4. Разложение ремесла.—Классовая борьба внутри ремесла

Прежде всего, изменялась техника ремесла.

Далее, многие промыслы, возникавшие в форме ремесленного производства, с течением времени становятся технически возможными только в виде крупного производства с чрезвычайно сложным и дорогим оборудованием. Наиболее ярким примером может служить горное дело. Пока можно было ограничиваться поверхностной выработкой руды или россыпей, устройство «дудки» не превышало сил отдельной семьи. С углублением разработки становится необходимой сложная система шахт с водоподъемными машинами, вентиляционными приспособлениями и т. д. Пока техника производства железа оставалась кузнечной, у крупного производства не было почвы. С переходом к технике доменной печи почву утратило мелкое производство. Конечно, «общинный дух», «артельное начало», характерные для первоначальных ремесленников, наталкивали на некоторые способы для того, чтобы примирить мелкое самостоятельное производство с необходимостью сложных, дорогих сооружений: последние устраиваются коллективными силами для нужд всей коллективности.

Изменялись с развитием ремосла и все рыночные отношения. Прежде всего, техника транспорта делает некоторый шаг вперед. Превращаясь в промышленный центр своей области, каждый город становится узлом дорог, все еще очень плохих, но тем не менее допускающих колесный транспорт вместо прежнего вьючного. Устраиваются и поддерживаются мосты, кое-где настилаются гати и т. д. Речной транспорт в некоторых пунктах достигает внушительных размеров. Еще быстрее развивается морской транспорт. Так как эти явления одновременно совершаются во всех областях, то постепенно самые отдаленные из них связываются между собою непрерывными дорогами, которые по средневековым условиям могли называться проезжими.

Политическое объединение, имеющее своей основой экономическое объединение развивающимся обменом, в свою очередь устраняло целый ряд помех для торговых сношений. С одной стороны, объединители, как, напр., Людовик XI во Франции, связывали отдаленнейшие части своих стран усовершенствованными путями и вообще развивали средства сношений (создается примитивная почта). Хотя они преследовали при этом в первую очередь военно-полицейские цели — стремились усовершенствовать методы подавления областных, сепаратистских, феодальных тенденций,—однако все это создавало солидный базис для полной перестройки всех отношений средневековой торговли.

В условиях приобретения сырья ремесленниками постепенно назревал целый переворот. Рынок сырья из преобладающе областного для большинства промыслов расширяется в национальный, наконец, даже в интернациональный (напр., рынок шерсти). Местные различия в условиях производства сырья приобретают решающее значение. По мере того, как на рынках появляются и сталкиваются между собою продукты все новых и новых местностей, замкнутых в прежнее время вследствие бездорожья, рушится старая неизменность условий приобретения, начинается революция цен, все более ускоряющаяся с течением времени. Стародедовская мудрость, сложившаяся на базисе неподвижности всех отношений, терпит банкротство, когда она ставится лицом к лицу с постоянным движением, с нескончаемыми изменениями. Новый рынок требует и новых людей: не ремесленников, а тех специалистов, которые появляются и растут вместе с новым рынком. Как аппретурщик или красильщик, устраивающие дорогие мастерские для окончательной отделки сукна, подчиняли себе суконщиков, так в большинстве других промыслов ремесленники попадали в экономическую зависимость от тех купцов, у которых они теперь приобретали сырье. В этих купцов -как'и в аппретурщиков — иногда пре- вращаются отдельные цеховые ремесленники, главным образом те, которым цехи поручали коллективную закупку сырья.

Но устойчивость отношений исчезла не только для приобретения, но и для сбыта. На рынке сталкиваются ремесленные .изделия, производимые при самых разнообразных условиях. Рыночные отношения становятся настолько сложными и изменчивыми, что в них не в состоянии ориентироваться ремесленный ум, сложившийся в отношениях неизменности и постоянства. "Торговец отделяется теперь от ремесленника, который раньше соединял в себе производителя и торговца. Коллективная организация сбыта через специалистов - уполномоченных цеха, осуществимая при почти полной недифференцированности отношений, становится невозможной, когда отдельные ремесленники, экономически отслоившись от массы, охватываются стремлением к дальнейшему выделению из нее.

Согласно популярным воззрениям, самостоятельного ремесленника убивала конкуренция машинного производства. Из предыдущего следует, что капитал в своем историческом развитии находит несравненно более многочисленные' и разнообразные способы подчинения ремесленника. Удары самостоятельному ремеслу наносились много раньше, чем выступило машинное производство. И в позднейшее время, отчасти на наших глазах, ремесло гибнет и в таких промыслах, на которые не распространяется крупное производство ни в форме фабрики, ни в форме мануфактуры. Только при полном непонимании общих условий существования самостоятельного ремесла и при плоском, упрощенном, схематическом изображении его исторического развития можно было надеяться, что его удастся спасти при помощи артельного приобретения машин или посредством изобретения и распространения мелких моторов.

Изменение средневековых рыночных отношений само по себе было бы недостаточно для того, чтобы у торговых посредников, аппретурщиков и проч. явилась возможность экономически подчинить себе самостоятельных ремесленников, т.-е. принудить их к прибавочному труду в свою пользу. Пока спрос па ремесленные продукты превышал их предложение, позиция ремесленника по-прежнему была монопольной, он по-прежнему мог диктовать цены. Конечно, упрощение ремесленной техники, вытекавшее из распадения промыслов, представляло для него некоторую угрозу. Но эта угроза становилась реальной лишь с того времени, как начался ускоряющийся приток населения в города и увеличилось число кандидатов в ремесленники.

С XI до половины XIV века население важнейших стран Запада возрастало очень медленно, иногда, вследствие опустошительных эпидемий, даже падало. Это обстоятельство, несмотря на переход к денежным повинностям, способствовало со- хранению мягких отношений в деревне. Эмиграция в города оставалась умеренной, переселялись в них преимущественно окрестные жители, уже подвергшиеся влиянию городских отношений, а потому не понижавшие обычного уровня жизни ремесленников.

Со второй половины XIV века положение изменилось. Во- первых, начинается сравнительно быстрый прирост населения. Во-вторых, переход феодальной эксплоатации в крепостническую, намечающийся около этого времени в деревне, оказывает отраженное действие и на город. Крестьянин ищет в городе спасения от возрастающих тягостей. Но приносит он в город уже не тот сравнительно высокий уровень жизни и не ту высокую способность к сопротивлению, как крестьянин феодальной эпохи: он является как крепостной, который долгое время подвергался режиму принудительного труда, пока суровость отношений но превысила всякую меру выносливости и терпения. Раньше он приносил с собой и в себе отношения свободной феодальной общины,—теперь приносит отношения крепостного деревенского мира. Раньше пришельцы являлись только из ближайшей округи,—теперь уход в города сменяется бегством из отдаленнейших областей.

Ускорение темпа таких изменений хорошо иллюстрируется следующей таблицей. Из каждой сотни новых жителей Франкфурта - на - Майне пришло из мест, находящихся от него на расстоянии: Годы. До 2 миль!). 2—10 миль. 10—20 N 1311—1350 54.8 35.5 6.5 1351—1400 39.4 42.9 11,1 1401—1450 22.9 54.4 12,6 1451-1500 23.9 51.2 11.3 3.2 0,6 id,i

14.3

Из каждой сотни подмастерьев по металлу в XV — XVI веках пришло во Франкфурт с расстояния: до 2 миль—2,7, до 10 миль— 45,0, более ю миль—52,3, т.-е. более половины подмастерьев— уроженцы местностей, отстоящих далее 70 километров.

Подтачиваемое изнутри, подвергаясь нападениям извне, ремесло прибегает к охранительным мерам. В деятельности цехов запретительная сторона получает решительный перевес над положительной.

Техническая неподвижность ремесла в период его расцвета была фактом, вытекавшим из всех его отношений. Чем более разлагаются промыслы, тем проще и механичнее становятся производственные операции, и чем механичнее делаются они, тем неизбежнее становится появление изобретений, которые переносят выполнение этих операций с человека на механизм, на машину. По мере приближения нового времени, все чаще становятся известия об изобретениях, которые представляют крупный шаг вперед от рутинной ремесленной техники. Цехи искусственными мерами стараются остановить техническое развитие. Судьба изобретений, сберегающих труд человека, неизменна все время.

') Немецкая миля несколько менее 7А? километров.

ленных производств в ущерб другим. Но уже одна необходимость постоянно повторить и обострять эти" предписания показывает, насколько тщетны были все усилия задержать возрастающую дифференциацию искусственными барьерами. Зажиточный мастер все больше отделялся от массы, и, опираясь на своих fj номинальных товарищей по цеху, поднимаясь на их плечах в городские советы и сливаясь там с формирующейся торговой буржуазией, политически закреплял свое выделение.

Но с наибольшей тяжестью новое законодательство цехов, насквозь проникнутое страхом перед надвигающейся конкуренцией, обрушивалось на ремесленных помощников.

В первоначальный период городского ремесла срок, в течение которого кандидат в ремесленники осіаі алея помощником, вообще не превышал времени, действительно необходимого для выучки. Когда монопольное положение ремесла пошатнулось, цехи устанавливают минимальную продолжительность ученичества в 3—4 года. Чем усиленнее приток нового населения к городам, тем более удлиняются обязательные сроки ученичества: в Италии и Фландрии до 5—6 лет, во Франции до 6—8 (в некоторых парижских цехах до ю—12 лет), в Англии уже в начале XIV века — до 7 лет.

В Германии срок ученичества остался довольно коротким— 3—4 года. Но зато в большинстве промыслов создается (начиная с XIV века) новая переходная ступень к положению мастера: звание подмастерья. Таким образом и здесь, хотя ремесленная техника упрощается, срок выучки увеличивается в общем до таких же размеров, как в других странах.

Цростой отзыв мастера об успехах помощника, достаточный в первые века городского развития для принятия в цех, с XIV века удовлетворяет цеховых ремесленников лишь постольку .поскольку он гарантирует благонадежность кандидата в мастера (происхождение от «честных» родителей, отсутствие связей с «порочащими» профессиями и т. д.). Для испытания технической подготовки один цех за другим вводят особый экзамен: кандидат в мастера по указанию старшин цеха должен самостоятельно выполнить пробную работу,—произвести Meisterstuck, Mastesticlc, essay, chef d'ouevre. Чем дальше, тем более повышаются требования: становится дороже материал, который приходится приобретать подмастерью, продолжительнее время, в течение которого он должен существовать без всякого заработка, сложнее—иногда до полной невыполнимости—технические задачи, которые ставят ему, бесполезнее работа, которую задают ему,—ее обычно воспрещают продавать или уничтожают по изготовлении. Готовясь к производству рядовых продуктов, он для приобретения права на это должен с жалкими техническими средствами создавать художественные произведения. По мере того, как подтачивались устои средневекового ро- меела, все труднее становился выбор города, где новый 'мастер мог бы заработать для себя необходимое пропитание. Поэтому подмастерье, готовясь открыть собственную мастерскую, начи- нает странствовать из города в город и, только познакомившись со всеми условиями, избирает место прочной оседлости. Цехи (з Германии и Франции) превращают эти вольные странствования в принудительные, устанавливают и удлиняют минимальные сроки этих обязательных путешествий. Разумеется, в системе цеховой идеологии и такое принуждение выступает, как продиктованное интересами потребителей: цехи стремились будто бы гарантировать наивысшее техническое совершенство для своих промыслов.

Во многих случаях ко всему этому присоединялся еще так называемый выжидательный период, период искуса, Muthzwang: отбыв все установленные сроки, кандидат в мастера должен *был еще несколько лет оставаться простым помощником, чтобы доказать серьезность своих стремлений к, избранной профессии и обнаружить силу своей нравственной выдержки.

Во многих ремеслах, благодаря целому ряду условий: сложность оборудования, необходимость значительных запасов сырого материала и их дороговизна, продолжительность периода производства, продолжительность времени от производства до продажи продукта и т. д., требовалось значительное состояние для устройства самостоятельной мастерской. Подмастерьям, прошедшим все испытания, и после того долгое время приходилось оставаться простыми помощниками, пока из трудовых сбережений не получалась необходимая минимальная сумма. Цехи форсируют это развитие ремесла от действительно ремесленных, мелкобуржуазных форм в направлении к капиталистическим формам. Создается целая система поборов за вступление в цех. растут вступные взносы в цеховые кассы, регламентируются до мелочей и разрастаются в настоящие пиршества те обязательные угощения, которые вновь принятый мастер должен устроить принявшим его товарищам по цеху. Неизменно растет и тот имущественный ценз, при наличности которого новый пришелец только и может приобрести звание гражданина, без чего ему были бы воспрещены самостоятельные занятия ремеслом.

Но полного торжества этот ограничительный дух достигал в тех случаях, когда цехам удавалось нормировать число мастеров, установить неизменный комплект. Так, число мясников в Штеттепе ограничивается 14, в Бескове—22; число шляпочников в Руане установлено в 50, иголыциков в Любеке—в 12, жестяников в Нюрнберге—12. Кандидаты должны дождаться, пока не освободится место за смертью мастера или по иной причине. Чем дальше, тем более увеличивается число цехов с зафиксированными комплектами, и тем чаще возобновляются попытки сокращать установленные комплекты. Чем дальше уходит то время, когда число ремесленников фактически оставалось неизменным, тем отчаяннее становятся попытки чисто-внешними мерами остановить ускоряющееся переполнение ремесла. По мере того, как промысел уходит от мелких самостоятельных ремесленников, ремесло объявляется собственностью наличных мастеров.

ленных производств в ущерб другим. Но уже одна необходимость постоянно повторять и обострять эти" предписания показывает, насколько тщетны были все усилия задержать возрастающую дифференциацию искусственными барьерами. Зажиточ- ? ный мастер все больше отделялся от массы, и, опираясь на своих номинальных товарищей по цеху, поднимаясь на их плечах в fi городские советы и сливаясь гам с формирующейся торговой буржуазией, политически закреплял свое выделение.

Но с наибольшей тяжестью новое законодательство цехов, насквозь проникнутое страхом перед надвигающейся конкуренцией, обрушивалось на ремесленных помощников.

В первоначальный период городского ремесла срок, в течение которого кандидат в ремесленники остался помощником, вообще не превышал времени, действительно необходимого для выучки. Когда монопольное положение ремесла пошатнулось, цехи устанавливают минимальную продолжительность ученичества в 3—4 года. Чем усиленнее приток нового населения к городам, тем более удлиняются обязательные сроки ученичества: в Италии и Фландрии до 5—в лет, во Франции до 6—8 (в некоторых парижских цехах до ю—12 лет), в Англии уже в начале XIV века — до 7 лет.

В Германии срок ученичества остался довольно коротким— 3—4 года. Но зато в большинстве промыслов создается (начиная с XIV века) новая переходная ступень к положению мастера: звание подмастерья. Таким образом и здесь, хотя ремесленная техника упрощается, срок выучки увеличивается в общем до таких же размеров, как в других странах.

Цростой отзыв мастера об успехах помощника, достаточный в первые века городского развития для принятия в цех, с XIV века удовлетворяет цеховых ремесленников лишь постольку .поскольку он гарантирует благонадежность кандидата в мастера (происхождение Ш «честных» родителей, отсутствие связей с «порочащими» профессиями и т. д.). Для испытания технической подготовки один цех за другим вводят особый экзамен: кандидат в мастера по указанию старшин цеха должен самостоятельно выполнить пробную работу,—произвести Meisterstiick, Mastestick, essay, chef d'ouevre. Чем дальше, тем более повышаются требования: становится дороже материал, который приходится приобретать подмастерью, продолжительнее время, в течение которого он должен существовать без всякого заработка, сложнее—иногда до полной невыполнимости—технические задачи, которые ставят ему, бесполезнее работа, которую задают ему,—ее обычно воспрещают продавать или уничтожают по изготовлении. Готовясь к производству рядовых продуктов, он для приобретения права на это должен с жалкими техническими средствами создавать художественные произведения.

По мере того, как подтачивались устои средневекового ремесла, все труднее становился выбор города, где новый 'мастер мог бы заработать для себя необходимое пропитание. Поэтому подмастерье, готовясь открыть собственную мастерскую, начи- нает странствовать из города в город и, только познакомившись со всеми условиями, избирает место прочной оседлости. Цехи (в Германии и Франции) превращают эти вольные странствования в принудительные, устанавливают и удлиняют минимальные сроки этих обязательных путешествий.' Разумеется, в системе цеховой идеологии и такое принуждение выступает, как продиктованное интересами потребителей: цехи стремились будто бы гарантировать наивысшее техническое совершенство для своих промыслов.

Во многих случаях ко всему этому присоединялся еще так называемый выжидательный период, период искуса, Muthzwang: отбыв все установленные сроки, кандидат в мастера должен *5ыл еще песколько лет оставаться простым помощником, чтобы доказать серьезность своих стремлений в избранной профессии и обнаружить силу своей нравственной выдержки.

Во многих ремеслах, благодаря целому ряду условий: сложность оборудования, необходимость значительных запасов сырого материала и их дороговизна, продолжительность периода производства, продолжительность времени от производства до продажи продукта и т. д., требовалось значительное состояние для устройства самостоятельной мастерской. Подмастерьям, прошедшим все испытания, и после того долгое время приходилось оставаться простыми помощниками, пока из трудовых сбережений не получалась необходимая минимальная сумма. Цехи форсируют это развитие ремесла от действительно ремесленных, мелкобуржуазных форм в направлении к капиталистическим формам. Создается целая система поборов за вступление в цех. »Растут вступные взносы в цеховые кассы, регламентируются до мелочей и разрастаются в настоящие пиршества те обязательные угощения, которые вновь принятый мастер должен устроить принявшим его товарищам по цеху. Неизменно растет и тот имущественный ценз, при наличности которого новый пришелец только и может приобрести звание гражданина, без чего ему были бы воспрещены самостоятельные занятия ремеслом.

Но полного торжества этот ограничительный дух достигал в тех случаях, когда цехам удавалось нормировать число мастеров, установить неизменный комплект. Так, число мясников в Штеттепе ограничивается 14, в Бескове—22; число шляпочников в Руане установлено в 50, иголыциков в Любеке—в 12, жестяников в Нюрнберге—12. Кандидаты должны дождаться, пока не освободится место за смертью мастера или по иной причине. Чем дальше, тем более увеличивается число цехов с зафиксированными комплектами, и тем чаще возобновляются попытки сокращать установленные комплекты. Чем дальше уходит то время, когда число ремесленников фактически оставалось неизменным, тем отчаяннее становятся попытки чисто-внешними мерами остановить ускоряющееся переполнение ремесла. По мере того, как промысел уходит от мелких самостоятельных ремесленников, ремесло объявляется собственностью наличных мастеров.

Отсюда лишь один шаг до превращения ремесленного промысла в наследственную собственность мастеров. Для сыновей последних срок ученичества совращается или совсем отпадает. Чужим подмастерьям задается пробная работа, требующая нескольких недель труда, сыновьям мастеров—работа просто для • виду; потом всякие испытания для них отменяются. От них при .; поступлений в цех требуются уменьшенные взносы; наконец, ' они еовсем освобождаются от платежей. В связи с вомплектом, звание мастера становится доступным только для сыновей мастеров. Без всяких испытаний и с минимальными взносами принимаются в мастера лица, женившиеся на дочери (или вдове) мастера. Словом, развивается способ замещения освобождающихся «вакансий», во многих отношениях напоминающий известные явления среди русского духовенства.

Превращение звание мастера в наследственную привилегию очень ярко характеризует те изменения, которые совершаются в ремесле. мастера в известных случаях не требуется ника

кой подготовки. Значит, мастер превращается просто в собственника мастерской. Доходы притекают к нему, по крайней мере отчасти, просто в силу его права собственности, а не потому, что, как было раньше, он сам принимает участие в производственном процессе. Это обстоятельство вскрывает ту трагедию, которую пережило ремесло,—как переживает, борясь за свое существование, всякая мелко-буржуазная форма: создавая сложный аппарат для того, чтобы сохранить ускользающую уравнительность распределения, рядовые ремесленники только ускоряют процесс образования зачаточных капиталистических предпринимателей. Если вглядеться в перечисленные выше ограничительные меры, то будет ясно, что это—их общая и основная тенденция.

Все эти меры свидетельствуют об одном: на городское ремесло надвигалось принуждение к прибавочному

С одной стороны, к прибавочному труду принуждает его торговый капитал, который перехватывает отношения ремесленника к рынку, сталкивает продукты, произведенные при разнообразнейших естественных и социально-экономических условиях, возбуждает конкуренцию между производителями и все более подчиняет их своей власти. Цены диктует он, а не ремесленник. Для получения Прежней выручки мелкому ремеслепнику приходилось удлинять свое рабочее время и засаживать за работу жену и детей. Чрезмерный труд и недостаточное потребление надвигалось на ремесло, на мелкого мастера, на его семью и посторонних помощников.

С другой стороны, к прибавочному труду принуждают привилегированные мастера, постепенно развивающиеся в капиталистических предпринимателей. Их деятельность все более сосредоточивалась на рыночных отношениях, они все более устранялись от непосредственного участия в производстве, производство все более утрачивало семейный характер, и подмастерья из членов

семьи и помощников мастера все более превращались в его наемных рабочих. Удлинение их рабочего дня увеличивает прибыль, но не увеличивает работы хозяина. Ухудшение стола для них ускоряет накопление, но не вредит здоровью хозяина. Продовольствие от мастера развивается в особый вид truck-system,— системы расплаты товарами: мастер, не ограничиваясь тем, что при покупке рабочей силы он до пределов возможного понижает ее цену, старается еще извлечь барыш из рабочих, как из покупателей и потребителей предметов питания и одежды.

Ремесленное ученичество уже с конца XV века стало превращаться в ту отвратительную пародию на действительное техническое обучение, какой оно остается в мелком производстве до настоящего времени. Плата в первые годы берется с родителей ученика: за жалкое, голодное продовольствие, за обучение, которое в действительности отсутствует. Мальчик превращается в рассыльного, в няньку, в кухарку. Не оставляется необходимого времени для отдыха, даже для сна. Принимая на себя отеческое попечение об ученике, мастер вооружается и всей полнотой отеческой власти. Применяются жестокие телесные наказания, переходящие в форменные истязания. Таковы отношения ученичества, напр., по воспоминаниям Иоганна Буцбаха (на

границе XV и XVI веков).

Такие перемены складываются в городе к концу средних веков. Средневековый город возник в порах феодального общества. В процессе своего роста он расширял эти поры. Все более высвобождаясь из-под власти феодальных отношений, он постепенно превратился в особый экономический и политический мир. В то время, как в деревне принуждение к прибавочному труду все возрастало, в городе оно сокращалось. В то время, как административная и судебная зависимость деревенского мира от сеньера увеличивалась, город развился в самоуправляющуюся, а в некоторых случаях—и в суверенную коммуну. Но в ходе развития изменялся весь строй средневекового общества, взятого в целом. Глубже проникало разделение труда между городом и деревней. В ширь и в глубь рос обмен. Теснее объединялись, экономически и политически, феодально-автономные области. В деревне феодальная эксплоатация переходила в крепостническую. Все эти изменения, совершившиеся при огромном участии городов, благодаря влиянию их торговли и промышленности на весь экономический уклад, отразились и на строе городских отношений. И к городским промышленным производителям подбирается принуждение к прибавочному труду. Разница только в том, что в деревне оно получает характер прямого личного принуждения, осуществляемого помещиком, устраняющимся от всяких общественно-необходимых функций. Напротив, в городе оно появляется, как безличная сила, как анонимная власть зарождающегося капитала, как неумолимый гнет объективных общественных отношений. Никто не посягает на личность промышленного производителя. Ростовщик выручает его из нужды. Купец восполняет своим знанием рыночных отношений ремеслен- ное незнание нового рынка. И даже мастер, превращающийся в предпринимателя, выступает для ремесленного сознания, медленно овладевающего новыми отношениями, не как эксплоататор, а как благодетель, дающий работу и заработок производителю, лишенному средств производства (ходячее немецкое название | предпринимателя, Arbeistgeber, непосредственно означает «рабо- I тодатель»).

По всем этим причинам деревенская общественная программа быстро складывающаяся в ходе крестьянских движений, носит такой же ясный и конкретный характер, как сама крепостническая эксплоатация; уничтожение- власти помещиков—центральный пункт этой программы. Напротив, нп в требованиях цеховых ремесленников, ни в позднейших требованиях подмастерьев мы долго не находим пунктов, которые так же уверенно и Ьепосред- ственно были бы направлены против развивающихся специфи- чески-городских методов эксплоатации.

Все меры, направленные к тому, чтобы затруднить для подмастерья доступ к званию мастера, служат симптомом одного основного явления: ремесленное сословие дифференцируется и постепенно выделяет кверху класс капиталистических предпринимателей, а книзу—класс наемных рабочих.

Пока положение помощника было кратковременной подготовительной ступенью к положению мастера, одна и та же организация охватывала и подмастерьев, и мастеров. Первые были неполноправные, вторые—полноправные члены цеха, и это различие было естественным выводом из технической подготовки и жизненного опыта тех и других.

Но с того времени, как у мастеров проявляется тенденция к обособлению, с того времени, как возрастает численность подмастерьев, цехи превращаются в организации исключительно мастеров. Тогда подмастерья создают свои особые организации с особыми классами и особыми помещениями для собраний. Первоначально обособление этих новых союзов, - принимающих, как и цехи, идеологическую форму религиозных братств, очень слабое. Председательствует в них мастер по назначению цеха, цех вмешивается в кассовые дела, он 'же утверждает статуты и все решения братства. Братство подмастерьев—не столько обособленная организация, сколько придаток к цеху, подготовительная школа к нему.

Тем же отсутствием самостоятельных социально-экономических функций характеризуется и вся деятельность братств. Наибольшее развитие получает в ней та сторона, которую можно назвать отстаиванием сословной чести своего цеха. Борьба направлена в первую очередь против подмастерьев других цехов. Одним из наиболее частых поводов для конфликтов, иногда принимавших крайне бурные формы, является спор из-за места, которое то или иное братство должно занимать в церковных

процессиях. Одна из важнейших статей расходов—на приобретение свечей и знамен (хоругвей), которые по весу и роскоши должны затмить свечи и знамена других братств, участвующих в церковных процессиях. Такими формами борьбы внутренняя солидарность каждого цеха обыкновенно нисколько не нарушается. В борьбе против городского патрициата братства подмастерьев выступают в полном согласии с цехами и своей боевой силой содействуют проведению привилегированных мастеров в городские советы. Братства на этой ступени развития не могут выдвинуть никаких требований, которые клонились бы к тому, чтобы в интересах подмастерьев ограничить экономическую и политическую' власть мастеров. Пока у подмастерья оставалась надежда сделаться мастером, он не мог не сознавать, что через какую- нибудь пару годов эти ограничения свяжут его самого.

По мере того, как совершалось капиталистическое перерождение одного промысла за другим, братства подмастерьев из вспомогательных организаций, объединявших временно-неполно- правных членов ремесленного сословия, превращались в классовые рабочие организации, а новые товарищества подмастерьев с самого начала возникали как боевые организации. После упорной борьбы устраняется всякое вмешательство цехов и мастеров в общие дела подмастерьев. Харчевни, открытые только для подмастерьев, становятся центрами новых организаций. Обрядности, сохранившиеся от эпохи религиозных братств, превращаются в особое средство для того, чтобы лучше законспирировать планы и приготовления товариществ. Взаимопомощь, которою почти исчерпывалась экономическая деятельность старых, братств, по своему сравнительному значению отступает на второй план и становится вспомогательным средством, необходимым придатком к боевым задачам.

Чем более мастера обособляются от подмастерьев в отдельный класс, тем тяжелее становится для помощника его положение, при котором он остается «слугой», подчиненным всесторонней опеке мастера. Товарищества подмастерьев начинают борьбу за превращение этих отношений в договорные отношения и за превращение договора—в коллективный договор, при котором каждый подмастерье находит опору в товариществе ).

Чем яснее становится, что положение подмастерья для большинства—пожизненное и даже наследственное положение, тем решительнее вмешиваются товарищества в определение всех условий труда. Они принуждают мастеров и целые цехи договариваться с ними о продолжительности рабочего дня, высоте заработной платы, продовольствии, днях отдыха и т. д. Они требуют от мастеров, чтобы те не нанимали подмастерьев иначе, как при посредстве товариществ, и чтобы харчевни последних были таким образом признаны в качестве единственных бюро найма.

1) Тогда лее—в Германии о XIV века—под давлением подмастерьев старинные- названия этой категории ремесленников, означавшие „слуга", оттесняются названием „Geselle", товарищ.

На помощь цехам приходят городские советы, иногда суверены и сеймы. Издаются регламенты относительно продолжительности рабочего дня. Вырабатываются таксы максимальной заработной платы. Суровые наказания угрожают тем, кто будет требовать или платить более высокую плату. Употребляются все меры для того, чтобы задавить товарищества подмастерьев. Воспрещается предъявление коллективных требований, ношение оружия подмастерьями и т. д.

Но подмастерья становятся слишком многочисленным и организованным классом. Они превращаются в главную военную силу городов !). Принудительные странствования создают им крупное преимущество перед локально ограниченными цехами и городскими советами. Их организации превращаются в провинциальные и в национальные организации. Харчевни отдельных городов становятся своеобразными бюро местных организаций, местные организации—как бы филиальными отделениями обширных областных и национальных организаций. Через особых гонцов каждое товарищество быстро извещает товарищества соседних городов о всех важных событиях и конфликтах. Каждое товарищество дает странствующим подмастерьям своего цеха кров, пропитание и средства на дорогу до следущего города.

В ходе развития товариществ постепенно вырабатываются такие основные средства борьбы, как бойкот и забастовка. Бойкот направляется и против подмастерьев, изменивших товарищам, и против отдельных мастеров, и против всех мастеров известного цеха в том или ином городе, иногда в целой провинции. В случаях этого рода бойкот фактически превращается в «блокаду». Стачка неизбежно связывается с объявлением под бойкотом или отдельного мастера, или всех мастеров определенной профессии в целом городе. В некоторых случаях такие бой- коты-стачки продолжались по одному, по* три года,—даже до 10 лет (стачка пекарей-подмастерьев в Кольмаре, начавшаяся в 1495 году). Подобная продолжительность заставляет предполагать, что в некоторых случаях мастерам удавалось найти заместителей из неорганизованных ремесленников.

В Германии появление первых товариществ новейшего, боевого типа относится к концу XIV и началу XV века. Распространение их из одного промысла в другой идет в той последовательности, кав в ремесле зарождаются капиталистические формы промышленности. Раньше всего товарищества пролетарсвого типа появились у шерсто-ткачей. Книгопечатание почти с самого начала организуется капиталистически,—и уже в 1471 году в Базеле подмастерья-книгопечатники поддерживают свои требования забастовкой. У плотников-подмастерьев обособленные боевые организации складываются лишь в XVI веке, а во многих

— нехты » огромной мер.

рекр"роГЛтсеьрни°3' п0тд°;астоернь®ев0т0РЬІМ "ЗВ[С™М|

промыслах подмастерья так и не создали собственных организации.

Изучение организаций подмастерьев в Германии началось только в 70—80-х годах прошлого века. Они долгое время считались исключительной особенностью Германии. Правда, во Франции давно были известны три национальных организации строительных рабочих, сохранившиеся до XIX века. Но только в 80-х и 90-х годах исследователям удалось установить, что в конце средних веков такие же товарищества подмастерьев существовали и в других промыслах. Под влиянием немецких исследований о товариществах подмастерьев в Германии, начались изыскания соответствующих союзов и в Англии. Оказалось, что и здесь организации подмастерьев прошли в общем через такие же ступени развития, как в Германии.

По мере того, как ремесло в процессе своего развития приближалось к промышленно-капиталистическим формам,—в «пред- пролетариате», о котором упоминалось в предыдущем отделе, во всех странах все более вырисовывались черты промышленно- пролетарского класса, и формы его организации, задачи и методы его борьбы все более становились предвестниками новейших организаций и форм пролетарской борьбы. Но, вместе с тем, жестокие преследования, с которыми государство обрушивается на боевые организации подмастерьев, сплетаются в непрерывный ряд с гонением, направленным против союзов, создаваемых зарождающимся промышленным пролетариатом.