Государственные расходы.

Двор. — Вооруженная сила. — Суд и упрааление. — Культурные расходы.—Социальные расходы.

Расходы государства растут уже с давних пор, растут быстро, растут, если взять более значительные периоды, почта непрерывно.

Waitz. Deut. Yerfassungegeseh. TIIL 224. 231. 240.

Таков первоначальный, наиболее упрощенный, расходный бюджет. Постепенно он усложняется, дифференцируется, появляются новые расходы. Но государь со своим двором, подарками, постройками, метрессами, лошадьми и собаками еще отнимает большую часть выколачиваемых из населения средств.

Продолжалась эта вакханалия и при Людовике XVI, когда Мария-Антуанетта и графиня Дюбарри, законная и незаконная королевы соперничали между собою, стараясь перещеголять друг друга, и придворному банкиру было приказано принимать чеки ' фаворитки наравне с ассигновками короля. И она не скупилась— в течение шести лет ее владычества банкир выплатил 3‘/j милл.

1 .__________________

Г| Clainageran. Histoire da Fimpct en France T. II. 13C8, p, 389,

^!) Ibid. Я. p. 673.

³) Forbonnais. Racherehea at conBidarations виг Lee finance} de Franca de 1595 jua^u'en 1715. T. I. 1758. p. 415,

ливров ’), В результате, в 1774 г. войско, флот, колонии, впешнее представительство стоили Франции 135 милд.

Другие государства старались не отставать, В Испании в 1778 г. из 489 милл. реален ЮЗ поглощал король ’), по вычислениям Гофмана, в среднем в XVIII веке баварские расходы составляли 3,6 миля, в год, в том числе 1,8 миля, получалось' из придворной кассы, не менее половины своих средств расходовавшей па нужды короля [6] [7]).

Верх придворного блеска в Англии составляет —говорит Зоц- Сарт,—эпоха Стюартов, которые всячески подражали французским королям. Отражением придворной роскоши этих государей являются картины великих маэстро того времени, рисовавших фатоватых мужчин и красивых гордых ягешдпн в блестящих бархатных и атласпых одеяниях, ниспадающих тяжелыми складками стиля барокко. «Мы вспоминаем о великом Людовике, когда узнаем, что Карл I не только выстроил, по и настолько обставил 24 дворца, что он нот переезжать нз одного в другой без всякого багажа, или что Яков I на свадьбу дочери истратил 93 тыс. фунт., тогда каті о расстоянии -между этими королями и Францией нам напоминают такие факты, как униженные заявления Карла II в Палате общин, обещающего сократить свою расточительность и довольствоваться отпущенной ему суммой. Серьезный джентльмен в такие минуты чуял утреннюю прохладу: новый мир, тот .мир, где господствует дух приличия, знающего всему пределы, надвигался» “).

И у пас дворцовое управление долго сливалось о государственным. «Древнейшими учрежденными русского князя были его кладовая (казна), погреб, кухня, конюшня, псарня и птичий двор. Начальники этих дворцовых служб: казначеи и дворецкие, чашники, стольники, конюхи, псари и сокольники были чиновниками князя. Все управление сводилось, таким образом, к государеву дворцу; князь был просто хозяином своей вотчины, Остаток этой старины, когда «дворец» юсударев совпадал с государственным лравитель- отвой, когда оба элемента, частный л государственный, не различались, выражается в том, что еще в 1680 г. двор поглощает шестую-седьмую часть (15 прод.) всех расходов, а раньше доля его, — как указывает П.

При Петре расходы упали до 4 проц. Он, ведь, избегал торжественной обстановки, старался устроить сеою жизнь возможно проще и дешевле, ходил в стоптанных башмаках и заштопанных чулках, ездил в экипаже, в котором, по замечанию иноземца-очевидца, не всякий московский купец решился бы выехать. Он сам сравнивал себя с прусским короле.ч-скрягой Фридрихом-Вильгельмом I и говорил, что опи оба пе любят мотовства и роскоши ’).

При времешцпках дело снова пошло обратно. Апиа Иоанновна тратила на двор в 5—6 раз больше Петра. «Черствая по природе,— характеризует ее Ключевский,—и еще более очерствевшая при раннем вдовстве среди дипломатических козней и придворных приключений в Курляндии, где ею помыкали, как русско-прусско- польской игрушкой, имея уже 37 лет, она привезла в Москву злой и мало образованный ум с ожесточенной жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений. Выбравшись случайно из бедной миганской трущобы на широкий простор безотчетной русской власти, она отдалась празднествам и увеселениям, поражавшим иноземных обывателей мотовской роскошью и бесвкусием». Стая иноземцев «посыпавшихся в Россию точно сор из дырявого мешка», кормилась до-сыта и веселилась до упаду, но «в казне,—писали послы,—нет rat гроша, а потому никому ничего не платят» ^л).

Еще характернее была уже чисто-русская роскошь Елизаветы, которая «жила и царствовала в золоченой нищете; она оставила после себя в гардеробе слишком 15.000 платьев, два сундука шелковых чулок, кучу неоплаченных счетов п недостроенный громадный Зимний дворец, уже поглотивший с 1755 ло 1701 г. более 10 милл. руб. папаши деньги». «Вступив на престол, она хотела осуществить свои девические мечты в волшебную действительность: нескончаемой вереницей потянулись спектакли, увеселительные

поездки, куртаги, балы, маскарады... Но жилые комнаты, куда дворцовые обитатели уходили из пышных зал, поражали убожеством обстановки, неряшеством: двери не затворялись, в окна дуло, вода текла по стенным обшивкам» *)... Расход на двор поднялся с 330 тысяч в 1725 г. до свыше IV» миллиона (1,G7) в 1764 г., с з,7 до 9 проц. бюджета ³).

В Англин уже при Стюартах парламент ставит предел придворному мотовству: король не может свободно хозяйничать, бросать народные деньги, куда и как ему угодно, ибо это деньги не ею, а народа. Разграничивается его карман и государственный сундук; ему отводится определенная сумма — цивнллиста (аил. слово civil list «наименее выразительное из всех названий н все же заимствованное всеми», как говорит Маколей), сумма, достаточная для него н для двора, но, конечно, не дающая уже возможности тянуться за Людовиками. Цивильный лист вводится постепенно и в других государствах, по мере того, как is у них исчезает прежнее смешение частного хозяина и государя,—и как ни трудно первоначально последнему освоиться с этой мыслью, ему приходится пойти на уступки—условия изменились.

С этих пор расходы на двор совершенно отступают на задний план в росписи государственных расходов. По вычислениям Рау, за 40-е годы XIX ст. они составляли в Нидерландах 1,8 проц., в Бельгии 3,5 проц., в Австрии 3,8 проц., в Пруссии 3,9 проц.; в 60-х годах: в Англии 1,05, во Франции 2,01, в Австрии 1,78, в Бельгии 2,ОС, в Пруссии 3,16, в России 2,7 ³). Вагнер получи.т в 80-х годах в Голландии и Англии 1 проц,. в Италии и России 1,4—1,5, в Пруссии п Бельгии 2‘/^! *)-

У нас, по Милюкову, они с 10 проц. в первый год XIX века (при Екатерине II, по Чечулину, э'/> проц. в начале царствования п около 12 проц. к концу) непрерывно падают в процентном отношении к бюджету, составляя в 1325 г. 5 проц., В 1850 г. 4, к 1870 г.

J) Ключевский, 1Y. 453-51.

-) Милюков. 1. 157. ^э) Rau. Fitianiwisa. I, g 48.

«і Wagner. Finanzwiss, I. § 175.'

■2, В 1900 г. всего 0,3 проц., В 1909 г. 0,6 проц. общей суммы расходов ‘).

С появлением постоянных армии, miles perpetuus, этп расходы, как и все прочие, отодвигаются на второй план издержками на оборону, или, точнее, па наступление или на подготовку к наступлению, словом, бюджетом армии н флота. В то время, как еще в 1609 г. они составляли во Франции всего 4,1 миля. ливр, из 15 хщлл., т.-е. всего четвертую часть, и лишь половину расходуемых королем на свои потребности сумм, уже при Кольбере они в среднем за ряд лет превышали 50 миля., т.-е. достигали половины расходов, не считая уплоченных 15 мил л. долга, вызванного теми же войнами^{[8] [9]}). В знаменитом бюджете, составленном Неккером в 1784 г., которым он подвел итог старому режиму и написал ему некролог, армия и флот поглощали 170 миля. ливр, из СЮ, но расход более, чем удваивался, по причине уплаты процентов по военным долгам,—получалось две трети бюджета И Пруссия чувство

вала в XVIII ст., что ведение войн—вещь недешевая, когда в 1739—40 г. воепные расходы достигли 5,9 милл. из 6,9 миля, общих поступлений, В 1797—9S Г.—14,6 из 20,5 милл. т.-е, 86 и 71 проц. В Англии флот в половине XVII ст. стоил стране ежегодно в среднем 750 из 1.200 тыс. ф. всех расходов, т.-е. поглощал почти две трети расходов. Но во время войны с Наполеоном один военный бюджет составлял почта в 40 раз более—45 миллионов фунтов ежегодно *).

Финансы,—говорит В. 0. Ключевский,—были едва ли не самым больным местом московского государственного порядка с воцарением новой династии Романовых: «рать в конец заедала казну». В половине XVII сг. старую дворяпскую милицию вытесняет новая реформированная армия с огнестрельным вооружением, обученная иностранцами,—рейтарские, драгунские и солдатские полки .И хотя регулярной она еще не была, а по окончании похода распускалась по домам, все же стоимость ее («месячный корм») возрасла за полвека (1631—S1) втрое (с 250 до 750 тыс.), притом скорее, чем увеличился состав самой армии (в 2'/* раза). Вздорожали и войны — полуторагодовой поход на Смоленск обошелся при Михаиле в 7—S миля., а две первые кампании против Польши при Алексее (1654—55)—в 18—20 миля., что почти равнялось годовой сумме доходов центральных учреждений, по росписи 1080 г.

«Денег, как возможпо, собирать, понеже деньги суть артериею войны»,—писал Петр Вел. новоучрежденному Сенат}'. Считая «воинское дело яко первое из мирских дел», он, кажется, «солдат и рекрут видел во сне п на яву» и даже, когда у него родился второй сын, он писал: «Бог дал царю рекрута отцовским именем». За 15 лет (1699—пн) их собрано было свыше 330 тыс., н все же «доимка», по сравнению с «окладами», получалась весьма крупная. Заслышав о наборе, жители «бежали в леса, покпня свои домы», отчего помещики и старосты плачут «не слезами, а кровыо»; получалась убыль дворов и «сущая пустота». Но н набранные бежали и со «станций» и «идучи дорогой, порознь и артелями», иногда при этом «учиняли бунт, вьшув ножи», почему на них стали накладывать «чепи двоешейпые». Эта армия, выделившаяся окончательно «в ничем не связанную с землей общественную группу» (комплект ее исчислялся в 1708 г. в 113 тыс., В 1732 г. в 232 тыс.), обходилась Петру втрое более, чем к концу XVII ст., и почти в 12 раз больше, чем за сто лет до того, а вместе с повой статьей расходного бюджета—флотом, поглощала уже вместо половины бюджета в 1080 г. свыше ^s/j в 1724 г.

Это была высшая точка: при Екатерине II расходы на вооруженную силу снова спустились до половина '(в начале царствования), падая затем и далее до 37 проц. (к концу столетия). И даже войны первой половины XIX ст. вместе с процентами по вызванным ими же займам, отнимали менее, чем при Петре, хотя и доводили расход до 55—60 проц. С половины яге XIX ст. доля армии и флота прогрессивно падает с 42 до 22 проц., расходы по займам этой эпохи обусловливаются и выкупом крестьянских повинностей и в особенности железнодорожным строительством ’).

і) Мллювов. Госуд. xouoitouo, 120. 491. Очерка, 1. 1D3. 157. Клочков. Население Россна при Потре Б. Т. I. ВО. 119. 124 ел. КлгочосскпИ. IV. 90. Чечулин. Стр. 312-13.

По Тэри, расходы на вооруженную силу росли в 1S85—96 г.г. ежегодно на 67 милл, в 1896—-1908 г.г. на 183 милл фр„ но расходные бюджеты в целом поднимались еще скорее: они более, чем удвоились за четверть века, тогда как армия и флот не обнаружили удвоения. Отсюда, в Англии, Германии, Австро-Венгрии, России долл военно-морского бюджета сократилась с 32—15 проц.

ДО 2D—13 проц. *),

Лишь в последние годы перед грозой, когда стал уже надвигаться призрак мирового побоища, тог вампир войны, который л прежде высасывал сокп из народного организма, начал обнаруживать особенно кипучую деятельность, угрожая вернуть Европу ко временам Семилетней войны и Наполеоновских войн, когда половина и более бюджета приносилась в жертву молоху войны. Неда- м ром немцы заявляли, что страна превращается в заведение для откармливания милитаризма. Но другие утешали себя тем, что беспокойная подвижность в области техники, сокращающая про- доляч-ительпость жизни каждого аппарата и беспрестанно требующая новых усовгршенствовпий, не может не отразиться и на технике разрушения, не уделить п ей принадлежащей ей доли своих плодов. Эта-то техника и взимает свою дань с возростатощей производительности народного хозяйства, выполняя усиливающиеся требования последнего в защите его от вражеского нападения, «Сознание неизбежности является для нас утешением—сон вечного мира еще не осуществлен, лишь за такую цепу мы можем иметь мир, по крайней мере, вооруженный мир». Немцы радовались тому, что, действительно, воспитание парода и этой области делает большие успехи—чем тяжелее становится ноша, тем больше готовность нести ее. Хотя новые налоги на вооружение и должны окончательно задавить народ .согласно предсказанию мягкосердечных людей, повторяющих это в течение столетия, но благосостояние не только не погибло, а достигло небывалого расцвета. Возростание бремени лишь кажущееся, на самом деде, сравнительно с усиленным ростом народного богатства, оно непрерывно отстает, облегчает плечи населения. ^[10]

Но те же немцы сознавали в 1013 г., что слишком натягивать тетиву не следует, что, «строя дредноуты, мы должны иметь возможность оказывать давление на Англию, но не должны переходить за те пределы, которые способны довести Англию до отчаяния и до нападения на нас», и эта. крайняя граница в данный момент достигнута. От мирных конгрессов, обществ мира, взаимных посещений делегациями до мирных домыслов и идей пространство большого размера, и «достаточно одного сильного порыва ветра национального самолюбия, чтобы все эти прелести смести, чтобы народы внезапно распоясались и бросились с кулаками друг на друга».

За англичанами все же немцы поспеть не могли—в Англии дредноуты росли еще скорее,—но «иммунитет островов от вражеского нападения чего-либо да стоит». Временами англичан охватывала паника—они тряслись п дрожали, «слыша утренний шум, они со страхом открывали окно, ожидая увидеть вместо скрипящей тачки молочника бряцанье копьев немецких гусар». Их успокаивали: «ваши суда и паже вооружение втрое превышают германский флот». «Как, всего втрое? Изменники! Неужели вы хотите послать трех тощих британцев против одного толстого немца? Неужели вы не знаете, что один немец пожпрает трех английских матросов, как франкфуртские сосиски?» Природа, превратив Англию п остров и море в широкий и глубокий крепостной ров, в течение столетий охраняла ее от разгрома мародерами с континента, флот со—защитник европейской культуры. Но нельзя же,—возражали им,—бросать на ветер деньги, сооружая гигантские армады для борьбы с призраками, с мифическими врагами ^х).

Когда-нибудь наступит тог счастливый день, — мечтал Ллойд-Джордж,—который позволит Британии сбросить с себя тяжелое иго расходов на подготовку к убийству людей; освободившись от этого 70-миллионного расхода, она. в состоянии была бы приплачивать каждому рабочему по 4 шплл. в педелю, нисколько не умаляя прибылей капиталистов. Мировое побоище рпсстроило все мечты и надежды—оно разорило весь мнр. Но, Сыть может, теперь мы все же ближе, чем когда-либо, к цели—к прекращению неслыханной расточительности прежних десятилетий; быть может,

і) Lloyd-George Butter Times, р. 33. 39. 176, 243.

история—в противоположность своему обыкновению—теперь чему- нибудь людей научит, вразумит, заставит одуматься.

Расходы на двор (по «цивильному листу») и нет вооруженную ■,/ силу оттесняются рядам новых' статей, первоначально совершенно не известных, но постепенно требующих и себе места в бюджете. Таковы, прежде есєго, расходы на государственное управление и суд. Первое долго совпадало, как мы видели, с дворцовым управлением, пли же имело характер кормления от должностей, так что казне почти не приходилось тратить из своих средств, либо, наконец, было чрезвычайно слабо дифференцировано и почти никакой ролл в расходном бюджете не играло; в доходном же ему соответствовали поступления от продажи должностей, так что жалованье, по словам немецкого камералиста XVIII века Юсти, являлось не более, чем процентом с помещенного и переходящего по наследству капитала; если же должность отдавалась другому лицу, а не наследникам, то оно обязано было последним возместить убытки выкупить их права ’).

В Московской Руси наместники и волостели и «их пошлинные люди» кормились от кормов и «присудов» (сборы с суда), перво-! начально объезжая свои округа, позже пополняя свои «животы»; приношениями: кормами—въезжим (при въезде, вступлении—«что кто принесет»), и на большие праздники—рождественским, петровским, «велпкодепекпм» («на великий день»), пошлинами судебными (с выдачи «правых грамот», «докладных списков»), торговыми, свадебными (платили свадебный убрус—платок, выводную куницу— меха). Аппетиты их должны были ограничиваться своего рода таксами—наказными или доходными списками, как и правом потерпевших обывателей вчинять тяжбы к бывшим управителям, даже вызывать их на поединок, поле: как съедет кормленщик, мужики ищут на нем многими исками и от поеднлков и крестоцеловйний совершается много «кровопролития и осквернения душам».

Со времена «Расстригши прихода» (Самозванца), т.-е. с начала XVII ст. появляются воеводы, которые, правда, ведают уезд уже не на себя, а па государя, но, являясь сыновьями или внуками прежних памеетшгков. оказываются достойными потомками лх, тем более, что имеют право поступать, «как пригоже, как Бог spa-

е) Jctcl. System der Firanawiesenscliait. 176C. p. uje.

эуыит». Воевода не собирал кормов и пошлин по уставной программе, но получал добровольные приносы «в почесть»—подарки калачами или деньгами приносились ему самому, ого жене, детям, приказным людям, дворовым слугам, приживалкам, даже юродивому, проживавшему у воеводы; брали их, «сколько рука выможет», открыто прося отпустить на воеводство «покормиться». Даже Петр I, перестраивая иа новый лад старое «нераеггоряженное» московское управление и отыскивая для этой цели «отставное или залежавшееся по усадьбам дворянство» (всех остальных загоняли в армию), скупился на новые расходы, дозволяя чиновникам «акциденции», «неуловимой для надзора чертой отделявшиеся от взятое»; вплоть до Екатерины II жалованье выдавалось лишь высшим чинам, тогда как прочие должны были довольствоваться «доброхотными» даяниями просителей ^[11]).

Западная Европа не обнаружила столько изобретательности в последнем направлении, но зато сумела сделать из администрации п суда источник фискальных доходов. В Пруссии пытались смягчить систему распродажи должностей с аукциона, допуская лиц с надлежащей подготовкой без всякой платы, но фактически и там образование заменялось деньгами, даже при Фридрихе Пел Во Франции такая купля-продажа появилась чуть ли не с самого зарождения оплачиваемой администрации, н к ней «прибегали и лучшие короли наряду с худшими: окончательно вводит в употребление продажу должностей Людових XIJ, право передачи их но наследству продает Генрих IV; настолько пороки-системы сильнее применяющих ее людей» ^а). Б 1314 г, «капитал, вложенный в вту жалкую собственность», как выражается Токвиль, определялся в 200 ыилл. ливр., полвека спустя—вчетверо выше. По временам число таких объектов торга сокращалось,—при Кольбере с 45 до 25 тысяч,—но отменяемые должности вскоре возрождались под иными названиями.

Хотя уже в конце XV от. собрания сословий заявляют: кто продает должность,—продает правосудие, я требуют от новых членов клятвы, что они никому ничего не заплатили и не обещали, ^[12]

но генеральные штаты 1614 г. называли продажу должностей законным фискальным правом короля и полагали, что заыпсн.мость служебного положения от богатства выгодна и для государства: богатые получают п лучшее образование, и более заинтересованы в спокойствии страны. Дворяпетву и духовенству этн приемы не были нужны—онп требовали для себя безмездных привилегий ц протестовали против возмездных, открывавших доступ третьему сословию; во тем более в этой системе было заинтересовано нарождавшееся третье сословие. Характерно, что даже Forbonnais, знаменитый автор «Recherehes et considerations siir les finances» (1708 г.), соглашается с тем, что этот доход не обременяет населения и предупреждает чрезмерное размножение чиновников; возражения он называет предразеудком, в особенности когда речь идет о судебных должностях ').

Действительно, сколь абсурдным это ни представляется нам (Рошер, правда, усматривает в этом независимость, «еще более важную для судьи, чем знание дела»!), но и суд, еще далеко, впрочем, не отделившийся от управления, являлся объектом купли- продажи, и в момент отмены Национальным Собранием в 1793 г. всего института продажи должностей имелось судейских мест на 800 миллионов ливров. Уплаченные суммы покрывались участием в доходах суда, в налагаемых им штрафах и производимых им конфискациях. Но еще более доходную статью и те н другие составляли для государства. Штрафы нередко давали пе меньше, чем налоги. Конфискацию имений широко применяли в Англии не только Тюдоры, но и Стюарты (в 1642 г. займы Долгого Парламента 'фундировались конфискованными в Ирландии поместьями). Ею «питались» Курфюрсты Бранденбургские; ею же уничтожались дворянские поместья врагов императора в Богемии во время и после тридцатилетней войны “). Даже Наполеон столь крепко держался за право конфискации имуществ, что и в своем акте 1815 г., где он уже старался «не обнаруживать когтей», все же не желал отказаться от него.

Лишь в течение XIX века суд и управление превратились в расходные статьи. В Пруссии расходы по внутреннему управле- ¹

шпо составлялп в 20-х годах XIX ст. !2 прод. всего расходного бюджета, в 60-х годах 9 прод., расходы на суд (включая тюрьмы) за это время повысились с 4,7 до 8,9 прод. У нас расходы па администрацию и суд в 1680—1725 г.г, пе превышают 1,3—2,2 прод., но уже при Екатерине II достигают 12 прод. (по Чечулину, даже 20 прод.) и аатем, временно понижаясь, остаются иа этом уровне (в 1870 г. 13 прод., 1692 г. 11,2 прод,), а в начале XX века доходят и до ю прод.

Новое явление, продукт XX века, это—расходы на так называемые культурные потребности, на образование, науку н искусства, общественное призрение, народное здравие и т. д. Предыдущим эпохам эти потребности не были известны в качестве нужд государства или других общественных союзов. Они либо вовсе не удовлетворялись, либо выполнялись частным путем в качестве единичных и случайных явлений, либо, если, в конце-концов, город или государство отпускали на нпх какие-либо средства, то лишь в отдельных экстренных случаях и в столь микроскопических дозах, что опи являлись совершенно незаметными, тонули среди расходов на двор и войско в государстве, на, магистрат, постройку а содеряшше укерплений и городах.

В ту эпоху, когда государства, в сущности, еще не было, когда города являлись самостоятельными и политическимп и экономическими единицами, сумевшими мечом и золотом добыть себе верховные, права у феодалов, когда они расцветали п ширились, умно- • жал, благодаря своим вольностям и свободам, и свое богатство, свои торговые обороты, ремесла и промыслы, а с помощью растущего богатства, приобретали новые прпвиллегии, новую силу и могущество,—в эту эпоху XIV—XVI ст. вплоть до самого конца ее культурные потребности, как статья их расходного бюджета, почт совсем де фигурировали. Даже в таких крупных торгово-промышленных центрах того времени, как Аугсбург, Нюрнберг, Кельн, Любек, Росток и др., насчитывавших is—25 тыс. населения, цифры совершенно исключительные для того времени ‘), даже там мы не находим вовсе расходов на школу, санитарное дело, призрение бедных, или они составляют, в лучшем случае, все вместе менее

1 л род. бюджета. Школа п общественное призрение находились в руках церкви .содержание п чистка улиц п колодцев составляли обязанность самих жителей, освещения обычно нс было. В Нюрнберге в XV ст. встречаются н записях несколько городских врачей и акушерка, однако, расходы па них, как и на другие санитарные цели (содержание колодцев, вывоз нечистот) и на тушение пожаров составляли всего вместе V» пред, всех расходов. В Гамбурге в XVI ст. лишь от времени до времени, по далеко не всегда, упоминаются, да ито лишь мелкие, расходы но устройству окон в церквах, на содержание хирурга, на дом умалишенных, на чистку улиц, на освещение мостов, на магистратскую библиотеку; расход на школы н здесь совершенно отсутствовал ’).

Следующие два века в этом отношении немногое изменили, Хотя город н надзирал теперь персдко за школами п общественным призрением, но средств на это обычно нс отпускал, в лучшем же случае выдавая пособия на школу высшего типа (гимназип), тогда как учителя народной школы вынуждены были существовать на мизерные суммы, получаемые от учеников, да еще уплачивать из них за паем и отопление школьных помещипй; свои срдства они пополняли, посылая ученпков в качестве певчих в погребальных процессиях нлп попросту для собирания подаяний.

Но если города, находившиеся к тому же в периоде упадка, п политического и экономического, оказывались не па высоте положения. то и новое государство, облеченное всей полнотой власти, в этом отношеппп вовсе нс оправдывало своего названия—просвещенного абсолютизма. Просвещение масс, в тесном смысле слова, было ему весьма чуждо. Даже Фридрих Вел. находил, что в деревнях достаточно слегка обучать чтению и письму, иначе жители, «слишком много набрав знаний,' бегут в города и добиваются секретарских п иных подобных доляшостей». Баварский бюджет 1S00 г. в 5,8 мил.ч. гульд. содержит и отдел «Kultiis», п размере 206 тыс., куда входят расходы на академию наук, картинную гол- лерею, придворную библиотеку, рисовальную школу, пособия художникам н некоторым «университетским индивидам». Присоединив однородные расходы по другим ведомствам (балет, лесное учи-

лище и т. д.), все же на просвещение в широком смысле, церковь и призрение бедных не получим и й проц. бюджета, причем статья начальной школы вовсе отсутствует ¹).

Неудивительно, при таких условиях, если во Франции накануне Революции синдик общины нс умел читать, а сборщик податей не способен был записать расчеты, от которых зависело благосостояние его соседей и его собственное, вынужден был вести ■с собой писца “), если в Германии еще в эпоху наполеоновских войн находим в оффициалышх документах пресловутые три креста, ибо мало кто в состоянии был подписать свое имя.

Однако, отсутствовали не только расходы на народпую школу; и латинские школы или гимназии содержались па частные или церковные средства, в особенности духовными орденами. Университеты же еще в начале XVIII ст. нередко рассматривались в главе об увеличении государственных доходов; жаловались на то, что есть и «такие академии, от которых пн страна, ни государь не имеет выгоды, которые вызывают даже больше расходов, чем они приносят дохода». Юстус Мозер в 1736 г; заявлял, что «цветущий университет является рудником вдвойне, ибо студенты (внося плату за учение) непосредственно доставляют золото и серебро, уже превращенное в монет}', не вызывая расходов на чеканку». Во многих случаях расходы государства на содержание университета были минимальны, напротив, благодаря учреждению его, сильно возрастали поступления от акцизов.

Во всяком случае, начав с высшей школы и поощрения наук и искусств, государство лишь мало-по-ыалу взялось и аа народное образование. По мнению Рошера, тот факт, что «солнце государственной милости сначала обращает свои лучи на вершины гор и лишь постепенно спускается н долины народного образования, нельзя порицать, ссылаясь на то, что всякий строитель начинает снизу и подымается вверх; истинная наука создает массу духовных ценностей общественного значения, становящихся впоследствии такими же «свободными» благами, как воздух и лучи солнца» •).

Во Франции вся милость, оказываемая пародному образованию, выражалась в начале XIX ст. в характерной цифре—50 тысяч фр„ т.-е, сводилась, в сущности, к нулю. Но к середине столетия она сразу перескочила на 1 миллион, поднявшись в 20 раз; когда же она, в 80-х годах, снова совершила скачек в 100 раз (до 100 милл.) и должна была, по выработанному плану, постепенно еще удвоиться, то стали говорить о свойственной эпохе железнодорожной п школьной горячке. Причина небывалого роста заключалась, в признании народного образования обязательным для всех и бесплатным с принятием расходов на казну. Вследствие этого, расходы казны на качальиое образование с 1883 пэ 1900 г. повысились на GO милл. фр., или более, чем в полтора рааа, а в 1900—1007 г.г. снова более, чем на третью часть — с 147 до 202 милл .фр.

В то время, кат; расходы на армию и флот за тридцатилетие 1872—1911 г.г. все время находятся в пределах 24—29 проц. расходного бюджета, обнаруживая постоянные колебания вверх и вниз,, а доля платежей по государственному долгу даже сокращается, процепт расходов на народное просвещение, напротив, непрерывно растет—с 1,6 проц. (п 1872 г.) до .1,14 проц. (в 1880 г.), до о проц. (В 1890 г.) и до 7 ітроц. (в 1911 г.) *).

Еще резче обнаруживается совершившаяся перемена в Германии, где, как известно, «школьный учитель победил» и Францию в 1871 г. и весь мир, наводнив его произведениями германской индустрии при помощи ученого немецкого «конторщика», т.-е. прекрасно подготовленного купца и банкира. В Пруссии доля расходов на народное образование (включал церковь и народное здравие) с 20-х до 80-х годов почти удвоилась: с 4,7 до 8,9 проц. бюджета— в 1888 г. введено обязательное бесплатное обучение в народной школе (принцип был торжественно провозглашен уже конституцией 1850 г.), и участие в нем государства сразу поднялось с едва 3 милл. В 1871 г. до 14 милл. в 188G г. С 1881 по 1906 Г. расходы (обыкновенные) империи и союзных государств по этой статье повысились на 254 проп. (и составляли 11,4 проц. бюджета вместо 8,6),. ^[13]

тогда как на. армию и флот всего на 142 проц. (упали с 33 до 30 проц. бюджета), а все расходы, вообще, на 165 проц. ‘).

Но это еще далеко не все. Отняв у городов их былую независимость, государство превратило их, как и сельские общины, в подчиненные органы, которым поручено выполнение определенных функций, пмеино задач культурного свойства, заставило их заботиться о школе, о народном здравии, об общественном призрении, о сооружении и содержании дорог. Во Франции им в значительной мере приходит на помощь государство: в 1007 г., напр., из всех расходов на народное образование 70 проц, несла казна, всего 30 проц. общины; оно же приняло на себя значительную часть расходов на выдачу пенсий престарелым и инвалидам, на содержание воспитательных домов н т. д. ’), Напротив, в Грмании, несмотря на огромные расходы империи и государств на народное просвещение (в 1908 г. 407 миля, мар.), последние включают лишь небольшую часть расходов на народную школу (в 1906 г. 150 м. из 523), тогда как все остальное падало на общипы. Прусские города с населением свыше 25 тыс. увеличили свои расходы на начальное образование за 1SGD—1905 г.г. более, чем в 5 раз (на душу населения), уделяя ему 12—14 мар. (на душу), т.-е. не менее того, что Германия тратила на содержание армии (12,3 м.надушу), во многих случаях даже более. Третья часть всех расходов (чистых, на вычетом издержек по коммунальным предприятиям, покрываемых их доходами) германских городов за 1906 г. уходила на их «любимое детище»—на школу, Солее половины всех налоговых поступлений вызывалось нуждами просвещения ³).

Но эти усилия не пропали даром—они дали обильную жатву. Из 10 тыс. новобранцев в Германии уже в 1880 г. насчитывалось всего 167 неграмотных, в 1890 г.—51, а в 1904 г.—только 4. Во 'Франции число их за. 20 лет (1884—1903) сократилось втрое; по переписям населення на 10 тые. неграмотных приходилось в 187-2 г. старше 7 лет 3,1 тыс., в 1901 г. старше 5 лет—1,8 тыс. В Италии ^{[14] [15]}

численность неграмотных (старше 7 лет) сократилась (на 10 тыс. населения) за 40 лет (1861—1901 г.г.) с 7,5 до 4,8 тыс. *).

Хуже всего обстояло всегда дело народного ■ образования в России—здесь оно в течение двух столетий никак не могло сдвинуться с мертвой точки. Со времен Петра многократно делались попытки набирать «для науки молодых ребяток», их хватали, держали в тюрьмах и «за караулом». Но такое образование «по казенной надобности, а не по внутренней потребности, давало тощие мерзлые плоды»; вызванное не стремлением облицевать русских людей на подобие просвещенных иноземцев, а доставить необходимый материал для «казарм и канцелярий», оно получило характер «правительственного заказа или казенной поставки подростков для выучки по определенной программе», д.ігя «легкой перегонки недорослей в доморощенных школах и экзотических пансионах». Школа, превращавшая воспитание юношества в дрессировку зверей, выработала среди школяров примитивный способ борьбы— дезертирство, л школьные побега вместе с рекрутскими стали хроническими недугами русской жизни.

В ту эпоху', когда «туманно занималась заря русского просвещения». когда возникала «натуральная повинность» учения, на образование (школы и академии) расходовалось (бюджет 1784 г.) 27 тыс. кз о,'2 ынлл. руб., или менее Vі проц. (37 тыс. па медицину и 30 тыс. на духовенство и благотворительность); но и при Екатерине II училища к благотворительность лишь в последний год достигли I¹/» проц. всех расходов (с 1781 по 1796 г. повысились ■с 540 до 1.340 тыс., бюджет с 41 до 78 милл.). Повсюду городские обыватели заявляли, что «купецких и мещанских детей в школах нс состоит, да и впредь к изучению в училища отдавать детей они не намерены», почему' отказывались давать и средства на их содержание ")■

Поскольку же вообще тратились средства, возникали «дорогие дворянские кадетские корпуса, инженерпые школы, воспитательные общества для благородных и мещанских девиц, академии художеств, гимназии», по своему духу напоминавшие «прародителей»—морскую академию Петра, где выписанный нз-за границы ^{[16] [17]}

начальник бил «морскую гвардию» палкой при всей школе, и другую академию того же времени—Глюка, «разных яаьшов и кавалерских наук, на лошадях, на шпагах и т. д.». Но «на протяжении двух столетий не открыли ни одной общеобразовательной или земледельческой школы», ибо «земледельцам других наук, состоянию их не принадлежащих, совсем иметь не следует, кроме российской грамоты, а грамоту могут оные иметь и без учреждения для них училищ, как и доныне было». Правда, устав 1804 г. предусматривал и сельские приходские училища, но они должны были содержаться в казенных и удельных селениях па счет самих крестьян, почему число их до половины 30-х годов не превышало 060 и значительно увеличилось лишь в следующие два десятилетия. Мысли о введении содержания народной школы в государственный бюджет правительство и впоследствии не допускало. Расход по этой статье за все тридцатилетие Л866—95 г.г. стоял на микроскопической цифре о,з проц., а весь расход государства на народное образование только в 70-х годах минувшего века превысил 2 проц., в начале нового столетия достиг 4 проц,, а накануне войны—г> проц.

В области содержания народной школы узел был разрублен учреждением земства, которое любовно принялось за школьное дело и уже в 1868 г. истратило по 27 губ. 408 тыс.; в 1896 г. расход его на начальные училища доходил до 8,3 мили, или составлял почти 15 проц. всех расходов, а за 1895—1913 г.г. он увели’гплся в 34 губ. в 8 раз (о 9,3 до 77,3 нилл.), повысившись е з5 до 31 проц. земских бюджетов и занимая в 1913 г. первое место среди земских расходов. Однако, теперь уже государство приходило на помощь земству; столь быстрый рост земских расходов на школу оказался возможным лишь благодаря тому, что пособия земству возросли с 1895 по 1913 г. (особенно за трехлетие 1911—тз) с 1 до 46 мнлл. (с 1,5 до 16 проц. земских доходов), из них же наибольшая часть приходилась на народное образование (в 1913 г из 46 мттлл. 35); так что в 1013 г. 40 проц. земских расходов на школу покрыто было казенными средствами, лишь прошедшими чрез земские кпесы *).

!) Доходы т расходы земств 40 губерний по смета* вп 1013 г, (Пзд. Демарт. Ох.т. Сбор.) 1915.

За обще-культурншш расходами следует в последней четверти SIX вена новая группа расходов—социальных, смысл и назначение которых видны из самого названия их: это фабричная инспекция для охраны труда, это государственное страхование рабочих, это организация по приисканию труда. В Германии прибавка казны в области страхования престарелых и неспособных к труду рабочих достигла за 20 лет (1891—1911) 093 миля. мар. плюс 249 милл. на страховые учреждения и получали ренту в качестве нетрудоспособных за. это время около 2,8 милл. человек. Во Франции с 1870 по 1913 г. податное бремя на душу населения повысилось в 2‘/а раза, но за это время расходы социального характера увеличились почти в 0 раз. Еще более блестящую картину развернул Ллойд-Джордж при внесении в парламент бюджета в 1913 г., хотя противники его и аалвляли иронически, что ок обладает талантом составления проспектов для акционерных компаний. Эффект получился, действительно, огромный, фейерверк ослепительный, когда, сопоставляя свой бюджет с бюджетом Гладстона на 1861 г. и отмечая рост его за это время о 70 до 105 милл. фунт, (с 48 до 86 шилл. на душу населения, или на 80 проц.), он мог похвастаться 16-кратным возрастанием издержек на народное образование (с 1,2 до 19,2 милл. плюс 1В,а милл. местных расходов на образование, итого вместо 8 пенс.—180 пенс, на душу нас.), далее, выдачей общинам новых 11 милл, на иные культурные потребности и, наконец, 20 милл. на потребности рабочего класса, в тесном смысле. Эго был совершенно новый расход на страхование от старости. «Жестоко заставлять престарелого рабочего расчищать себе дорогу к могиле с окровавленными руками и израненными ногами чрез колючие терпни и шиповникн. Мы соорудим ему новую дорогу, более легкую, более приятную, чрез волнующиеся нивы колосьев, так, чтобы 200.000 бедняков могли тронуться в путь». Тот богач,— прибавляет Ллойд-Джордж,—который отказывается нести эти новые расходы, не только грязен, но и близорук. Он забывает о том, что народ с хорошими школами, хирошо питающийся, хорошо одевающийся. п имеющий хорошие жилища, во много раз увеличивает богатство страны, что законы о школах и общественном здравии обошлись дорого, но дали еще гораздо больше ')■

') lloyd-George, р- 64. 108.

Действительно, при современной солидарности интересов всего населения, при теспой связи и зависимости друг от друга всех нас, сплетенных жизнью многочисленными тонкими и неразрывными нитями между собою, вновь выдвигаемые жизнью потребности тех или иных групп приобретают по необходимости широко-общественный характер. «Невежество при связанности людей в настоящее время — общеопасно, и нужно принимать против него меры», так же, как против скученности жилищ, пегигиеничных условий производства или чрезмерно продолжительного рабочего дня. Отсюда новейшая «политика национального минимума», начинающаяся фабричным законодательством н доходящая вплоть до нормирования заработной платы ’). Все, что влияет на производительность человеческой машины (подготовка, состоящие здоровья, общий культурный уровень рабочего), отзывается на всем населении, поднимает успешность труда всех и каждого, становится, следовательно, истинно-коллективной потребностью, средством народной защиты,