§ 7. Городское гражданство

С термином «гражданство» в социальной истории сьязы- ваются три друг от друга отличные понятия. Прежде всего «гражданство» включает в себя определенные категории классов, связанных общими экономическими интересами специфического рода; в этом смысле класс горожан не со- ставляет единого целого: сюда относятся одинаково и богатые и бедные горожане, предприниматели и ремесленники; далее, в понятие «граждан» в политическом смысле входит все население государства, как носитель определенных политических прав; наконец, под буржуазией в сословном смысле мы понимаем те слои населения, которые бюрократией, пролетариатом, но всегда вне их стоящими слоями населения, обозначаются как «люди с состоянием и просвещенностью»: предприниматели, рандьеїі, наконец, вообще все, обладающие высшим образованием, все люди с определенным общественным положением и уважением.

Первое из этих понятий — экономическое — развилось только на Западе. Везде и во все времена были и ремесленники и предприниматели, но нигде и никогда они не объединялись в понятие одного класса. Второе понятие гражданства мы встречаем в древнем и средневековом городе. Здесь гражданин выступал, как носитель известных политических прав; в то же время вне Европы мы встречаем лишь намеки на это, как, например, в Вавилонских патрициях и в иохеримах — полноправных городских жителях времен Ветхого Завета. Чем дальше на Восток, тем эти следы реже: «гражданин» совершенно неизвестен мусульманскому миру, Индии, Китаю.

Гражданин, как человек, принадлежащий к определенной сословной группе, всегда является вместе с тем обитателем определенного города, а город в настоящем смысле этого слова существует только в западной Европе; в других странах, например, в древней Месопотамии рождались лишь его зачатки.

Роль городов в истории культуры огромна. Города создали партии и демагогов. Повсюду в истории мы встречаем борьбу между кликами, группами знати, искателями должностей и т. д. Но нигде, за исключением западного города, мы не встречаем партии в современном смысле этого слова, а также демагогов, как ее руководителей, и претендентов на министерские кресла. Город и только он создал также характерные особенности в развитии искусства. Греческое и готическое искусство, в противоположность микенскому и романскому, является специфически городским. Город создал и науку в современном ее виде: в городской культуре греческих городов возникла дисциплина, на которую опирается все дальнейшее научное мышление — математика в том ее виде, в каком она, постепенно развиваясь, существует до наших дней. Точно так же городская культура вавилонян положила начало астрономии. Далее город является носителем религии — не только иудейство, в противоположность религии Израиля, было от начала до конца городским явлением (крестьянин не мог исполнить ритуального закона), но и раннее христианство было связано с городом: чем больше был город, тем выше поднимался процент его граждан, присоединившихся к христианству217.

Вопрос о том, следует ли назвать данный населенный пункт городом, решают конечно, не пространственные его размеры219, но соображения хозяйственного свойства. С этой точки зрения как в Европе, так и вне ее, городом называется торговый и ремесленный центр, нуждающийся в постоянном подвозе жизненных припасов. Крупные населенные места разделяются в хозяйственном отношении на несколько категорий, именно в зависимости от того, откуда они получают припасы и чем их оплачивают. Крупное место оседлости, не располагающее собственными сельскохозяйственными продуктами, может оплачивать ввоз таковых или предметами собственного ремесленного производства, или посредством торговли, или из ренты (она может доставляться или содержанием служащих, или поземельными доходами) или, наконец, из пенсий (таков, например, Висбаден37, где потребности жителей покрываются их пенсиями чиновников и офицеров). В зависимости от источника оплаты съестных припасов и намечается разделение крупных населенных мест на группы. Это имеет силу по отношению ко всем странам, и именно для таких крупных населенных мест, но не для городов. Дальнейшим отличительным признаком городов является то, что в прежние времена всё они служили крепостями. В продолжение долгого времени город признавался за таковой в зависимости от того, был ли он крепостью и до тех пор, пока оставался таковой.

Есть две причины того, почему такая форма развития встречается только на Западе. Первой причиной является различие в организации военного дела. Европейский город возникал, прежде всего, как союз для обороны, как объединение экономически способных организовать оборону людей, которые могли вооружаться, снабжаться и развивать военное искусство собственными силами. Таким образом возникает различие в организации военного дела в зависимости от того, вооружается ли войско своими силами, или лошади, оружие и жизненные припасы доставляются военачальниками. Это различие так же важно для социальной истории, как и то, составляют ли средства производства собственность рабочего или капиталиста-предпринимателя. Повсюду за пределами Европы развитию города мешало княжеское войско, которое было древнее его. Раннему китайскому эпосу совершенно неизвестны гомеровские герои, отправляющиеся на войну на собственной колеснице: ему известен лишь командир, стоявший во главе отряда войска. Точно также и в Индии Александр Македонский встретился с войсками, находившимися под командой таких лиц. В Европе снабжение и вооружение войска военачальника- 10* ми, т. е. отделение солдата от средств осуществления войны, является такой же новостью, как отделение рабочего от средств производства продуктов; в Азии — мы видим это с древнейших времен. Ни египетское, ни вавилоно-асси* рийское войско не представляло собой ничего похожего на гомеровские вооруженные группы, рыцарские войска Европы, городские ополчения древнего ПоХц'а или цеховые войска средневековья. Общей причиной этого различия в организации военного дела является в Египте, Передней Азии, Индии и Китае оросительный вопрос, игравший столь важную роль в их культурном развитии. Оросительная система создала бюрократию, повинности подданных и полную зависимость их существования от деятельности царской бюрократии. Использование рядом с этим (и на почве выработанных таким путем отношений) царем своей власти и для установления военной монополии явилась основной причиной различия между азиатской и европейской организацией военного дела. В Азии царский чиновник и царский «офицер» существуют с самой глубокой древности, в то время, как в Европе мы их сначала не находим. Религиозное братство и военное самообслуживание способствовали возникновению и существованию городов. И нечто аналогичное этому встречаем мы также и на Востоке: в Индии мы видим возникновение города почти в европейском смысле слова; города, где военное самообслуживание тесно связано с правом гражданства: тот, кто поставит в войско слона, становится полноправным гражданином свободного города (Vaicali). В древней Месопотамии знатные фамилии вели между собой войны и основывали города, которыми сами и управляли. Но здесь эти явления исчезли, когда на почве организации системы орошения возникла сильная царская власть. Поэтому лишь на Западе развитие достигло своего полного расцвета.

Другим препятствием к возникновению города на Востоке была магия. В Индии касты не смогли создать единого общего культа и вместе с ним городского союза, так как ритуалы их были различны. Этим объясняется также особое положение евреев в средние века: собор и таинство причащения были символами городского союза; евреи не могли ни молиться в первом, ни участвовать во втором, и поэтому принуждены были основывать отдельные общины рассеяния (диаспоры). Особенно способствовала возникновению европейского города существовавшая в древности широкая свобода священнослужения: священник не являлся обязательным посредником между верующими и богами, как то было в Азии — отправление культа в европейской древности возлагалось на городских должностных лиц. Возникшая таким образом власть ПоХц'а над имуществом богов и доходами храмов повела к замещению жреческих должностей путем аукциона, и этому не препятствовал, как в Индии, магизм. Для Европы позднейшей эпохи крайне важными по своим последствиям оказались три обстоятельства: иудейское пророчество и уничтожение пророками старого иудейского магизма, после чего колдовство, хотя и продолжало считаться реальным, скорее представлялось чем-то дьявольским, а не божественным; затем — чудо сошествия Св. Духа, т. е. братство во Христе, сыгравшее колоссальную роль для подъема древне-христианского энтузиазма; наконец, антиохийский день (к Галатам 2, II и сл.), когда Павел (в противоположность Петру) провозгласил религиозное общение с необрезанными42. Таким образом, были устранены рамки, поставленные магизмом между родами, племенами и народами, отчасти существовавшие еще в античном «полисе», и открылась возможность развития города в западном смысле.

Если «город» в собственном значении слова представляет собой специфически европейское явление, то это, конечно, еще не исключает существенных внутренних различий между античным и средневековым городом, между городами южной и средней Европы.

В первоначальной стадии развития городских союзов сходство между античным и средневековым городом чрезвычайно велико. И там, и здесь активным и единственным элементом городского союза являются знатные, ведущие «рыцарский» образ жизни фамилии, в то время как все остальное население обязано беспрекословно им подчиняться. Обоснованию этих благородных фамилий в городе сильно способствовало принятие ими участия в торговой деятельности. После успешного исхода освободительной борьбы против Византии часть венецианских фамилий осела на Риальто, так как оттуда направлялись корабли на Восток, а Венеция, хотя и ставшая политически независимой, все еще входила в византийскую государственную систему благодаря участию в морской торговле и в морских войнах.

Точно так же и в древности знатные фамилии принимали участие в торговле не в качестве купцов, но как судовладельцы и капиталисты. Замечательно, что в древности не мог приобрести значения ни один город, расположенный на расстоянии более одного дня пути от моря; процветали только те города, которые по политическим и географическим условиям могли принимать деятельное участие в торговле на морях. Поэтому принципиально неправильна мысль В. Зомбарта222, будто земельная рента является родоначальницей города и торговли. Справедливо обратное: обоснование в городе объясняется возможностью и намерением использовать в торговле земельную ренту, чем, в свою очередь, объясняется решающее влияние торговли на первоначальное образование города. В начале средних веков карьера вновь выдвигающегося человека в Венеции протекала следующим образом: он начинал в качестве лавочника, т. е. розничного торговца; потом переходил к поездкам за море, получая в кредит товары и деньги от знатных фамилий и продавая товары на Востоке, чтобы по возвращении разделить прибыль с заимодавцами. Если обстоятельства ему благоприятствовали, то по истечении нескольких лет он приобретал в Венеции собственность в виде земли или кораблей; после этого ему открывался доступ в привилегированное сословие. Лиц, путем торговли добившихся причисления к знатным фамилиям, обладателей земельной и денежной ренты, в Италии называли scioperati, а в Германии — «почетными бездельниками» (ehrsame Mtissigg8nger). Конечно, и среди венецианской знати существовали фамилии, занимавшиеся торговлей, как постоянной профессией, подобно тому, как во время Реформации многие обедневшие рыцари принуждены были снискивать себе пропитание ремесленным трудом. Однако, обычно полноправным гражданином или членом городской знати назывался человек, обладавший землями и торговым капиталом, доходами с которых он жил, но лично не занимавшийся торговлей или ремеслом.

Здесь кончается сходство между средневековым и античным городом: различие между ними возникает с образованием демократии. Правда, и здесь есть некоторые общие черты. A%IOQ, plebs, popolo, BUrgerschaft, «народ» — это все слова, обозначающие нарождавшуюся демократию. Они подра- зумевают собой массу населения, не ведающую «рыцарского» образа жизни. За знатным человеком (nobile) рыцарского уклада устанавливается надзор; его лишают права избирать и отнимают другие права, подобно тому, как русская буржуазия потеряла их вместе с Октябрьской революцией 1917 г. Причина демократизации всюду носит чисто военный характер; она заключается в появлении дисциплинированной пехоты, гоплитов в древности, цехового войска в средние века: поединок между рыцарями заменяется правильно устроенным войском223.

Военная дисциплина вела к победе демократии, так как путем привлечения не рыцарских масс этим последним давалось в руки оружие и тем самым они приобретали политическую власть224.

Наряду с этим как в древности, так и в средние века большую роль играла власть капитала. Сходны также и средства, при помощи которых демократия пробивала себе дорогу. Как первоначально город, так и ророіо вели борьбу в качестве особого союза со своими особыми правительственными лицами. Спартанские эфоры, как представители демократии перед царями, римские народные трибуны43, capita- no del popolo или della mercadanza в итальянских средневековых городах явились именно такими должностными лицами. Характерной чертой их было то, что они представляли первые заведомо незаконные, т. е., созданные революцией, должности. Консулы итальянских городов44 еще ставят перед своим титулом Dei gratia [милостью Божьей], но capitano del popolo — никогда. Как раз такая «внезаконность» и была источником власти римских трибунов. Они sacrosan- ti45 только потому, что явились незаконными должностными лицами, и поэтому охранялись лишь божественным вмешательством (и народной местью), а не чем-нибудь другим. Сходство видится здесь и в цели. Преобладают и решают дело сословные, не классовые интересы: здесь вскрывается прежде всего борьба со знатью. Popolani, чувствуя себя богатыми, сражаясь в городском войске, обладая оружием и видя себя, несмотря на это, оттесненными на задний план, — не хотят больше быть объектом презрения со стороны других сословий. Сходство сказывается, наконец, и в средствах, к которым прибегают не законом, а революцией установленные должностные лица особого союза демократии. Повсюду они захватывают право вмешательства в процессы между простыми и знатными; этой цели служит право интерцессии46 в руках римских трибунов, а также флорентийского capitano del popolo, право, осуществлявшееся путем отмены судебных приговоров, вынесенных обычным путем225. Демократия требует, чтобы постановления города были обязательными лишь в тех случаях, когда плебеи принимают участие в голосовании. Наконец, она добивается того, что законом признаются только ее постановления. Основное положение римского права «ut quod tributim plebs iussisset, populus teneret» сродни флорентийскому «ordinamenti della giustizia»47 и исключению «большевиками» нетрудового элемента от участия в «диктатуре пролетариата». Другое средство, применяемое демократией для закрепления своего господства, состоит в принудительном зачислении в состав plebs или popolo. В древности знать обязана была записываться в трибы, в средние века — в цехи, хотя это крайнее средство сплошь и рядом не осуществлялось. Наконец, повсюду замечается внезапное и чрезвычайное увеличение числа должностей: наступает переизбыток чиновничества, вызванный необходимостью для победившей партии предоставить хорошо оплачиваемые должности своим приверженцам. Таковы черты сходства между античной и средневековой демократией. Наряду с этим мы видим, однако, и существенные различия. Самое заметное из них — разделение города на составные элементы; в средние века таковыми являлись цехи, в древности же мы не наблюдаем ничего подобного.

Изучая средневековые цехи, мы замечаем, что у кормила правления становятся то одни, то другие слои. ВаФлоренции, классическом городе цехов, старейшим из этих слоев был тот, который, во всей своей совокупности назывался arti maggiori в отличие от arti minori. Этот первый слой обнимал собой, с одной стороны, купцов, менял, ювелиров, т. е.

предпринимателей, нуждающихся в значительных оборотных средствах; с другой стороны — юристов, врачей, аптекарей, т. е. вообще «людей с состоянием и образованием», в смысле современной буржуазии. Предпринимательские цехи включались в этот слой в расчете на то, что, по крайней мере, 50% их членов уже были или скоро должны были стать носителями ренты. Эта категория людей «с состоянием и образованием» назывались также popolo grasso («жирным народом»). То же выражение мы встречаем и в «Псалмах» — сборнике обличительной поэзии добродетельного и благочестивого автора, специально направленном против привилегированного слоя богатых и знатных, против «жирных», как они не раз и там называются.

За &rtimaggiori следуют мелкие капиталисты — &rtiminori: мясники, пекари, ткачи и т. д., стоящие почти на границе с рабочим сословием (в Германии, но во Флоренции часть их состояла из довольно крупных предпринимателей). Наконец, настоящие рабочие — ciompi — крайне редко становились у кормила власти, обыкновенно лишь в тех случаях, когда знать заключала с ними союз против среднего сословия.

Средневековый город в эпоху господства цехов выработал в своей политике особое направление, так называемую городскую хозяйственную политику226. Целью ее было сохранение сложившихся условий заработка и дохода промышленного труда. При этом город обычно стремился подчинить окружающие сельские местности своим промышленным интересам путем установления привилегий и принуждения продавать и покупать только на рынке данного города. Далее город стремится препятствовать конкуренции и развитию крупного производства. Однако, все более и более возрастала противоположность между торговым капиталом и ремесленной цеховой работой, все более и более развивалась домашняя крупная промышленность, а также росло сословие подмастерьев, как предшественников современного пролетариата. Ничего подобного не замечаем мы в древности при господстве демократии. Лишь в Древнем Риме находим некоторые намеки на это: fabri в серви- евом устройстве, государственные ремесленники, военные кузнецы были, по-видимому, остатками подобной организации22748. Во времена расцвета демократии мы уже не находим ничего подобного, и лишь в Риме позднейшей эпохи такие следы появляются вновь. Таким образом, в древности нет цеха, как владыки города, нет, вместе с тем, цеховой политики и, наконец, нет противоположности между капиталом и трудом в том виде, в каком она определилась на исходе средних веков. Ей соответствует в древности противоположность между земледельцами и безземельными. Proletarius это вовсе не человек, служащий государству только воспроизведением потомства, как полагает Мом- мзен22849; — это лишенный наследства потомок землевладельца и полноправного гражданина, assiduus. Вся политика того времени была направлена к тому, чтобы помешать появлению таких proletarii, для чего ограничивалось обращение в рабство за долги и смягчалось долговое право: коренная противоположность в древности выявлялась именно между горожанином-кредитором и крестьянином-должником229. В городе жили ссужающие деньги патриции; в деревне — занимавший эти деньги мелкий люд. При особенностях античного долгового права такие взаимоотношения легко приводили к потере собственности и пролетаризации населения. Вследствие этого античный город выработал не продовольственную политику, как то было в средневековом городе, но военную политику поддержания кАлро<;, fundus50, из которого можно было черпать все необходимое для жизни и вооружения. В Риме больше всего боялись ослабления военной мощи. Таким образом, даже коренные реформы Гракхов61 не были вызваны классовой борьбой в современном смысле слова: они основывались на чисто военных соображениях и были последней попыткой спасти систему вооруженного гражданского ополчения от замены ее оплачиваемым войском из добровольцев. В средние века против знатных фамилий выступали, с одной стороны, предприниматель, с другой — ремесленник; в античном мире — всегда крестьянин. Этому различию содействовало и другое различие античного города от средневекового — иное деле- ниє его населения. В последнем знатные фамилии должны были вступать в цехи, в первом — в деревни, 8т\цоі, tribus62, земельные округа, где они обосновывались на одинаковых с крестьянами-землевладельцами правах. Их превращали в ремесленников в средние века, в крестьян в древности.

В античной демократии, как и в средневековой, мы также видим деление ее на известные слои. Сперва возвысился один classis [разряд, класс] — слой бяХа яарехоцетої, тяжело вооруженных (гоплитов), которые имели собственный панцирь и щит и потому ставились в первых рядах войска. Позже, в некоторой части Аттики, особенно в Афинах, большое значение получили неимущие классы, так как для создания обширного флота и его обслуживания потребовалось привлечение всех слоев населения. В конце концов афинский милитаризм привел к тому, что в народном собрании власть захватили матросы. В Риме то же самое имело место после нашествия кимвров и тевтонов63, но не в. форме предоставления солдатам гражданских прав, а в виде образования профессионального войска с «императором» во главе.

Кроме указанных выше, мы видим между средневековым и античным городом еще различие в сословном строе.

Типичным гражданином цехового города в средние века является купец или ремесленник; он становится полноправным, если является домовладельцем. Наоборот, в античности полноправным гражданином являлся сельский землевладелец. В цеховом городе господствует сословное неравенство. Тот, кто не имеет собственности внутри города и желает приобрести ее должен обращаться к какому-нибудь владельцу, как к своему поручителю. Кроме того, в судопроизводстве он находится в менее выгодном положении. Эти правовые стеснения исчезали лишь постепенно и не везде одинаково быстро. Но как личность, средневековый гражданин был свободен. Выражение: «городской воздух освобождает», надо понимать в том смысле, что по прошествии года и одного дня никакой господин не имел права требовать выдачи ему бежавшего от него крепостного. Хотя это положение применялось далеко не повсюду и было сильно ограничено законодательством Гогенштауфенов, однако, оно точно соответствовало правосознанию городских граждан, совпадая с их военными и фискальными интересами. Таким образом, основной тенденцией в истории средневеко- вых городов является уравнение сословий и борьба за свободу. Подобные сословные различия мы видим и в античном мире: здесь существует противоположность между патроном и клиентом64, который, подобно оруженосцу обязан следовать за рыцарем-воином; здесь также существуют крепостные и рабы. Но, с усилением городов и ростом демократии, сословные различия не сглаживаются, а увеличиваются. Рабы покупаются и привозятся в громадном числе и образуют в крупных городах все растущий низший слой населения: Наряду с этим появляются вольноотпущенники. Таким образом в античном городе, в противоположность средневековому, сословные различие возрастают. Наконец, в античном мире мы не встречаем ничего подобного средневековой цеховой монополии. В эпоху господства афинской демократии в отчетах о постройке колонн для Эрех- тейона мы находим указания на то, что свободные афиняне и рабы работали в одних и тех же группах, причем рабы как лучшие работники, были поставлены над свободными афинянами — положение, совершенно немыслимое в средние века при наличии мощного свободного ремесла.

Все это неизбежно приводит к следующему заключению: демократия античного города представляла собой политический цех. У нее также были монополизируемые ею материальные выгоды; но они носили военный характер: дань, добыча, сборы с союзников распределялись только между гражданами. Поэтому как ремесленный цех конца средних веков, так и демократический гражданский цех античного города одинаково были заинтересованы в том, чтобы замкнуть круг своих членов возможно теснее. Вытекающее отсюда ограничение числа граждан было одной из причин падения греческих городов-государств. Монополией этого политического цеха были «клерухии»66, распределение завоеванных земель между гражданами, затем раздел военной добычи, и, наконец, возмещение из государственной казны расходов граждан по театру [расходы на развлечения], бесплатная раздача хлеба, оплата участия в суде присяжных и в народном собрании. Поэтому для греческого гражданина хроническая война была нормальным состоянием, и демагог, подобный Клеону56, прекрасно знал, зачем он призывал к войне: он обогащал город, так как сословие граждан не вынесло бы длительного мира. Тот, кто занимался мирным ремеслом, не получал доли в этих благах; таковыми были вольноотпущенники и метеки57, и в них мы впервые находим нечто похожее на современную, не имеющую земельной собственности, но состоятельную буржуазию.

Если античное государство-город в его наиболее характерной форме — не создало ничего, подобного ремесленному цеху, если вместо этого оно создало для сословия граждан военнополитическую монополию и развилось в солдатский цех, то причина этого носит чисто военный характер. Античный город создал высшую форму военной техники того времени: мы не можем указать ничего равного войску гоплитов или римским легионам. Этим объясняется то свойственное античности обстоятельство, что стремление к обогащению осуществлялось главным образом военной добычей, а также другими преимуществами, извлекаемыми из политики. Гражданину противопоставляется всякий, занимающийся мирным заработком в современном смысле слова. В начале средних веков, в противоположность древнему миру, города не обладали высшей военной техникой — она находилась в руках рыцарей. Ничто не могло противостоять облаченному в панцирь рыцарскому войску. Этим объясняется, почему городские войска никогда не действовали наступательно, но всегда только оборонительно, единственным исключением была битва при Куртре в 1302 г.58 Поэтому, средневековые войска городов не могли выполнять и приобретать завоевательных функций, составлявших как бы профессию античных гоплитов и легионов, и организовываться в военные цехи.

В средневековой Европе мы видим резкую противоположность между городами Севера и Юга, На Юге рыцарские фамилии большей частью были оседлыми и жили в городе; на Севере — как раз наоборот, они не только обитали вне его, но иногда им даже прямо запрещалось жительство внутри его стен. Одной из привилегий северных городов являлось право запрещать пребывание в них королевским чиновникам или рыцарям. С другой стороны, северное рыцарство с пренебрежением относилось к городскому патрициату и рассматривало его, как низшую породу людей. Причину этого различия можно видеть в неодинаковости эпох, с которыми совпало возникновение города на се- вере и на юге. В эпоху возникновения итальянских коммун рыцарская техника стояла на большой высоте; город принужден был, поэтому, приглашать рыцарей на службу или вступать с ними в союз. Городские войны гвельфов и гибеллинов69 представляют собой в сущности лишь борьбу различных рыцарских групп. Город был заинтересован в том, чтобы рыцари обосновывались в нем; они подвергались принудительному вселению в город, inurbamento, с одной стороны, потому, что тем самым достигалась безопасность дорог от рыцарских набегов, а с другой — потому что так обеспечивался заработок от них городскому населению. Совершенно особую картину представляет собой английский город, который, в отличие от германского и итальянского, никогда не был городом-государством и за редкими исключениями никогда не господствовал над близлежащей сельской областью, не пользовался в этом отношении никакими монопольными правами. Для этого у английского города отсутствовала военная сила, не появлялось и воли к этому. Его самостоятельность основывалась на откупах королевских налогов, ибо гражданином был только тот, кто принимал в них участие, и кто платил сам налоги, посредством которых возвращалась сумма, выплачивавшаяся городом при заключении таких откупов. Особое положение английского города объясняется, с одной стороны, необыкновенной централизацией государственной власти в Англии со времен Вильгельма Завоевателя60, а, с другой стороны, тем, что начиная с XIII столетия английские коммуны объединились в парламенте, и рыцари, замышлявшие что- либо против короны, оказывались в денежной зависимости от городов, как последние зависели от первых в военном отношении. С тбго момента как город получил право посылать своего представителя в парламент, у него не осталось ни желания, ни возможности проведения собственной политики. Различие между городом и деревней исчезло рано. Город массами принимал земельное дворянство в число своих граждан. Главную роль в стране начала играть городская буржуазия, хотя формально до последнего времени руководство делами оставалось в руках родовитой знати.

Если нас спросят, какое влияние оказало все вышеизложенное на развитие капитализма, то прежде всего мы должны обратить внимание на различие в способах по- лучения дохода в древности и в средние века, и на различие видов капитализма там и здесь.

Прежде всего, повсюду и во все эпохи мы встречаем различные виды нерационального капитализма: капиталистические предприятия с целью откупов (на Западе, в Китае и в Передней Азии) и с целью финансирования войн (в Китае, Индии во времена, когда там существовали отдельные государства), торговый спекулятивный капитализм (вряд ли можно назвать какую-нибудь историческую эпоху, когда он не существовал), ростовщический капитализм, путем ссуд эксплуатирующий затруднительное положение людей; все эти формы капитализма базируются на военной добыче, налогах, доходах по должности, должностных злоупотреблениях (когда должностное лицо получает вперед известные авансы, как Цезарь и Красс61, и для погашения занятых сумм прибегает к злоупотреблениям по должности) и, наконец, на данях и на людской нужде. Все эти обстоятельства носят хозяйственно-нерациональный характер и из них никогда не могла возникнуть рациональная система организации труда. Рациональный же капитализм базируется на положении рынка, т. е. на чисто хозяйственных условиях; он является тем более рациональным, чем более опирается на массовое производство и сбыт. Лишь на современном Западе этот капитализм развился в прочную систему, между тем как в древности существовал лишь единственный капиталистический класс, рационализм которого может быть приравнен к рационализму современного капитализма, это был класс римских всадников62. Когда греческий город нуждался в кредите, сдавал в аренду общественную землю или вызывал охотника выполнить какой- либо подряд, он принужден был обращаться к конкурирующим иногородним капиталистам. В Риме же существовал класс рационально действующих капиталистов, который со времени Гракхов играл в государстве выдающуюся роль. Капитализм этого класса черпал свою силу в использовании государственных предприятий и доходов, в аренде ager publicus, т. е. завоеванной земли, и казенных имений, в откупах податей, в финансировании политических честолюбцев и военных расходов. Некоторое время он играл в римской политике главную роль, хотя постоянно наталкивался на сопротивление служилой аристократии.

Различие между античным капитализмом и капитализмом конца средних веков, из которых только последний опирается на условия рынка, проявляется и в самом ходе общего развития после утраты городами их самостоятельности. В древности самостоятельность города была поглощена бюрократически организованным мировым государством, в котором политическому капитализму уже не находилось места. Мы видим, как сначала императоры зависят в финансовом отношении от всадничества, но потом постепенно освобождаются от этой зависимости, лишая всадников откупов и таким образом отнимая от них главный источник богатства; таким же образом раньше египетские фараоны сумели обойтись в конце концов без откупщиков, как посредников по сбору податей, создав самостоятельную организацию для удовлетворения политических и военных потребностей государства и превратив откупщиков в финансовых чиновников230.

В эпоху римских императоров аренда казенных имений всюду заменяется наследственным владением. Вместо сдачи государственных подрядов предпринимателю организуются принудительные трудовые повинности подданных. Отдельные классы населения делятся по специальностям, и на эти вновь образованные профессиональные группы возлагаются государственные тяготы с круговой порукой. Это явление равносильно гибели античного капитализма. Место оплачиваемого войска занимает рекрутский набор; устанавливается повинность службы на судах; весь избыток урожая распределяется между отдельными городами, в зависимости от их потребностей, без участия частной торговли; проведение дорог и вообще все общественные работы возлагаются на плечи определенных групп населения, наследственно прикрепленных к своему ремеслу или к клочку земли, на котором они сидят. Наконец, римские городские общины, со своими должностными лицами во главе, тяготеют над гражданами и их имуществом с широкими правами надзора и иска, так как за выполнение государственных повинностей и за уплату налогов население общины (муниципия) отвечает круговой порукой. Основанием для всех этих повинностей был принцип origo, происхождения, на- следственного тягла, для которго образцом в свою очередь служило египетское ібіа эпохи Птолемеев: подданные должны выполнять свои повинности только в той общине, к которой принадлежат по рождению. Развитие этой системы уничтожило политические условия, необходимые для развития капитализма. Ему не было места ни в Египте, с его системой барщины, ни в Риме, с его позднейшей системой повинностей, обязательных литургий63.

Совершенно иными были судьбы города в новые времена. Его самоуправление и здесь подверглось постепенному ограничению. Английский город XVII и XVIII вв. был лишь союзом гильдий, имеющим чисто финансовое и сословное значение. Немецкие города той же эпохи, за исключением вольных имперских, были окружными центрами, у которых все права были октроированы64 сверху. Для французских городов этот момент наступил еще раньше; свобода испанских городов была уничтожена Карлом V во время восстания communeros65. Итальянские города находились во власти синьорий; русские никогда вообще, за немногими исключениями, не пользовались такой свободой, как западные.

У городов было отнято право иметь войско, собственная юрисдикция. Формально в старых уложениях ничего не изменялось; но фактически новейшие города были настолько же мало свободными, как и античные времен римского владычества. Различие состоит только в том, что теперь они подпали под власть конкурирующих между собой национальных государств, ведущих непрерывную мирную и военную борьбу за господство. Эта конкуренция создала в высшей степени благоприятные условия для развития современного капитализма. Каждое государство стремилось привлечь к себе свободно обращающийся капитал, и этот последний диктовал условия, на которых он соглашался служить.

Из вынужденного необходимостью союза государства и капитала возникло сословие граждан в национальном масштабе — буржуазия в современном смысле слова. Таким образом, замкнутое национальное государство создает обстановку для дальнейшего существования капитализма и последний сохраняется до тех пор, пока национальное государство не уступит место мировому.