«НИЩЕТА ФИЛОСОФИИ» — ЗАРОДЫШ «КАПИТАЛА» РАСЧИСТКА ПУТИ ДЛЯ НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА

K общей и частной оценке «Философии нищеты» Маркс возвращался не раз до того, как был готов его публичный ответ Прудону в виде книги «Нищета философии», и после, но здесь особенно важно подчеркнуть основные идеи, изложенные в письме Анненкову, так как они возникли по свежим следам чтения книги Прудона и представляют собой концентрат и первый вариант мыслей, развернутых в «Нищете философии».

Мировоззренческая основа взглядов Прудона — откровенный идеализм, хотя это, может быть, и не сознавалось самим Прудоном. Абстрагировавшись полностью от конкретно-исторических условий, не зная фактически прошлой истории и не ведая законов современной жизни, Прудон подменил изучение действительного развития pe-

альных событий и фактов произвольным порядком экономических категорий, возникших в путаной голове мелкобуржуазного социалиста.

Идеалистическая концепция Прудона проявилась в извращенном толковании им объективных экономических процессов и отражающих их экономических закономерностей и категорий.

O Прудоне мало и даже нельзя сказать, что он был проповедником идеалистической философии Гегеля. Он извратил, вульгаризировал рациональное зерно этой философии— гегелевскую диалектику. Гегель признавал единство противоположностей и борьбу противоречий основой и источником развития идей, получающих свое инобытие в формах чувственно воспринимаемой жизни. Заимствуя язык Гегеля, Прудон сводил разрешение противоречий к искусственному упразднению «плохих» сторон в каждой существующей идее путем синтеза разных идей или категорий, в результате которого хорошие стороны остаются, плохие исчезают. «Сосуществование двух взаимно-противоречащих сторон, их борьба и их слияние в новую категорию составляет сущность диалектического движения. Тот, кто ставит себе задачу устранения дурной стороны, уже одним этим сразу кладет конец диалектиче-

скому движению»¹. Так называемые «дурные стороны» обычно толкают общество к прогрессу, к образованию новых общественных отношений с новыми внутренними противоречиями. Этим новым отношениям соответствуют новые идеи и категории.

Из преклонения перед абстрактной идеей, якобы обладающей чудесным свойством жизнетворчества, вытекало с неизбежностью отрицание всякой практической и революционной деятельности масс. Изменение существовавшего общества Прудону представлялось вполне возможным на пути изменения мыслительных категорий. He поняв подлинного содержания буржуазного общества, он превратно судил о силе, которая только и могла опрокинуть буржуазный строй.

Маркс указывает в письме Анненкову, что «Прудону принадлежит заслуга быть научным выразителем французской мелкой буржуазии»^{[235] [236]. Таким образом, была существенно поправлена политическая характеристика Прудона по сравнению с той, которую Маркс и Энгельс давали ему в «Святом семействе». Оценка Прудона как идеолога и выразителя интересов мелкой буржуазии была вполне научной и окончательной.}

Убедительное доказательство этого вывода содержала книга Маркса «Нищета философии», написанная в первой половине 1847 г. непосредственно в ответ на книгу Прудона «Философия нищеты». Извещая Маркса об этом своем произведении, Прудон, между прочим, писал: «Жду Вашей строгой критики». Он получил ее в полную меру и по заслугам. Энгельс находил этот труд Маркса столь же остроумным, сколь и основательным^[237].

Разумеется, в первую очередь книга Маркса обращена против взглядов Прудона, которые были тем опаснее, поскольку их автор пользовался широкой популярностью, занимал тогда видное место среди французских социалистов. B Германии его считали плохим философом, но одним из сильнейших экономистов, во Франции, наоборот, он слыл плохим экономистом, но хорошим немецким философом. За ним упрочилась слава «завзятого ультрареволюционера», хотя так называемая революционность его была с самого начала чисто внешней и показной, своего рода бравадой.

Разоблачая мелкобуржуазный социализм Прудона, Маркс наносил меткие, разящие удары по буржуазной философии и буржуазной политической экономии в целом. «Нищета философии» — труд от начала до конца критический, преодолевающий ошибки и слабости буржуазной общественной науки. К. Каутский называл «Нищету философии» введением в изучение «Капитала», дающее комментарий к положениям его автора². B известном смысле, это правильное мнение. Действительно, «Нищета философии» подготавливает читателя к пониманию «Капитала». Ho в не меньшей степени она подготавливала также самого Маркса к вершине анализа, на

которую он поднялся в «Капитале», подвергая решительной и беспощадной критике капитализм, а заодно и его «научную совесть» в лиде буржуазной политической экономии, буржуазной философии и буржуазной историографии. Уже в 1880 г. сам Маркс в таких словах отзывался о «Нищете философии»: «...в этой книге содержится в зародыше то, что после двадцатилетнего труда превратилось в теорию, развитую в «Капитале»» ·.

B предисловии к «Нищете философии» Маркс пишет, что, протестуя против двойной ошибки тех, кто считал Прудона хорошим философом и хорошим экономистом, он вместе с неблагодарным трудом разъяснения этой ошибки часто отвлекался от критиКи Прудона, чтобы критиковать немецкую философию и одновременно «делать некоторые замечания по политической экономии»^{[238] [239].}

B этой работе Маркс впервые говорит о себе как о немецком экономисте. Политическая экономия стала уже прочно важнейшим делом его жизни. K моменту написания книги уяснение себе основных черт его новых исторических и экономических воззрений было для Маркса уже пройденным этапом^[240]. Однако нельзя не учитывать того, что к 1847 г. с начала более или менее систематических занятий Маркса политической экономией минуло всего лишь немногим более трех лет. «В то время,— вспоминает Энгельс,— Маркс еще ни разу не бывал в читальном зале Британского музея. Кроме книг парижской и брюссельской библиотек, кроме МОИХ КНИГ И ВЫПИСОК, OH просмотрел только те книги, которые можно было достать в Манчестере во время нашей совместной шестинедельной поездки в Англию летом 1845 года»^[241]. Целостная система экономических взглядов еще не сложилась. Отдельные взгляды переживают пока свой утробный период. Маркс еще не совсем критически воспринимает теорию классиков буржуазной политической экономии и в некоторых вопросах разделяет их ошибочные догмы.

Поэтому нельзя полностью согласиться с мнением T. И. Ойзермана, что труд Маркса «Нищета философии» содержит «классическое изложение, экономическое и фи-

лософское обоснование научного коммунизма»^т. Еще раньше точно такое же мнение высказывал и Д. И. Розенберг: ««Нищета философии» — классический труд как по историческому материализму, так и по политической экономии»^{[242] [243].}

C точки зрения марксистской политической экономии «Нищета философии» — это, во всяком случае, еще не классическое произведение. B нем нет и достаточного экономического обоснования научного коммунизма. B ходе своих дальнейших научных исследований, обогащенный новым историческим опытом, Маркс вынужден был пересмотреть ряд положений «Нищеты философии». Если говорить об экономической теории, то сохранили свою силу положения, относящиеся, как правило, к области методологии и конкретно-экономического анализа.

B то же время Д. И. Розенберг, на наш взгляд, несправедлив в отношении Ф. Меринга, когда пишет, что он «совершенно неправильно дает одностороннюю и, следовательно, ошибочную характеристику «Нищеты философии»... игнорируя ее важную роль в развитии экономического учения Маркса»^{[244] [245] [246] [247] [248] [249]. При внимательном чтении напи- Санной Мерингом биографии Маркса такого впечатления отнюдь не создается. Меринг подчеркивает важнейшие политико-экономические выводы «Нищеты философии» и в общем удачно характеризует все ее научное значение.}

Правда, Меринг без оснований считал Маркса в период написания «Нищеты философии» рикардианским социалистом. Хотя Маркс и заимствовал у Рикардо ряд положений, но к 1847 г. он в целом уже далеко превзошел классическую школу буржуазной политической экономии.

B философском плане «Нищета философии» — вполне зрелое произведение. B нем дальше развиваются те основополагающие идеи, которые составляют содержание предшествующих работ Маркса и Энгельса — прежде всего «Святого семейства» и «Немецкой идеологии». В. И. Ленин видел огромное значение «Нищеты философии» в том, что «разбор социологии Прудона ведется там с материалистической точки зрения», что «критика того решения различнейших исторических вопросов, которое предлагал Прудон, исходит из принципов материализма», что «собственные указания автора на то, где нужно искать данные для разрешения этих вопросов, все сводятся к ссылкам на производственные отношения» *. Следовательно, характерным для «Нищеты философии» является строго выдержанный исторический материализм. B своей философской части этот труд излагает основы научного мировоззрения пролетарской партии и стоит на уровне подлинно классических произведений марксизма.

МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ИСТОЛКОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ КАТЕГОРИИ

Маркс в «Нищете философии» весьма похвально отзывается о представителях ряда направлений и школ буржуазной политической экономии. Рикардо — это «богатый банкир и выдающийся экономист». «Доктор Кенэ сделал из политической экономии науку; он резюмировал ее в своей знаменитой «Экономической таблице»». Кенэ был «провозвестником неминуемого и верного торжества французской буржуазии»^{[250] [251]. Это заслуженные оценки, ставшие достоянием марксистской политической экономии. Однако рядом с такими славными именами фигурирует Лодердель, который характеризуется как довольно видный экономист, тот самый граф Лодердель, пошлости которого Маркс сурово критикует в «Теориях прибавочной стоимости», в частности, называет галиматьей его попытки апологетического обоснования прибыли «производительной силой капитала» [252].}

B «Нищете философии» впервые изложено с большой убедительностью и подробно новое понимание сущности экономических категорий. Ha протяжении многих страниц и в различных аспектах полемики с Прудоном Маркс доказывает, что научные категории являются лишь теоретическим выражением данных производственных отношений, абстракцией существующих или существовавших ранее общественных отношений производства.

Как уже отмечалось, Прудон стоял на диаметрально противоположной позиции, полагая, что экономические категории не выражают общественных отношений, а создают их. Он представлял крайний полюс идеализма в политэкономии.

Прудон отрицал объективность экономических законов, утверждая, что решающую роль в общественном производстве играет свободная воля производителя и потребителя. Действие закона стоимости в условиях товарного производства он подменял действием абстрактных понятий редкости и изобилия, полезности и мнения.

Возражая такому извращенному пониманию важнейшей сферы общественных отношений, Маркс разъясняет, что производитель обычно не так уж свободен в выборе характера производимых предметов, средств, методов производства и т. д. Люди застают готовыми определенные производительные силы и форму их организации — производственные отношения. Кстати, в отличие от «Немецкой идеологии» Маркс в «Нищете философии» широко пользуется этим термином и старый термин — «форма общения» употребляется всравнительно редких случаях. Производитель всякий раз производит не то, что ему подсказывает его «свободная воля», а то, что позволяют его фактические возможности и что диктуют внешние для его воли реальные обстоятельства — не в последнюю очередь спрос, место в системе разделения труда и т. д. Точно так же не может быть речи о проявлении «свободной воли» потребителя. Потребление определяется производством. Потребитель приобретает для своих надобностей не то, что ему заблагорассудится, а только то, что получает доступ на рынок, то, что он физически может приобрести B зависимости от своего места в системе общественного производства, в зависимости от того, какими средствами владеет и т. д. B выборе способа производства и способа потребления люди не свободны. «Потребитель,— указывает Маркс,— не более свободен, чем производитель. Его мнение основывается на его средствах и его потребностях. И те и другие определяются его общественным положением, которое зависит, в свою очередь, от организации общества в делом» *. Сторонники уравйигельного примё- нения рикардовской теории трудовой стоимости Годскин, Томпсон, Брей ратовали за предоставление единственному производителю стоимости — рабочим — так называемого неурезанного продукта труда. Это, по их мнению, означало бы торжество «справедливости». Для этой цели они выдвигали различные способы непосредственного продуктообмена на товарной основе. Они не понимали той простой и только для Маркса ставшей совершенно очевидной истины, что при системе частно-товарного производства в принципе нет и не может быть обмена просто продуктов, но есть и возможен обмен участвующих B производстве разных по своему назначению, качеству,ха- рактеру видов труда, воплощенных в том или ином товаре. Общество, разделенное на антагонистические классы, может и обязательно должно иметь обмен деятельностью индивидуальных, частных производителей, поддерживающих отношения друг с другом лишь при посредстве рынка, на котором в качестве особого рода товара выступают деньги.

B своих иллюзиях реформировать буржуазное общество согласно вкусам и на потребу мелкого буржуа при помощи безденежного обмена Прудон слепо копировал несостоятельные проекты тех утопистов, которые делали из учения Рикардо социалистические выводы.

Маркс подмечает еще одну кардинальную слабость и ошибку всех без исключения буржуазных экономистов. Они исследовали особенности производства при данных, капиталистических отношениях. Одним это удавалось делать основательнее и глубже. Их результаты обогащали науку. Другие носились с догмами, которые ни в какой мере не вскрывали сути явлений. Однако ни те, ни другие не исследовали того, как производятся сами производственные отношения, в том числе не выяснили того, как и почему возник буржуазный строй и каким тенденциям развития он подвержен. B их сочинениях различным экономическим категориям давалась такая трактовка, будто они застыли на месте, неизменны и вечны. Историческое движение, приведшее к образованию, например, разделения труда, кредита, денег и т. n., было вне поля зрения буржуазных экономистов. Тем более они не давали себе

труда заглянуть в будущее, считая, что настоящее воплощает в себе разум, вечную истину и таким останется навсегда. Лишь в отношении прошлого буржуазные экономисты допускали возможность перемен и развития. Ho с наступлением эпохи капитализма всякому развитию положен конец. Это предел мечты и лучший из возможных вариантов общественного устройства. По мнению буржуазных экономистов, пишет Маркс, «существует только два рода институтов: одни — искусственные, другие — естественные. Феодальные институты — искусственные, буржуазные— естественные... Говоря, что существующие отношения — отношения буржуазного производства — являются естественными, экономисты хотят этим сказать, что это именно те отношения, при которых производство богатства и развитие производительных сил совершается сообразно законам природы. Следовательно, сами эти отношения являются не зависящими от влияния времени естественными законами. Это — вечные законы, которые должны всегда управлять обществом» *. Тем самым буржуазная политическая экономия завела себя в безысходный тупик. Ей оставалось в лучшем случае до бесконечности пережевывать старые истины, подгонять все новое под мерку старых категорий и положений. Ho это уже ничего общего с наукой не имеет.

Великая заслуга Маркса в том, что он указал на исторический, преходящий характер капитализма, как и всяких общественных отношений вообще. Употребляя язык буржуазных экономистов, можно сказать, что капитализм не «естественный» строй, а в такой же мере «искусственный», как и уступивший ему историческую дорогу феодализм. Развитие способов производства, или иначе общественно-экономических формаций (правда, такого термина нет пока и в «Нищете философии»), их последовательная смена предопределены внутренними законами экономической жизни, диалектикой развития производительных сил в непосредственной связи и взаимодействии их с производственными отношениями. Рассуждения и мысли Маркса по этому поводу венчает знаменитая формула: «Общественные отношения тесно связаны с производительными силами. Приобретая новые производительные силы, люди изменяют свой способ производства, а с изменением способа производства, способа обеспечения своей жизни,— они изменяют все свои общественные отношения. Ручная мельница дает вам общество с сюзереном во главе, паровая мельница — общество с промышленным капиталистом» *.

Делая шаг вперед по сравнению с «Немецкой идеологией», Маркс в понятие «производительные силы» включает уже и людей. «Из всех орудий производства наиболее могучей производительной силой является сам революционный класс»^{[253] [254] [255].}

Всякое изменение производительных сил необходимо ведет к соответствующему изменению производственных отношений. Как нельзя представить длительной стагнации производительных сил, так нельзя допустить и возможность сохранения на вечные времена данного типа производственных отношений. Ho из этого положения следует с неизбежностью другой вывод, которого не могла сделать буржуазная политическая экономия. Создаваемые людьми идеи и категории, поскольку они есть не что иное, как теоретическое выражение тех или иных отношений, тоже должны находиться в процессе развития и обновления. Доказав это, Маркс поднялся на несколько голов выше всей предшествовавшей политической экономии.

СТОИМОСТЬ ТОВАРА

B «Нищете философии» Маркс не только заявляет себя сторонником теории трудовой стоимости, но и признает эту теорию в качестве основного начала и научного фундамента политической экономии. Оценивая свой труд почти 20 лет спустя после того, как он был написан, Маркс особенно выделяет то, что «там показано, насколько неясными, неверными и половинчатыми остаются понятия Прудона об основе всего — меновой стоимости»^z. Итак, меновая стоимость это основа всего научного здания политической экономии. Стоимость — центральная категория в системе категорий политической экономии и исходный пункт всех ее научных построений.

Отныне категория отчуждения и отчужденного труда перестает занимать ум Маркса в такой степени, как, скажем, в 1844 r., и он посвящает себя прежде всего изучению и развитию теории трудовой стоимости. B пору написания «Нищеты философии» OH видит в этой теории единственный ключ для научного объяснения эксплуатации рабочего класса и экономического обоснования научного коммунизма. Правда, осознание решающей важности этой теории опередило фактически на десяток лет тот научный переворот, который совершил в ней Маркс своими великими открытиями. Ошибочно думать, что в «Нищете философии» уже решены чуть ли не все проблемы стоимости. Маркс коренным образом и критически переработал то, что было достигнуто В. Петти, А. Смитом, Д. Рикардо и другими лучшими представителями буржуазной политической экономии. B «Нищете философии» созданы решающие методологические предпосылки такой переработки, но сам процесс переработки еще не начат. Тем более еще нельзя говорить о детальном выяснении механизма действия закона стоимости.

Маркс проводит в «Нищете философии» рикардовскую теорию стоимости, хотя, в отличие от Рикардо и преодолевая Рикардо, он подчеркивает исторический, преходящий характер этой категории, как и других экономических категорий. Стоимость определяется трудом, необходимым для производства данного товара, и труд — единственный ее источник. Рикардо был гораздо более последовательным теоретиком трудовой стоимости, чем Смит, который считал, что поскольку заработная плата рабочего обычно меньше его продукта, то мерой стоимости при капиталистическом производстве должно быть не относительное количество труда, содержащееся в товаре, а стоимость самого труда. По словам Маркса, Рикардо научно изложил теорию современного ему буржуазного общества и язык у него «такой точный, такой ясный и такой простой»¹. Рикардо удалось изобразить буржуазные экономические отношения во всей их неприглядности и разоблачить сокровенные тайны всего класса буржуазии. «Теория стоимости Рикардо есть научное истолкование современной экономической жизни... Рикардо устанавливает истинность своей формулы, выводя ее из всех экономических отношений и объясняя C ее помощью все явления, даже те, которые на первый взгляд кажутся ей противоречащими, как, например, рента, накопление капиталов и отношение заработной платы к прибыли; именно это и делает из его теории научную систему» ·.

Маркс пока не видит каких-либо недостатков в рикар- довской теории стоимости. Он фактически повторяет характерное для Рикардо смешение различных определений стоимости. He делается никакого различия между стоимостью и тем ее видом, в каком она выступает на поверхности. Поэтому термин «меновая стоимость» фигурирует как выражение стоимости в собственном смысле и как выражение способности покупать другие блага, или как форма стоимости. Маркс нисколько не упрекает Рикардо в том, что он очень часто забывает о стоимости, кактако- вой, о труде как субстанции стоимости, об «абсолютной стоимости» и, исследуя только величину стоимости, подразумевает лишь относительную стоимость, или сравнительную стоимость. Правда, в «Нищете философии» снова обнаруживаются те первые признаки намечающегося пересмотра рикардовской теории стоимости, которые, как было уже отмечено, отчасти характерны для парижских эксцерптов Маркса (1844 r.). Так, если научная система Рикардо основывается на том принципе, что относительная стоимость товара, просто его стоимость, зависит исключительно от количества труда, необходимого для производства этого товара, то стоимость всякой вещи, уточняет это положение Маркс, «определяется не тем временем, в течение которого она была произведена, а минимумом времени, в течение которого она может быть произведена, и этот минимум устанавливается конкуренцией» ^{[256] [257]. Научная интуиция подводит Маркса близко к понятию среднего, общественно необходимого труда.}

Маркс преподал хороший урок Прудону и по вопросу сущности денег. Критикуя несостоятельность взглядов Прудона, он в положительной форме изложил свое понимание денег.

Прудону представлялось, что деньги своим существованием обязаны исключительно особому волеизъявлению правителей отдельных государств. He будь разумного расположения государей, не было бы и денег. Ha этот антинаучный вымысел Маркс отвечает следующим образом: «Поистине нужно не иметь никаких исторических познаний, чтобы не знать того факта, что во все времена государи вынуждены были подчиняться экономическим условиям и никогда не могли предписывать им законы. Как политическое, так и гражданское законодательство всего только выражает, протоколирует требования экономических отношений» ^l. C развитием производства и обмена за немногими товарами, наиболее пригодными для этой цели, постепенно закрепилась функция всеобщего средства обмена. Общественная роль, которую начали играть золото и серебро, вынудила правительства организовать чеканку и выпуск денег в каналы обращения. Следовательно, правительства только более или менее правильно учитывают сложившуюся объективно потребность в деньгах и в монетах фиксируют вес определенного металла. Деньги, в частности металлические деньги, хотя они и выступают в форме известной вещи, по самой своей общественной сути не вещь, а экономическое, производственное отношение. Деньги — это товар.

Однако в трактовке денег Маркс пока еще недостаточно последователен и разделяет ошибочную концепцию Рикардо. B общих словах, теория денег Рикардо, покоившаяся на понимании стоимости как чего-то формального, не затрагивавшего самого содержания буржуазного богатства ^{[258] [259], предполагала определение стоимости металлических денег овеществленным в них рабочим временем, но не при всех обстоятельствах, а лишь до тех пор, пока количество денег находится в «нормальном отношении» к массе и совокупной цене обращающихся на рынке товаров, т. e. пока оно не превышает нормы, которая необходима для обращения всех товаров данного общества в определенный отрезок времени. Если же количество денег превышает эту норму, то стоимость их неизбежно должна упасть, а товарные цены соответственно повыситься. B случае выпуска денег в количестве меньшем указанной нормы стоимость их, наоборот, повысится, а товарные цены соответственно станут ниже.}

Подтверждение правильности этого взгляда Маркс усматривал в факте функционирования бумажных денег вместо металлических. Среди всех товаров, говорил он, «именно золото и серебро в качестве денег являются единственными товарами, не определяющимися издержками их производства; и это до такой степени верно, что в обращении они могут быть заменены бумагой» ¹. По мнению Маркса, полное равенство между деньгами и любымдру- гим товаром наблюдается лишь в международной торговле. Только на внешнем рынке деньги, независимо от их относительного количества, всегда определяются рабочим временем, затраченным на их производство.

Маркс в общем не преодолевает теоретических рамок представлений Рикардо и в той части «Нищеты философии», где речь идет о заработной плате.

Рикардо рассматривал труд как товар. Труд у него сравнивается с предметами, которые покупаются и продаются, как и все предметы купли и продажи, имеет свою естественную и свою рыночную цену. Естественная цена — это та цена, которая необходима для того, чтобы рабочие имели среднюю возможность существовать и без сокращения их числа продолжать свой род. Рыночная цена определяет текущую ценность труда. Следовательно, Нопреки закону стоимости, стоимость труда определяется не тем количеством труда, какое затрачено на производство рабочей силы, а тем его количеством, которое необходимо для производства фактически получаемой рабочим заработной платы. Эта стоимость зависит уже от спроса и предложения.

Подобно Рикардо, Маркс еще смешивает труд и рабочую силу. Труд рабочего рассматривается как товар, которым располагает и который продает рабочий. Стоимость труда носит «официальное название» заработной платы, «поскольку труд продается и покупается, он является таким же товаром, как и всякий другой товар, и имеет, следовательно, меновую стоимость»^{[260] [261]. B выражениях, характерных для языка Рикардо, а также отчасти и Смита, а по существу в соответствии с точкой зрения Рикардо Маркс резюмирует: «Труд, будучи сам товаром, измеряется в качестве такового рабочим временем, кото-}

рое необходимо для производства труда-товара. A что нужно для производства труда-товара? Для этого нужно именно то рабочее время, которое затрачивается на производство предметов, необходимых для непрерывного поддержания труда, т. e. для предоставления рабочему возможности жить и продолжать свой род». Далее Маркс формулирует отношение, которое несколькими годами раньше было высказано Энгельсом: «Естественная цена труда есть не что иное, как минимум заработной платы» *. «Заработная плата, т. e. относительная стоимость, или цена, труда определяется, следовательно, рабочим временем, нужным для производства всего того, что необходимо для содержания рабочего»^{[262] [263]}. B качестве центра, к которому тяготеет фактический уровень заработной платы, служит ее минимум, соответствующий количеству физически необходимых средств существования рабочего и его семьи. Впоследствии Маркс и Энгельс в это положение внесли поправку, указав, что тем центром, к которому стремятся рыночные цены рабочей силы, является не минимум заработной платы, не точный эквивалент стоимости средств существования, безусловно необходимых для поддержания жизни рабочего как рабочего и для продолжения его рода, а стоимость рабочей силы. Причем стоимость рабочей силы определяется с учетом специфики данной страны, исторических особенностей ее развития, образа жизни подавляющей массы рабочего класса, традиционно присущих ему привычек и жизненных притязаний. Короче говоря, учитывается то, что в «Капитале» Маркс называет историческим и моральным элементом стоимости рабочей силы.

B «Нищете философии» пока ни словом не упоминается прибавочная стоимость. Тем не мен'ее в этом труде по существу уже намечено решение проблемы прибавочной стоимости^[264]. Для Маркса уже совершенно ясно, что существует разница между той стоимостью, которую создает рабочий своим трудом, и той стоимостью, которую он получает из рук капиталиста за свой труд. Эта разница становится достоянием владельца средств производства, с помощью которых функционирует живая сила рабочего, реализуется его способность к труду. Заработная плата рабочего и прибыль капиталиста проистекают из одного и того же источника.

Захваченный своими проектами мирного реформирования капитализма и создания без классовой борьбыпро- летариата и социалистической революции справедливого социального строя, в котором будут торжествовать принципы равенства, Прудон утверждал: «Всякое движение, направленное к повышению заработной платы, не может привести ни к чему, кроме повышения цены на хлеб, вино и т. д., т. e. к росту нужды». Опровергая эту идею Прудона, Маркс разъясняет, что заработная плата и прибыль входят в цену*&эвара и между собой они находятся в отношении обратной зависимости. Поэтому «всеобщее повышение заработной платы повело бы к всеобщему понижению прибыли, рыночная же цена товаров не потерпела бы никакого изменения» *.

Это неоспоримое положение важно вспомнить еще и потому, что оно помогает развенчать ходячие и сейчас на Западе вульгарные теории инфляционной спирали цен и заработной платы. Современные наследники Прудона твердят, что рабочим-де незачем ввязываться в движение за увеличение ставок заработной платы, ибо всякое ее увеличение автоматически ведет к росту товарных цен, и в конечном счете рабочий ничего не выигрывает. Маркс убедительно доказал в «Нищете философии» абсурдность таких посылок.

Рабочие упорно сопротивляются наступлению капитала на их жизненный уровень. Опираясь на мощь профсоюзов и других своих организаций, рабочий класс нередко вынуждает класс капиталистов к уступкам, удовлетворению своих требований, к отказу капиталистов от части прибылей. «Повышение и понижение прибыли иза- работной платы выражаютлишь ту пропорцию, в которой капиталисты и рабочие участвуют в продукте рабочего дня, вовсе не влияя в большинстве случаев на цену продукта» ^{[265] [266].}

Маркс довольно близко подходит и к идее средней прибыли, к идее приведения прибыли к одному общему

уровню в результате сильно развитой конкуренции между капиталистами¹. «Но так как отношение ручного труда к основному капиталу неодинаково в различных отраслях производства, то все отрасли, употребляющие сравнительно больший основной капитал и меньшее число рабочих, принуждены будут рано или поздно понизить цену своих товаров»². Co временем вместо отношения ручного труда к основному капиталу Маркс будет говорить о том отношении, в котором весь капитал делится на постоянную его часть — стоимость средств производ- стваипеременнуюегочасть — стоимость рабочей силы, общую величину заработной платы. B политическую экономию Марксом будет введено понятие органического строения капитала. Co временем он разовьет также стройную теорию цен производства, позволившую объяснить то, на чем споткнулась школа Рикардо — внешне противоречащее закону стоимости получение разными по своему строению, но равновеликими капиталами равной прибыли. Буржуазная политическая экономия старалась как бы не замечать этого противоречия. Маркс в «Нищете философии», не довольствуясь характерным для Рикардо и его школы способом «насильственной абстракции от противоречий явления»³, начинает находить подлинно научное решение этой сложнейшей экономической проблемы.