Кочевая свобода и городская неволя

После освобождения евреев из египетского рабства ключевыми ценностями иудейского мышления становятся свобода и ответственность. Евреи изначально считались кочевым племенем и предпочитали независимость и свободу передвижения.

Иудейскому идеалу соответствует райский сад, а не город^[234]. Во многих местах Ветхого Завета намеками и аллюзиями проявляется презрение к городской цивилизации или наблюдается тенденция видеть в ней греховный и унизительный образ жизни. Возведению печально известной Вавилонской башни предшествует: «И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли»^[235]. Авраам для себя выбирает пастбища, а Лот поселяется в (к сожалению, греховных) городах Содом и Гоморра^[236]. Многочисленные намеки того же плана появляются даже в Песни Песней, где влюбленные могут предаваться любви в садах и в других местах вне города, в то время как эпизоды, действие которых происходит в городе, производят гнетущее впечатление.

Именно Авраама, по приказу Господа покинувшего халдейский город Ур, считают родоначальником скитальческого еврейского этоса: «И сказал Господь Аврааму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе»^[237]. Способность быть в движении и непривязанность к собственности являются очень ценными атрибутами. Естественно, что такой образ жизни имел огромные экономические последствия. Во‑первых, общество жило более сплоченно, не сомневаясь в том, что все зависят друг от друга и вместе – от своего Бога. Во‑вторых, их постоянные скитания означали невозможность владеть чем‑нибудь бoльшим, чем то, что можно унести с собой; накопление материальных благ не имело особого значения – физический вес (масса) вещей привязывал человека к конкретному месту.

Более того, они осознавали двусторонность отношений собственника и собственности. Материальные блага, которыми мы владеем, до определенной степени владеют нами и связывают нас. Привыкнув к определенному уровню материального комфорта, с ним трудно расстаться. Проблема выбора между благоустроенностью и свободой отражена в истории о Синайской пустыне. После того как евреев освободили из египетского рабства, они начинают роптать на Моисея:

Пришельцы между ними стали обнаруживать прихоти; а с ними и сыны Израилевы сидели и плакали и говорили: кто накормит нас мясом? Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок; а ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших^[238].

Одно из величайших достижений Моисея в том, что он сумел раз и навсегда объяснить своему народу, что лучше оставаться голодным и свободным, чем быть рабом с «бесплатной пищей»^[239]. Если уж мы упомянули «бесплатный обед», то необходимо осознать, что народ был убежден в его «безвозмездности». Никто даже не задумывался о том, что мог заплатить за это собственной свободой или в определенной степени поставить под угрозу свое существование.