Справедливость и свобода

Майкл Оукшот (см. главу 1) описал два полярных западных понимания государства. В качестве гражданской ассоциации по отношению к «привычкам души» государство нейтрально. Его задача сводится к тому, чтобы поддерживать внутренний порядок, без которого никакая общественная жизнь невозможна.

По утверждению Оукшота, у государства-предприятия есть три главные сферы деятельности: государственное строительство,

ском мире. Растущая популярность религий Нью-Эйдж (New Аде) на фоне оттока последователей из традиционных церквей свидетельствует о росте неоязычества на Западе. В условиях такого половодья верований (особенно в контексте взаимодействия культур) только исключительно отважная душа сможет найти какую-либо основу для универсальной этики.

утверждение некоторой формы эгалитаризма и какой-либо конкретной религии, как это бывает в теократических государствах. На мой взгляд, классификация Оукшота позволяет нам уверенно говорить о связях между этикой, экономикой и политикой. Туман, создаваемый проведением различий между, например, позитивной и негативной свободой, а также бесконечными попытками совместить несовместимое[93], легко развеивается, если не забывать об отличиях между двумя предложенными Оукшотом интерпретациями государства.

Но что представляет собой мораль, которую пытаются утвердить антиглобалисты, эти современные последователи понимания государства как предприятия? После того как в 1989 году скончался «реальный социализм» (Советский Союз), лишился всякого смысла протест против капитализма, единственной системы организации экономической жизни, оставшейся жизнеспособной. Поэтому антиглобалисты сменили курс: теперь они хотят реформировать капитализм во имя свободы и справедливости. Современным классическим либералам, понимающим государство как гражданскую ассоциацию, трудно противостоять этим лозунгам, потому что в их традиции идее свободы принадлежит центральное положение. Иными словами, даже если принять понимание государства как гражданской ассоциации, какие законы такое государство должно обеспечивать санкцией и как ему следует укреплять свободу, столь ценимую классическими либералами?

Философом-экономистом Энтони де Ясаи на основании глубокого анализа был предложен новый систематический подход к принципам, лежащим в основе классического либерализма. Он позволяет обойти культурно обусловленные обоснования, которые выдвигались до сих пор, и найти в идее свободы то, что может быть одобрено всеми, в том числе людьми, принадлежащими к цивилизациям с совсем иными «привычками души». Его подход позволяет отбросить многие из моральных притязаний (имеющих источником западную космологию), от которых отталкиваются сегодняшние критики глобального капитализма.

Де Ясаи начинает со смелого парадокса. Он доказывает, что концепция свободы не имеет существенного значения для классического либерализма. «Хорошо продуманная политическая доктрина, либеральная или любая иная, вообще не должна включать представления о том, является ли свобода ценной, а свободное общество — хорошим» (Jasay 1996:21). Основанием для такого отрицания является то, что два аргумента, позволяющие утвердить личную свободу в качестве конечной ценности, ведут к релятивизму или порочному кругу.

Однако самая главная причина, по которой концепцию свободы нельзя использовать для обоснования классического либерального взгляда на общество и государство, связана с тем, что в просторечии «свобода» означает отсутствие намеренно создаваемых препятствий для действий индивидов. Это немедленно приводит к смешению понятий «быть свободным» делать что- либо и «быть в состоянии» делать что-либо (Plant 1992:124). «Это приводит к печальному результату — без всякого семантического стеснения мы называем одним и тем же словом „свобода" свободу выбора и набор альтернатив, из которых мы можем выбирать, используя для различия между ними лишь неуместные прилагательные „негативная" и „позитивная"» (Jasay 1996:22). Таким образом, дискурс о свободе вырождается в дискуссию обо всем, что мы считаем хорошим, и наличие всех этих «хороших вещей» также называется «свободой». Примером является недавно вышедшая книга экономиста-теоретика, лауреата Нобелевской премии Амартии Сена под названием «Развитие как свобода». Его концепция позволяет исподволь включать в понятие «свобода» целый ряд политических шагов, основанных на «социально-патерналистском» мировоззрении, трактующем государство как предприятие (Sugden 1993).

Де Ясаи, напротив, основываясь на английской традиции обычного права, определяет основные принципы, которым должна соответствовать гражданская ассоциация и которые государство, рассматриваемое как гражданская ассоциация, должно поддерживать. «Основополагающее правило заключается в том, что человек свободен делать лишь то,что он в состоянии осуществить. Эта посылка ограничена двумя условиями совместимости. Первое соотносит предполагаемые действия человека с его обязательствами, а второе — с возможностью причинить ущерб другим» (Jasay 1996:23). Бремя доказательства лежит на том, кто намерен запретить человеку совершить действие либо по той причине, что у него есть обязательства не делать этого (например,в соответствии с обещанием или договором), либо потому, что это действие может навредить другим. Этот принцип эквивалентен презумпции невиновности — вина человека должна быть доказана в ходе соответствующей процедуры.

Помимо традиции обычного права, существует и альтернативная юридическая система, которую можно назвать континентальной или, как определяет ее де Ясаи, «публичным правом». В отличи е от традиции обычного права, согласно которой люди свободны совершать действия, осуществимые и не запрещенные напрямую из-за возможного нарушения двух условий соответствия, в рамках альтернативной традиции индивидам запрещено предпринимать осуществимые действия, если они не разрешены напрямую различными законодательно зафиксированными «правами». На деле эти «билли о правах» соответствовали бы логике только в том случае, если бы не сопровождались косвенной презумпцией: все действия, которые они не охватывают, запрещены «по духу, если не по букве закона». Подобные «права» игнорируют основополагающий принцип классического либерализма: «Каждый, кто предлагает помешать другому совершать какие-либо осуществимые действия, должен доказать, что имеет право запретить данное осуществимое действие или препятствовать ему» (Ibid.).

Однако, как и в вопросе о свободе в качестве «абсолютной» ценности, данный принцип могут оспорить представители иной культуры. Поэтому для его обоснования Ясаи использует не нравственно-интуитивный, а эпистемологический аргумент. Эпистемология связана с познанием, т.е. с постулатами, которые мы можем проверить и подтвердить. Если сравнивать две альтернативные традиции, получается, что положения обычного права, основанные на списке запрещенных действий, по определению будут точнее, чем положения публичного права, основанные на списке разрешенных действий. Поскольку набор осуществимых действий, по сути, безграничен, перечислить то, чего делать нельзя, куда проще, чем то, что делать можно. Даже если бы традиция публичного права основывалась на классической либеральной норме — индивид может свободно предпринимать осуществимые действия, если они не вредят другим и не связаны с нарушением обязательств, — проблем все равно было бы не избежать. Дело в том, что эта традиция основана на презумпции: «Пока не доказано, что предполагаемое действие никому не повредит и не нарушит каких-либо обязательств, оно не может предприниматься» (Ibid., 24). Если, как это обычно происходит, невозможно четко определить потенциальный вред от того или иного действия,то невозможно и доказать (подтвердить),что осуществимое действие никому не повредит. Аналогичная ситуация возникает и с обязательствами (и соответствующими правами другой стороны): невозможно доказать, что никакие права не нарушаются. В рамках традиции обычного права прокурор должен доказать, что обвиняемый, предприняв то или иное действие, нарушил свои обязательства или причинил вред другим. В рамках континентальной правовой традиции, напротив, обвиняемый обязан доказать, что не нарушил ничьих прав и не нанес никому никакого ущерба.

Кроме того, традиция публичного права, основанная на «биллях о правах», создает возможности для любых конъюнктурных действий в рамках судебного процесса: неисчислимое множество третьих сторон могут утверждать (даже ложно) о нарушении любых возможных прав и причинении какого угодно вреда. Из-за этого «обычное общественное сотрудничество приобретает чрезмерно легалистский, сутяжнический характер, сопровождается высокими издержками и попадает в опасную зависимость от надзора судебных, административных и регулирующих органов» (Ibid., 25). Это суждение наглядно подтверждается опытом крупнейшего государства, основанного на концепции «прав», — Соединенных Штатов Америки.