Философия всеединства — основа нового мировоззрения. Проблема личности и общества

Великий пророк Л. Н. Толстой провидчески предупреждал о не­обходимости пресечения катастрофической русской «цепоч­ки» — насилие за насилие, зло за зло. Его теория непротивления была глубока, значительна, прогностична для всей последую­щей духовно-культурной ситуации: злу, по мысли Л.

Следует сказать, что «серебренный век» как социокультурная эпоха характеризуется особым менталитетом. Это век постнарод­нического покаянного мышления, когда стала очевидной бес­смысленность «цепи» насилий, невозможность изменения внеш­них условий бытия вне «самости» человека. Концепция Вл. С. Со­ловьева (1853—1900), призывающая к необходимости активного сотрудничества человека и Бога становится основой нового ми­ровоззрения части интеллигенции. Не Человекобог трагических героев Достоевского (Иван Карамазов, Раскольников), способ­ных переступить через нравственные абсолюты, а устремленность к Богочеловеку, ищущему внутренней целостности, единства Добра, Красоты, Истины. Лекции Вл. Соловьева «Чтения о Бо- гочеловечестве» (1878—1887) во многом определили религиозно­философский Ренессанс, неохристианские поиски, своеобразное богоис кател ьство.

София Вл. Соловьева как посредник между Богом и челове­ком, как «мировая Душа», синтез Добра, Красоты и Мудрости стала основой «свободной теософии». В стихотворении «Три сви­дания» Соловьев так описывает свою встречу с Софией: «Прони­зана лазурью золотистой, в руке держа цветок нездешних стран, 250 стояла ты с улыбкою лучистой, кивнула мне и скрылася в туман»^[298]. Вл. Соловьеву принадлежит заслуга глубокой разработки понятия всеединства применительно к русской культуре и ее религиозным взаимоотношениям с культурой Запада, которые Соловьев при­зывал всячески развивать.

Богочеловеческая связь как воплощение божественного всеедин­ства должна быть установлена совсем, т. е. стать началом организа­ции как духовной, так и телесной; достижение же этого конечного идеала человечества (определяющего содержание исторического процесса после первого явления Христа) возможно лишь в обще­стве «свободной теократии» — «верного образца божественной тро­ицы (общество, государство, церковь)». Предпосылкой же обще­ства «свободной теократии» должна стать социально-религиозная реформа действительности. Вот почему Соловьев такое большое значение придавал общественной роли «свободной теософии», синтезирующей теологию, философию и опытную науку.

Проблема взаимосвязи личности и общества занимает важ­ное место в философии Соловьева. София, по Соловьеву, есть то, что объединяет человечество, общество, всех людей, причем не только живущих в настоящее время, но и все поколения, про­шлые и нынешние. В развитии общества София впервые являет себя непосредственно. Это происходит с момента возникновения христианства, которое Соловьев считает религией любви. В исто­рии общества действует божественная мудрость. Об этом свиде­тельствует прогресс в развитии общества, рост науки, образова­ния, философии.

Человек, по Соловьеву, есть существо нравственное по пре­имуществу Именно нравственность, наряду со способностью к теоретическому познанию, выделяет человека из остального мира, возвышая его от животного существования к собственно человеческому В основе нравственности человека лежат чувство стыда, жалость и чувство благоговения. Необходимо подчеркнуть, что Соловьев отстаивает идею безусловного достоинства лично­сти, которую он формулирует следующим образом: «Никакой че­ловек, ни при каких условиях и ни по какой причине не может рассматриваться как только средство или орудие — ни для блага другого лица, ни для блага известной группы лиц, ни для так на­зываемого общего блага»^[301]. «Общество имеет право не на человека как лицо, а на его деятельность или труд, в той мере, в какой этот труд, служа пользе общества, обеспечивает вместе с тем достойное существование человека. Право личности безусловно, в то время как права общества на лицо, напротив, обусловлены признанием личного права».

Соловьев критикует две одинаково ложные крайности: од­ну крайность представляют «гипнотики индивидуализма», дру­гую — «гипнотики коллективизма». Первые утверждают само­достаточность отдельной личности, а в обществе видят лишь помеху или препятствие для ее самореализации. Вторые, напро­тив, видят в жизни общества только общественные массы, а лич­ность признают ничтожным и преходящим элементом общества, с личностью можно не считаться во имя так называемого обще­го интереса. Соловьев выступал против тех, кто, «видя в жизни человечества только общественные массы, признают личность за ничтожный и преходящий элемент общества, не имеющий ни­каких собственных прав и с которым можно не считаться во имя так называемого общего интереса»^[302].

По Соловьеву, личность при всех условиях должна иметь воз­можность сохранить свою особенность, она есть «особая форма бесконечного содержания».

Он выступает против противопоставления личности и обще­ства, против превращения того и другого исключительно в сред­ство или цель. Такой подход, по его мнению, предполагал бы реальное существование единичной личности как уединенно­го и замкнутого круга, тогда как на самом деле каждое единич­ное лицо является лишь средоточием бесконечного множества взаимоотношений с другими и отделять его от этих отношений — значит отнимать у него всякое действительное содержание жизни, превращать личность в пустую возможность существо­вания. Характеризуя личность как силу разумно-познающую и нравственно-действующую, он подчеркивает, что то и другое возможно только в обществе, которое не является лишь арифме­тической суммой индивидов, а представляет собой нераздельную целостность, во многом определяемую степенью участия каждо­го человека в делах общества. «Жизнь человека уже сама по се­бе и сверху, и снизу есть невольное участие в прогрессивном существовании человечества и целого мира; достоинство этой жизни и смысл всего мироздания требуют только, чтобы это не­вольное участие каждого во всем становилось вольным, все бо­лее и более сознательным и свободным, т. е. действительно лич­ным, — чтобы каждый все более и более понимал и исполнял общее дело, как свое собственное. Очевидно, только таким обра­зом бесконечное значение личности осуществляется, или из воз­можности переходит в действительность»¹. Но сам этот пере­ход, подчеркивает философ, является также частью общего дела, и исполнение этой высшей задачи зависит не только от личных усилий, а определяется и общим ходом мировой истории, и со­стоянием общественной среды в данный исторический момент, и потому личное совершенствование каждого человека никогда не может быть отделено от общего, а личная нравственность — от общественной.

2.