О структуре объектной сферы экономико-математического моделирования

При самом общем подходе объектной сферой экономико-математического моделирования^[234] является экономика, понимаемая в обоих смыслах этого слова - и как народное хозяйство или его часть, и как экономическая наука или тот или иной ее фрагмент.

Элементы триады «экономическая теория - экономическая политика - хозяйственная практика» в общем случае относительно самостоятельны и одновременно взаимосвязаны, причем связи между ними имеют двусторонний характер. Так, экономическая теория влияет не только на экономическую политику, но и непосредственно на хозяйственную практику. Это влияние осуществляется через ожидания, оценки, реакции, мнения, традиции, поведение экономических агентов различного уровня. По словам Дж. Кейнса, «практики, которые считают себя совершенно неподверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами идей какого-нибудь экономиста прошлого» [6]. В свою очередь, на экономическую теорию оказывает влияние не только хозяйственная практика (через научное обобщение и стилизацию реальных экономических феноменов), но и экономическая политика - с помощью целенаправленного или неосознанного формирования спроса на те или иные теоретические системы, а также через объективный анализ процессов принятия решений и их формирование.

Все это означает, что графическое отображение данной триады вместе с взаимосвязями ее элементов должно иметь вид не линейной одномерной последовательности «экономическая теория ^ экономическая политика ^ хозяйственная практика», а двумерной фигуры - треугольника (см. рис. 1), в котором каждая пара вершин имеет относительно независимую от других двустороннюю связь. Опираясь на данную структуризацию предметной области, совокупность основных мнений по поводу причин и факторов существующего неблагоприятного положения в экономике можно разделить на три группы.

Представители одной группы утверждают, что существующая хозяйственная практика является результатом выбора неверных тактических и стратегических решений, неправильно выстроенной экономической политики (типичная формулировка для результатов такого анализа: «Хотели как лучше, а получилось как всегда»). Другие говорят, что настоящая экономическая ситуация возникла потому, что хозяйственные и политические руководители в своей деятельности недостаточно (по незнанию или нежеланию) опираются на экономическую теорию (пример такого высказывания: «Не дали до конца довести либерализацию»^[235]). Третью группу составляют мнения, согласно которым сами авторы экономической теории слабо учитывают реальную отечественную хозяйственную практику («западные образцы не подходят для России»), а лица, принимающие решения, пренебрегают различием между нормативным и реальным хозяйственным механизмом.

Все эти объяснения апеллируют к качеству связей между элементами указанной триады. Очевидно, целостность и стабильность развития экономики может быть обеспечена только при наличии надежных и эффективных каналов связи между вершинами треугольника на рис. 1, а также восприимчивости самих элементов триады к поступающей через эти каналы информации.

Анализируя более подробно представленные варианты объяснений дисфункции экономики, прослеживая аргументацию и динамику оценок ситуации в экономике, выдвигаемых тем или иным специалистом, можно

Рис.

заметить, что приверженность экономистов тому или иному из перечисленных объяснений (а иногда и их совокупности) не всегда обусловлена имеющимися аргументами. Часто этот выбор является следствием субъективных факторов, характеризующих индивида по его априорному отношению к важности трех указанных составляющих экономической жизни: теории, политики (принятия решений) или практики (хозяйственной реальности). Значимость информации, относящейся к этим трем сферам, для разных индивидов неодинакова, при этом соотношение между значимостью этих компонент для каждого индивида имеет устойчивый характер и позволяет разделить индивидов на группы, соответствующие разным психологическим типам личности.

Таблица 1. Классификация психологических типов по отношению

к значимости экономической теории, политики, практики

В таблице представлена классификация таких психологических типов (имеются в виду психологические типы специалистов в области экономики или, шире, лица, интересующиеся экономическими проблемами), отражающая их представление о роли и значимости каждой из этих трех составляющих экономической жизни.

Дадим более развернутые характеристики каждого типа, дополнив описания именами известных исследователей или политиков, которые, как кажется, более или менее точно представляют тот или иной тип личности.

Экономический фаталист - индивид, верящий в силу и неотвратимость действия экономической теории, независимо от реальной экономической политики и практической ситуации (в качестве конкретного носителя идеологии и психологии «экономического фатализма» можно, по нашему мнению, назвать Е.Т. Гайдара, особенно в период 1991-1994 гг.).

Экономический волюнтарист, наоборот, считает результаты теории незначимыми и полагает, что принятием соответствующих волевых решений можно изменить экономическую ситуацию в нужном направлении (типичный пример - А.Б. Чубайс).

Экономист-догматик - так же, как и фаталист, высоко оценивает значимость признаваемой им экономической теории и убежден, что если экономическая политика соответствует этой теории, то требуемый результат не замедлит сказаться (пример - Е.Г. Ясин).

Экономический идеалист восхищается экономической теорией, не сомневается, что она вытекает из практического опыта и, в свою очередь, адекватно объясняет экономическую реальность (А.Н. Илларионов).

Экономист-прагматик верит в действенность экономической политики, основанной на фактах, но равнодушно относится к теоретическим изысканиям (В.В. Геращенко).

Экономист-эмпирик отдает приоритет фактам хозяйственной жизни, считает экономическую практику самодовлеющей и развивающейся по своим законам, познание которых затруднено или невозможно, а потому и не нужно (о таком подходе свидетельствует ряд выступлений академика В.В. Ивантера, в том числе и доклад «Экономическая теория и народнохозяйственное прогнозирование» на конференции журнала «Экономическая наука современной России»).

Экономист-реалист признает все указанные компоненты как значимые, находящиеся в непростом взаимодействии и подлежащие учету во всех видах исследовательской или практической экономической деятельности (в качестве условного примера, по моему субъективному мнению, можно привести Е.М. Примакова).

Можно было бы добавить к этой таблице еще одну, нулевую, строку с обозначением типа экономистов, для которых не являются значимыми ни первая, ни вторая, ни третья сферы. Такой тип личности мог бы в современной терминологии именоваться «экономическим пофигистом» (а в классической - экономическим нигилистом), но рассмотрение такой идеологии не входит в наши задачи.

При более детальном подходе к классификации экономических типов следовало бы, как это традиционно делается в экономической теории, различать краткосрочный и долгосрочный период влияния, поскольку, по Кейнсу, научные теории в сфере экономики овладевают умами политиков и через несколько десятков лет после их обнародования.

Так как представленная типология опирается на отношение к значимости экономической практики, а последняя реализуется в том или ином фрагменте (подсистеме) народного хозяйства, то более детальный анализ обнаруживает еще одну, «уровневую», координату классификации, отражающую положение значимого для данного субъекта фрагмента в народнохозяйственной иерархии. Так, директор часто оправдывает плачевное финансово-экономическое состояние своего предприятия политикой правительства (скажем, в области налогов или таможенного регулирования), в то время как чиновники федерального уровня объясняют кризисное положение в экономике неадекватным поведением директоров или губернаторов, неправильной, по их мнению, реакцией предприятий на проводимую политику (подобным же образом директор жалуется на неадекватную реакцию и поведение рабочих). Ученые, наоборот, укоряют практиков за невнимание к теоретическим выводам и, кроме того, сами получают упреки от коллег за игнорирование ряда явлений практики, веру в чрезмерный универсализм теории, некритический перенос теоретических концепций, относящихся к экономикам западного типа, на российскую почву. Возможно, разумеется, и членение хозяйственной практики на подсистемы по тому или иному признаку (скажем, выделение социальных, технологических, экологических составляющих и т. п.). Мы, однако, ограничимся здесь приведенной базовой типологией, детализация которой является предметом самостоятельного исследования.

На самом деле непризнание индивидом либо теоретических, либо управленческих, либо практических аспектов экономики не всегда обусловлено только особенностями его психотипа. Иногда такое видение имеет объективные предпосылки и отражает (пусть и в гипертрофированном виде) реальную слабость соответствующих связей. Обращаясь к рис. 1, можно сказать, что в ряде случаев индивид «не замечает» одну или две вершины треугольника потому, что «не видит» соответствующих сторон этого треугольника, т. е. фиксирует слабые воздействия влияния одной из сфер на другие в данном периоде и в конкретной экономической ситуации. Неслучайно У. Баумоль называет «использование теоретического и экономического анализа в прикладных целях: для разработки макроэкономической политики, системы налогообложения, анализа портфелей финансовых инструментов, при разрешении споров по антитрестовским и другим экономическим вопросам в судах и регулирующих инстанциях» - одним из важнейших достижений экономической науки XX века [8].

Желательным является такое состояние треугольника на рис. 1, при котором экономическая теория, хозяйственные решения и реальная экономическая практика образуют целостную систему, находятся в диалектическим единстве, взаимно обогащают, направляют и поддерживают друг друга. Устойчивость, органически присущая треугольнику как системе, должна обеспечивать поступательное эволюционное развитие экономики в целом.

Что же касается реальностей российской экономики - народного хозяйства и науки, то можно сказать, что в настоящее время состояние самих сфер экономики, соответствующих вершинам треугольника (см. рис. 1), а также каналов их влияния друг на друга (а именно эти каналы в значительной мере ответственны за состояние самих сфер) далеко от желаемого [9-11]. Экономическая теория не удовлетворяет требованиям адекватности и операциональности (первое характеризует влияние на теорию особенностей практики, второе отражает возможности влияния теории на принятие решений), решения не удовлетворяют требованиям научной обоснованности и целевой эффективности (первое требование отражает влияние теории на решения, второе - влияние решений на практику), сама же экономика не удовлетворяет требованиям экономической эффективности и устойчивого развития.

Известно достаточно много рекомендаций по улучшению взаимодействия между экономической теорией, политикой и практикой, апеллирующих к повышению уровня образования менеджеров, укреплению института квалифицированной экспертизы народнохозяйственных решений и т. п. (см., например, [12]).

По нашему мнению, одну из основных ролей в процессе консолидации теоретических, управленческих и хозяйственных основ экономики должно сыграть экономико-математическое моделирование.

Экономико-математическое моделирование как связующее звено в триаде «экономическая теория - политика - практика»

Процессы разработки и применения экономико-математических моделей должны обеспечивать аккумуляцию и интеграцию в моделях разнообразной и разнокачественной эмпирической, теоретической и субъективной информации, а также перемещение информации из одной сферы в другую. Подобно трубочисту, «модельер» должен «прочищать» каналы взаимоотношений между теорией, политикой и практикой, освобождая их от мифологических, артефактных и субъективистских помех. Пользуясь медицинскими терминами, применение экономико-математических моделей можно было бы сравнить также с ангиопластикой, суть которой заключается во введении в сосуды специальных трубочек, препятствующих чрезмерному сужению сосудов. Роль этих трубочек играют сами модели, а процессы их построения, корректировки и интерпретации выполняют функции стимулирования «кровообращения», т. е. циркуляции информации в структуре данной конфигурации.

Для того чтобы экономико-математическое моделирование могло играть такую роль, необходимо выполнение, по крайней мере, двух основных условий. Во-первых, экономико-математическое моделирование должно быть однозначно идентифицировано и институализировано как самостоятельный вид научно-прикладной деятельности, не погружаемый полностью ни в экономическую теорию (в собственном ее смысле), ни в принятие решений, ни в хозяйственную практику. Во-вторых, экономикоматематические модели должны удовлетворять определенным требованиям к качеству.

Рассмотрим первое условие, сосредоточив внимание на взаимоотношениях экономико-математического моделирования и экономической теории, а также экономической политики.

В 1998 г. В.М. Полтерович в журнале «Экономическая наука современной России» опубликовал замечательную статью «Кризис экономической теории» [13]. В ней он, в частности, ссылался на Нобелевского лауреата Р. Лукаса, который еще в 1993 г. писал: «Можно ли приобрести знания о реальности с помощью пера и бумаги? Математические модели - это вымышленные миры, придуманные экономистами. Все рассмотренные мной модели могли бы быть, но не были сопоставлены с наблюдениями. Несмотря на это, я полагаю, что процесс создания моделей, в который мы вовлечены, совершенно необходим, и я не могу представить себе, как без него мы могли бы организовать и использовать массу имеющихся данных». В.М. Полтерович далее пишет: «Таким образом, по Лукасу, теоретические модели необходимы как средство организации и использования эмпирических данных».

Обратим внимание на некоторый «двойной сдвиг» предмета обсуждения. Во-первых, у Р. Лукаса речь идет о «математических моделях», а у В.М. Полтеровича - о «теоретическихмоделях». Во-вторых, Лукас говорит об «имеющихся данных», а В.М. Полтерович - об «эмпирических». Эти замены не являются ни синонимическими, ни случайными, а выражают вполне определенную и достаточно распространенную точку зрения. Согласно первой части этой позиции, экономико-математические модели - это по сути и есть почти экономическая теория («почти» - потому, что, в то время как все экономико-математические модели являются частью экономической теории, все же вряд ли кто станет утверждать, что вся теория заключена в экономико-математических моделях). Согласно второй части позиции, эмпирические данные - это и есть «почти» вся имеющаяся у исследователя информация. Рассмотрим эти позиции более детально.

Действительно, современную экономическую науку трудно представить без использования и исследования математических моделей. В западной экономической литературе подавляющее большинство теоретических и прикладных научных статей в области экономики содержит в качестве центральной части ту или иную математическую модель, разработанную для проверки или иллюстрации гипотез и выявления эффектов. По мнению ряда экономистов, вероятность признания практически любой новой экономической теории или концепции едва ли не в решающей степени зависит от того, в какой мере эта концепция допускает математическую формализацию, насколько интересен используемый при этом аппарат и насколько впечатляют полученные при исследовании модели математические результаты. Не случайно приверженцы институционального направления в экономической теории, объясняя доминирование неоклассической теории в современной экономической науке и более скромное пока место институционализма, утверждают: причина кроется в том, что неоклассическая теория, оперирующая объемами ресурсов и продукции, легче поддается математизации с помощью классического математического аппарата (теории функций от конечного числа действительных переменных и линейной конечномерной алгебры), чем институциональная теория, оперирующая в основном с качественными категориями. Собственный аппарат моделирования институциональных конструкций пока не создан, и это является одной из актуальных задач развития экономико-математического направления. Элементом какой естественной математической структуры в модельном отображении является институт? Как можно отразить возникновение новых институтов (не выбор из числа известных и не их комбинация, а качественно новых), т. е. процесс институциональной эволюции? Эти вопросы ждут исчерпывающих ответов.

«Критика Лукаса» экономической теории за недостаточную эмпиричность, казалось бы, однозначно приводит к необходимости моделирования, поскольку только посредством идентификации тех или иных моделей могут быть подтверждены или опровергнуты положения теории (на самом деле, заметим, «технические» проблемы неполной адекватности моделирования способны существенно снизить или вовсе свести на нет тестирующую силу моделей [14-16]).

В отечественной экономической науке математическая модель является скорее «гостьей», чем «хозяйкой» большинства экономических публикаций, хотя пропорции между «математизированными» и «нематематизированными» работами явственно меняются в пользу первых. Однако главное отличие ее от западной экономической науки состоит не в этом, а в характере использования экономико-математических моделей. Традиция применения математического аппарата со времен первых работ Л.В. Канторовича идет здесь от прикладной, менеджериальной экономической науки, по существу, от того, что называется на Западе operation research. Отличие здесь в том, что теоретические модели западных экономистов строятся в основном для объяснения тех или иных феноменов, поиска более или менее удовлетворительно объясняющих изменения данной переменной факторных зависимостей, в то время как российская школа «математизированных» экономистов в большей степени ориентировалась не на объяснение, а на предписание, иными словами, на оптимизацию конкретных решений. Это, заметим, требует адекватности модели не столько по отношению к проверяемой или используемой в качестве базиса теории, сколько по отношению к характеру функционирования реального экономического объекта.

В итоге получается, что практика моделирования охватывает как теоретическую, так и управленческую сферы, и отождествление «теоретических» и «математических» моделей оказывается неправомерным.

Путаница между «теоретическими» и «математическими» моделями возникает еще на стадии изучения экономической теории. В ортодоксальных учебных руководствах задача моделирования не ставится, как правило, как самостоятельная. Ключевые понятия и концепции той или иной теории появляются на страницах сразу в некоем «модельном» одеянии, как будто они родились в «модельной рубашке». Так, в знаменитом учебнике Р.С. Пиндайка и Д.Л. Рубинфельда «Микроэкономика» [17, с. 37] предложение и спрос в содержательном смысле впервые возникают в гл. 2 «Основы теории спроса и предложения» именно в виде «кривых предложения и спроса». Точно таким же образом «график спроса» возникает в учебнике П.А. Самуэльсона «Экономика» [18, с. 52]. Аналогично излагается этот материал и во многих других учебных руководствах. Тем самым между моделью спроса, категорией спроса и теорией спроса фактически ставится знак равенства. Если у студента-экономиста спросить, что такое спрос и предложение, он рисует знаменитый кривой Р - Q-крест, т. е. модель спроса и предложения. Но это далеко не одно и то же! Категория (понятие) спроса имеет самостоятельное значение, в то время как модель спроса в виде возрастающей P - Q-кривой, как и всякая модель, полна явных и неявных условий (например, спрос может зависеть от массы факторов). Категория спроса, теория спроса, показатели спроса и модель спроса - это, перефразируя известную шутку, четыре «большие разницы».