Этническая составляющая в региональной организации современной российской экономики

Одной из фундаментальных черт современной российской экономики яв­ляется её выраженная региональная стратификация и связанная с ней диффе­ренциация единого национального экономического пространства на множество разноуровневых (экономические макрозоны, федеральные округа и крупные экономические районы, регионы - субъекты РФ, локальные территориально­производственные и поселенческие комплексы) иерархически упорядоченных и взаимодействующих друг с другом территориально-локализованных экономи­ческих систем.

В числе основополагающих причин региональной организации хозяйст­венной сферы - диверсификация природно-ресурсных и демографических усло­вий общественного производства, исторические особенности хозяйственного освоения отдельных территорий, различия в их геоэкономической миссии и, со­ответственно, структурно-воспроизводственная специфика, политико­территориальные (административно-управленческиие) обстоятельства и, нако­нец, этнические (этнополитические, этнокультурные) факторы.

Формирование региональной организации российской экономики (а соот­ветственно и обособление в нём «этнической составляющей») - процесс исто­рический, имеющий как свою" геополитический (расширение границ государст­ва и связанное с этим включение в единое экономическое пространство иноэт­нических хозяйственных систем), так и инновационно-экономический (проник­новение на осваиваемую «этническую» периферию первоначально российской земледельческой и затем и индустриальной культуры) аспекты. Во многом под его влиянием складывалась существующая ныне (и зафиксированная в Консти­туции РФ) региональная структура России, экономическая специфика этниче­ских территорий, хозяйственная ориентированность отдельных этносов, их ро­левые предпочтения и интересы в системе общественного воспроизводства.

Столетия соразвития в едином геополитическом и геоэкономическом пространстве Российской Империи, Советского Союза, а ныне - и Российской Федерации привели к высокой степени территориального рассредоточения эт­нических общностей, ситуации, когда практически в каждом российском регио­не отслеживается весь характерный для страны в целом этнический «спектр».

менное присутствие как непосредственно в «национальных» регионах России (республиках и автономных округах), так и за их пределами и в этой связи вы­сокую степень зависимости этноэкономик не только от воспроизводственной динамике в конкретных региональных формированиях, но и общей траектории российской экономики в целом.

В связи с вышесказанным нельзя не акцентировать внимание и на специ­фичности региональной стратификации этноэкономики русских - важнейшей для России составляющей её этноэкономической структуры. Будучи доминант­ной в большинстве (57 из 89) российских регионов данная этноэкономическая система в значительной мере предстаёт и как общероссийская, конструкцион­ный и интеграционный элемент единого макроэкономического пространства. В подобной ипостаси этноэкономика русского этноса органично имплантируется в мезоэкономические системы «национальных» субъектов РФ, где, кроме того, во многих ситуациях вследствие целого ряда причин (включая и предшествую­щие административно-территориальные «переделы») присутствует и сугубо «внутренняя» соответствующая территориально-локализованная этноэкономи­ческая составляющая (например преимущественно «русские» субрегионы на территории Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Чеч­ни и Дагестана как итог ликвидации Терской области в начале 20-х гг.

Подобный объективно существующий, иллюстрируемый и конституируе­мый первоначально административно-территориальной (в РСФСР), а последнее десятилетие (уже в РФ) и политико-территориальной спецификой этноэкономи­ческий регионализм (обозначим его именно так, поскольку речь в данном слу­чае идёт об инвариантной форме экономического регионализма в целом, фено­мене не только идентифицированном, но и получившим разностороннюю ха­рактеристику в соответствующей экономической литературе [29, 41, 60 и др.],

как представляется, приобрёл дополнительный импульс в условиях рыночной модернизации.

Рис. 8. Особенности региональной локализации основных компонент этнокономических систем, в этнически стратифицированном

геоэкономическом пространстве России

Проблематика целесообразности, а также хода и последствий рыночных преобразований для отечественной экономической науки столь же актуализиро­вана, сколь и фундаментальна и в этой связи уже более десятилетия пребывает в эпицентре острейшей научной дискуссии [1, 15, 46, 86 и др.]. Не вдаваясь в её содержательные нюансы, хотелось бы отметить, что рыночная модернизация современной российской экономики протекает в тесной взаимосвязи с её регио­нализацией и сопровождается многочисленными, в том числе и этноэкономиче- скими следствиями.

Модернизация (то есть фактически переход экономики на новую техноло­гическую основу и одновременное формирование адекватного ей механизма хо­зяйствования [66], протекая в особом российском контексте, сопровождалась формированием специфической экономической системы, определяемой в большинстве случаев как «переходная», «трансформационная», и даже «сме­шанная» экономика с характерной для неё (как это справедливо подмечают не­которые исследователи [15, 130 и др.]) выраженной биполярной структурой, включающей в себя институциональные элементы как централизованно­управляемого, так и рыночного хозяйства.

Утверждение рыночной модели и соответствующая «самоорганизация» переходной хозяйственной системы (в её российском инварианте) оказались со- пряжёны с сочетанием переустройства или рекомбинации присущих ей ранее организационных или институциональных форм (их эволюцией) и создания аб­солютно новых [1, 15, 77 и др.]. В данном контексте и очевидная трансформа­ция регионов в субъектов хозяйствования, и рост этнического фактора в эконо­мике, и общая «этнизация» геоэкономического пространства вполне укладыва­ются как в логику российских реформ, оказываются созвучными доминантам модернизации в глобальном масштабе.

Трансформационные преобразование рельефнее высветили застарелые проблемы российской экономики и сопровождались восьмилетним общесис­темным спадом. Российский ВВП к 2000 г. составил 60,2 % к уровню 1990 г. [93]; совокупное промышленное производство за годы реформ упало до 50% в то время как мир в целом увеличил свой продукт не менее чем на 15 % [128]. На 1/3 снизился такой обобщающий экономический показатель как уровень произ­водительности груда, составляя ныне лишь 20 % от уровня США [121]. В каче­стве долговременной тенденции обозначилось «старение» основных фондов (в промышленности степень их износа возросла с 25,7 в 1970 г. до 53 % 1998 г. [139]), общее структурно-инновационное отставание Российской Федерации от

стран Запада. В итоге, как свидетельствуют проводимые отдельными авторами экспертные оценки структуры производства, шестой уклад (с упором на био­технологии, системы искусственного интеллекта и др.) в России пока не фор­мируется, доля технологий пятого уклада (представленного главным образом в ВПК) составляет примерно 10 % ( в то время как в развитых странах - 30 -40 %), третьего (преобладавшего в экономике современных мировых лидеров в 20-е годы) - около 30 %, реликтовых укладов - почти 10 % [33].

Углубилась дифференциация экономики на экспортно-ориентировануто и внутри-ориентированнную составляющие [15], что значительно усилило тради-

1 ционно сложившуюся существенную стратификацию по ресурсным, демогра­фическим и социально-экономическим параметрам между крупными макроре­гионами (в частности в районах Урала, Сибири и Дальнего Востока сосредото­чено 47 % ресурсного потенциала, но проживает, при этом, лишь 36 % населе­ния страны [56]); ещё значительнее дистанцированность между субъектами фе­дерации, поскольку разрыв по уровням производства ВВП между ними факти­чески превышает 20 раз (для сопоставления в странах ЕС наблюдается лишь 3 - 4 кратный разрыв между богатыми и бедными регионами [37]).

Структурный спад и социально-экономическая поляризация тем не менее

8 являют собой лишь аспектный срез общей регионализации российской эконо­мики, стратификации регионов по целому ряду значимых моментов: в соответ­ствие с факторами и темпами социально-экономической динамики [20], с моде­лями рыночного поведения [55, 122] с уровнем жизни и ситуацией на регио­нальных и локальных рынках [12] и, наконец, этнической (этноэкономической) спецификой, когда отчётливо проявилась национально-мотивированная «асим­метрия» в политико-правовом статусе, экономических полномочиях и привиле­гиях между отдельными субъектами федерации.

В условиях углубляющегося социально-экономического кризиса (вплоть до 1998 г., когда в экономике наметились признаки некоторого роста) и дезин-

«

теграции единого экономического пространства (вследствие разрушения тради­ционных производственно-технологических взаимосвязей, роста стоимости ус­луг естественных монополий и др.) фактором региональной организации этно­экономики явилась и регионализация самой власти, ситуация, когда в процессе последовательной федерализации России региональные органы управления не только обрели необходимые полномочия и собственность, но и явили (в раз­личных инвариантах) свою экономическую дееспособность, создав систему ус­тойчивых отношений, основанных на непосредственном контроле региональ­ных и муниципальных органов управления над бизнесом [106].

S Заметим, что в существующем в современной России политико­

территориальном контексте сращивание государственных и предприниматель­ских институций на всех уровнях региональной организации, и соответствую­щее подавление конкуренции на локальных рынках, при одновременном жёст­ком соперничестве в межотраслевой и межрегиональной сфере неизбежно при­обрело вполне различимое этиоэкономическое содержание. Укрепившие свои властные а в этой связи и экономические) позиции в соответствующих регионах этнические элиты активно включились в процесс перераспределения собствен­ности, прибыли, ренты.

■а Особо существенным моментом в подобного рода институциализации эт­

ноэкономики (данное словосочетание правомерно, если рассматривать террито­риальные этноэкономические системы, то есть фактически республики и авто­номные области в составе РФ, как особый институт) становится межрегиональ­ная (а в этой связи опосредовано, через экономические интересы территориаль­ных общностей и соответствующих этнических элит) конкуренция за преиму­щественное получение ренты (по данным академика Д. Львова общая величина рентных доходов в России достигает величины порядка 45 - 60 млрд. долл. США в год [77]). В этой связи нельзя не учитывать, что в специфической сис­теме российской экономики (имеющей выраженную сырьевую направленность,

в

«политизированной» в смысле контроля властных структур и соответственно «этнополитизированной») сама рента весьма диверсифицирована по своим ба­зовым источникам, объединяя в частности:

• природно-сырьевую ренту, включая её важнейшую топливно­энергетическую компоненту (для отдельных регионов весьма существенны и иные составляющие природного потенциала: Дагестана - биоресурсы Каспия; Адыгеи, Карачаево-Черкессии и Кабардино-Балкарии - лесные ресурсы склонов Кавказа, а также рекреационные ресурсы и т.д.);

• промышленную ренту (формируемую в складывающейся ситуации глав- «► ным образом в отраслях экспортной ориентации и в III подразделении АПК);

• ренту рынков алкоголя, табачных изделий и наркотиков;

• земельную ренту (особо существенная для регионов с выраженным де­фицитом сельскохозяйственных угодий наподобие Юга России, а также для крупнейших городских агломераций);

• геополитическую ренту (её получение обусловлено, как правило, осо­бым геостратегическим положением территории, либо наличием в регионе яв­ного или латентного очага военно-политического конфликта);

• социально-гуманитарную ренту (формируемую приоритетами социаль- * но-экономического «выравнивания» и «гуманитарной помощи»).

Все вышеперечисленные составляющие ренты при этом в значительной мере регионально стратифицированы (имеют вполне конкретную территори­альную локализацию), что ставит вопрос о доступе к ней (особенно в перифе­рийных, бедных ресурсами республиках и автономных округах) в прямую зави­симость от функционирующего на общефедеральном уровне механизма межре­гионального перераспределения. Предваряя содержание второй главы заметим, что соответствующий механизм складывается и функционирует и в самой этно- экономике, не только стабилизируя общую социально-экономическую ситуа-

цию в том или ином «национальном» регионе, но и консервируя его этноэконо- мическую специфичность.

В итоге можно констатировать, что регионализация российской экономи­ки обеспечивает дополнительные как субъективные, так и объективные условия для воспроизводства этноэкономической составляющей, причём, в особой мере - в высокодепрессивных регионах периферийного типа. Последнее предопре­деляется, прежде всего, структурными особенностями соответствующих регио­нальных экономик и общим их этническим своеобразием (во многом обуслов­ленным высоким удельным весом в ней представителей титульной нации), то есть базовыми и достаточно малостатичными параметрами региональной орга­низации общества. В этом плане весьма симптоматичен вывод В. Лексина и А. Швецова, что на теперешнем, первом посттрансформационном этапе, действи­тельность осознаётся не как нечто абсолютно новое и построенное «с нулевого цикла», а как преимущественно прежнее, замещённое. Результаты же реформ предстают в виде поставленных в принципиально новые условия прежних « схем размещения производительных сил» [75]. Развивая данный тезис А.Г. Дружинин и А.Ч. Ионов справедливо полагают, что даже в период рыночного реформирования основополагающим моментом региональной воспроизводст­венной динамики остаются исторически сложившиеся территориально- локализованные сочетания природных ресурсов, предприятий, инфраструктуры, система расселения и т.п. Более того, последние (в своих регионально­интегрированных институциональных формах) во многом «задают» темпы эко­номической модернизации, предопределяют её результаты [43]. Вышеизложен­ное, как представляется, можно в полной мере соотнести и с этноэкономиче­ской сферой, со сложившейся системой её региональной организации.

Роль «национальных» регионов (основной формы институциализации эт­ноэкономики в контексте её регионализации) в России весьма существенна по целому ряду значимььх показателей. Так на долю национальных республик и ав-

тономий приходится более 52 % территориальных ресурсов страны, 18 % её на­селения, 21,7 % основных фондов отраслей экономики (табл. 1).

Таблица I

Удельный вес национальных республик и автономий в экономике России, 1999 г.*

* составлено по [104]

** без учёта автономных образований в составе субъектов РФ

Как свидетельствуют приведённые данные, исследуемая группа регио­нальных образований (если характеризовать их в целом) представляет собой в целом экономически слабоосвоенную территорию. Более того, сложившуюся дистанцированность этнической периферии от «русских» регионов (особенно столичных) в обозримой перспективе вряд ли удастся сколько-нибудь преодо­леть, поскольку основной поток инвестиций (76 %) оседает на оставшихся 47,9 % территории (области и края в составе РФ). При этом нельзя не констатиро­вать, что на общероссийском фоне этнические регионы позитивно выделяются некоторыми важными удельными (исчисленными на одного жителя) показате-

$ лями: обеспеченностью ОФ, объёмом производимой промышленной продук­ции, вводом в действие жилой площади и др.

«Национальные» регионы в системе региональной организации россий­ской экономики весьма разнородны. Статистический анализ позволяет зафик­сировать выраженную дифференциацию (по основным параметрам социально­экономического развития, демографического и ресурсного потенциала) как её отдельных конкретных территориально-локализованных инвариантов, так и их географически обособленных группировок, наподобие национальных респуб­лик Юга России. В отличие от всего ареала доминанты этноэкономик послед-

« ние выступают в российском масштабе как безусловно экономически отсталый высокопроблемный регион, характеризуемый, к тому же, значительной (более чем в 3,6 раза по сравнению со среднероссийским показателем) плотностью на­селения. Что же касается собственно Кабардино-Балкарии (республики на чью долю приходится около 0,1 % территории РФ, 0,5 % её населения, 0,2 ВРП, 0,1% объёма производимой промышленной и 0,9 сельскохозяйственной про­дукции), то на фоне остальных Северо-Кавказских республик данный регион представляет собой очевидную «точку роста». Последнее подтверждают, в ча­стности, вполне адекватный демографическому потенциалу данного региона его удельный вес в общероссийских инвестициях, выше среднего по стране ду-

шевой показатель ввода в действие общей площади жилья, значительный удельный потенциал агросферы и др.

Более детализированную и системную картину, иллюстрирующую место­положение тех или иных «этнических» субъектов РФ в региональной организа­ции российской экономики, особенности их этнической и хозяйственной струк­туры, общего уровня развития производительных сил, позволяет представить специально проведённая типологическая группировка республик и автономий, при которой в частности учитывались:

• этническая специфика территории, представленность в структуре насе- • ления как непосредственно титульной, так и всей автохтонной компоненты

(Приложение);

• ареал распространения конкретной территориальной этноэкономиче­ской структуры (площадь её территории) и её демографический потенциал (Приложение);

• уровень экономического развития (определяемый как сумма объёма произведённой промышленной и сельскохозяйственной продукции рассчитан­ная на одного жителя);

• доминанта в хозяйственной структуре индустриальной либо аграрной со- "д ставляющей, сложившаяся специализация хозяйственного комплекса региона.

Параметризация территориальных этноэкономических структур (32 ре­гионов - субъектов РФ) по совокупности вышеназванных показателей позволи­ла сгруппировать их, представив реально складывающуюся взаимозависимость (соответствие) между экономической спецификой территории и её этническими особенностями в форме следующей матрицы (табл. 2).

Таблица 2

группам

Анализируя данную матрицу можно проследить некую общую особен­ность в этнической и социально-экономической дифференциации территори­альных этноэкономических структур. Регионы с доминантой автохтонной этни­ческой компоненты в своей основной массе предстают либо как индустриально­аграрные с вышесредним по России уровнем экономического развития (Татар­стан, Башкортостан и др.), либо как аграрные, представляющие собой выра­женную периферию национальной экономики (республики Юга России, Тыва, Коми-Пермяцкий АО и др.).

В сырьевых же (с ориентированной на экспортные поставки на мировой рынок хозяйственной структурой) периферийных регионах в этнической струк­туре населения напротив преобладает русская компонента (Республика Каре­лия, Ненецкий АО, Ханты-Мансийский АО, Ямало-Ненецкий АО и др.). При­чём все эти территории характеризуются либо высоким, либо вышесреднего уровнем развития экономики.

Проведённое статистико-аналитическое исследование и последующая ин­терпретация полученных результатов позволяют в итоге вычленить в системе регионального воспроизводства пять специфических типов территориальных этноэкономических структур.

Первый тип объединяет индустриально-аграрные регионы с диверсифи­цированной хозяйственной структурой и вышесредним по России уровнем со­циально-экономического развития: Республику Татарстан, Республику Башкор­тостан, и Удмуртскую республику. Перечисленные территории хорошо интег­рированы как в российское, так и в мировое экономическое пространство, рас­полагают значительным демографическим потенциалом. Во всех из них чис­ленно доминирует местная этническая компонента.

Ко второму типу следует отнести индустриально-аграрные регионы, чья экономика вследствие их структурных особенностей (чрезмерно высокий удельный вес машиностроения, включая предприятия ВПК) оказалась в затяж-

ной полосе системного спада. В итоге общий уровень экономического развития данных территорий на сегодняшний момент может быть охарактеризован как нижесредний, что в сочетании с доминантой (в Республике Марий Эл и Чуваш­ской республике) либо значительным (до 40 % в Республике Мордовия) удель­ным весом в населении местной (титульной и прочей автохтонной) этнической компоненты позволяют рассматривать регионы данного типа как достаточно проблемные.

Третий тип объединяет экономические системы восьми субъектов РФ (Республика Карелия, Республика Коми, Ненецкий АО, Ханты-Мансийский АО,

• Ямало-Ненецкий АО, Чукотский АО, Корякский АО и Республика Якутия), ха­рактеризуемые преимущественной доминантой сырьевых отраслей (топливная, цветная металлургия, лесная и др.), чьё развитие, как и в целом освоение дан­ных периферийных в масштабе страны территорий русской культурой (а рус­ская составляющая преобладает во всех из них без исключения) связано с во­влечением богатейшего природно-ресурсного потенциала в межрегиональное и международное разделение труда. Примечательно, что все без исключения тер­риториальные этноэкономические системы данного типа весьма масштабны по своим пространственно-географическим параметрам: на их долю в совокупно-

8 сти приходится 26,7 % российской территории.

Региональные образования четвёртого типа (всего их 15 ив численном

отношении это самая большая группа) можно охарактеризовать как периферий­ные, преимущественно аграрные, слаборазвитые с доминантой, либо значи­тельной долей в демографической структуре местной этнической компоненты. Сюда относятся все без исключения северокавказские республики а также Кал­мыкия, Тыва, Коми-Пермяцкий АО, Эвенкийский АО, Усть-Ордынский АО, Агинский АО, Республика Алтай и Республика Бурятия. Данные территории, представляя собой своеобразные ареалы «взаимонаслоения» социально­экономических проблем и этнополитических противоречий, объективно нуж-

даются как в финансово-экономической поддержке извне (в тех или иных фор­мах, включая и систему межбюджетных трансфертов), так и в мобилизации внутренних системных факторов саморазвития территориально-локализованных этноэкономических структур, региональных экономик в целом.

Наконец в трёх регионах (Республика Хакасия, Таймырский АО и Еврей­ская АО), объединяемых нами в специфический пятый тип территориальных этноэкономических структур, периферийный характер сложившихся хозяйст­венных комплексов (что при практическом отсутствии ориентированной на экс­порт добывающей промышленности предопределяет общий низкий уровень со­циально-экономического развития) сочетается с доминантой в этнической структуре населения русской составляющей.

В условиях рыночной модернизации экономическая и демографическая динамика выделенных типологических групп этнических регионов России мо­жет быть охарактеризована не только как разноскоростная, но и в значительной мере разнонаправленная, инициирующая видоизменение их базовых парамет­рических характеристик и, в итоге - общего «веса» отдельных группировок в общей системе регионального воспроизводства.

Как свидетельствует специально проведённый анализ свои позиции в рос­сийской экономики за истекшее десятилетие существенно укрепили лишь ре­гионы первого и третьего типов, сумевшие обрести свою устойчивую рыночную нишу. Причём если периферийные сырьевые регионы характеризовались уско­ренной депопуляцией, а также вытеснением их с аграрных рынков, то в Татар­стане, Башкирии и Удмуртии (объединяемых в рамках первого типа) позитив­ные тенденции зафиксированы по всем исследуемым параметрам (табл. 3).

Противоположная динамика выявлена для остальных группировок этни­ческих регионов: падение, инвестиционной привлекательности, сокращение удельного веса в общероссийском промышленном и сельскохозяйственном (за исключением регионов второго типа) производстве.

71

Таблица З

Изменение удельного веса основных типологических групп территориальных этноэкономических структур в населении и хозяйстве России за 1990 - 1999 гг.*

* составлено по [104]

S

Наиболее же неблагоприятным образом развивалась ситуация в регионах, характеризуемых как периферийные аграрные, с доминантой местной этниче­ской компоненты: на общее присущее данным территориям ухудшение геоэко­номической конъюнктуры «накладывался» уникальный в масштабе России (вступившей в стадию затяжной депопуляции) демографический рост (послед­ний в особой мере оказался характерен для Дагестана, Ингушетии, ряда других северокавказских республик, оказавшихся к тому же в зоне этнополитического противостояния и геополитического передела). Это во многом предопределило специфическое положение данных территорий в системе «Центр-регионы», в • межрегиональных, в том числе и бюджетно-налоговых отношениях (симптома­тично, что в сложившейся системе бюджетного федерализма практически все регионы данного типа за исключением Республики Коми и Республики Бурятия выступают в качестве дотационных и высокодотационных реципиентов [107]), явилось дополнительным корректирующим, лимитирующим и одновременно стимулирующим условием для развития и функционирования этноэкономики в региональных воспроизводственных системах.

а

Дифференциация этнических регионов России по основным их типологическим

2.