Щербакова А.Д.* Кризисные факторы аргентино-венесуэльского сближения

Глубина политической и экономической взаимозависимости между Аргентиной и Венесуэлой достигла беспрецедентного уровня в 2000-е годы на фоне разочарования в неолиберальной модели развития и «левого дрейфа» на континенте.

Наиболее заметным из них стала своеобразная перегруппировка игроков на региональной арене. На смену устоявшимся союзам пришла новая многоуровневая интеграция, основанная не только на общности стратегических интересов стран-участниц, но и на решении их тактических задач. Ярким примером такого альянса является тандем Буэнос-Айреса и Каракаса. Именно он всего за несколько лет стал влиятельным актором латиноамериканской политики.

Укрепление аргентино-венесуэльских отношений началось в 2003 г., когда ряд государств континента отказался от следования «Вашингтонскому консенсусу»[339] и выступил за пересмотр сложившихся в межамериканской системе механизмов взаимодействия. Кроме того, идеологическая близость правительства У. Чавеса и левоцентристского перонистского правительства Н. Киршнера (2003-2007 гг.) способствовала дальнейшей интенсификации двусторонних связей.

Экономический кризис и дефолт 2001-2002 гг. в Аргентине нанесли серьезный удар по интересам международных предпринимательских групп и частных держателей аргентинских долговых обязательств в Европе и США. В связи с этим деятельность правительства Н. Киршнера на дипломатическом фронте была ориентирована на преодоление последствий тяжелейшего внутриполитического кризиса и восстановление позиций государства в регионе и на международной арене.[340] Поэтому, несмотря на то, что президент выступал с тотальной критикой неолиберальных реформ 1990-х годов, на данном этапе приоритет был отдан отношениям с Вашингтоном.[341]

Однако уже в 2005 г.

Буэнос-Айрес также был заинтересован в притоке венесуэльских инвестиций в национальную экономику и получении неких гарантий бесперебойных поставок энергоносителей. Это было вызвано тем, что в 2004 г. страна столкнулась с крупнейшим за 80 лет энергетическим кризисом, в результате которого под угрозой оказалась вся ее ин- фраструктура.[343] В этих условиях аргентинское руководство обратилось к дружественному правительству У. Чавеса.

Этот шаг был вполне логичным с учетом того, что Венесуэла занимает 10-е место в мире по добыче нефти и по экспорту этого жидкого углеводородного сырья.[344] Обладая столь крупными запасами нефти и газа, она активно использует это в формировании своей международной политики. В своем послании Национальной Ассамблее в августе 2006 г. У. Чавес прямо заявил, что «не отделяет энергетическую стратегию от внешней политики».[345] Обширные нефтяные месторождения позволяют лидеру Венесуэлы отстаивать свою позицию на переговорах и даже диктовать условия. Для этого он использует множество инструментов энергетической дипломатии: подписание выгодных для новых партнеров соглашений о сотрудничестве; переговоры на высшем уровне о новых проектах в сфере энергетики. При этом осуществляется не только финансирование таких проектов, но и прямое присуждение компаниям предполагаемых «союзников» победы на тендерах по разведке месторождений, добыче нефти, ее восстановлении из разлитых нефтяных озер, прокладке нефте- и газопроводов.[346] Так, на IV Саммите Америк, состоявшемся в Мар-дель-Плата (Аргентина) в ноябре 2005 г., наряду с заключением соглашений об инвестициях в энергетической сфере и очередной покупке Венесуэлой аргентинских долговых обязательств, лидерами двух стран было принято решение об открытии первого совместного аргентино-венесуэльского предприятия с участием государственных нефтяных компаний.[347]

Заключенные в энергетической сфере контракты, касающиеся добычи и распределения энергоресурсов, кардинальным образом повлияли на политические отношения Венесуэлы с крупными странами-потребителями.

Преемница Н. Киршнера на посту президента Аргентины, его супруга К. Фернандес также столкнулась с проблемами в энергетической сфере. Масштабные отключения электроэнергии явились результатом установленных предыдущим правительством ценовых ограничений на тарифы на электроэнергию, что, в свою очередь, привело к сокращению инвестиций. В результате в стране наблюдается масштабное изнашивание сетей на фоне растущего спроса на электричество, вызванного ростом экономики в целом. Так, в январе 2008 г. несколько районов Буэнос-Айреса снова оказались обесточены.[349] Именно это обстоятельство не позволило К. Фернандес оспорить национализацию правительством Венесуэлы сталелитейной компании «lechint Sidor», контролировавшейся аргентинско-итальянским конгломератом.[350]

Существенное значение имело то, что интенсивный рост экспорта в Венесуэлу происходил в контексте качественного изменения всего характера внешнеэкономических и внешнеполитических отношений между двумя странами, что подтверждается фактом почти ежемесячного подписания разного рода двусторонних соглашений. Так, в марте 2007 г. Н. Киршнер и У. Чавес подписали целый пакет из 11 межгосударственных соглашений, предусматривавших сотрудничество в таких областях, как финансы, сельское хозяйство, биотехнологии, производство автомобильных двигателей, работающих на сжиженном газе.

Настоящим прорывом в двусторонних экономических отношениях стала победа аргентинской компании «Industrias Metalurgicas Pescarmona» в международном тендере на поставку десяти турбин стоимостью 520 млн. долл. для строящейся в Венесуэле ГЭС Токома.[352] При этом Буэнос-Айрес не упускал из виду главную стратегическую цель - укрепление финансового суверенитета страны. Правительство Н. Киршнера приняло активное участие в развитии регионального кредитно-финансового сотрудничества и в

2007. г. подписало учредительные документы «Банка Юга». Эта многосторонняя финансовая организация была создана по инициативе Буэнос-Айреса и Каракаса семью государствами Южной Америки: Аргентиной, Боливией, Бразилией, Венесуэлой, Парагваем, Уругваем и Эквадором. По заявлениям официальных представителей стран-участниц, данная структура необходима для кредитования тех государственных и частных хозяйственных проектов, на которые отказывались выделять ресурсы другие международные банки и организации.[353] Речь идет о создании в перспективе межгосударственного регионального банка развития, что выведет интеграционное сотрудничество южноамериканских стран на новый, более высокий уровень.[354]

В то же время стратегическое партнерство Буэнос-Айреса и Каракаса не раз оказывалось под угрозой вследствие финансовых инициатив венесуэльского лидера. Так, в

2008. г. доверие к Венесуэле как экономическому партнеру было серьезно подорвано в финансовых кругах Аргентины, когда правительство У. Чавеса выставило аргентинские долговые облигации на продажу среди венесуэльских банков и частных инвесторов, которые, в свою очередь, выставили ценные бумаги на международном рынке по демпинговым ценам. Такие действия правительства Чавеса вызвали настоящий переполох среди потенциальных инвесторов и вынудили Буэнос-Айрес срочно запускать план по спасению ценных бумаг.[355]

Нынешнее правительство К. Фернандес практически не изменило внешнеполитического курса, проложенного ее предшественником. Такая преемственность отчасти обусловлена тем, что Аргентина находится между двумя центрами притяжения в регионе - Бразилией и Венесуэлой. Буэнос-Айрес ищет способ нейтрализовать или, по крайней мере, минимизировать растущее лидерство Бразилии, объединившись для этого с Венесуэлой.

В 2000-е годы Бразилия стала позиционировать себя как региональная держава и проводить соответствующую политику. В частности, эта страна является крупнейшим мировым производителем этанола и в настоящее время ведет активные переговоры с Вашингтоном о заключении контрактов на поставки этого вида биотоплива. Несмотря на то, что США располагают большими возможностями для производства этанола, они отводят Бразилии главную роль в своих стратегических планах по развитию этаноловой индустрии. Помимо сугубо экономических задач, в данном случае Вашингтон преследует и стратегические цели, которые заключаются в превращении этанола в глобальный товар. Это позволит вовлечь в его производство государства, в сельском хозяйстве которых важное место занимает культивирование сахарного тростника, в частности, страны Центральной Америки и Карибского бассейна.[356]

В отличие от лидеров Бразилии и США, президент Венесуэлы выступает против биоиндустрии в целом, считая ее новой попыткой новой колонизации развивающихся стран. По его мнению, производство биотоплива неизбежно приведет к нехватке продовольствия, росту цен на него, и как следствие, к голоду.[357] Позиция У. Чавеса в значительной степени объясняется его антиамериканизмом и подкрепляется опасениями лишиться традиционных рынков своего стратегического ресурса - нефти. Поэтому в противовес биоэтаноловой стратегии Дж.Буша-мл. - Инасио Лулы да Силвы он стремится создать свой энергетический альянс, включив в него Аргентину, Боливию и Эквадор. Так, в марте 2008 г. было объявлено о создании государственными корпорациями аргентинской «ENARSA» и венесуэльской «PDVSA» совместного предприятия для исследования и разработки нефтяных месторождений в бассейне реки Ориноко.[358]

Несмотря на интенсивные двусторонние отношения между правительствами У. Чавеса и Н. Киршнера, взаимодействие Аргентины и США в годы правления последнего проходило в целом в дружественной обстановке. Буэнос-Айрес явно не желал противопоставлять отношения с Каракасом взаимодействию с Вашингтоном. Большинство исследователей считает, что Н. Киршнер не стремился к конфронтации с Вашингтоном.[359] Судя по заявлениям тогдашнего главы аргентинского государства, он пытался противопоставить свой внешнеполитический курс «кровному альянсу» с США правительства К. Менема (1989-1999 гг.), а его антиамериканская риторика была ориентирована преимущественно на левый электорат и нацелена на повышение своего рейтинга.[360]

Поначалу президент Н. Киршнер отнюдь не стремился дополнить экономическую и энергетическую интеграцию между странами политическим сотрудничеством. Тем не менее, оживление контактов между Буэнос-Айресом и Каракасом вызывало опасения в США. У администрации Дж. Буша-мл. накопился длинный список претензий к аргентинскому руководству, которое, как опасались в Вашингтоне, стало поддаваться влиянию Венесуэлы. К ним, в частности, Вашингтон отнес «попустительство» антиамериканским выступлениям У. Чавеса на Саммите Америк в Мар-дель-Плата, формирование энергетического альянса с Каракасом, поддержка вступления Венесуэлы в Меркосур и покупка правительством У. Чавеса аргентинских ценных бумаг[361].

Еще одним камнем преткновения в американо-аргентинских связях были контакты Аргентины с правительством Ф. Кастро. Примечательно, что поведение Буэнос-Айреса в этой сфере отличалось изрядной непоследовательностью. Н. Киршнер не раз говорил о том, что не намерен осуществлять резких изменений политики в отношении Кубы, поскольку эта тема не раз вызывала появление напряженности в аргентино-американских отношениях.[362] Явным противоречием этим заявлениям стало дальнейшее поведение аргентинского лидера. Он категорически заявил, что не поддержит вносимую США в Комиссии по правам человека ООН резолюцию, осуждавшую нарушение прав человека на Кубе. Более того, Н. Киршнер не раз заявлял о необходимости отмены эмбарго, установленного Вашингтоном.[363]

Примечательно, что К. Фернандес де Киршнер свой первый официальный визит на Кубу совершила в день инаугурации Б. Обамы. В Гаване она встретилась с Фиделем и Раулем Кастро и назвала эти встречи существенным прорывом в двусторонних отно-

шениях.[364]

Иначе этот шаг руководства оценили аргентинские эксперты. «Ее внешняя политика не учитывает изменений в международной и внутриполитической ситуации», - считал Р. Фрага, политолог и директор Центра по изучению общественного мнения в Буэнос-Айресе.[365] Согласно результатам социологических опросов 2009 г., в то время как только 4% аргентинцев положительно оценили деятельность Дж. Буш-мл. в качестве главы администрации США, Б. Обама имел положительный рейтинг у 48% населения Аргентины. В то же время ни Ф. Кастро, ни У. Чавес не пользовались сколько-нибудь серьезной поддержкой в аргентинском обществе на протяжении последних пяти лет, согласно данным Центра. В связи с этим стоит напомнить, что контакты с Белым домом в период президентства Дж. Буша-мл. находили преимущественно негативный отклик среди респондентов, однако курс на сближение с США после инаугурации Б. Обамы большинство аргентинцев оценивали положительно, в отличие от возобновления отношений с Кубой и интенсификации взаимодействия с Венесуэлой.[366]

Несмотря на успешное лавирование правительства Н. Киршнера между центрами притяжения - Вашингтоном и Каракасом, аргентино-американские отношения серьезно осложнились в августе 2007 г. в результате т.н. «скандала с чемоданом», который имел широкий международный резонанс. Американо-венесуэльский бизнесмен Г.А. Антонини Уилсон был задержан в аэропорту Буэнос-Айреса с крупной суммой незадекларированных долларов в чемодане в период предвыборной кампании в Аргентине. Он летел вместе с высокопоставленными сотрудниками «PDVSA» и аргентинскими правительственными чиновниками. Антонини был обвинен в отмывании денег и бежал в США, где ему, трем венесуэльцам и уругвайцу было предъявлено обвинение в том, что они являлись агентами У. Чавеса на американской территории. В ходе судебного процесса подтвердились факты организации аргентинским правительством ввоза в страну от дружественного правительства Венесуэлы наличности, предназначавшейся на финансирование избирательной кампании своего кандидата в президентской гонке 2007 г.[367]

Расследование «валиха-гейт» сотрудниками ФБР было расценено в Аргентине как вмешательство во внутренние дела страны. К. Фернандес, победившая на выборах, назвала все обвинения «мусором»[368], а официальное заявление Национального конгресса содержало утверждение о том, что Вашингтон использует «грязные трюки» для того, чтобы «вбить клин» между Буэнос-Айресом и Каракасом.[369] Несмотря на определенные попытки обеих сторон по возобновлению конструктивного диалога, двусторонние отношения Буэнос-Айреса и Вашингтона пока далеки от нормы. Так, представители американской администрации отказались от посещения Аргентины в ходе латиноамериканского турне в 2008 г. Этот факт стал довольно болезненным для аргентинской правящей четы.

Таким образом, аргентино-венесуэльское сближение в 2003-2010 гг. было продиктовано скорее прагматическими, нежели идеологическими соображениями. Положение Аргентины на мировых финансовых рынках до сих пор остается незавидным. Проблема кредиторов, которые в установленные сроки не обменяли облигации, и дефолтирован- ный долг Парижскому клубу не позволяют Аргентине полностью и окончательно выйти из состояния дефолта и, следовательно, на приемлемых условиях пользоваться услугами международных финансовых рынков. Поэтому Буэнос-Айрес продолжает эмитировать долговые обязательства и размещать их только на венесуэльском рынке под сравнительно высокие проценты благодаря сотрудничеству с У. Чавесом. Хотя правительство сумело нормализовать ситуацию с энергетическими ресурсами, страна по-прежнему обладает довольно низкой привлекательностью для международных финансовых организаций. Поэтому для аргентинского руководства Венесуэла стала кредитором последней инстанции, инвестиции которого являются дополнительным импульсом развития экономики.

В то же время, несмотря на обозначенные преимущества, сближение с правительством У. Чавеса имело и негативные последствия для К. Фернандес. Прежде всего, интенсификация сотрудничества со столь одиозным режимом, стремящимся пересмотреть сложившиеся в межамериканской системе механизмы, крайне неблагоприятно отразилась на международном имидже Аргентины и привела к дальнейшему снижению ее авторитета в региональных делах. В результате Буэнос-Айресу все сложнее конкурировать с Бразилией, которая в последние годы активно позиционирует себя как региональную державу, способную представлять интересы всего континента на международных форумах.