Глава 3. Гибель рынков

Человек, пристрастный к системам... полагает, что различными частями общественного организма можно располагать также свободно, как фигурами на шахматной доске. При этом он забывает, что...

Адам Смит, «Теория нравственных чувств». 1759

г.

ее

... «данные», от которых отправляется экономический расчет, никогда не бывают, с точки зрения всего общества, «даны» какому-то отдельному уму, способному произвести все нужные вычисления, и никогда не могут быть даны подобным образом^{[54] [55] [56] [57]}.

ФридрихА. Хайек, сентябрь 1945 г.6

Любая... статистическая закономерность имеет тенденцию разрушаться, как только с целью контроля на нее оказывается давление.

Закон Гудхарта. 1975 г.^69}

В пьесе Шекспира «Венецианский купец» Саланио спрашивает: «Ну, что нового на Риальто?»⁷⁰³ Он ищет информацию, собирает разведданные и пытается понять, что происходит на рынке. Саланио не намеревается кон­тролировать бизнес, развертывающийся перед ним; он

знает’, что не может этого сделать. Он старается понять поток новостей, найти свое место на рынке.

Как жаль, что Джанет Йеллен и Федеральная ре­зервная система не так скромны!

Слово «рынок» порождает множество образов, на­чиная от доисторического обмена товарами до ярмарок средневековых городов и постмодернистских цифровых бирж со ставками и предложениями, возникающими со скоростью в наносекунды и сходящимися в компьютер­ном облаке. По сути, рынки - это места, где покупатели и продавцы встречаются, чтобы вести продажу товаров и услуг. В сегодняшнем мире место может быть абстракт­ной локацией, цифровой площадкой, а встреча может сводиться лишь к мимолетному взаимодействию.

Однако рынки - идет ли речь об осязаемых товарах вроде золота или неосязаемых наподобие акций - всегда имели отношение к более глубоким процессам, чем про­стой обмен товарами и услугами. По большому счету, они ориентированы на обмен информацией касательно цены товаров и услуг. Цены можно транспортировать. Когда купец или трейдер выясняет рыночную цену, другие мо­гут использовать эту информацию, чтобы увеличивать или сокращать выпуск товаров, нанимать или увольнять работников либо отправляться на другой рынок с инфор­мационным преимуществом в кармане.

Информация может иметь более высокую ценность, чем транзакции, лежащие в ее основе, от которых она является производной, и понимание этого легло в основу мультимиллиардного состояния компании Bloomberg. Как

может венчурный капиталист оценить ставки в предприя­тии, создающем абсолютно новый продукт? Ни инвестор, ни предприниматель на самом деле этого не знают. Но информация о прошлых результатах, будь то случавшие­ся время от времени высокие прибыли или частые убыт­ки, дает сторонам прогноз и помогает совершать инве­стиции. Информация о продажах и возврате инвестиций - это смазка и топливо, которые позволяют осуществлять большее количество продаж и инвестиций. Обмен това­рами и услугами может быть результатом рыночной дея­тельности, но обнаружение цены - это функция рынка, которая в первую очередь позволяет этому обмену свер­шиться.

Каждый, кто уходил от торговца коврами на ближ­невосточном базаре, преследуемый воплем торговца «Мистер, мистер, у меня есть цена лучше, очень деше­во», знает заговор обнаружения цены. Это развитие со­бытий ничем не отличается от оцифрованной, автомати­зированной высокочастотной торговли, происходящей на серверах платформ фондовых бирж в Нью-Йорке и Чика­го. Компьютер предлагает наносекундную версию «Ми­стер, у меня есть цена лучше».

Однако рынки - это дом не только просто покупате­лей и продавцов, спекулянтов и арбитражеров. Мировые рынки сегодня кажутся неотразимыми банкирам центро­банков с планами на лучшие времена. Планирование - это губительная причуда банкиров центробанков, для ко­торых рынки - это аэродинамическая труба, где можно испытывать свои теории вмешательства.

Банкиры центробанков контролируют цену денег и таким образом косвенно влияют на все рынки мира. Если

принимать во внимание эту необъятную мощь, идеаль­ный банкир центробанка должен быть скромен, преду­смотрителен и с уважением относиться к сигналам рынка. Вместо этого современные банкиры центробанков одно­временно самоуверенны и бесцеремонны в попытках под­чинить рынки своей воле. Вертикальное центральное планирование, диктующее распоряжение ресурсами и производство на основе предполагаемого превосходного знания нужд и потребностей, - это побуждение, которое поражало всех политических игроков в истории. Одно­временно иронично и трагично, что западные центробан­ки с энтузиазмом приняли центральное планирование в начале двадцать первого века, вскоре после того как Со­ветский Союз и Китай отказались от него в конце века двадцатого. Советский Союз и коммунистический Китай вовлекли в радикальное центральное планирование две крупнейших страны мира и треть населения земли в об­щей сумме более чем на 100 лет. Результатом стал оче­видный и катастрофический провал. Сегодняшние при­верженцы центрального планирования, особенно Феде­ральная резервная система, со временем столкнутся с той же ошибкой. Остаются открытыми вопросы, когда и в какую цену это обойдется обществу.

Побуждение к центральному планированию часто порождается ощутимой потребностью решить проблему с помощью иерархического подхода. Для русских коммуни­стов в 1917 г. это была проблема царя и феодального общества. Для китайских коммунистов в 1949 г. это была местная коррупция и иностранный империализм. Для приверженцев центрального планирования в центробан­ках в наше время проблема - это дефляция и низкий но­минальный рост.

решения иллюзорны, они продукт гордыни и фальшивых идеологий.

В двадцатом веке русские и китайцы были привер­женцами марксистской идеологии и высокомерия оружия. В наши дни банкиры центробанков придерживаются кейнсианства и высокомерия научных степеней. Ни марк­систская, ни кейнсианская идеология не предоставляют частным лицам уровня свободы, необходимого, чтобы об­наружить решения, которые спонтанно появляются из ту­мана комплексных характеристик развитой экономики. Вместо этого физические лица, ощущая манипуляции и контроль центробанков, либо ограничивают свою эконо­мическую активность, либо начинают заниматься полно­стью новыми, более мелкими предприятиями, скрытыми от взоров рыночных манипуляций центробанков.

Участникам рынка остается спекуляция, мелкие куп­ли-продажи и игра «попробуй перемудрить мудреца из конференц-зала Федеральной резервной системы». В по­следнее время так называемые рынки стали площадкой для торговли в ожидании следующего объявления о кур­се ФРС либо следования за его неукоснительным внедре­нием. С 2008 г. рынки стали скорее местом отъема благо­состояния, чем его создания. Рынки больше не выполня­ют настоящих рыночных функций. На них сегодня «мерт­вая рука» ученого и рантье заменили невидимую руку купца или предпринимателя.

Эта критика не нова; она так же стара, как и сами свободные рынки. Адам Смит в «Теории нравственных чувств», философской работе 1759 г., созданной на рас­свете современной капиталистической системы, указы­вал, что планирующий не может управлять системой объединенных составляющих, поскольку сами по себе

составляющие - это системы с уникальными свойствами, находящимися вне поля зрения планирующего. Это мож­но назвать теорией матрешки, названной в честь русских кукол, находящихся одна в другой и невидимых снаружи. Только когда открываешь первую куклу, обнаруживается следующая уникальная кукла, и так далее, по порядку их следования. Разница в том, что куклы-матрешки конеч­ны, тогда как разнообразие современной экономики бес­конечно, динамично и непостижимо.

Фридрих Хайек в своем классическом эссе 1945 г. «Использование знания в обществе», написанном почти через двести лет после работы Адама Смита, приводит тот же аргумент, но со сменой логического ударения. В то время как Смит делал акцент на частных лицах, Хайек концентрируется на информации. Это было отражением его взгляда в преддверии компьютерной эры, когда в экономической науке начинали царить модели, основан­ные на системах уравнений. Конечно, Хайек был побор­ником свободы личности. Он понимал, что информация, о которой он пишет, в перспективе будет создаваться на уровне индивидуальных автономных участников внутри сложной экономической системы. Его точка зрения была такова: ни одно частное лицо, организация или компью­терная программа никогда не будет обладать всей ин­формацией, необходимой для создания экономического строя, даже если можно разработать модель такого строя. Хайек писал:

«Специфический характер проблемы рационального экономического порядка обусловлен именно тем, что зна­ние обстоятельств, которым мы должны пользоваться, никогда не существует в концентрированной или инте­грированной форме, но только в виде рассеянных частиц неполных и зачастую противоречивых знаний, которыми

обладают все отдельные индивиды... Или, короче, это проблема использования знания, которое никому не дано во всей его полноте»-⁷^. [7

Чарльз Гудхарт впервые сформулировал закон Гуд­харта в работе 1975 г., опубликованной Резервным бан­ком Австралии • '3j Закон Гудхарта часто перефразируется следующим образом: «Когда экономический показатель становится целью проведения политики, он перестает быть достойным доверия показателем». Этот парафраз ухватывает суть закона Гудхарта, но исходная формули­ровка была еще более проницательной, поскольку она содержала фразу «в целях контроля» (в оригинале «Лю­бая... статистическая закономерность имеет тенденцию разрушаться, как только с целью контроля на нее оказы­вается давление»). Эта фраза подчеркивает тот факт, что Гудхарт не только был в общем обеспокоен вторже­нием на рынок или манипуляцией, но также фокусировал внимание на конкретном виде иерархических попыток центробанков диктовать результаты в сложных системах:.

Адам Смит, Фридрих Хайек и Чарльз Гудхарт - все они делали вывод, что центральное планирование не просто нежелательно или неоптимально, оно невозмож­но. Это заключение согласуется с позднейшей теорией сложности. Она разделяет вычислительные задачи по их степени сложности, измеряемой данными, шагами вычис­лений и вычислительной мощностью, необходимой для решения этого круга проблем. В теории есть правила

⁷¹ Цит. по указанному источнику.

⁷² Указ. соч.

⁷³ Courakis, указ. соч.

установления таких классификаций, вкпючая те пробле­мы, которые считаются невозможными для вычисления, поскольку либо данные слишком обширны, либо вычис­лительные шаги бесконечны, либо вся вычислительная мощность мира недостаточна, либо все три фактора объединены. Смит, Хайек и Гудхарт - все они понимали, что разнообразие и приспособляемость поведения чело­века в экономической сфере - это наиболее существен­ные обстоятельства вычислительной сложности, которая превышает способности человека или машины в поисках оптимального решения. Это не значит, что экономиче­ские системы не могут стремиться к оптимальности, но эта оптимальность возникает из экономической сложно­сти спонтанно, а не навязывается центробанками с помо­щью нормативных документов. В наше время центробан­ки, особенно Федеральная служба резерва США, повторя­ют просчеты Ленина, Сталина и Мао без насилия, хотя насилие еще может возникнуть ввиду неравенства дохо­дов, социальной нестабильности и противостояния с го­сударственной властью.

Формулировки проблемы экономической сложности Адама Смита и Фридриха Хайека хорошо известны, а Чарльз Гудхарт добавил к ним леденящую коду. Что про­исходит, когда данные, используемые банкирами центро­банков для того, чтобы задавать политический курс, сами по себе являются результатом предыдущих политических манипуляций?