нелинейность социально - ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ, ТИПЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ

Признание нелинейности экономического развития, возможности «попятного» движения экономического времени, идущего для некоторых конкретных систем вспять или как бы останавливающегося на время («застой»), требует существенных пояснений.

Альтернативность развития экономических систем внешне предстает как «ветвление» исторического развития в двояком смысле: как параллельное развитие нескольких альтернативных экономических систем в пространстве и как реализация в данный момент времени (определяемый как точка перелома или «ветвления») одного из потенциально возможных путей экономического развития. Примеры широко известны: параллельное существование феодальных и буржуазных экономик в XVIH-XIX вв., «социалистических» и капиталистических — в XX в. Точки перелома или ветвления также обнаружить несложно: буржуазные революции в XVII в. в Англии и Голландии, в конце XVIII в. — во Франции и в США, и отсутствие таковых в остальной Европе до середины XIX в.; победа революций в России в 1917 г., победа в Германии буржуазно-демократической революции 1918 г. и поражение революции 1919 г. — во всех этих случаях реализованы разные альтернативные варианты.

Нелинейность прогресса предполагает и возможность своеобразного «возврата» (иногда частичного) к точке «ветвления» (перелома). Однако такой «возврат» (хотя и относительный) с точки зрения восстановления экономической формы возможен в большей мере, нежели сточки зрения «социальной материи» (имеется в виду материальная и духовная культура, начиная от материальных условий производства и заканчивая стереотипами социального поведения, традициями).

Социальную материю, уже успевшую развиться определенным образом и до определенной ступени по альтернативному руслу, гораздо труднее видоизменить, чем форму.

Вот один из примеров: «варварское» завоевание Римской империи не привело к восстановлению (или установлению) в ней ни доантичных, ни свойственных «варварским» племенам социальных порядков (несмотря на значительную деградацию материальной и духовной культуры). Однако и античная система не уцелела, а была заменена принципиально новой.

Другой, более актуальный пример: распад системы «реального социализма» не привел к установлению досоциалистических порядков или полной победе порядков, свойственных альтернативному, капиталистическому руслу, несмотря на значительное заимствование элементов у стран с буржуазной экономикой. Однако складывающиеся трансформационные системы обладают существенным сходством с капиталистической системой и не имеют ряда базовых структур «социализма».

Проблема усложняется, если рассматривать сосуществование, взаимодействие и «наложение» альтернативных русел, находящихся рядом в пространстве. Переход от одной альтернативы к другой (он же — «возврат» к точке «ветвления») происходит с точки зрения прогресса одновременно и «вперед», и «назад». Причем это может происходить при переходе: (1) от более «прогрессивной» альтернативы к более «отсталой», (2) от более «отсталой» к более «прогрессивной». В последнем случае заимствование более прогрессивных экономических форм и элементов материальной культуры вступает в противоречие с недостаточно развитыми элементами той же культуры.

Невозможно уже существующие (в альтернативном русле) элементы более высокой (или более низкой) экономической структуры «пересадить» в полной мере и готовом виде «на почву» альтернативной системы.

Примером варианта (1) отчасти может служить трансформация «реального социализма» в условиях нынешних трансформационных экономик (этот пример, повторим еще раз, годится лишь отчасти, так как переход идет не от «чистой» формы нового, более прогрессивного строя, а от своеобразного переходного общества).

Примером варианта (2) может служить попытка перехода к более развитой системе при отсутствии достаточных предпосылок (с последующим «откатом» к нецелостным и незрелым формам, в рамках, казалось бы, более прогрессивной системы) — Октябрьская революция в России. Вводя форму общего контроля над средствами производства в условиях низкого уровня обобществления производства и культурного уровня населения, эта революция привела к восстановлению элементов азиатской деспотии и полукрепостничества (Россия вышла на уровень буржуазной культуры в духовной сфере в 50-е гг., в материальной — в 70-е, в то время как социально-экономическая структура «социализма» складывалась в 20—50-е гг.).

При любом «ветвлении» альтернативных русел истории эта альтернативность (в силу всемирности исторического развития и существования неких общих тенденций-закономерностей) оказывается неабсолютной. Что-то из экономических элементов сохраняется из периода до точки «ветвления» (социальная инерция, естественно-историческая преемственность развития), что-то заимствуется из параллельного русла. Однако это заимствование по- разному действует на данную систему.

Заимствование из «будущего», из «более прогрессивного» русла укрепляет систему, вводя в нее переходные элементы, соответствующие направлению и потребностям экономического и социального прогресса. Однако так происходит до тех пор, пока накопление несобственных элементов не подводит систему к качественному скачку.

Заимствование из «прошлого», из «более отсталого» русла первоначально укрепляет систему, поскольку поддерживает через переходные отношения естественно-историческую преемственность развития, неразрывность традиций и т.д. Однако со временем такое заимствование выступает как симптом неблагополучия и вызывает деградацию системы, ее разложение, что говорит о неспособности системы сформировать собственные, адекватные ей экономические структуры и механизмы.

Примером первой взаимосвязи может служить политика поощрения мануфактурного капитализма во Франции XVII в. (коль- бертизм), которая укрепляла французский абсолютизм. Но тот же рост капитализма привел французскую монархию к гибели. Пример второго случая: «рабовладельческий капитализм» на Юге США создавал дешевую сырьевую базу для развития промышленного капитализма, но затем стал препятствием для его дальнейшей экспансии. В ходе гражданской войны рабовладельческий элемент был устранен, поскольку стало возможным развитие по пути свободного фермерства. Пример того же рода, но с другим исходом: заимствование капиталистических форм в 20-е гг. укрепило экономику СССР, а такого же рода заимствования в «социалистическом лагере» в 60—80-е гг. привели его к разложению, поскольку не сформировались более эффективные альтернативы на собственно «социалистической» основе.

При всей альтернативности и нелинейности исторического развития в условиях всемирности исторического процесса в экономической (да и социокультурной) жизни действуют своего рода принципы «сохранения социальной материи» и «сохранения количества социального движения».

Любой исторический прогресс имеет определенные (хотя и варьирующие) пределы «скорости», определяемые, с одной стороны, взаимодействием материальных и духовных элементов данной системы, ее культуры, с другой — способностью людей ктворчеству (социальному, техническому, художественному и т.п.). Экономическая и социокультурная среды определяют указанную способность, но одновременно и сами изменяются под ее воздействием.

Изменение «скорости» исторического развития за эти пределы возможно только в том случае, если находятся дополнительные материальные возможности. Последние, разумеется, не берутся «из ничего». Для их возникновения необходимо либо поглощение дополнительных единиц материальной и духовной культуры извне, из альтернативных русел развития (что нередко ведет к деградации обществ-«доноров»), либо ускорение развития одних элементов системы за счет деградации других.

Например, в СССР прогресс в таких областях, как системы социальных гарантий, методы централизованного перераспределения хозяйственных ресурсов, организация науки и образования, сопровождался регрессом в сфере прав и свобод, бюрократизацией общества и т.д. (заметим, что в такого рода взаимодействиях велики различия на этапах доклассового, докапиталистического, капиталистического и посткапиталистическою обществ).

После этих замечаний, пожалуй, самое время поставить вопрос: как видоизменяется понятие «экономическая система» в контексте гипотез об альтернативности исторического развития и нелинейности прогресса? Это система, локализованная не только в экономическом времени и пространстве, но и в том числе по отношению к ее альтернативным вариантам. Если же говорить о ее «наличном бытии», непосредственно данном исследователю, начинающему анализ, то это система, имеющая определенные исторические, географические, этнические, духовные, политические и экономические границы. Иными словами, она выступает в виде какого-либо конкретного государственно-политического образования.

Эти краткие замечания, опирающиеся на достаточно подробно описанные в литературе (в том числе учебной) социально-исторические закономерности, дают достаточные исторические основания для типологизации социально-экономических систем, существующих в настоящее время.

Сказанное выше позволяет сделать вывод, что для современного состояния экономики характерны следующие основные типы экономических систем.

Первый тип — системы, где до сих пор господствуют доиндустриальные технологии, традиции и натурально-хозяйственная замкнутость, как способ аллокации ресурсов, докапиталистические формы зависимости и собственности при постепенном развитии индустриальных технологий, рыночных начал, традиционной частно- и корпоративно-капиталистической собственности. Эти системы в настоящее время являются исключением; в то же время вполне реальной остается угроза деградации (вследствие войн, межнациональных конфликтов или иных глобальных катастроф) более развитых систем к этому состоянию.

Второй тип — экономические системы, где господствуют индустриальные технологии, рыночные начала и капиталистическая (втом числе раннемонополистическая) собственность; в некотором смысле можно сказать, что это экономики догоняющего типа, как бы воспроизводящие (естественно, в новых условиях) эволюцию классических капиталистических систем.

Третийтп — капиталистические системы, вступившие в эпоху реформирования своих технологических и экономических основ; в рамках этих систем развиваются постиндустриальный уклад, регулируемый рынок, корпоративно-капиталистическая собственность при сильном социальном ограничении рынка и капитала.

Четвертый тип — системы, которые были основаны на преимущественно индустриальном базисе, характеризующемся чрез-

мерной концентрацией и централизацией производства и ростками постиндустриальных «пластов» (преимущественно в сфере ВПК), в которых противоречиво сочетались ростки пострыночных отношений и административно-плановой системы, элементы ассоциированной общественной и господствовавшей государственно-бюрократической собственности, а «экономика дефицита» была основным типом воспроизводства. В силу внутренних антагонизмов начиная с конца 80-х гг. этот тип систем вошел в кризис и постепенно трансформируется в системы типа (1)-(3), причем наиболее вероятен переход ко второму состоянию (со множеством особенностей, порожденных инерцией прошлого) (рис. 2.3).

Рис. 2.3. Типология экономических систем XX—XXI вв.

В реальной экономической жизни (особенно в периоды всемирных качественных трансформаций) господствующие типы могут как бы «взрываться» в силу мощных выбросов энергии внеэкономического свойства — войн, геополитических, социально-политических, экологических и иных глобальных подвижек. Эти выбросы разрушают технологически и экономически обусловленное сцепление элементов систем, приводя к образованию непривычных и, с точки зрения экономиста, нерациональных (по сущности, структуре и модели «поведения») сцеплений названных выше элементов. В эти периоды господствующими детерминантами становятся неэкономические факторы и складываются весьма причудливые трансформационные системы.

В современном состоянии понимание природы экономических систем (и в первую очередь переходных) требует обязательного учета и еще одного фактора — начавшегося всемирного перехода к качественно новому, постэкономическому состоянию мирового сообщества.

Эта укрупненная типологизация, однако, оказывается далеко не достаточной для того, чтобы понять устройство и провести исследование конкретных экономик конкретных стран, их союзов или регионов, а также для понимания закономерностей функционирования и типологизации экономических систем. Для выхода на этот уровень исследования необходимо вновь обратиться к политическим факторам, а также цивилизационному подходу.

Если для проникновения в глубь сущностных характеристик экономических систем последний не продуктивен, то для выяснения конкретных различий конкретных экономик различных стран цивилизационный и конкретно-исторический анализы весьма важны. Отталкиваясь от характеристик различий, принадлежащих к сфере форм общественного сознания (религия, идеология, господствующий менталитет), цивилизационный подход позволяет уловить важные конкретно-исторические особенности (локализованные в данном времени и пространстве — в такой-то стране в такие-то годы). Как мы уже отметили, эти факторы особо важны для понимания особенностей конкретных систем на рубеже XX— XXI вв. Эта важность понимания цивилизационного контекста разных стран с разными экономиками усиливается тем, что значительная часть современных экономик находится на стыке между традиционно выделяемыми цивилизациями (чего стоит одна проблема «евразийства» для России), а многие принадлежат вообще к иной, нежели США и Западная Европа, цивилизации (между тем именно западный мир и его стандарты рассматриваются до сих пор значительной частью экономистов как априорно и однозначно определенная модель эффективной экономики).

1.3.