Хозинская К.В.* Когнитивно-психологические составляющие международнополитических кризисов: к методологии анализа

Периодические трансформации организационной основы и структуры международных отношений, перераспределение статусов, ролей и функций между их субъектами, изменение доминирующих политико-идеологических концептов отражают эволюцию международной системной целостности.

Системы отношений, формирующиеся на каждом витке развития, организуются в соответствии со специфическими для каждой из них принципами, отражающими структуру и характер межсубъектных связей, общие правила поведения, которым добровольно или вынужденно, намеренно или невольно следуют участники отношений, а также специфику процесса управления и реализации власти в рамках системы. Под правилами поведения в данном случае подразумевается вся та сложная совокупность норм (формализованных или складывающихся стихийно), устойчивых моделей и установок поведения и сознания, а также институтов (межсубъектных связей, имеющих устойчивый характер), которая стоит за поведением акторов на международной арене. Иначе говоря, на каждом витке развития международных отношений формируется определенный специфический и во многом уникальный мировой порядок.[564]

Переход от одной устойчивой формы международных отношений к другой или глубокая корректировка существующего порядка в соответствии с требованиями эпохи неизбежно сопровождается международным политическим кризисом.

В онтологическом плане политический кризис представляет собой кризис существующей системы управления - острое проявление ее функциональной ущербности, неадекватности сложившейся ситуации. Ему сопутствуют нестабильность системы и неопределенность ее будущего развития, то есть кризис порождает ситуацию «открытых возможностей» или, как говорят сторонники синергетического подхода к исследованию проблемы, представляет собой период бифуркации. Как известно, бифуркационный переход предполагает переход системы в состояния, радикально отличные от исходного.[566]

Хотя кризисы всегда изменяют отношения между субъектами и становятся фактором формирования новых связей, далеко не каждый из них свидетельствует о завершении жизненного цикла конкретного международного порядка, то есть о том, что объективные законы развития системы толкают ее на новый виток. Не каждый кризис, имеющий политические последствия, является политическим по своей природе. Ведь политические отношения - это отношения особого рода, проистекающие, говоря словами М. Вебера, из стремления к участию во власти или оказанию влияния на распределение власти. Политический кризис, способный привести к смене миропорядка, проявляется, среди прочего, в резком обострении борьбы между претендентами на обладание властными полномочиями. Такое обострение вызывается тем, что носители власти оказываются неспособны осуществлять полномочия или теряют волю к такому осуществлению.

Не каждый политический кризис настолько глубок и масштабен, чтобы стать фактором смены миропорядка. Большинство кризисов свидетельствуют лишь о частичной дисфункции механизмов управления, необходимости их корректировки, пренебрежение которой (попытки искусственного сохранения существующих конструкций и структур отношений в неизменном виде) впоследствии может привести к полной дисфункции системы. Э.Я. Баталов объясняет это явление так: «дисфункция - это следствие какого-то глубинного процесса или события, которое как раз и служит ее причиной. Эта причина - истощение (исчерпание) заложенного в объекте креативного потенциала (ресурса), утрата ранее присущей ему качественной определенности: политической, экономической, психологической, моральной и пр. Объект становится иррелевантным новой ситуации и потому должен перестать или существовать в своем прежнем виде (измениться, обрести новое качество и новый потенциал), или вообще существовать».[567] В социальных системах, включая политические, действует механизм аккумуляции процессов и явлений, имеющих кризисный потенциал. Их проявления требуют системного ответа - корректировки существующих принципов организации отношений. Меры, направленные на преодоление отдельных кризисных явлений (пусть даже успешное), сочетающееся с неизменностью общих принципов управления, в перспективе могут привести к еще более глубоким кризисам и последующему коллапсу всей системы отношений. В.Л. Иноземцев, рассуждая о природе современного финансово-экономического кризиса, отмечает, что «основной причиной его масштабов ...

Возрастает важность не только адекватной реакции на проявления кризиса (тактические действия), но и способности субъектов правильно оценить его значение, верно определить исполняемую им функцию в развитии системы отношений, то есть понять, маркером каких процессов выступает конкретный кризис и какие действия могли бы соответствовать стоящим за ним явлениям (стратегическая оценка). Эта задача существенно затрудняется рядом взаимосвязанных факторов. Во-первых, участники отношений редко способны оценить состояние всей системы, увидев за частным целое. Во- вторых, несмотря на накопленный опыт регулирования международных процессов, создаваемые искусственно механизмы управления зачастую малоэффективны в силу их недостаточной способности подстраиваться под новые векторы мирового политико-экономического развития. В-третьих, политический кризис неразрывно связан с кризисом сознания его субъектов-участников. Процесс восприятия сложными социальными акторами международной действительности модален индивидуальному восприятию, но не тождественен ему. Психологические механизмы восприятия всегда сообщают получаемому знанию определенную долю иррациональности. Такие необходимые элементы восприятия, понимания и осмысления как идентификация, стереотипизация, экстраполяция, атрибуция, проекция и т.д. накладывают ряд ограничений на рациональность принимаемых решений, выносимых суждений и осуществляемого на их основе выбора.

В результате субъект оказывается склонен превратно интерпретировать новые явления международной жизни или пренебрегать ими, оперируя концепциями, сформировавшимися ранее - в иных исторических условиях. Как следствие, его действия не в полной мере адекватны ситуации и эффективны лишь отчасти и, значит, закладывают основу будущих кризисов. В свою очередь, кризис сопровождается ростом потоков поступающей информации и данных, нуждающихся в быстрой обработке, что затрудняет процесс принятия решения, выработки новых стратегий поведения, в то время как старые - использовавшиеся ранее - оказываются недейственными.

2

Участники международных отношений, воспринимая действительность, обретают уникальные представления о ней, образующие в своей совокупности картину мира, которая определяет отношение субъекта к тем или иным событиям и явлениям и выступает базой для формирования внешнеполитических стратегий. Картина мира, формируемая каждым отдельно взятым актором, сугубо специфична, индивидуальна и уникальна.

Международные отношения, говоря словами одного из родоначальников конструктивизма А. Вендта, «не являются чересчур "общественной" сферой» по сравнению с отношениями внутри общества индивидов, они все же представляют собой единый и целостный социальный организм.[569] Существование международного сообщества во всем многообразии своих проявлений базируется на общих для его участников «предельных понятиях» - универсальных категориях.[570] Категории представляют собой включенные в структуру субъектного сознания операционально устойчивые ментальные формы. Они отображают наиболее существенные связи, отношения и контуры явлений внешнего мира применительно к действующему субъекту, то есть воспроизводят в сознании базовые характеристики международных отношений. Категории отражают разные стороны социального процесса, определяют идеальные связи между явлениями и в своей совокупности сообщают системе отношений единство и целостность, обеспечивают ее воспроизводство как в мышлении акторов, так и в их поведении. Отсюда проистекает их основная когнитивная функция - структурирование знаний и представлений, ориентирование субъекта в потоке поступающих данных. В этом смысле категории выступают в роли смысловых «опорных точек» или «узлов», определяющих восприятие внешнего мира.

Общность категориального аппарата, используемого участниками международных отношений, не влечет за собой гомогенность взглядов, позиций подходов. Напротив, каждый субъект является носителем собственного уникального видения мира, представлений о своей роли в его становлении и развитии. Однако в процессе восприятия международной действительности каждый из них опирается на общий для всех набор категорий, исчезновение которого привело бы к хаотизации международной жизни.

К. Шмитт вывел категориальную пару, фиксирующую базовую характеристику политических отношений и раскрывающую, по его мнению, саму сущность политического. Речь идет о дихотомии «друг-враг», отражающей «самую интенсивную, самую крайнюю противоположность», «высшую степень интенсивности соединения или разъединения, ассоциации или диссоциации».[571] Э.Я. Баталов разработал целую систему категорий, состоящую из трех групп. К первой были отнесены категории, которые фиксируют базовые онтологические признаки международных отношений (безопасность, стабильность, мировой порядок, сила, баланс сил, баланс интересов, консенсус). Ко второй - категории, определяющие состояние отношений между акторами (мир, война, сотрудничество, партнерство, гегемония, зависимость). К третьей - категории, отражающие изменения в отношениях между отдельными субъектами и в рамках мировой политической системы в целом (глобализация, интеграция, дезинтеграция, модернизация и т.д.).[572] Обоих исследователей интересовал онтологический аспект проблемы. К. Шмитт подчеркивал, что рассматриваемые им категории «следует брать в их конкретном, экзистенциальном смысле», что «к ним не должны подмешиваться ... экономические, моральные и иные представления, и менее всего следует понимать их психологически ... как выражение приватных чувств и тенденций».[573] Вместе с тем, все перечисленные категории могут рассматриваться и гносеологически - как описанные выше формы мышления субъекта. В этих целях все перечисленные категории могут быть разделены на три группы, несколько отличные от элементов классификации, приведенной выше.

К первой группе могут быть отнесены те из них, которые аккумулируют характеристики действующего и воспринимающего субъекта, позволяющие ему идентифицировать себя в транснациональных отношениях. Это категории актора, суверенитета, национального интереса, роли и функций субъекта в международных отношениях и т.п.

Фиксируя представления актора о себе, своем месте и роли в международных отношениях, категории этой группы конкретизируют отдельные характеристики субъекта применительно к внешнему миру - его Я-концепции (целостного, хотя и не лишенного внутренних противоречий, продуцируемого коллективным сознанием образа собственного «Я» актора). Я-концепция состоит из трех частей - комплекса представлений актора о себе; комплекса сопряженных с ними оценок; формирующегося на их основе комплекса потенциальных поведенческих реакций или установок, отражающих связь самосознания субъекта с его поведением.[574] Формируясь в процессе накопления опыта отношений с контрагентами, Я-концепция включает в себя не только представления о своих качествах, отличных от качеств других - личную идентичность, но и представления о своей принадлежности некоторой общности, группе - социальную идентичность, отдельные элементы которых могут конфликтовать друг с другом.[575] В своей совокупности категории этой группы позволяют актору ощущать свою целостность, субъектную принадлежность состояний и действий, переживать тождественность с самим собой и неидентичность другим - как в отношении настоящего, так и прошлого, и будущего.[576]

Во вторую группу входят категории, определяющие субъекта и контрагента в контексте их отношений и специфики места, занимаемого ими в международной системе. Это категории друга, врага, союзника, партнера, соперника, державы-гегемона, младшего партнера, великой державы, сверхдержавы и т.д. С течением времени отношения акторов обретают устойчивый характер, формируются взаимные ожидания, представления о природе и сущности друг друга, распределяются социальные роли и функции. Антрополог А.П. Фиске на основе сравнения отношений внутри нескольких социумов выдвинул гипотезу о существовании четырех универсальных кросс-культурных моделей организации межсубъектного взаимодействия:

1. Базируется на принципе общинности (communal sharing) - присуща сообществам, члены которых рассматривают друг друга как носителей общей сущности, выражающейся, например, в единстве происхождения, этнической или расовой принадлежности, общности судьбы. Решения в таких группах принимаются на основе консенсуса, за которым стоит ощущение целостности общины.
2. Определяется принципом статусной иерархии (authority ranking) - члены такого сообщества воспринимают себя и других как неравные единицы. Каждая следующая ступень социальной иерархии дает определенные прерогативы и привилегии по сравнению с предыдущей. Носители более «высоких» статусов в той или иной степени контролируют и направляют тех, кто занимает «низкие» позиции. Конфликты, возникающие в таких сообществах, основываются на желании носителей «высоких» статусов увеличить и расширить охват своего господства и подавить попытки оспорить легитимность своего правления.
3. Основывается на принципе поддержания паритета (equality matching) - субъекты таких отношений выстраивают свое взаимодействие на основе взаимности, компенсаторности и равенства, действуют исходя из принципов «услуга за услугу», «око за око», стремятся к балансу отношений, постоянно сравнивая характеристики (заслуги, силу, знания, уровень доходов и т.д.) друг друга на основе соответствующих критериев. Каждый из участников имеет четкое представление о соотношении своих характеристик с характеристиками контрагентов, и о тех действиях, которые необходимы для достижения желае- мого равновесия. Конфликтные ситуации реализуются в форме обмена равновеликими действиями, нанесением точно сопоставимого ущерба и т.д.
4. Функционирует в соответствии с принципом рыночного оценивания (market pricing) - главным является соотношение количественных или качественных показателей субъектов, конечной целью взаимоотношений которых оказывается не равновесие (как в третьей модели), а выгода (в первую очередь, материальная). В основе взаимодействия лежат рационалистические расчеты затрат и выгод, взаимные ожидания, конкуренция и борьба. Конфликты реализуются в форме торговых войн, экономических санкций и т.д.[577]

Перечисленные модели взаимодействия А.П. Фиске рассматривает как когнитивные схемы, сохраняющие устойчивость и влияющие на процесс восприятия субъектом внешнего мира, своего места в нем, исполняемых функций и ролей. В чистом виде эти модели проявляются крайне редко, однако их элементы присутствуют в каждой сложной совокупности социальных отношений. Заметны они в отношениях между государствами. Политологи Ф. Тетлок и Дж. Голджиер,[578] проецируя положения этой концепции на международное взаимодействие, выявили черты всех описанных моделей. По их мнению, «рыночное оценивание» проявляется в том, что государства на международной арене выступают в ролях своеобразных «покупателей» и «продавцов», действующих в конкурентной рыночной среде, соблюдающих обязательства по договорам и уважающих права собственности. Их главная цель - выгода, ради достижения которой они готовы идти на компромиссы и следовать общим правилам игры, поскольку сотрудничество, реализуемое в той или иной форме, приносит пользу всем участникам процесса. При этом нормы и правила поведения на международной арене основаны на модели поддержания паритета, ибо каждый актор в своих действиях стремится к симметричному ответу на предшествующие действия контрагента. Отношения между государством-гегемоном и государством-сателлитом приравниваются к отношениям по модели статусной иерархии, а отношения внутри политических общностей, состоящих из нескольких в прошлом самостоятельных государств - к общинным.

В равной степени эти модели отражаются и в содержании категорий, с помощью которых актор воспринимает контрагента, а также в том, какие именно категории структурируют субъектное восприятие в каждом конкретном случае. Ведь за каждой из моделей стоит своего рода шкала оценки качеств контрагента. Категория друга предполагает наличие некой общности - интересов, ценностей, исторического прошлого, а главное, наличие общих представлений о прочих участниках международного взаимодействия как тех, кто в категорию друзей не попадает, субстанционально отличных и чужих. Категории партнера и союзника подразумевают под собой отношения с элементами третьей и четвертой моделей. В категориях державы-гегемона, младшего партнера, великой державы, сверхдержавы присутствуют отношения второй модели, подразумевающие иерархическую структуру, существование статусных ролей, привилегий. Как представляется, именно эта модель отношений является самой распространенной на международной арене, где каждый актор является носителем определенного статуса, позволяющего ему определенные действия и определяющего его отношения с контрагентами.

Третей группе принадлежат такие категории, как организационная форма и структура международных отношений, война, мир, мировой порядок, соотношение сил, центр силы, безопасность, угроза, сила и слабость. То есть, те из них, которые «фиксируют базовые онтологические признаки международных отношений».[579] Специфика категорий этой группы заключается в том, что они, как и их конкретное содержание, формируются в процессе развития социального организма особого типа - сообщества государств, который помимо родовых качеств характеризуются и специфическими видовыми чертами. Основными акторами международных отношений являются государства - субъекты много более автономные от той среды, в которой они действуют, нежели индивиды - от общества. Как подчеркивает А. Вендт, внешняя политика в большей степени подвержена воздействию внутренней специфики народа и государства (своеобразного аналога «Я» личности), чем влиянию международного сообщества (аналога социума).

Сталкиваясь с внешним миром, народы и государства испытывают потребность в постижении его сути, закономерностей его развития, его базовых характеристик, проявляющихся в конкретных событиях международной жизни. В результате формируется общее для членов международного сообщества представление о возможности упорядоченного устройства всей цельной совокупности международных связей на основе общих организационных принципов, выражающихся в существовании достаточно устойчивых межсубъектных отношений, универсальных критериев определения их места и функций в системе отношений, возможности управления международными процессами. Обретая общее представление о свойствах среды, каждый из акторов формирует собственную специфическую картину мира, насыщенную конкретными представлениями о распределении ролей и функций, характере межсубъектных связей и т.д. Категории третей группы, таким образом, оказываются своего рода связующим звеном между универсальными для всех участников социального взаимодействия любого типа категориями первой и второй групп и сугубо специфическими реалиями международных отношений.

Конкретное исторически обусловленное содержание категорий обеспечивает регулирование и структурирование процесса восприятия, определяет порядок осмысления и характер эмоционального окрашивания входящей информации, направление познавательной активности субъекта. С его помощью осуществляется не только хранение знаний субъекта о внешнем мире, но и формирование новых операционных когнитивных форм (в виде убеждений, образов, представлений, идеологических концептов, стратегий поведения), а также комплекса так называемых «мыслимых действий», связывающих восприятие субъекта с его поведением. С конкретными представлениями субъекта о международных отношениях непосредственно связаны и его представления о поведенческих актах, которые он может совершить. Такие представления накапливаются с опытом и в процессе своего формирования всегда увязываются с когнитивным отражением конкретного явления, однако с течением времени становятся более самостоятельны. Они обретают черты универсальности, то есть начинают рассматриваться как потенциально применимые ко многим (или даже всем) явлениям. Иначе говоря, действия, которые актор считает возможными в отношении одного явления (поскольку такие действия уже совершались или полагались допустимыми и были закреплены в сознании в качестве «мыслимых»), могут оказаться вероятными и в отношении других явлений.

3

Глобальный финансово-экономический кризис наглядно продемонстрировал существование целого ряда тенденций, определяющих трансформацию структурных, организационных и функциональных оснований международного взаимодействия.

Несмотря на то, что государства остаются основными субъектами мировой политики, международные отраслевые организации, международные политические группы лидеров (Группа восьми, G8 и Группа двадцати, G20), транснациональные корпорации, неправительственные гуманитарные и общественные структуры, транснациональные преступные синдикаты и т.д. могут сравниться с некоторыми из государств по ряду важных параметров, определяющих потенциал политического влияния. Это касается объема наличных финансовых ресурсов, запаса «мягкой» силы, способности к «проецированию» силы, количества и качества межсубъектных связей. В совокупности это позволяет отдельным негосударственным акторам выступать в роли полноценных партнеров государств, их конкурентов и даже соперников и противников.

Взаимодействие между негосударственными акторами зачастую основывается на формирующихся спонтанно и существующих в течение непродолжительных отрезков времени горизонтальных связях. На глобальном, региональном и национальном уровнях негосударственные субъекты частично берут на себя исполнение тех функций, которые прежде были всецело монополизированы государством. Это и стратегическое управление международными процессами (участие в котором принимают ООН; G7/G8; G20; ЕС; БРИК, НАТО и др.), и тактическое управление отдельными отраслями отношений (ВТО, МАГАТЭ, НАТО, ШОС, ОДКБ, МВФ, ОПЕК и т.п.), и узкоспециализированное рутинное управление конкретными сферами взаимодействия (Комитет Цангера, ICAAN, Международная организация стандартизации, Красный крест), и влияние (с помощью лоббирования) на отдельные элементы внешней политики государств. Здесь приоритет имеют ТНК и национальные, реже международные общественные организации. Кроме того, в сфере компетенции негосударственных субъектов все чаще оказывается управление идеологическими основаниями международного взаимодействия (Transparency International, Талибан, Хамас, Аль Кайда, Google и т.д.). Современная мировая политика и, что немаловажно, мировая политическая повестка дня во многом определяется деятельностью перечисленных акторов, в то время как государства оказываются вынужденными реагировать на формирующиеся в результате этой деятельности вызовы.

Одним из таких вызовов становится трансформация феномена глобального управления. Если раньше речь шла об определении общего курса развития системы, разрешении отдельных межгосударственных противоречий и конфликтов, то сегодня налицо потребность в управлении иного рода. Расширяющиеся на наших глазах трансграничные негосударственные хозяйственные связи, международная торговля товарами и услугами, углубляющиеся взаимосвязь и взаимозависимость между народами требуют появления новых механизмов постоянного рутинного регулирования, стандартизации и «контроля качества», то есть становления единого общемирового транснационального управления, стихийное формирование которого усилиями негосударственных акторов уже просматривается. Это должно существенно изменить базовые представления об организационных, структурных и функциональных основаниях международного взаимодействия, носителями которых по-прежнему выступают системообразующие акторы - государства. Однако если исследовательское сообщество и государственные ведомства отдельных стран[580] стремятся к осмыслению описанных процессов, то абсолютное большинство государств смотрит на мир с помощью категориального аппарата, наследуемого из отдаленного прошлого. И хотя постижение специфики грядущего мироустройства каждым конкретным субъектом определяется индивидуальной системой категорий, содержание некоторых из них является общим для всех и определяется общим историческим опытом. Именно от второй группы в наибольшей степени зависит то, каким образом акторы воспринимают современный кризис, какие последствия от него ожидают, какие именно тенденции мирового развития фиксируют в своем поведении.

Современный мировой порядок в большинстве случаев рассматривается как сложное образование, формирование которого еще не завершилось. Нынешний кризис рассматривается как этапный для его становления. Причем речь идет не только и не столько о том, что его влияние заметно в абсолютном большинстве стран мира и затрагивает системообразующие элементы отношений между ними. В первую очередь участников отношений волнует то, что последствия кризиса могут оказаться столь значительны, что приведут к трансформации организационных оснований современной международной системы - перераспределению сил, ролей и функций, изменению характера связей, принципов организации взаимодействия и т.д.

Значительное влияние на представления акторов о характере ролей и функций, исполнение которых возможно в формирующейся системе, специфике феномена управления международными процессами, грядущей структуре международных отношений оказывают непосредственные предшественники современной формы мирового порядка. Большинство обсуждений современного мирового порядка ведется в рамках концепции его «полюсного» устройства, ключевым для которой является вопрос о количестве государств, способных исполнять роли лидеров. Поскольку современный мир являет собой принципиально иную картину - в нем не представлено сопоставимых по военносиловому потенциалу акторов, часто можно слышать сравнения современных потенциальных «полюсов» с центрами силы, существовавшими в эпоху «Европейского концерта». Великие державы того времени, борьба между которыми за ресурсы и влияние велась в соответствии с принципом «баланса сил», не несли столь значительных затрат на поддержание и реализацию международного статуса как это было в период «холодной войны». Но они и не имели столь широких возможностей, будучи в большей степени ограничены как в ресурсах, так и в использовании силы, нежели сверхдержавы ХХ века.

Из этой специфики представлений о центрах - «полюсах» миропорядка вытекает трактовка феномена управления международными процессами. Взаимодействие сверхдержав времен «холодной войны» базировалось на соперничестве двух проектов социально-политического развития человеческой цивилизации - социалистического и капиталистического в его либерально-демократической форме, основанных на разных ценностях, ориентированных на достижение разных политических, экономических и социальных целей. Развитие каждой из систем происходило в заданном направлении, в соответствии с заранее определенными принципами, которые реализовывались комплексно - во всех сферах жизни объединенных блоком обществ. На сильнейших акторов возлагалась ответственность не только за конкретные события международной жизни, но и за выбор направления политэкономического развития мира. Сверхдержавы воспринимались как акторы, имеющие не только возможность получать наибольшую выгоду от международного взаимодействия, но и шанс максимально полно реализовать свою историческую миссию - разработать и воплотить в жизнь собственный план развития международного сообщества и стоящей за ним человеческой цивилизации. Накладывает свое влияние на современную концепцию управления, сообщая ей некоторую противоречивость, и понимание термина «полюс» времен «Европейского концерта». Поэтому управление международными процессами, сохраняя и описанный выше «мессианский» элемент, одновременно рассматривается как производная от политики «баланса сил», сопровождавшей борьбу великих держав за ресурсы и влияние в XIX веке.

«Полюсное» устройство мира предполагает существование соответствующей иерархии акторов - начиная от управляющих международными процессами обладателей статуса «полюса» и заканчивая управляемыми - теми, кто такого статуса не имеет. Международные отношения при этом рассматриваются как система, функционирующая в соответствии с едиными принципами организации и основанная на взаимодействии государств. Место, занимаемое каждым конкретным субъектом, и соответствующие этому месту роль и функции определяются в зависимости от количества силы, сконцентрированной в руках субъекта. При этом категория силы претерпела некоторые трансформации. Поскольку наиболее экономически развитые страны мира сегодня формируют и его политическую элиту, принято напрямую увязывать экономическую мощь страны с ее потенциальным участием в глобальном управлении. Действительно, политика и экономика представляют собой прочно связанные между собой части жизнедеятельности государства и международного сообщества, что и оправдывает прямую увязку экономической мощи с глобальным политическим управлением в глазах большинства акторов.

Современный кризис, идентифицированный участниками отношений как кризис системы управления, потребовал быстрой и действенной реакции. Ответом на вызов стали разнообразные меры отдельных национальных правительств и международного сообщества, направленные на стабилизацию финансово-экономической ситуации. Помимо этого, были сделаны некоторые шаги в направлении корректировки существующей системы управления, отдельные элементы которой стали поводом для рассуждений о становлении нового мирового порядка. В большинстве из них ясно прослеживается устойчивое влияние описанных категорий сознания.

Главным изменением в политической картине мира стала активизация деятельности G20 и новой неформальной международной организации - БРИК. Первая позиционируется как систематически действующий дискуссионный форум, объединяющий крупнейшие страны для обсуждения ключевых проблем глобальной экономики, мирового развития и поддержки роста. Группа двадцати сформировалась в ответ на экономические потрясения конца 1990-х годов, однако особое значение обрела в свете развернувшегося глобального экономического кризиса. Участники G20 видят кризис как результат недостаточной «включенности» основных развивающихся стран в процесс управления глобальным экономическим процессами, а также несоответствия структуры и механизмов управления ведущих международных финансовых институтов изменившемуся с момента их создания соотношению экономических сил в мире.[581] В качестве основной меры преодоления сложившейся ситуации декларируется предоставление больших возможностей представительства и права голоса зарождающимся (emerging) и развивающимся (developing) экономикам. Речь, в частности, идет о расширении участия развивающихся государств в управлении МВФ и Всемирным банком. Формулировки выглядят весьма расплывчатыми - развивающиеся страны приглашаются к участию в неформальных организациях типа функционирующего с конца 1990-х годов Форума финансовой стабильности (Financial Stability Forum) и создаваемого в соответствии с декларациями саммитов G20 Совета по финансовой стабильности (Financial Stability Board), которые, несмотря на важную функцию координации действий участников и обмена мнениями, пока не имеют реальных механизмов целенаправленного управления мировыми финансово-экономическими процессами.[582]

Таким образом, в институциональной структуре международных отношений фиксируется признание странами Запада возможности привлечения крупнейших развивающихся стран к глобальному управлению и формализуется влияние последних на мировые экономико-политические процессы. При этом декларирование предоставления больших возможностей влияния на выработку идеологических оснований функционирования системы развивающимся странам, экономические программы развития которых далеко не всегда соответствуют принципам западных стран, в отдаленной перспективе может привести к изменению основного тренда экономического развития мира.

Еще более интересный феномен представляет собой БРИК - экономики этих четырех стран развиваются достаточно быстрыми темпами для того, чтобы к середине XXI века в своей совокупности превысить суммарный размер экономик G7.[583] БРИК до сих пор не имеет официального статуса, всплеск в 2008-2010 гг. активности ее деятельности (об успехах которой говорить пока рано), как и в случае G20, стал ответом на глобальные кризисные явления. Повестка дня саммитов, проходящих на самом высоком уровне, весьма обширна и помимо вопросов разностороннего экономического сотрудничества включает в себя проблемы политического регулирования международных отношений. Участники БРИК стремятся к организации процесса глобализации по новым принципам. Если традиционная (Западная) концепция предполагала «вертикальное» проникновения влияние развитых государств в экономики развивающихся, то БРИК являет собой альтернативную модель - глобализацию «по горизонтали», основанную на стимулировании связей между экономиками примерно одного размера, сходной структуры, примерно равного уровня развития. Члены БРИК заявляют о своей приверженности «многополярному» миру, причем каждый из участников, согласно уже упоминавшейся тенденции, стремится увеличить свое политическое влияние за счет экономической мощи. Экономическая сила организации со временем может трансформированться в политическое влияние, обеспечивающее способность противостоять влиянию таких субъектов, как G7.

Функционирование обеих организаций соответствует современным категориям познания международных процессов, характерных для государственных акторов, и представляет собой институционализацию их содержания. Несмотря на то, что доминирующие представления о будущем глобального мира закономерны, отражая как естественное стремление к категоризации, так и некоторые тенденции глобального развития, ясно прослеживаются как противоречия между элементами категориального аппарата, так и использование концепций, формировавшихся в иных условиях и соответствующих другим реалиям. Применительно к проблеме глобального управления в свете современного кризиса, можно констатировать несколько положений.

Во-первых, нынешний кризис имеет значительную политическую составляющую и может рассматриваться как кризис системы управления. При этом мир насыщен претендентами на участие в глобальном управлении. Однако если де-факто исполняющие значительную часть соответствующих функций негосударственные акторы не обладают субъектным статусом, необходимым для признания в качестве участников процесса управления, то стремительно набирающие экономическую мощь развивающиеся страны вряд ли способны реализовывать власть в соответствии с теми принципами управления, которые бытуют в современном межгосударственном сообществе. Дело в том, что ни члены G20, ни страны-участницы БРИК не связаны ни цивилизационной общностью, ни единством политических ценностей, в то время как общность их интересов носит, как представляется, кратковременный характер. Стабильная реализация такого рода организациями властных функций представляется задачей весьма непростой.

Во-вторых, современный политико-экономический кризис не является настолько глубоким и масштабным, чтобы стать фактором смены миропорядка, маркируя лишь частичную дисфункцию механизмов управления. Постоянная устойчивая объективация представлений государств о специфике функционирования международных отношений будет способствовать сохранению ряда их элементов, существование которых в иных условиях оказалось бы невозможно. Так, в течение некоторого времени сохранится структура межгосударственных отношений, основанная на принципах «полюсности», иерархичности, «баланса сил» и т.д. Характер управления международными процессами по-прежнему будет основан на распределении силы, а культурно-идеологические основания функционирования системы будут определяться сильнейшими акторами.

В-третьих, новые тенденции развития международных отношений, связанные с деятельностью негосударственных акторов, будут усиливаться и со временем, в случае если основные акторы международных отношений продолжат их игнорировать, могут стать фактором полной дисфункции системы. Политический кризис всегда связан с кризисом сознания, ибо субъект отношений склонен пренебрегать или неверно трактовать новые явления международной жизни, оперируя устаревшими концепциями.

* Головнин Михаил Юрьевич - кандидат экономических наук, руководитель Центра проблем глобализации российской экономики Института экономики РАН.

32

По данным Министерства экономического развития Российской Федерации (http://www.economy.gov.ru/minec/activity/sections/macro/monitoring/doc20091222_01).

* Кузнецов Алексей Владимирович - доктор экономических наук, руководитель Центра европейских исследований ИМЭМО РАН.

** Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ, проект №09-06-00362а «Международное сотрудничество в сфере науки и высоких технологий в условиях интернационализации национальных инновационных систем».

* Дегтерева Екатерина Андреевна - кандидат экономических наук, старший преподаватель кафедры мировой экономики МГИМО (У) МИД России, доцент кафедры маркетинга РУДН.

* Типайлов Евгений Александрович - аспирант Российской академии государственной службы при Президенте РФ, магистр европейского права.

* Хумарова Индира Валерьевна - аспирантка ИМЭМО РАН, консультант проекта Некоммерческого фонда реструктуризации предприятий и развития финансовых институтов.

7 http://www.ustreas.gov/press/releases/hp896.htm.

* Сидорова Елена Александровна - магистр экономики, аспирантка МГИМО (У) МИД России.

* Гутник Анна Владимировна - аспирантка, младший научный сотрудник ИМЭМО РАН.

* Романова Екатерина Владимировна - кандидат экономических наук, доцент кафедры социальноэкономической географии зарубежных стран географического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

* Дегтерев Денис Андреевич - кандидат экономических наук, старший преподаватель кафедры мировой экономики МГИМО (У) МИД России.

** Статья подготовлена в рамках исследования по гранту Президента РФ МК-2143.2009.6 «Проблема оптимизации подходов РФ к участию в программах содействия международному развитию. Эконометрический анализ».

* Прусова Светлана Борисовна - аспирантка кафедры мировой экономики Московского государственного лингвистического университета.

* Костак Роман Михайлович - аспирант ИМЭМО РАН.

* Петрова Наталья Павловна - аспирантка ИМЭМО РАН.

* Клумов Григорий Иванович - аспирант ИМЭМО РАН.

2 http://www.guardian.co.uk/business/2009/mar/15/hernando-de-soto-credit-crunch.

* Згуральская Оксана Юрьевна - аспирантка ИМЭМО РАН, старший консультант отдела консультационных услуг по сделкам «Ernst amp; Young».

2. Вместе с тем, последняя волна слияний выделялась не столько даже большим количеством и высокой стоимостью сделок, сколько усилением стратегического характера сделок с целью расширения и роста эффективности деятельности компании, прежде всего путем выхода на новые рынки, что позволяет компании более полно использовать эффект масштаба, дает дополнительный импульс к укрупнению компании; в то же время высокая конкуренция на мировых рынках порой вынуждает компании отказываться от непрофильного бизнеса.

3 Bert A.R., Ficery K. Sykes K. The new face of global Mamp;A // Accenture. 2009. January. P. 2.

* Буланова Дарья Сергеевна - аспирантка ИМЭМО РАН.

* Табаков Вадим Вячеславович - аспирант ИМЭМО РАН.

10

Does Open Source Mean a Race to Zero, Threatening Industry? // Ostatic. 02.04.2009

(http://ostatic.com/blog/does-open-source-mean-a-race-to-zero-threatening-industry).

1 Back to the circuit board // The Econc (http://www.economist.com/businessfinance/displaystory.cfm?story_id=14704601).

* Щербакова Анна Дмитриевна - кандидат политических наук, научный сотрудник Института Латинской Америки РАН.

* Ровинская Татьяна Леонидовна - кандидат политических наук, научный сотрудник ИМЭМО РАН.

* Уткин Сергей Валентинович - кандидат политических наук, заведующий сектором политических проблем европейской интеграции ИМЭМО РАН.

** Статья подготовлена в рамках исследования по гранту Президента РФ МК-2327.2009.6 «Россия и Европейский союз в архитектуре европейской безопасности: перспективы взаимодействия».

14 В ходе визита Д. Медведева в Германию в июне 2010 г. было объявлено о существенной в этом отношении инициативе, предполагающей создание Комитета Россия - ЕС по вопросам внешней политики и безопасности. См.: Меморандум по итогам встречи Президента России Д.Медведева и Федерального канцлера Германии А. Меркель 4-5 июня 2010 года, г. Мезеберг (http://news.kremlin.ru/ref_notes/575).

* Истомин Игорь Александрович - аспирант, преподаватель кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО (У) МИД России.

* Гудев Павел Андреевич - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра научного сопровождения Морской коллегии при Правительстве РФ, СОПС РАН.

1 NSPD-66 / HSPD-25 (http://www.fas.org/irp/offdocs/nspd/nspd-66.htm).

16 Berkman P.A., Oran R. Young. Governance and Environmental Change in the Arctic Ocean // Science. 2009. №5925. P. 339-340 (http://www.bren.ucsb.edu/news/documents/Berkman_Young_Science.pdf).

* Гиголаев Герман Ефимович - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

16 Демьянов А. Аденское сражение // Lenta.ru. 2008. 14 ноября. Конкретной датой начала операции называется 8 декабря 2008 г. (см.: Lenta.ru. 2008. 19 ноября).

* Устинова Юлия Владимировна - соискатель Института США и Канады РАН.

* Сушенцов Андрей Андреевич - преподаватель кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО (У) МИД России.

* Ноздря Алла Николаевна - аспирантка ИМЭМО РАН.

* Хозинская Ксения Валентиновна - кандидат политических наук, научный сотрудник Института США и Канады РАН.