Экономика добра и зла в Новом Завете

Stop helping God across the road, like a little old lady^[505].

U2. «Stand Up Comedy»

Окупается ли (экономически) добро? Вопрос, зачем его делать (и выгодно ли это материально), представлял, как мы уже видели, для еврейского мышления ключевую проблему, но Новое Соглашение ее в значительной степени решило.

Во‑первых, введением нового, в иудаизме практически неизвестного и неиспользуемого понятия «Царство Божие» христианство открыло буквально «новое пространство», на котором и происходит расплата за наши (а)моральные деяния. Земной мир не должен быть справедливым (праведники здесь могут страдать, а грешники – купаться в излишках и изобилии), справедливости каждый человек дождется в Царстве грядущем. В то время как иудаизм должен был решить проблему справедливой расплаты уже на этом свете , христианство отодвигает ее в мир иной. Добро и зло (outgoing ), таким образом, имеют экономическую логику: расчета мы дождемся (incoming ), но уже на небесах. И значит, добро надо творить, а зло терпеть, так как и безгрешным, и неправедным воздастся по делам их именно там… или в аду.

Это решение элегантное, но и оно имеет свою цену – и ценою был этот свет. Мир, где творилась история и который в Ветхом Завете был добрым, сдвигается немного на другую колею. Таким образом, он в глазах многих христианских гностиков становится несправедливым и в значительной мере плохим, непригодным, неуместным, второстепенным и небезопасным.

Возможно, именно отсюда проистекает некоторая сдержанность Нового Завета, иногда даже неприятие этого света: «…Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу»^[506]. Только в этом насквозь испорченном мире праведники могут страдать, а грешные – наслаждаться жизнью. Кажется, что из такого мира разумней всего сбежать.

Таким образом, в подобном смысле экономика добра и зла на этом свете не действует. Безгрешные будут вознаграждены не здесь (см. историю Лазаря), а на небесах. Именно в этом источник христианского холодного, сдержанного отношения к миру этому как к преходящему, ничего не значащему. Ведь он – носитель зла и несправедливости, место, где существуют лишь иллюзии и платоновские тени. Отсюда следует, что изучением этого света набожный христианин заниматься не должен, он обязан избегать предлагаемых ему мирских удовольствий (предложение) и не обращать внимания на свои собственные материальные потребности (спрос). Такие же взгляды имел и Блаженный Августин. Противоположный тренд вернулся в поздних фазах христианства лишь с Фомой Аквинским.

Второй, кардинальный способ решения Новым Заветом проблемы экономики добра и зла заключается в полном отрицании какого‑либо значения этих этических категорий, и тем самым у смерти вырывается ее жало. Вместо взвешивания добра и зла предлагается Спасение. Оно стало незаслуженным даром, которого нельзя ни добиться добром, ни уничтожить злом (как мы показали выше). В этом смысле экономика добра и зла прекратила свое существование.