическое изучение материала. Материалистическое понимание истории особенно ярко было воплощено в главном произведении Маркса — в «Капитале», где Маркс в деталях изучил все стороны общественно-экономической формации капитализма, открыл и обосновал законы рождения, развития и неизбежной гибели этого способа производства.

Сводом основных положений исторического материализма, отчасти, конечно, в форме гипотез, является также и «Немецкая идеология». Здесь с предельной четкостью сформулировано положение о решающей роли материального производства в истории человеческого общества, о материальном производстве, как основной и решающей сфере общественной жизни, о том, что сами люди начинают отличать себя от животных с того времени, как они начинают производить необходимые им жизненные средства, производя тем самым и самую материальную жизнь. Способ производства материальной жизни в первую очередь определяется характером, свойствами средств и продуктов производства. «Способ, каким люди производят необходимые им средства K жизни, зависит прежде все от свойств самих этих средств... Этот способ производства надо рассматривать не только с той стороны, что он является воспроизводством физического существования индивидов. B еще большей степени, это — определенный способ деятельности данных индивидов, определенный вид их жизнедеятельности, их определенный образ жизни. Какова жизнедеятельность индивидов, таковы и они сами». «Что представляют собой индивиды,— это зависит, следовательно, от материальных условий их производства» *. Идейная, политическая жизнь находится в зависимости от условий материального производства, от тех отношений, в которые люди вступают между собой по производству. Отсюда следует с непреложностью тот вывод, что в основе изучения идейной и политической борьбы, исторического пути общества должно лежать изучение экономических фактов соответствующей эпохи, что историю человечества всегда необходимо изучать и разрабатывать в связи с историей промышленности и обмена. История общества не есть история идей, как таковых, деятельности или превратностей судеб так называемых исторических личностей, действующих по произволу своего ума и сердца. История общества имеет всегда свою «земную основу» — это прежде всего история развития его экономики.

Провозглашение этого положения имело исключительное методологическое значение для создания марксистской политической экономии, в частности, для политической экономии капитализма, основным содержанием которой является вскрытие законов_движения капитала. Как указывалось уже в предыдущих главах, признание за экономикой определяющей роли в истории общества предопределило и доминирующее направление научных исследований Маркса, его переход от занятий юриспруденцией и философией по преимуществу к занятиям в основном политической экономией.

K числу особо важных методологических предпосылок формирования экономического учения марксизма должна быть отнесена разработка в «Немецкой идеологии» — опять-таки в основном пока еще в форме гипотезы— диалектики производительных сил и производственных отношений, взаимосвязи и взаимодействия между ними, выявление тех исторических коллизий, которые неизбежно возникают вследствие несоответствия между уровнем производительных сил и данным типом производственных отношений. Указав на это несоответствие, Маркс и Энгельс тем самым определили коренную объективно действующую причину смены общественно-экономических формаций. Отсюда также само собой вытекал вывод, что развитие любого способа производства полагается рассматривать прежде всего с точки зрения ^[197] взаимосвязи й взаимодействия между производительными силами и производственными отношениями в каждую данную историческую эпоху. Это основной политико- экономический фон, на котором развертывается проявление других, сравнительно второстепенных, производных сторон всякого общественного строя. Признание решающей роли и определяющего значения механизма производительных сил и производственных отношений не только превращало политическую экономию в науку в собственном смысле слова, создавало для нее подлинно научный, теоретический фундамент, но и способствовало уточнению самого предмета этой науки. «Немецкая идеология» положила начало крутому повороту Маркса от традиционно философских аспектов политической экономии (место человека в буржуазном обществе, человек и государство, государство и гражданское общество, само- отчуждение и отчуждение человека и т. д.) к специальному исследованию экономического базиса общества, т. e. той категории, первенствующее значение которой было провозглашено и раскрыто в общей форме особенно в «Немецкой идеологии».

B «Немецкой идеологии» мы не находим еще вполне законченного и строго формулируемого понятия производительных сил. Однако из контекста книги можно заключить, что к ним Маркс и Энгельс относили орудия и средства производства. Так, они говорят о земле какпро- изводительной силе. B этом же смысле речь идет также о различных технических изобретениях. B более обобщенном виде производительные силы трактуются как «исторически создавшееся отношение людей к природе» *. Отсутствует также прямое указание на то, что в понятие производительных сил включены и люди, занятые в процессе производства. Вместе с тем имеется достаточно много материала о трактовке производительных сил в смысле того выигрыша силы, который получается в результате комбинированного, объединенного труда, благодаря совместной деятельности работающих индивидуумов. Возникающая таким путем производительная сила имеет значение и характер социальной силы. Производительную силу составляет самый способ совместной деятельности. Тут налицо зародыш тех мыслей и положений, ^[198]

которые Маркс развил значительно позже в I томе «Капитала», в главе XI — «Кооперация», доказывая, что путем кооперации не только достигается повышение индивидуальной производительной силы, но и создается новая производительная сила, являющаяся по самой своей сущности массовой силой.

Понятие производственных отношений выражается, как правило, терминами.которыепочтивышлиизупотре- бления в произведениях Маркса и Энгельса, написанных в более поздний период. Обычно содержание, понятие опережает форму своего выражения, т. e. терминологию. Маркс и Энгельс, разрабатывая свое учение, неизменно искали и находили постепенно термины, адекватные данному понятию. B «Немецкой идеологии» полной адекватности между содержанием понятий и терминами еще нет. Используются термины, унаследованные от предшественников, а также во многих случаях новые термины, часть которых, однако, со временем была заменена более совершенными. Имея в виду именно производственные отношения, авторы «Немецкой идеологии» говорят часто о форме общения, об отношениях общения индивидов в процессе материального производства, о материальной связи людей между собой, которая носит исторический характер, принимая все новые черты в зависимости от уровня и способа производства *. B нескольких случаях синонимом формы общения, следовательно, и производственных отношений, служит термин французских просветителей XVIII века, а позднее Гегеля — «гражданское общество», которое «обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил»^а. Категории зе- ^{[199] [200] мельной ренты и прибыли Маркс и Энгельс рассматривают не только как формы действительного существования частной собственности, но и как выражение общественных отношений, соответствующих определенной ступени производства.}

Форма общения, материальная связь, гражданское общество, словом, производственные отношения образуют основу истории. Тип производственных отношений обусловливается уровнем развития производительных сил. B свою очередь производственные отношения оказывают обратное воздействие на производительные силы, тормозят или ускоряют их развитие, дают им простор или стесняют их. Каковы производительные силы — такими должны быть и производственные отношения: «ограниченное отношение людей к природе обусловливает их ограниченное отношение друг к другу, а их ограниченное отношение друг к другу — их ограниченное отношение к природе» ^{[201] [202]}. И наоборот, более высокая степень господства человека над природой вызывает к жизни с объективной необходимостью более развитые отношения людей друг к другу. Производственные отношения — базис общества; идеи, всевозможные формы сознания, государственные учреждения — надстройка, продукт этого базиса. Противоречие общественных отношений с существующей совокупностью производительных сил, если оно имеет место, проявляется прежде всего как противоречие самих людей, форм общественного сознания с реально существующими отношениями. B одном случае существующие отношения превратно отражаются сознанием, порожденным старой формой отношений. B другом случае передовые идеи, новое сознание выражает еще не обнаружившие себя в полной мере новые отношения, которые зародились в лоне старых, еще не опрокинутых окончательно и полностью общественных отношений.

Самым значительным, самым главным по масштабу и глубине действия проявлением противоречия между выросшими производительными силами и отсталыми производственными отношениями Маркс и Энгельс считают сознательную революцию. «Это противоречие между производительными силами и формой общения... должно было каждый раз прорываться в виде революции, принимая, вместе с тем, различные побочные формы — как совокупность коллизий, как коллизии между различными классами, как противоречия сознания, идейная борьба и т. д., политическая борьба и т. д.» ¹

Противоречия обмена, распределения, отношений производства и потребления заключены в особенностях способа производства, «а разрешить эти противоречия можно только посредством практического изменения данного способа производства и данного строя» ^{[203] [204]. Коренные, жизненные интересы и нужды народа, эксплуатируемого небольшой горсткой владельцев капитала, могут быть удовлетворены только путем революции. Паллиативы делу не помогут. Другого пути не дано. Материальная подготовка такой революции связана с ростом производительных сил, которые на определенной ступени своего развития властно требуют изменения обстоятельств, изменения отношений между людьми. Коммунисты должны не только фиксировать это, но и стремиться к действительному преобразованию мира[205]. Познание мира — лишь одна сторона их деятельности. Другая сторона — это практические действия с целью изменения мира. Этот важнейший теоретический вывод, намеченный Марксом в начале работы над «Немецкой идеологией», в «Тезисах о Фейербахе», красной нитью проходит через все изложение «Немецкой идеологии» и всесторонне в ней обосновывается. Если «Тезисы о Фейербахе», по известному определению Ф. Энгельса,— зародыш нового мировоззрения, то «Немецкая идеология» представляет собой развитие этого зародыша в цельную и стройную систему взглядов.}

* [206] *

B прямой связи с изложением диалектики взаимодействия между производительными силами и производственными отношениями и беря ее в качестве исходного пункта, Маркс и Энгельс дают в «Немецкой идеологии» очерк исторической эволюции форм собственности, который по существу является первым опытом, или зародышем, марксистской теории общественно-экономических формаций. Сам этот термин еще не встречается в «Немецкой идеологии», однако широко истолкованное понятие формации уже есть. Вполне определенно и четко проведен принцип исторической смены формаций более низких более высокими, причем материальную основу этого естественно-исторического процесса составляет развитие форм собственности, отношений собственности, производственных отношений.

Ta или иная конкретная форма собственности, отношений индивидов к средствам производства, порождается экономическими и политическими условиями жизни общества, и, в свою очередь, определяет экономический и политический строй. Маркс и Энгельс при этом указывают на первостепенное решающее значение степени развития производительных сил и разделения труда — сначала в семье, а на более поздних этапах между более крупными ячейками общества и производственного организма (племя, предприятие, отрасль промышленности). «Различные ступени в развитии разделения труда являются вместе с тем и различными формами собственности, т. e. каждая ступень разделения труда определяет также и отношения индивидов друг к другу соответственно их отношению к материалу, орудиям и продуктам труда»¹. Зависимость между формой собственности и характером разделения труда настолько велика, что Маркс и Энгельс считают возможным рассматривать частную собственность и разделение труда в качестве совершенно тождественных понятий². He было разделения труда, не было и частной собственности. Характер разделения труда выражается в форме частной собственности, и, наоборот, форма частной собственности существенной своей характеристикой имеет определенное разделение труда.

Всякая частная собственность есть право распоряжаться и фактическое распоряжение чужой силой, осуществляемое при посредстве владения продуктами чужого труда. K отчуждению продуктов труда ведет разделение труда в стихийно сложившемся обществе, где имеется ^{[207] *}

разрыв между частным и общим интересом, где «собственная деятельность человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая угнетает его, вместо того чтобы он господствовал над ней»¹. Таким образом, труд человека, его социальная общественная деятельность, закрепляется в продукте в ту вещественную силу, которая выходит из-под контроля ее творца и господствует над ним. Этот процесс постепенного и полного порабощения людей теми вещами, которые они же произвели, является, по Марксу и Энгельсу, «одним из главных моментов в предшествующем историческом развитии» ^{[208] [209].}

Начальным этапом разделения труда было разделение труда, совершавшееся само собой, или естественно возникшее благодаря всякого рода различиям природных задатков у людей (например, физической силы), благодаря разнообразию потребностей, в силу случайностей и т. д.

Действительным разделением труда Маркс и Энгельс считают, однако, то разделение, которое существует с момента разделения материального и духовного труда. Этот момент служит также и рубежом, откуда берет начало собственность, как распоряжение чужой силой, силой индивидуумов, входящих в состав чужой семьи, чужого рода, племени и т. д., силой трудящихся индивидуумов, которые не связаны узами кровного родства или племенной связи с индивидуумами, живущими за счет первых и получающими благодаря этому возможность для более высокой деятельности или для праздной жизни.

C развитием уровня производительных сил происходит отделение промышленного и торгового труда от труда земледельческого, а следовательно, отделение города от деревни и возникновение между ними противоположности. «Отделение города от деревни,— говорится в «Немецкой идеологии»,— можно рассматривать также и как отделение капитала от земельной собственности, как начало независимого от земельной собственности существования и развития капитала, т. e. собственности, основанной только на труде и обмене»^[210].

Наконец, в рамках города разделяются труд собственно промышленный и торговый. Последняя ступень разделения труда особенно характерна для буржуазной эпохи. .

Авторы «Немецкой идеологии» различают племенную собственность. По их мнению, она относится к стадии неразвитого производства, к тому времени, когда люди жили еще только охотой и рыболовством, скотоводством или самое большее примитивным земледелием. Разделение труда в тот период было развито еще очень слабо. По- видимому, имели место лишь первые формы разделения труда по полу в семье и племени и в зависимости от физических данных работоспособных членов общности. Примитивны были также и орудия производства.

Далее отмечается «античная общинная и государственная собственность, которая возникает благодаря объединению — путем договора или завоевания — нескольких племен в одии город и при которой сохраняется рабство»¹. Вместе с тем получает развитие и частная собственность, которая на первых порах носит по отношению к общинной собственности подчиненный характер. Co временем положение этих двух форм собственности меняется. Путем узурпации частная собственность все более расширяется в своих масштабах, вытесняет и подчиняет общинную собственность.

Таким образом, племенная и общинная собственность существовали в качестве первоначальных форм собственности и исходного пункта частной собственности. K этому выводу Маркс и Энгельс приходят на основе изучения данных известных тогда исследований по истории права в Риме, у германских, кельтских и славянских народов. Впоследствии этот вывод был уточнен и развит в деталях благодаря открытиям выдающегося американского этнографа, стихийного материалиста Моргана и тем обобщениям, которые сделал, используя открытия Моргана, в частности открытие рода, Энгельс в своей классической работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

K периоду средних веков относится третья форма собственности— феодальная, или сословная, которая имеет своей опорой и исходным пунктом уже не город, а

деревню. Это в основном земельная собственность, предполагающая труд прикованных к ней крепостных. B городах в то же время имеет место построенная на корпоративных, цеховых началах сравнительно небольшая по своим размерам собственность ремесленных мастеров, которая позволяет им наряду с собственным трудом эксплуатировать в одной и той же мастерской труд подмастерьев. Мастера выступают, таким образом, в роли владельцев мелкого капитала, который сравнительно широко пока сосуществует с крупной земельной собственностью феодальных сеньоров. Оба эти вида собственностиМаркс и Энгельс рассматривают как прямой результат развития и разложения племенной собственности, как те ее ступени, которые в конце концов — через феодальную земельную собственность, корпоративную движимую собственность и мануфактурный капитал — приводят к образованию на базе крупнойпромышленноститогокапитала, чье богатство порождается и умножается исключительно за счет присвоения чужого, наемного труда. Капитал этот Маркс и Энгельс называют еще иначе — чистой частной собственностью, желая, очевидно, тем самым подчеркнуть, что здесь уже полностью исключены всякие формы совместного владения и даже их видимость, например, в связи с наличием патриархальныхот- ношений в помещичьих хозяйствах или между мастерами и подмастерьями при цеховом строе.

Формирование капиталистической частной собственности находит свое выражение, с одной стороны, в сравнительно быстром росте производства, в классовом расслоении, в обострении противоречий прежде всего между буржуазией и пролетариатом. C другой стороны, этот процесс проявляется в развитии денежных отношений. Широкого размаха достигает торговля на внутреннем рынке. Постепенно складывается также мировой рынок. Быстрому процессу мировой торговли способствовало открытие Америки и морского пути в Ост-Индию. Концентрация торговли и промышленности в Англии.начи- ная с XVII века, привела к тому,чтооднаэтастранапод- чинила себе почти весь мировой рынок. Возросший спрос на ее товары превосходил наличные производительные силы, служил почти постоянно действующим ускорителем их бурного роста, явился движущей силой массового промышленного переворота, использования сил природы

для промышленных целей и самого широкого разделения труда.

B «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс некоторое внимание уделяют также анализу денег и денежных отношений, высказывают в ряде случаев весьма зрелые и интересные мысли. Прежде всего, деньги рассматриваются ими как самая общая форма частной собственности. B подтверждение или для иллюстрации мысли об общественном характере денег, о деньгах как всеобщем уравнителе, «левеллере», Маркс и Энгельс приводят широко известную цитату из «Жизни Тимона Афинского» В. Шекспира:

«Тут золота довольно для того, чтоб сделать все чернейшее — белейшим,

Bce гнусное — прекрасным, всякий грех — правдивостью, все низкое — высоким,

Трусливого — отважным храбрецом,

A старика — и молодым, и свежим».

B I томе «Капитала» эти же слова цитируются по аналогичному поводу, когда Маркс говорит, что деньги «как радикальный уравнитель, стирают всяческие различия» ^[211].

Деньги — особый товар, выполняющий функцию всеобщего средства обмена. Их власть и могущество основаны на обособлении «всеобщего средства обмена в качестве самостоятельной силы как по отношению к обществу, так и по отношению к отдельному индивиду»^{[212] [213]. Ha деньги можно все купить, они в буржуазном обществе — представитель и олицетворение богатства, материализация богатства, абсолютный товар, в котором заинтересованы все и всегда. Правильное понимание природы денег позволило Марксу и Энгельсу в «Немецкой идеологии» дать правильное и глубокое определение сущности денежного кризиса. Под последним понимается фактически нечто большее, чем специальный вид кризиса, захватывающий непосредственно лишь сферу банков, биржи и финансов, а именно — экономический кризис перепроизводства, денежный кризис, «как особая фаза всякого общего производственного и торгового кризиса» [214]. «Денежный кризис заключается прежде всего в том, что все «состояния» вдруг обесцениваются по сравнению со средствами обмена» и возникают чрезвычайные трудности приобретения денег. «Кризис наступает именно тогда, когда невозможно более платить своим «состоянием», а необходимо платить деньгами. A это, в свою очередь, происходит не оттого, что существует недостаток в деньгах, как воображает мелкий буржуа, судящий о кризисе на основании своей частной нужды, а оттого, что выступает наружу специфическое различие между деньгами как всеобщим товаром, «ходкой и курсирующей собственностью», и всеми другими специальными товарами, которые вдруг перестают быть ходкой собственностью» *.}

Ha первом плане обесценение «состояний», произведенной товарной массы, которая вдруг перестает пользоваться спросом покупателей, не находит сбыта. Первопричина такого положения заключена в процессе самого производства, в противоречиях его капиталистической формы, в искусственно созданном превышении уровня и масштабов производства в одной или нескольких отраслях над платежеспособным спросом. Всеобщая нехватка всеобщего средства обмена лишь внешний симптом и поверхностный результат этих противоречий, прежде всего противоречия между общественным характером производства и частной формой присвоения. B свою очередь этот результат оказывает обратное воздействие на сферу производства так же, как самостоятельно возникший денежный кризис затрагивает промышленность и торговлю путем обратного отражения.

Ha данном примере мы видим силу экономического «чутья» у Маркса и Энгельса. He будучи еще во всеоружии фактов, они тем не менее обнаруживают способность глубокого проникновения в тайны недр капиталистического способа производства и по важнейшей для экономики капитализма проблеме еще в «Немецкой идеологии» высказали, правда, пока в самом общем виде, взгляды, остающиеся верными и по сей день. По сути Маркс и Энгельс дали ясно понять, что бесполезно и глупо лечить капитализм от кризисов искусственным регулированием его денежной системы, на что, как известно, уповают современные кейнсианцы и прочие буржуазные знахари от политической экономии. ¹

Правильное, зрелое понимание общей природы и общественной роли денег в условиях товарного производства отражено в таких формулировках, как «деньги,— это практически обособившееся в самостоятельную силу сравнение», «общий масштаб всех, даже самых разнородных вещей» *. Это установившаяся tertium compara- tions, основа для сравнения, критерий всех людей и вещей. Деньги — это тот материальный нерв, который обеспечивает общественную связь частных производителей, превращает в общественно действующий механизм всю сложную машину производства, не являющегося непосредственно общественным. Bce эти только между прочим высказанные идеи были развиты и научно обобщены и сформулированы Марксом в «К критике политической экономии» и в «Капитале». Ho наличие их указывает, что «Немецкая идеология» имела для Маркса и Энгельса значение с точки зрения уяснения самим себе не только основных философских тем, служивших непосредственным предметом полемики с младогегельянской философией, но и специальных экономических вопросов.

Рассмотрение денег как особого товара, однако подчиненного всем общим закономерностям товарного мира, подготавливало Маркса для его позднейшей развернутой критики ходячих теорий «рабочих денег», «дарового кредита» и тому подобных утопий мелкобуржуазных теоретиков, не говоря уже о чисто буржуазных теориях денежных реформ с целью «стабилизации» всей буржуазной экономики. По крайней мере глухие, косвенные намеки на вздорность этих теорий в «Немецкой идеологии» уже не трудно обнаружить.

Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии» определенно заявляют себя сторонниками трудовой теории стоимости. B соответствии с концепцией буржуазных классиков Маркс и Энгельс утверждают, что в рамках конкуренции товарная цена определяется издержками производства. Они считают также, что и металлические деньги, коль скоро деньги — это товар, «определяются исключительно издержками производства, т. e. трудом»^{[215] [216]. B то же время «деньги — представитель стоимости всех вещей, людей и общественных отношений»[217].}

B связи с анализом буржуазной собственности, про- слеживая развитие товарно-денежных отношений, указывая на прогресс промышленности и торговли, сосредоточение богатства в одних руках и накопление бедности на другом полюсе, среди трудящихся, Маркс и Энгельс делают важный научно-политический вывод о возрастающей зависимости буржуазного государства от капитала, о превращении этого государства в послушное орудие буржуазии. Государство постепенно и все более впадает в задолженность, буржуазия сколачивает деньги, а «государство оказывается вынужденным выклянчивать их у буржуазии, а под конец оно и просто покупается ею» '. B капиталистическом обществе объективно складывается и существует в качестве нормы такое положение, когда «буржуазная нажива нисколько не зависит от политики, но зато политика всецело зависит от буржуазной наживы»^{[218] [219]. Государственные сановники, если даже они и не являются прямыми представителями и ставленниками бизнеса, служат денежному мешку потому, что он их кормит. Экономика, ее владыки являются фактическими дирижерами политической жизни, некоронованными королями, определяют, исходя из своих интересов, по своему усмотрению, ее внутренний и внешний курс. Следовательно, всякое буржуазное правительство, буржуазное государство представляет собой по существу исполнительный комитет по делам буржуазии. Любая его акция так или иначе диктуется соображениями капиталистической наживы.}

* * *

/

Большое место уделено в «Немецкой идеологии» проблеме коммунизма — раскрытию его сущности, как общества, отрицающего капиталистический строй, буржуазный способ производства, и выяснению тех путей, которые делают возможным воплощение науки о коммунизме в конкретную практику. Помимо того огромного научнополитического значения, которое эта цель имела сама по себе, обстоятельное рассмотрение проблематики коммунизма диктовалось, очевидно, также и непосредственной задачей разоблачения подвизавшихся тогда в Германии так называемых «истинных социалистов». Они, как и

младогегельянцы, сбивали с толку людей, давали ложную перспективу народным массам, выражавшим свое открытое недовольство существующими порядками, затрудняли дело идеологической, теоретической подготовки будущей революции.

Ha германской почве 40-х годов, характеризующейся отсталостью экономических и политических отношений, коммунизм, по определению Маркса и Энгельса, получил мелкобуржуазную и «выспренно-идеологическую форму» Г Видное место среди этих извращенных форм коммунизма занимали «истинные социалисты», проповедовавшие так называемую немецкую социальную философию. Практическому движению и классовой борьбе они предпочитали чисто литературное движение, стоявшее целиком вне партийных интересов, точнее, вне интересов пролетариата, т. e. того класса, который мог быть и действительно был носителем подлинно коммунистических идеалов. Философией «истинных социалистов» являлся все тот же идеализм, эклектически перемешанный с рядом наименее научных положений материализма Фейербаха. Так, один из столпов «истинного социализма», К. Грюн, был вооружен, как указывают Маркс и Энгельс, неколебимой верой в сформулированные Фейербахом принципы «чистого, истинного человека», составляющего якобы конечную цель всемирной истории, он разделял фейербаховские принципы понимания религии, как отчужденной человеческой сущности и меры всех вещей. Преодолевая или уже преодолев ко времени написания «Немецкой идеологии» старофилософскую концепцию отчуждения не только по существу — это было сделано еще в «Экономическо-философских рукописях 1844 года»,— но и в значительной степени со стороны формальной, терминологической, Маркс и Энгельс отмечали, что K- Грюн был также вооружен «истиной», согласно которой «деньги, наемный труд и т. д. представляют собою отчуждения человеческой сущности» и что «немецкий социализм есть осуществление немецкой философии и теоретическая истина зарубежного социализма и коммунизма»®. Как и младогегельянцы, «истинные социалисты» кичились своей ученостью и особым талантом проникно- ^{[220] [221] вения в тайны мира, поучали всех и вся, считали, что их деятельность «на небесах немецкого духа» вполне заменяет собой результаты практически-революционного движения масс в Англии и Франции.}

Чего стоила и насколько бессодержательной на деле была немецкая социальная философия «истинных социалистов», свидетельствует как нельзя лучше их излюбленная теория истинной собственности, рассматривавшая реально существующую частную собственность помещиков и промышленных капиталистов только как видимость, а вымученное представление абстрактного «ума», полностью отвлекающееся от действительности, не желающее видеть реально существующей собственности,— «как истину и действительность этой видимости» ¹.

B противоположность «истинным социалистам» Маркс и Энгельс заявляют, что «коммунизм есть в высшей степени практическое движение, преследующее практические цели с помощью практических средств»². Коммунизм это не прекрасный, построенный в мечтах воздушный замок. Это действительный уклад будущей жизни, который может быть и будет осуществлен только путем практических действий, преобразующих в корне устои материального производства. «Коммунизм для нас,— пишут Маркс и Энгельс,— не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние»^{[222] [223] [224].}

B «Немецкой идеологии» подчеркивается, что коммунизм означает ниспровержение существующего общественного строя. Уничтожение частной собственности тождественно с коммунистической революцией. Уничтожив базис общества, частную собственность, введя коммунистическое регулирование производства, которое устраняет отчужденность людей по отношению к своему собственному продукту, коммунистическая революция создает объективные условия для господства совершенно иных отношений. Исчезают анархия и конкуренция, или, как говорят здесь Маркс и Энгельс, исчезает господство отношения спроса и предложения, и люди снова подчиняют своей власти обмен/ производство, способ их взаимных отношений.

Необходимыми материальными элементами или условиями коммунистической революции Маркс и Энгельс считают: 1) определенные производительные силы и 2) формирование, наличие «революционной массы», которая готова решительно выступить против всей прежней системы «производства жизни». Коммунистическое мировоззрение порождается практическими потребностями практической жизни, возникает из непримиримой противоположности между буржуазией и пролетариатом. Коммунисты — это практические материалисты. Для них «все дело заключается в том, чтобы революционизировать существующий мир, чтобы практически выступить против существующего положения вещей и изменить его» *. Это положение «Немецкой идеологии» близко перекликается с заключительным, одиннадцатым, тезисом Марксовых «Тезисов о Фейербахе». Коммунисты ставят своей целью изменить мир таким образом, чтобы не было места и условий господству вещных отношений над индивидами, подавлению индивидуальности, выступают именно против тех моментов, которые, как подчеркивают Маркс и Энгельс, приобрели в современную, капиталистическую эпоху «самую резкую, самую универсальную форму» ^{[225] [226].}

B «Немецкой идеологии» дана подробная и в основной своей части вполне зрелая, научная характеристика важнейших черт коммунистического общества. Пока Маркс и Энгельс не выделяют в коммунистической формации двух ее фаз — низшей и высшей. Под коммунизмом понимается только то, что позднее, в «Критике Готской программы», Маркс называл его высшей фазой, предполагающей осуществление принципа: «От каждого— по способностям, каждому — по потребностям». Говоря о коммунизме, Маркс и Энгельс подчеркивают в «Немецкой идеологии», что «различие в деятельности, труде, не влечет за собой никакого неравенства, никакой привилегии в смысле владения и потребления»^[227]. Поэтому при коммунизме применительно к потреблению B узком смысле слова должно господствовать положение:

«Каждому — по потребностям»; «раЗличия мозга и умственных способностей вообще не влекут за собой различий желудка и физических потребностей» ^. Эти идеи и поныне выражают программную цель коммунистов всего мира. Однако в период написания «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс еще не сознавали, что между капитализмом и коммунизмом будет лежать целая историческая полоса переходного периода, что торжеству высших целей и принципов коммунизма должна предшествовать низшая фаза коммунистического общества — социализм, когда еще важнейшее значение имеет соблюдение принципа материальной заинтересованности тружеников социалистического общества. Если в «Немецкой идеологии» ее авторы молчаливо отвергают сен-симонистский лозунг: «Каждому — по его способности, каждой способности — по ее делам»^{[228] [229], то в процессе дальнейшего развития теории научного коммунизма они, очевидно, признали заложенное в этом лозунге рациональное, разумное начало и возвели его в основной, руководящий принцип коммунистической формации на той ее ранней стадии, пока еще труд не стал для всех граждан первой потребностью жизни и не создано необходимое обилие материальных богатств.}

Коммунизм характеризуется как общество, «где самобытное и свободное развитие индивидов перестает быть фразой,— это развитие обусловливается именно связью индивидов, связью, заключающейся отчасти в экономических предпосылках, отчасти в необходимой солидарности свободного развития всех и, наконец, в универсальном характере деятельности индивидов на основе имеющихся производительных сил»^[230].

C разных сторон и в разных аспектах авторы «Немецкой идеологии» касаются проблемы разделения труда и приходят к выводу об его исчезновении на основе

коммунистических отношений. B коммунистическом обществе никто не будет ограничен исключительным кругом деятельности. Каждый труженик сможет совершенствоваться в любой области. Регулируя все производство, общество создает для своих членов «возможность делать сегодня одно, а завтра — другое.утромохотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике,— как моей душе угодно,— не делая меня, в силу этого, охотником, пастухом или критиком» ^!.

Столь категорический вывод способен вызвать известное недоумение современного читателя, наблюдающего собственными глазами действительное развитие производственных процессов в практике социалистического и коммунистического строительства. Ни в СССР, ни в других странах социалистического содружества разделение труда, обособление функций между трудящимися отнюдь не исчезает. Напротив, с прогрессом производства получает также дальнейшее развитие и углубление специализация отраслей и профессий. Исполнение определенных производственных функций на современном предприятии требует, например, от рабочих досконального овладения одной специальностью, высокой квалификации, большого опыта и солидных знаний. Бурное и стремительное развитие наук делает также настоятельно необходимым сосредоточение внимания ученого на каком-либо одном участке науки. Более того, даже в этом случае все более сложным делом становится налаживание информации, освоение гигантского потока сведений, исходящего от многочисленной армии ученых данной области.

Практически не встречаются «всезнайки» и универсалы. Однако общий уровень образования современных специалистов в любой сфере труда неизмеримо вырос, и квалифицированное исполнение обязанностей рабочего, техника, инженера, ученого предполагает сейчас самую широкую подготовку и разносторонние знания по своей и смежным специальностям. Стирается грань между рабочим и техником, между рабочим и инженером. Многие рабочие и инженерно-технические работники практики нередко вносят достойный вклад в сокровищницу науки. Искусство и литература стали близки и понятны народу.

Bce чаще компетентными критиками — именно в смысле умения квалифицированно судить о специфике форм искусства и литературы — выступают те люди, для которых этот род занятий не составляет их специальной профессии. По мере сокращения рабочего дня увеличиваются возможности часть досуга отдавать другим видам деятельности, будут созданы необходимые условия для перемены занятий.

C этой точки зрения можно вполне говорить, что сбывается предвидение Маркса и Энгельса и уходит в безвозвратное прошлое прикованность к одной профессии на всю жизнь. Ho прежде всего следует учитывать, что Маркс и Энгельс имели в виду не вообще разделение труда, а капиталистическое разделение труда, порабощающее и ограничивающее человека, уродующее его духовно и физически. Разделение труда рассматривается в «Немецкой идеологии» как понятие, адекватное частной собственности и тождественное ей, и разделение труда и частная собственность выступают как категории, друг друга обусловливающие. Говоря о разделении труда, Маркс и Энгельс нередко подразумевают частную собственность. И наоборот. До некоторой степени разделение труда трактуется также как синоним и причина классового деления общества на противоположные и враждебные классы, как синоним и причина межгосударственных противоречий. Уничтожение частной собственности и капиталистического разделения труда, указывают Маркс и Энгельс, есть в то же время устранение классовой и национальной розни, «объединение индивидов» на основе современных производительных сил и соответствующих им производственных отношений.

Ha первый взгляд несколько непонятным может показаться также провозглашаемый в «Немецкой идеологии» тезис о том, что коммунистическая революция «устраняет труд» Г Ho такое впечатление возможно лишь при первом, поверхностном взгляде. B действительности, Маркс и Энгельс говорят не об устранении труда вообще, ибо уже в тот период они понимали труд как решающий фактор возвышения человека над остальным миром животных и коренное условие существования общества. Речь идет исключительно об устранении подневольных

форм труда, при которых труд не радость, а горе, об устранении «прежнего характера деятельности», с тем чтобы люди могли предаваться по своему выбору свободному труду, вести не вынужденную обстоятельствами деятельность, а свободную самодеятельность, дающую наивысший производственный эффект и высокое внутреннее наслаждение для самого труженика.

Имеющиеся в «Немецкой идеологии» положения O коммунистической революции и коммунизме в основе своей верны и незыблемы. Они определяют собой особое значение этого зрелого марксистского труда.

* * *

B ряде разделов «Немецкой идеологии» содержатся примечательные высказывания по истории экономической науки. Одним ее представителям и школам Маркс и Энгельс дают такую оценку, от которой они впоследствии полностью или частично отказались, другим — удивительно точную, подтвержденную в дальнейшем обстоятельным анализом в специальных исследованиях.

Внимание Маркса и Энгельса привлекла теория взаимной эксплуатации, или полезности, сводившая все многообразие человеческих отношений к единственному отношению полезности.

Впервые в литературе она была выдвинута англичанами Гоббсом и Локком. Оба они испытывали на себе влияние практических потребностей развивающегося капитализма Англии и поэтому свою теорию наполнили экономическим содержанием, с ее помощью оправдывали известные способы достижения экономической выгоды. Идеи Гоббса и Локка, как теоретиков полезности, подхватили в иных условиях французской действительности XVIII века Гельвеций и Гольбах. Французские просветители тоже стремились на основе теории полезности объяснить и оправдать все существующие и возможные отношения между людьми, однако, в отличие от Гоббса и Локка, в их изложении эта теория приобрела слишком общую, универсальную окраску, стала своеобразным сводом сентиментальных и моральных парафраз и, таким образом, лишилась непосредственной связи с экономической жизнью, оказалась без положительного экономического содержания. «Теория, которая еще у англичан была

просто констатированием известного факта, становится у французов философской системой» Ч

Далее Маркс и Энгельс отмечают английского социолога, теоретика утилитаризма Бентама, который после французов пропагандировал теорию полного подчинения всех существующих отношений отношению полезности и возводил это отношение в единственное содержание всех прочих связей. Отношение у авторов «Немецкой идеологии» к Бентаму пока до некоторой степени двойственное. C одной стороны, они говорят, что Бентам «до отвращения размазывал» теорию взаимной эксплуатации, иронически употребляют образ «бентамовской бухгалтерии», намекая на то, что Бентам в своей этике занимался составлением своего рода баланса удовольствий и страданий и возводил в категорию морального то действие, в котором сумма удовольствий в конечном счете превышает сумму страданий, явно высмеивают Бентама за его «истинно классическую» манеру буквально во всем видеть смысл полезности и разумное соображение: например, у него всегда даже «нос должен иметь какой-нибудь интерес, прежде чем он решится понюхать»^{[231] [232]. C другой стороны, Маркс и Энгельс склонны думать, что Бентам предупреждал буржуа от практически вредной для них ограниченности действий, вновьвключилвтеорию полезности экономическое содержание, что эта теория дальнейшим своим развитием в особенности обязана Бентаму. Следовательно, с именем этого писателя связывается развитие доктрины, имеющей положительно практическое значение с точки зрения интересов буржуазии, пробивавшей себе путь к абсолютному господству. Бентам оказывал как бы положительную услугу, содействовал буржуазному прогрессу. Благодаря экономическому содержанию теория полезности превратилась постепенно «в простую апологию существующего», и Бентам, по смыслу высказываний Маркса и Энгельса в «Немецкой идеологии», внес определенный самостоятельный вклад в эту апологию, в доказательство выгодности и общеполезности буржуазных производственных отношений.}

Такое отчасти критическое отношение к Бентаму по сравнению с отношением Маркса и Энгельса к нему же в несколько более ранний период представляет несомненный шаг вперед. Так, в марте 1845 г. Энгельс еще рекомендовал включить сочинения Бентама, хотя он и «полон скучных теоретических рассуждений», в популярную библиотеку социалистической литературы наряду с произведениями Фурье, Оуэна, сен-симонистов, Годвина. B «Святом семействе» Маркс и Энгельс одобрительно ссылались на отдельные положения работы Бентама «Теория наказаний и наград», считали, что Оуэн обосновывал английский коммунизм, исходя из бентамовской системы правильно понятого интереса.

B «Капитале» Маркс в теоретической деятельности Бентама уже вообще ие видит с любой точки зрения ни-. чего достойного внимания и уважения. Он говорит здесь, что Бентам тем и характерен, что с беспримерным самодовольством вещал обыденнейшие банальности, лишь бездарно повторил даровито изложенные положения французских просветителей XVIII века, на все смотрел глазами английского филистера. B «Капитале» он характеризуется как архифилистер, трезво-педантичный, тоскливо-болтливый оракул пошлого буржуазного рассудка XIX века.

Маркс и Энгельс указывают в «Немецкой идеологии», что подлинной наукой теории полезности является политическая экономия и свое истинное содержание · эта теория получила благодаря физиократам, которые «впервые превратили политическую экономию в систему» ¹.

Прежде политическая экономия разрабатывалась финансистами, банкирами или купцами, т. e. лицами, непосредственно причастными к экономической практике, или же людьми универсальной образованности, как Гоббс, Локк, Юм, для которых она имела значение одной из отраслей энциклопедического знания. Лишь со времени физиократов и благодаря им политическая экономия превратилась в особую науку, включающую в поле своего зрения политические, юридические и другие отношения B той мере, в какой они могли быть сведены к экономическим отношениям.

Маркс и Энгельс с самого начала своих экономических занятий проявляли глубокий интерес к физиократам. Уже в ранних произведениях они пытались анализировать их научное наследие и всегда были высокого мнения о месте физиократов в истории политической экономии. Правда, в «Теориях прибавочной стоимости» Маркс называл физиократов «отцами современной политической экономии» не за то, что они придали истинное содержание теории полезности, а за их существенную заслугу анализа капитала в пределах буржуазного кругозора.

Теорией полезности Маркс и Энгельс занимались в «Немецкой идеологии» больше, чем она этого заслуживает. Тогда для них еще не был ясен вполне научный смысл и все значение теории трудовой стоимости, как подлинно рациональной основы политической экономии. K числу факторов стоимости наряду с издержками производства в рикардовском смысле они относили также полезность вещи. Их концепция стоимости приобретала вид некоего гибрида из теории Смита и Рикардо, с одной 'стороны, и Бентама — с другой. При определении заслуг физиократов в историческом процессе становления научной экономической мысли Маркс и Энгельс поначалу делали крен в сторону второстепенных моментов, не видя того, что имеет характер действительно научных открытий. Историческая заслуга Кенэ, Тюрго и других представителей физиократической школы заключается в том, что они провозгласили труд исходным пунктом своего учения, считали его источником прибыли и на этой основе предприняли первый опыт изображения внутренних закономерностей общественного производства и воспроизводства.

B более конкретной части своих оценок физиократов Маркс и Энгельс высказывают абсолютно бесспорные положения, свидетельствующие о их солидной экономической подготовке уже в тот период. Например, Тюрго они характеризуют не только как учителя А. Смита, решительнейшего сторонника свободы торговли, но и, между прочим, как защитника процентов. Как известно, некоторые физиократы, в частности Мирабо-старший, рассматривали прибыль, в том числе и денежный процент, как часть издержек производства, повышающую стоимость товара, и поэтому объявляли ее противной природе. Тюрго же, напротив, считал денежный процент правомерным и доказывал это тем, что денежный капиталист, если бы он отдавал свои деньги в ссуду, мог бы купить на эти деньги землю и, таким образом, в виде земельной ренты получал бы в свое распоряжение те же проценты.

Подводя итог, можно с полным правом сказать: «Немецкая идеология», не будучи специально экономическим или историко-экономическим произведением, содержит ряд глубоких и весьма интересных идей как по самой экономической теории, так и по истории экономической мысли. Даже с одной этой точки зрения она является большим вкладом в науку. Этот труд отражает понимание Марксом и Энгельсом ряда важных моментов и разделов экономической науки накануне создания «Нищеты философии». Работая над «Немецкой идеологией», Маркс и Энгельс прошли большую философскую школу, необходимую для плодотворных экономических исследований. Маркс был глубоко прав, когда сознательно воздержался от публикации «Критики политики и политической экономии», прежде чем были развиты те общие положения, которые составляют основное и непреходящее богатство содержания «Немецкой идеологии».