ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ БУРЖУАЗНЫЕ ВЫМЫСЛЫ ОБ ОСЛАБЛЕНИИ РОЛИ МОНОПОЛИЙ

Вопреки измышлениям буржуазных апологетов о том, что в США на современном этапе народ якобы превратился в хозяина производства, господствующее положение и командные высоты в экономике США, как и в экономике других империалистических стран, занимают капиталистические монополии.

Как неопровержимо показал В. И. Ленин, основной отличительной чертой империалистической стадии развития капитализма является смена свободной конкуренции господством монополии. Гигантские монополии охватили ряд отраслей промышленности, железнодорожный, водный и воздушный транспорт, внутреннюю и внешнюю торговлю, банки, страховое дело, установили своё господство над сельским хозяйством.

Монополии располагают значительно большими возможностями в части борьбы со своими конкурентами, нежели мелкие, средние и даже крупные немонополизиро- ванные предприятия. Монополизация ряда важнейших сырьевых источников даёт возможность монополиям затруднять своим конкурентам снабжение сырьём. Обладание мощной научно-исследовательской базой и многочисленными патентами позволяет лишать возможности конкурентов пользоваться новой, более совершенной техникой. Такие же трудности создают монополии для конкурирующих предприятий в отношении снабжения рабочей силой (путём соглашения с соответствующими профсоюзными организациями), кредитования (путём использования связей с банками), транспортных среде іь и т. д.

«Перед нами,— писал В. И. Ленин,— уже не конкурен- ционная борьба мелких и крупных, технически отсталых и технически передовых предприятий.

По мере усиления господства монополий растёт эксплуатация и угнетение ими народных масс, в первую очередь рабочего класса. Всемерно повышая интенсивность труда, используя давление армии безработных, монополии осуществляют в то же время снижение заработной платы. Вместе с тем они способствуют вздорожанию средств существования, которые продаются по монопольно высоким ценам. В результате рабочий недополучает часть стоимости, необходимой для воспроизводства его рабочей силы.

Гнёт монополий во всё возрастающей степени ощущают не только рабочие, но и широкие круги потребителей, страдающих от дороговизны.

Монополии являются основными вдохновителями империалистической экспансии, гонки вооружений и милитаризации, подготовки и развязывания войн, что в свою очередь связано с огромными лишениями для трудящихся.

Проводя свою антинародную политику, капиталистические монополии разоблачают себя перед трудящимися как реакционная сила, стоящая на пути прогресса. С этим связан рост экономической и политической борьбы трудящихся против засилья монополий.

Борьба трудящихся масс против монополий приняла крупные масштабы в США, где существуют длительные традиции антитрестовского движения.

Не удивительно, что американские буржуазные экономисты проявляют особое рвение в части восхваления и приукрашивания капиталистических монополий. Одним из наиболее часто встречающихся методов в этой области является отрицание господства монополий.

Отрицание засилья монополий — одна из важнейших задач теорий «народного капитализма».

Эти теории непосредственно направлены против ленинской теории империализма, раскрывшей коренную черту современного капитализма как капитализма монополистического.

Извращение сути монополистического капитализма необходимо буржуазным апологетам для того, чтобы рекламировать современный капитализм как капитализм «прогрессивный», «демократический», «неагрессивный».

Для большинства буржуазных экономистов типичным является заявление Арнольда Хабергера из Чикагского университета. «Наша экономика,— пишет он,— явно не является монополистическим капитализмом... Мы можем игнорировать элементы монополий и всё же получить хорошее представление о том, как действуют экономические процессы и как распределяются наши ресурсы» *.

Такие утверждения встречаются довольно часто не только в американской, но и в западноевропейской буржуазной экономической литературе, в особенности в Западной Германии. Так, немецкий буржуазный экономист В. Репке, преподающий в Швейцарии, выступает с таким категорическим утверждением: «Вопреки широко распространённому сейчас мнению о том, что наша хозяйственная система безудержно эксплуатируется монополиями, должно быть усиленно подчёркнуто, что здесь не может быть речи о какой-то обязательной тенденции развития... Капитализм, основанный на конкуренции, вовсе не переходит в силу своих внутренних тенденций развития в монополистический капитализм» [37].

Американские буржуазные экономисты объявляют даже национальной особенностью американской экономики мнимое отсутствие господства монополий. Некоторые буржуазные экономисты в США выдвигают фальшивую теорию о том, что главную роль в американской экономике играют якобы мелкие и средние предприятия, а отнюдь не монополии.

Следуя им, то же самое утверждают применительно к европейским капиталистическим странам и некоторые западноевропейские буржуазные экономисты, в частности западногерманские.

Для всех теоретических рассуждений и статистических расчётов буржуазных экономистов по вопросу о монополиях характерна одна общая черта — игнорирование того элементарного факта, что в условиях господства монополий конкуренция не устраняется, а меняет свой характер, принимает ряд новых форм, качественно отличаясь от свободной конкуренции, господствовавшей при домонополистическом капитализме. При этом конкуренция становится ещё более ожесточённой и разрушительной по своим последствиям.

Опираясь на эту метафизическую, внеисторическую трактовку конкуренции, сводящуюся к отождествлению монополистической и свободной конкуренции, буржуазные экономисты противопоставляют «конкурентные» отрасли монополизированным и выдвигают тезис о том, что в XX веке произошло якобы снижение удельного веса монополизированных отраслей.

Наиболее известны в американской литературе расчёты подобного рода, проделанные профессором Д. Наттером !. Он попытался сравнить степень монополизации в США в 1899 и 1939 гг. Для определения того, следует ли относить ту или другую отрасль к «конкурентным» или «монополизированным», он выдвигает следующий критерий: к монополизированным отраслям он относит те отрасли, в которых четыре крупнейших компании произ* водят по меньшей мере половину продукции данной отрасли. По расчётам Наттера, монополизированные отрасли произвели в 1899 г. 17,4% национального дохода. Для 1939 г. он делает два подсчёта. По одному подсчёту, в который не включены отрасли хозяйства, не. учитывавшиеся в цензах 1899              г.,              монополизированные

отрасли дали всего лишь 12,9% национального дохода.

По другому подсчёту, в котором учитываются некоторые другие отрасли, монополизированные отрасли дали 21,2% национального дохода. Как видим, второй подсчёт не подтверждает вывода автора об ослаблении роли монополий. Средняя из этих двух оценок для 1939 г. (17%) используется Наттером для доказательства того, что за 40 лет якобы не произошло усиления монополистического характера американской экономики.

Аналогичные расчёты даются в работе Д. Штиглера «Пять лекций об экономических проблемах» [38].

Расчёты Наттера и родственных ему экономистов основаны на ряде неправильных, произвольных положений.

Прежде всего следует признать искусственным критерий, выдвигаемый Наттером для определения монополизированных отраслей (четыре крупнейших компании производят по меньшей мере половину продукции данной отрасли). Капиталистическая практика знает многочисленные случаи, когда 5—7 и более компаний при наличии известного контакта осуществляют весьма эффективный монополистический контроль над данной отраслью. Так, например, в нефтяной промышленности США существует шесть крупнейших компаний, тесно связанных между собой — «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси», «Со- кони вакуум ойл компани», «Стандард ойл компани оф Индиэна», «Стандард ойл компани оф Калифорниа», «Атлантик рифайнинг» и «Огайо ойл компани». В докладе об экономической концентрации, составленном в 1946 г. корпорацией мелких военных заводов, указывается, что «шесть компаний, контролирукЛцих более половины всех активов нефтяной промышленности, всё ещё связаны друг с другом под господством Рокфеллеров... Перед началом войны в Европе (имеется в виду вторая мировая война.— //. Б.) контроль, осуществляемый крупнейшими компаниями в нефтяной промышленности, был прочным и всеобъемлющим. К концу войны они заняли ещё более господствующее положение» [39]. Наличие шести формально самостоятельных и независимых друг от друга корпораций не мешает Рокфеллерам осуществлять монополистическое господство в нефтяной промышленности США и оказывать большое влияние на нефтяную промышленность всего капиталистического мира.

В качестве другого примера можно привести химическую промышленность США, в которой господствуют семь крупнейших компаний — «Е. И. Дюпон де Иемур», «Юнион карбид энд карбон», «Доу кемикл», «Эллайед кемикл энд дай», «Америкен вискоз», «Америкен Сайянэ- мид», «Монсанто кемикл».

Число подобных иллюстраций можно значительно увеличить.

При рассмотрении этих случаев следует учесть многочисленные переплетения, имеющиеся между отдельными компаниями, господствующими в отдельной отрасли (в некоторых случаях, как, например, в нефтяной промышленности, эти компании находятся в руках одной и той же финансовой группы), а также и то, что при определении монопольных цен они фактически действуют сообща.

Искусственные критерии, выдвигаемые буржуазными экономистами для определения монополизированных отраслей, преследуют цель преуменьшить роль монополий. В результате получаются явно абсурдные выводы, как отнесение Штиглером к «конкурентным» таких отраслей, находящихся под сильнейшим монополистическим контролем, как нефтедобыча, производство резиновых шин и камер и т. д.

Следует отметить, что рассмотрение удельного веса монополий только в масштабе отдельных отраслей не^ даёт возможности выявить подлинное значение и экономическую мощь этих монополий. Дело в том, что для современного капиталистического производства характерно комбинирование (т. е. соединение в одном предприятии разных видов производства, представляющих собой либо последовательные стадии обработки сырья, либо играющих вспомогательную роль один по отношению к другому, например, использование отходов производства) и установление связей между предприятиями разных отраслей. Монополии часто не ограничиваются одной какой-либо отраслью промышленности, а подчиняют себе предприятия разных отраслей. Снижение удельного веса какой-либо монополии в производстве отдельного продукта может сопровождаться общим усилением и ростом экономической мощи данной монополии. Буржуазные экономисты обычно обходят подобного рода факты. Так, например, Штиглер ссылается на то, что в 1907 г. только одна компания Дюпона производила 74% всех взрывчатых веществ в США, а в 1935 г.— четыре компании производили 82% этих веществ. Штиглер умалчивает о том, что, наряду с некоторым уменьшением активов Дюпонов в отраслях, производящих взрывчатые вещества, произошло значительное увеличение активов Дюпонов в таких отраслях, как производство красителей, искусственного волокна и т. д., не говоря уже об участии Дюпонов в такой новой отрасли, как производство атомной энергии.

Игнорирование этих связей приводит к тому, что нередко к немонопольным предприятиям относят предприятия, принадлежащие монополиям, господствующим в других отраслях, и не играющие большой роли в данной отрасли. Это приводит к неправильной характеристике процессов, происходящих в отдельных отраслях. Так, в американской сталелитейной промышленности за последние годы возросла доля мощностей предприятий, принадлежащих монополиям, господствующим в других отраслях, например металлургических заводов Форда, Кайзера, «Интернейшнл ха р вес тер» и других.

Крупнейший порок статистических построений Наттера и других буржуазных экономистов состоит в том, что они не принимают во внимание косвенное влияние монополий. Оно выражается в том, что монополии подчиняют себе при помощи разных методов экономического воздействия многочисленные компании, формально независимые и самостоятельные. Значение этого косвенного контроля, который непосредственно не отражается в официальной статистике, сильно возросло в XX веке, частично в связи со стремлением обойти антитрестовское законодательство. Это законодательство не ослабляет в какой-либо серьёзной мере власти монополий, но вынуждает их прибегать к разнообразным мерам, скрывающим их господство в экономике. Одной из форм такого подчинения является лидирование в области цен, т. е. навязывание своих цен другим предприятиям, производящим соответствующие товары. Автор известной монографии о монополиях в США Клэр Уилкокс отмечает, что более мелкие компании вынуждены продавать свою продукцию по ценам, устанавливаемым наиболее крупными корпорациями данной отрасли. В противном случае, как отмечает автор, мелкие и средние компании «могут быть подвергнуты скрытому давлению со стороны лидера» или же просто «могут быть уничтожены в конкурентной борьбе в случае, если мелкие и средние компании предпримут снижение по сравнению с теми ценами, которые установил лидер» К

Особенно велика зависимость от монополий массы мелких и средних предприятий, которые заняты в основном обслуживанием монополистических гигантов. Последние во многих случаях считают для себя более выгодным получать детали и материалы от мелких и средних поставщиков, нежели производить их в собственном предприятии. Поскольку такие поставщики попадают в полную зависимость от гигантских корпораций, они вынуждены продавать последним свою продукцию по монопольно низким ценам. На некоторые корпорации работают тысячи и даже десятки тысяч мелких и средних поставщиков. Самостоятельность таких поставщиков имеет формальный характер. В тех случаях, когда для гигантских корпораций становится более выгодным производить те или» иные детали на своих заводах, они поглощают эти якобы самостоятельные предприятия.

Одной из форм такого подчинения является передача крупнейшими монополиями более мелким фирмам на началах субконтракта части полученных ими правительственных заказов. В качестве иллюстрации можно привести авиационную промышленность США. Буржуазные экономисты имеют обыкновение представлять американскую авиационную промышленность в качестве сферы -господства свободной конкуренции, ссылаясь на то, что в этой отрасли занято более 50 тыс. отдельных компаний и что правительственные заказы могут получить в порядке .конкурса не только крупнейшие корпорации, но и средние и даже мелкие фирмы. В действительности же все крупные правительственные заказы предоставляются монополиям, которые сосредоточивают в своих руках выпуск важнейших видов авиационной продукции. Так, в 1954 г. выпуск тяжёлых бомбардировщиков находился в руках двух компаний, выпуск средних бомбардировщиков — в руках четырёх компаний, заказы на управляемые снаряды дальнего действия — в руках трёх компаний.

Крупнейшие компании, сконцентрировавшие в своих руках наиболее ценные патенты и лучшие, квалифицированные кадры, выполняют на своих предприятиях наиболее важные и ответственные операции, широко используя для производства отдельных материалов и деталей средние и мелкие фирмы в порядке субконтракта. На каждую крупную авиационную корпорацию работают многие тысячи зависимых от них мелких и средних фирм.

Этот косвенный контроль со стороны монополий охватывает не только промышленность. За последние десятилетия он значительно усилился в сельском хозяйстве, торговле и сфере услуг. Между тем эти отрасли Наттер полностью исключает для 1899 г. и частично для 1939 г. Такой метод приводит к значительной недооценке роста монополий.

За последнее время монополистический капитал оказывает всё большее давление на сельское хозяйство по линии скупки сельскохозяйственной продукции и контроля над предоставлением кредита. В отчёте федеральной торговой комиссии «Концентрация производственных мощностей, 1947 г.» отмечается, что крупнейшие компании держали в своих руках следующую часть активов пищевой промышленности: в мясной промышленности четыре компании имели 69% всех активов; в мукомольной промышленности пять компаний держали в своих руках 41 % всех активов; в хлебопекарной и других смежных отраслях восемь компаний владели 38% всех активов; в кондитерской промышленности шесть компаний владели 72% всех активов, в молочной промышленности на долю трёх компаний приходилось 56% всех активов К

Одним из методов преуменьшения роли монополий является для буржуазных экономистов отрицание монополистического характера государственных предприятий. К каким извращениям это приводит, видно из следующего исчисления Наттера. Для 1899 г. он включил транспорт (железные дороги, морской транспорт, нефтепроводы и т. д.) и предприятия коммунального обслуживания в число монополизированных отраслей. Для 1939 же года эти предприятия, играющие столь важную роль в экономике, отнесены к государственному сектору и не включаются в число монополизированных отраслей. Наттер ссылается на то, что к 1939 г. указанные предприятия, большинство из которых находится в частных руках, подпали под «эффективный правительственный контроль».

Нетрудно показать полную несостоятельность указанного приёма.

Государственная собственность в буржуазных странах представляет собой разновидность капиталистической собственности с той особенностью, что владельцем предприятий в данном случае выступает не отдельный капиталист, а буржуазное государство, находящееся в подчинении у горстки крупнейших монополистов. Огосударствление предприятий используется монополистами для усиления эксплуатации рабочего класса и всех трудящихся, для умножения своих прибылей.

Так, во время второй мировой войны правительство США построило за счёт казны ряд промышленных предприятий для обслуживания военной программы. Как правильно отметил академик Е. С. Варга, «переложив расходы по постройке военных предприятий на государство, монополистический капитал выиграл на этом четырежды: государство выплачивает монополистам проценты по займам, которые оно выпускало для приобретения капитала на постройку заводов; монополистический капитал получил большие барыши на строительстве заводов; построенные заводы были бесплатно переданы государством монополистическому капиталу в эксплуатацию на период войны; после окончания войны монополисты приобретали по своему желанию эти заводы у государства за минимальную цену (как правило, около 10% той суммы, которую государство затратило на их постройку и оборудование)» *.

Что же касается правительственного контроля над частными предприятиями, на который ссылается Наттер, то этот контроль осуществляется в интересах монополий. Буржуазное государство предоставляет монополиям заказы, приносящие огромные прибыли, выплачивает им большие суммы в виде субсидий. В случае угрозы банкротства монополии получают от государства средства для

Покрытия убытков, а их задолженность по налогам списывается. Аіонополии используют государственную власть Для активного содействия концентрации и централизации капитала, усиления мощи и влияния крупнейших монополий; правительство специальными мероприятиями вынуждает предпринимателей, не входящих в монополистические союзы, подчиняться последним, а во время войны (как это имело место в США в 1942—1945 гг.) проводит принудительную концентрацию производства, закрывая множество мелких и средних предприятий.

Правительственный контроль в тех формах, в каких он проводится в империалистических странах, не только не препятствует монополистам осуществлять своё господство над соответствующими предприятиями, но даёт им возможность извлекать при помощи использования государственной власти ещё более высокие монопольные прибыли.

Поэтому должна быть признана совершенно несостоятельной попытка Наттера представить предприятия, находившиеся под «эффективным правительственным контролем», как предприятия немонополистического типа.

С помощью этого приёма Наттер получил искусственное снижение доли монополизированных отраслей. Как правильно отметили авторы брошюры «Апологеты монополий», «только на транспорт приходится десятая часть национального дохода в оба периода; включение его вначале в число монополизированных отраслей и исключение из числа этих отраслей впоследствии является ловким жонглёрским трюком, который уменьшает очевидный рост монополий» х.

О том, как используется отрицание монополистического характера государственных предприятий для умаления роли монополий, можно судить по статистическим расчётам Штиглера, который при исчислении того, как в 1939 г. производство национального дохода распределялось между монополизированным и «конкурентным» секторами, объявляет, что почти пятая часть (17,9%) национального дохода производилась в предприятиях, которые трудно причислить к той или другой группе. Оказывается, что в этих случаях речь идёт преимущественно о государственных предприятиях, ибо деятельность правительства, по мнению Штиглера, «не поддаётся определению» в том смысле, что она не входит ни в сферу монополий, ни в сферу конкуренции.

В действительности деятельность современных буржуазных правительств весьма легко поддаётся определению—она подчинена интересам капиталистических монополий и выступает как орудие осуществления их антинародной политики. Государственные предприятия в этих условиях представляют специфическую форму монополии — государственно-капиталистическую монополию. Если б Штиглер правильно охарактеризовал эту группу и отнёс её к монополизированному сектору, то это отразилось бы весьма существенно на общем выводе о соотношении монополизированного и немонополизированного секторов — по его явно тенденциозным расчётам, з 1939 г. было создано в «конкурентных» отраслях 55,2% национального дохода, в трестированных — 24,4, в картелированных — 2,5, в отраслях, которые трудно причислить к тому или другому сектору,— 17,9%. Если сложить последние 3 рубрики, то получится, что в монополизированном секторе производилось 44,8%, т. е. почти половина национального дохода, и это при явно заменьшенной оценке трестированных и картелированных отраслей, при игнорировании косвенного контроля монополий.

Сам Наттер вынужден был признать, что если взять всю экономику США с учётом возросшей роли государственных предприятий и государственного вмешательства в экономику, то следует признать снижение роли конкуренции (имеется в виду свободная конкуренция). Наттер' утешает себя тем, что в частной сфере роль конкуренции якобы не снижается *.

Помимо всех отмеченных методологических пороков, на расчётах Наттера сказалось и то, что он в качестве исходного пункта для своих сравнений взял 1899 г. Дело в том, что в 1897—1902 гг. в США происходило образование трестов и других монополистических объединений в очень больших масштабах. Многие из этих объединений оказались нежизнеспособными и вскоре распались. Как правильно отмечают авторы брошюры «Апологеты* монополий», если бы взять за исходный пункт, например, 1890 г., то темпы роста монополий за последующие десятилетия оказались бы, возможно, в 3 раза более высокими, чем это получается при сравнении с 1899 г. «Беря в качестве исходной даты период необычно высоких темпов концентрации, носившей отчасти временный характер, Наттер недооценивает рост монополий в последующие 40 лет»

Буржуазные экономисты пытаются подвести «теоретическую» базу под явно вымышленную схему так называемой «деконцентрации экономической мощи» наиболее крупных предприятий и объединений. Они ссылаются на то, что большой прогресс, достигнутый за последние полвека в области транспорта и средств связи, усилил конкуренцию в ущерб монополиям. В качестве иллюстрации подобного рода аргументов можно привести высказывание американского буржуазного экономиста Д. Райта. Он пишет, что деревенский кузнец середины прошлого века, хотя и управлял маленьким предприятием, был в большей мере монополистом «в экономическом смысле», чем такая крупнейшая корпорация, как «Дженерал моторе», ибо, «по всей вероятности, гораздо легче переключиться с покупки шевроле на покупку форда или машин некоторых других фабричных марок, нежели было добраться в 1850 г. на лошадях до следующей деревни для того, чтобы подковать лошадь» [40].

Нельзя, конечно, отрицать того, что развитие транспорта обостряет конкуренцию, но это обострение отнюдь не происходит в ущерб монополиям. Напротив, развитие транспорта способствует усилению процесса концентрации производства и тем самым создаёт предпосылки для ещё более интенсивного роста монополий. Конкуренция между «Дженерал моторе», Фордом, Крейслером и другими автомобильными фирмами имеет совершенно другой характер, чем конкуренция между деревенскими кузнецами. «Монополия» деревенского кузнеца имела мнимый характер, её было очень легко устранить при помощи создания другой кузницы в той же деревне. Между тем «Дженерал моторе» или компания Форда представляют собой совершенно реальные монополии, имеющие большое влияние на экономическую жизнь.

Излюбленным аргументом буржуазных экономистов является ссылка на то, что современный технический прогресс стимулирует рост производства заменителей, которое своей конкуренцией подрывает существующие монополии. Несомненно, что конкуренция заменителей играет всё возрастающую роль в капиталистической экономике, но было бы совершенно неверно изображать её в качестве фактора, противодействующего монополиям, ограничивающего их рост и ослабляющего их влияние. В действительности, только монополии способны организовать производство субститутов в таких масштабах и на таком техническом уровне, которые позволили бы осуществить успешную конкуренцию с продукцией существующих монополий. Монополии обладают наибольшими возможностями в области научно-исследовательских работ и освоения новых производств. В США «почти половина учёных- специалистов и инженеров, ведущих научно-исследовательскую работу в промышленности, занята в крупнейших 75 фирмах, и при этом 20 самых крупных фирм концентрируют у себя треть этих кадров. Собственность на патенты позволяет крупным фирмам, которые развивают новые производственные процессы, лишать другие фирмы возможности использования этих патентов» К

Порочность аргументации буржуазных экономистов по вопросу о «деконцентрации экономической мощи» предприятий и объединений особенно отчётливо выступает в утверждении Наттера о том, что технические сдвиги, связанные с ростом массового производства на предприятиях, отнюдь якобы не создали благоприятных условий для усиления монополий. Для того чтобы как-то защитить теорию об умалении роли монополий, Наттер отвергает очевидный и бесспорный факт, что экономический эффект массового производства делает особенно ощутимыми преимущества крупных предприятий по сравнению с мелкими и облегчает вытеснение последних.

Процесс развития монополистического капитализма осуществляется в сложной и противоречивой форме. Рост одних монополий сопровождается упадком других и даже распадом наименее устойчивых монополистических объединений. Наряду с общим усилением экономической мощи монополистического капитала в отдельные периоды (преимущественно в фазе промышленного подъёма) происходит увеличение числа мелких и средних предприятий. В силу развития конкуренции субститутов и проникновения в данную отрасль монополий из других отраслей экономические позиции монополий, прежде господствовавших в данной отрасли, ослабляются. Все эти противоречивые процессы, не говоря уже о мероприятиях, предпринятых -в связи с антитрестовским законодательством, маскируют основную тенденцию — усиление мощи монополистического капитала и его господствующей роли, но ни в коей мере не в состоянии её аннулировать.

Буржуазные экономисты пытаются использовать противоречивые формы, в которых происходит развитие монополистического капитализма, для обоснования положения об ослаблении роли монополий. Ярким образчиком подобного рода попыток является теория Голбрейса, утверждающего, что в процессе капиталистического развития создаются силы, способные «уравновесить» монополии и свести на нет их господствующее положение. «Фактически,— пишет он,— появились новые ограничения власти частных лиц, заменяющие конкуренцию. Они создавались тем же процессом концентрации, который ослабил или уничтожил конкуренцию. Но они появились... с противоположной стороны рынка — не со стороны конкурентов, а со стороны поставщиков или потребителей. Будет целесообразно дать имя этому двойнику конкуренции, и я назову его «уравновешивающей силой»» *.

К «уравновешивающим силам» он прежде всего причисляет организации, существующие в других отраслях промышленности, снабжающих данную отрасль средствами производства или потребляющих её продукцию, а также в области торговли. Но эти организации имеют, как правило, монополистический характер. Образование таких новых монополий может в отдельных случаях ослабить позиции некоторых старых монополий, но это ни в коей мере не означает ослабления монополистического капитала в целом. Очевидно, что нельзя «уравновесить» монополии за счёт создания... новых монополий. Возникновение новых монополий способствует обострению борьбы между монополиями, но это отнюдь не означает, что монополистические объединения превращаются в немонополистические или что конкуренция между монополиями автоматически переходит в свободную конкуренцию, господствовавшую при домонополистическом капитализме.

Голбрейс вынужден признать, что в тех случаях, когда происходит образование «вертикальных» объединений, сочетающих различные дополняющие и обслуживающие друг друга смежные предприятия, «уравновешивающая сила» перестаёт действовать. Но эти случаи как раз являются типичными для современного капитализма. Монополии, как правило, не ограничиваются подчинением себе отдельной отрасли, они подчиняют своему контролю предприятия смежных отраслей.

Обострение конкуренции между монопатиями не только не исключает, но, наоборот, сопровождается образованием ещё более мощных монополий, усилением всякого рода «переплетений» между отдельными корпорациями, развитием «системы участия», «сотрудничества» и т. д.

Голбрейс относит к «уравновешивающим силам» профессиональные союзы, кооперативные организации, в частности фермерские объединения. Но совершенно очевидно, что все эти организации в условиях капитализма не располагают средствами, при помощи которых они могли бы парализовать или нейтрализовать деятельность монополий. Самое большее, на что могут рассчитывать профессиональные союзы в условиях капитализма,— это несколько ослабить наступление монополистического капитала на жизненный уровень рабочего класса. Самое большее, на что могут рассчитывать кооперативные организации,— это несколько улучшить условия реализации и снабжения мелких производителей, входящих в эти организации.

Вся практика капиталистических стран и прежде всего США свидетельствует о невозможности какой-то нейтрализации власти монополий в условиях империализма. Процесс капиталистической концентрации производства вопреки утверждениям Голбрейса не создаёт и не может создавать силы, способные автоматически парализовать или «уравновесить» власть монополий.

В действительности процесс концентрации производства является основой, на которой развиваются капиталистические монополии.

Данные буржуазной статистики при всей их недостаточности показывают всё усиливающийся процесс концентрации производства. Об интенсивности этого процесса до второй мировой войны наглядно свидетельствует следующая таблица, показывающая распределение рабочих по группам предприятий в США (в % к общей численности рабочих обрабатывающей промышленности) [41]:

Как видно из этой таблицы, группы предприятий с числом занятых до 500 человек снизили в 1952 г. свой удельный вес в обрабатывающей промышленности США по сравнению с первым десятилетнем текущего столетия. Зато увеличился удельный вес групп предприятий, на которых занято свыше 500 рабочих, причём наиболее интенсивно этот процесс происходил в самых крупных предприятиях, с числом рабочих от 1000 и выше. Удельный вес рабочих последней группы возрос с 15,1% в 1909* г. до 35,0% в 1952 г.

Параллельно концентрации производства происходит концентрация и централизация капитала, выражающаяся в усилении экономической мощи наиболее крупных предприятий и их объединений. Американская статистика предприятий, оперирующая данными о корпорациях, из которых очень многие являются самостоятельными лишь по видимости, не даёт вполне достоверных материалов для исчисления роста удельного веса монополий в экономике страны за продолжительный период времени.

В США незадолго до начала второй мировой войны Временным национальным комитетом при конгрессе, созданным под давлением общественного мнения, был проведён ряд исследований, дающих представление о процессе усиливающегося господства монополий. По данным, собранным этим комитетом, в ряде важнейших отраслей наблюдался рост удельного веса крупнейших монополий в выпуске продукции соответствующих отраслей. Так, в автомобильной промышленности три крупнейшие компании контролировали              в              1909              г. 42,1%              всего производства, в 1920 г.— 71,3,              в              1930              г.— 83,3,              в 1938 г.—

90,3%. В медной промышленности четыре крупнейшие компании контролировали              в              1910              г. 48,8%              всего производства, в 1930 г.— 76,4, в              1937 г.— 82,1%.              В чёрной ме

таллургии на долю четырёх крупнейших компаний приходился следующий процент мощности прокатных станов: в 1880 г.—24,8, в 1892 г.—28,2, в 1920 г.—54,5, в 1930 г.— 67,2, в 1938 г.— 64,0 *.

Такая же картина наблюдалась и по другим отраслям промышленности.

Во время второй мировой войны и в послевоенный период продолжался процесс усиления экономической мощи и влияния наиболее крупных корпораций.

Некоторое, хотя и неполное, представление об этом процессе даёт отчёт федеральной торговой комиссии США под названием «Изменения в концентрации в обрабатывающей промышленности, 1935, 1947, 1950 гг.». По этим данным, удельный вес крупнейших компаний обрабатывающей промышленности в стоимости промышленной продукции составлял (в %) [42]:

1935 г.              1950 г.

5 крупнейших компаний . . . . 10,6              11,4

50              »              »              ,              .              .              «              26,2              26,6

100              »              »              .              .              .              .              32,4              33,3

200              »              »              ....              37,7              40,5

Весьма примечательно, что возрастание удельного веса крупнейших корпораций имело место, несмотря на то что этот период в целом был благоприятен для мелких и средних корпораций благодаря преобладанию высокой конъюнктуры, о чём свидетельствует значительный рост общего числа корпораций за этот период (с 205,7 тыс. до 303 тыс.).

Имеющиеся в нашем распоряжении данные свидетельствуют об огромном удельном весе крупнейших корпораций в экономике США, как и других империалистических государств. Так, корпорации американской обрабатывающей промышленности с активами более 10 млн. долл. каждая владели в конце 1953 г. 76% всех активов обрабатывающей промышленности, в то же время корпорации с активами более 100 млн. долл. каждая сосредоточили в своих руках 54% всех активов обрабатывающей промышленности *.

Самые крупные корпорации в США, имеющие более одного миллиарда долларов каждая, составляют ничтожно малую долю в общем числе корпораций — 0,01%. В 1952 г. корпораций-миллиардеров в США было 66. Они владели 28,3% активов всех корпораций. Если же учесть всякого рода формы косвенного контроля, переплетения финансовых связей, «систему участий» и т. д., то эти гигантские корпорации-миллиардеры контролировали свыше 75% всех активов корпораций. Теперь число таких корпораций возросло до 70.

Весьма важным показателем роста господства монополий является значительно усилившийся за последние годы процесс слияния корпораций и скупки одной корпорацией акций других корпораций. Американская печать отметила очень высокие темпы этого процесса в 1954 г. В 1955 г. произошло дальнейшее усиление этого процесса. По данным федеральной торговой комиссии, число таких слияний и скупок в 1955 г. превысило 500, или было на треть больше, чем в 1954 г. Это число было рекордным за последнюю четверть века. Главную роль в этом процессе играли крупнейшие корпорации. Так, 70% этих сделок были совершены компаниями с активами в 10 млн. долл. и более (в 1940—1947 гг. их доля в этих сделках составила 58%, в 1948—1954 гг.— 65%) К

Эти данные опровергают выводы некоторых буржуазных экономистов, пытавшихся представить слияния в качестве формы деконцентрации капитала и производства и тем самым в качестве процесса, ослабляющего господство монополий. Так, например, американский буржуазный экономист М. Адельмаи в статье «Измерение концентрации в промышленности» [43] ссылался на то, что в 40-х годах слияния якобы охватили преимущественно более мелкие фирмы, что не было слияния гигантов с гигантами, распространённого в конце прошлого и в начале текущего столетия.

Приведённые выше цифры опровергают это измышление Адельмана. И в 40-х годах процесс слияний использовали в первую очередь наиболее крупные корпорации для увеличения своих активов. В 50-х годах эта черта выявилась с ещё большей отчётливостью.

Вопреки софистическим утверждениям буржуазных экономистов слияние корпораций остаётся по-прежнему одной из самых ярких форм концентрации капитала и производства.

Господство монополистического капитала в США находит своё наиболее яркое выражение в том, что небольшая кучка крупнейших банкиров и промышленников — монополистов держит в своих руках важнейшие отрасли народного хозяйства и осуществляет контроль над значительной частью общественного богатства. Господствующее положение в экономике США занимают восемь крупнейших финансовых групп — Моргана, Рокфеллера, Кун- Леба, Меллона, Дюпона, Чикагская, Кливлендская и Бостонская. Господство этих групп осуществляется прежде всего посредством так называемой «системы участия». Она заключается в том, что финансовая группа держит в своих руках основное акционерное общество^ («общество-мать»), возглавляющее концерн; это общество, владея контрольными пакетами акций, подчиняет себе дочерние общества», которые в свою очередь господствуют над «обществами-внуками», и т. д. При помощи этих приёмов финансовые магнаты распоряжаются огромными суммами чужого капитала и имеют огромную сферу влияния. Сфера влияния группы Моргана к 1948 г. охватывала банки и корпорации с общим капиталом в 55 млрд. долл., Рокфеллера — с общим капиталом в 26,7 млрд., Дюпона — в 6,5 млрд., Меллона — в 6 млрд. долл.

Эти цифры служат ярким опровержением мифа о «народном капитализме».

Не народ, а финансовая олигархия — вот кто является подлинным хозяином в экономике и политике США.