Глава II ДИПЛОМАТИЯ «ВЗАИМОЗАВИСИМОСТИ»

Взаимозависимость — излюбленный термин современной дипломатии Запада. Обычно под этим подразумевается усилившаяся зависимость экономики одного государства от действий и решений в экономической области другой страны.

В преддверии десятого совещания в верхах в Лондоне газета «Файненшл Таймс» писала: «Взаимозависимость стала модным термином в 60-е годы, когда Европа, казалось, нагоняла Соединенные Штаты»1, Особенно по душе термин пришелся Вашингтону. На совещании в верхах в Бонне (1978 г.) европейцам было заявлено, что США более не желают нести экономические издержки лидерства, и выдвинута теория «трех локомотивов», которая по идее должна «вытянуть» капиталистический мир из послекризисного хаоса. Однако два других государства, предназначенных на роль локомотивов — ФРГ и Япония,—отнеслись к этой идее без энтузиазма. Они дипломатично противопоставили этой теории концепцию «автомобилей», которые все должны нести равный груз ответственности за судьбы капиталистического мира.

Под нажимом из-за океана ФРГ и Япония взяли на себя обязательства увеличить темпы роста валового национального продукта с тем, чтобы предоставить более широкий рынок своим партнерам, страдающим от дефицита платежного баланса, а Япония обещала, правда через силу, увеличить импорт, а также ограничить экспорт в Соединенные Штаты. Однако обязательства выполнялись с большим скрипом. Европейцы первыми обнаружили, что «взаимозависимость» оказалась вовсе не взаимной. Как писала та же «Файненшл Таймс»: «Кое-кто оказался бот лее зависимым, чем другие, так как не смог собственными силами решать свои проблемы». Хотя многие буржуазные западные исследователи считают взаимозависимость отличительной чертой взаимоотношений между промышленно развитыми капиталистическими странами, они и в этом контексте вынуждены признать, что «если растущая взаимозависимость и существует, то она вовсе не универсальна и не симметрична».

Несомненно, что такие явления, как интернационализация производства, политические последствия деятельности транснациональных корпораций, оказывают влияние на действия правительств. Применительно к развитым западноевропейским государствам, экономика которых тесно связана с внешним рынком, иногда на том же Западе все это характеризуют как «противоречие между стремлением к независимости и необходимостью взаимозависимости».

Продвижение интересов национальной экономики стало занимать столь большое место, что сложилась целая область, получившая название «экономической дипломатии». Для выработки внешней экономической стратегии и тактики созданы многочисленные организации, «мозговые центры», в том числе и «независимые» международные вроде «Римского клуба». Возросла роль «многосторонней дипломатии», увеличилось число действующих лиц, участвующих в выработке международных соглашений, регулирующих отношения между труппой государств. Как на последний пример тут можно указать на уже упоминавшуюся Ломейскую конвенцию.

В коллективной монографии буржуазных ученых «Экономическая внешняя политика промышленно развитых государств»[7] ее задачи определены следующим образом: «Дилемма экономической политики в ближайшие десятилетия — как управлять внешними связями таким образом, чтобы содействовать достижению национальных целей, сохраняя для каждого государства максимум свободы в обеспечении своих собственных национальных интересов и одновременно поддерживая порядок в международной системе, так чтобы действия одной нации не являлись посягательством на благосостояние другой». От «посягательства на благосостояние других» капиталистические государства удерживает лишь опасение ответных действий.

Подобные опасения дольше других стран не тревожили США, для которых внешний рынок занимал второстепенное положение по сравнению с внутренним. Однако и для США положение в 70-е годы стало меняться. Внешнеэкономическая сфера начала доставлять неудобства американским политикам, затрудняя государственное регулирование экономики в желаемом направлении, что нашло отражение в ежегодном президентском докладе еще 1 февраля 1974 г.

На протяжении последних десяти лет, т. е. вплоть до 1985 г., подобные заявления делались много раз, многообещающих слов не счесть. А в реальности политика США, по признанию союзников, остается, мягко говоря, «эгоистической». Правда, нужно заметить, что младшие партнеры дяди Сэма сами отнюдь не отличаются альтруизмом. В мире чистогана каждый поступает в зависимости от того, туго ли набит его кошелек. Это относитвя и к правительствам.

США: зависимость без взаимности

Выступая па ежегодной сессии Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития осенью 1983 г., глава Белого дома Рейган заявил: «Мы и наши торговые партнеры находимся в одной лодке. Если один из партнеров просверлит в ее днище дыру, то разумно ли другому просверлить еще одну? Некоторые люди отвечают на этот вопрос „да“ и называют это жестким курсом. Я же говорю, что мы все в этом случае вымокнем до нитки...». За признанием взаимозависимости Рейган тут же дал понять, кто капитан лодки. «Пусть никто, пригрозил капитан, не заблуждается в нашей решимости пустить в ход всю нашу мощь и влияние, чтобы не позволить никому уничтожить лодку и утопить нас всех». Вот так.

Игнорируя интересы своих партнеров, администрация Рейгана стремится утвердить свой гегемонизм в капиталистическом мире. Взаимозависимость она толкует как зависимость всех от США и независимость США ни от кого, никакой взаимности. Уже упоминавшаяся «Фай- неншл Таймс» характеризовала эту особенность политики США так: «Президенты Форд и Картер смирились с мыслью, что европейцы и Япония со временем могут достичь равного статуса с Соединенными Штатами.

Игнорировать претензии своих союзников Соединенным Штатам помогают не только масштабы их экономики и даже не «ядерный зонтик», который они им посулили, но особенно деятельность транснациональных корпораций (ТНК), филиалы которых действуют по всему миру. Столкнувшись с резкой конкуренцией со стороны стран Европейского экономического сообщества на рынке продовольствия, Вашингтон оказал своим экспортерам щедрую финансовую помощь. Учитывая возросший спрос на продовольствие в мире, США за 70-е годы значительно увеличили его производство. Экспорт сельскохозяйственной продукции из США к 1981 г. составлял 20% всего экспорта страны, в том числе пшеница, рис, хлопок, табак. Американцы потеснили европейцев, несмотря на то что ЕЭС субсидирует вывоз сельскохозяйственной продукции. Так, доля США в экспорте пшеницы возросла на 25 млн. тонн.

Как это достигается? Вот один из примеров. Для того чтобы утвердиться на марокканском рынке, США предоставили Марокко долгосрочный заем под негативный процент, что позволило американцам лишить французских экспортеров рынка, на котором в 1982 г. было продано 2 млн. т зерна4.

Разногласия между ЕЭС и США еще больше обострились, и на совещание ГАТТ в Женеву (ноябрь 1982 г.) участники приехали в воинственном настроении.

Америкапцы прибыли на совещание в составе огром- пой делегации, включавшей чуть ли не четыре десятка членов конгресса, заинтересованных сломить упорное нежелание ЕЭС изменить условия своей общей сельскохозяйственной политики. Переговоры буквально с самого начала были отмечены откровенной резкостью и угрозами — главным образом со стороны США в адрес западноевропейцев, но и последние в долгу не оставались. Перебранки случались и раньше на международных совещаниях, но до такого еще не доходило. Теперь же на вопрос журналистов относительно жалоб США на субсидирование ЕЭС своего экспорта продовольствия сэр Рой Денмэн, представитель ЕЭС в Вашингтоне, резко ответил: «Это не их дело». В свою очередь, сенатор Джесс Хелмс, один из членов американской делегации, с еще большей резкостью предупредил, что если европейцы не согласятся отменить свои субсидии, США ответят по принципу «око за око, зуб за зуб» и выбросят на мировые рынки дешевое зерно и молочные продукты. Но этих угроз заокеанскому сенатору показалось мало. Он прибег к характерному для американской дипломатии «шантажу безопасностью», намекнув, что в ответ на недружественное поведение ЕЭС Соединенные Штаты, возможно, даже ограничат свои обязательства перед НАТО.

Американское правительство возобновило наступление на сельскохозяйственную политику ЕЭС уже к концу мандата Картера. При Рейгане натиск еще больше усилился, дипломатия крутилась вовсю. Государственный департамент, министерство сельского хозяйства обрушиваются на рост экспортных субсидий в сельскохозяйственных расходах ЕЭС. На это ЕЭС вполголоса возражает, что его доля экспорта возросла прежде всего за счет таких товаров, как сахар, говядина, молочные продукты, которые до настоящего времени не интересовали американцев. Но это только еще больше горячило последних. Президент американской «Континентл грейн компанії» Фрайбург заявил на конференции производителей зерна и кормов в США в марте 1983 г., что большая часть сельскохозяйственных кругов приветствует заявления тех американцев, которые осуждают европейцев, не признают ГАТТ и рекомендуют увеличить субсидии и усилить агрессивность.

Самые высокопоставленные деятели — министр сельского хозяйства Блок, сенаторы недовольны ГАТТ за то, что она выпесла решение по поводу экспорта муки благоприятное не для американцев, а для европейцев. «Необходимо ужесточить дисциплину в ГАТТ: ныне там царит полнейшая неразбериха и каждый может использовать его правила, как захочет»,— заявил Блок. Словом, если ГАТТ нам не нравится, изменим его, а если сельскохозяйственная политика ЕЭС пам мешает, ликвидируем и ее. «Мы будем бить по ней, пока она пе перестанет существовать». Именно такую незавидную судьбу уготовил политике сельскохозяйственного экспорта из ЕЭС Данлоп, помощник упомянутого выше ультраконсервативного сенатора Хелмса — председателя сенатской комиссии по вопросам сельского хозяйства. «Этот молодой человек, обладающий громким голосом, уверен,— писала по этому поводу французская «Монд» в июне 1983 г,—что если европейцы не согласятся с программой, сводящейся к постепенной отмене экспортных субсидий, то конгресс, который, по его словам, решительно намерен теперь действовать в этом направлении, заставит администрацию принять меры, способные вынудить ЕЭС к уступкамСgt;[8]

Тяжелый, не дипломатический удар по всей «десятке», и особенно по Франции, был нанесен зимой 1982 г. США предоставили значительные субсидии своим экспортерам, и те продали по демпинговым ценам Египту миллион тонн муки, изгнав тем самым европейцев с традиционного рынка. Кроме того, они заключили с Египтом контракт о поставке молочных продуктов также по пиз- ким ценам, который будет подписан, если переговоры с ЕЭС не пойдут так, как хочется Вашингтону А идя навстречу экспортерам молочных продуктов, сенатская комиссия по вопросам сельского хозяйства внесла законопроект, в котором требует от министра сельского хозяйства субсидировать экспорт 150 тыс. т. молочных продуктов в год в течение трех лет. Цель все та же: заставить европейцев, а также новых конкурентов, бразильцев, подчиниться господину доллару.

Конгресс готов потратить миллионы для того, чтобы «погасить пожар огнем», объясняет Хелмс. Этот самоуверенный сенатор на случай, если упомянутый «удар» не принесет успеха, предложил поправку к законопроекту, разрешающему увеличение взноса США в МВФ, направленную на то, чтобы странам, которые будут по-прежнему упорно субсидировать свой экспорт сельскохозяйственных продуктов, было отказано в помощи Фонда. Где уж тут до «дипломатии в лайковых перчатках», тут действуют в боксерских перчатках, нокаутируют.

Приезд видных государственных деятелей США, в том числе Джорджа Шульца и Уильяма Брока, в страны ЕЭС в начале декабря 1983 г. подчеркивает, как болезнепно американцы продолжают реагировать на предложения комиссии ЕЭС о введении налогов и квот на некоторые сельскохозяйственные продукты, импортируемые европейцами, хотя сами с помощью таможенных правил, «санитарных барьеров» пресекают имнорт продуктов из Западной Европы. Несмотря на то что США имеют в торговле с ЕЭС сельскохозяйственными товарами положительное сальдо порядка 6 млрд. долл., им внушают большие опасения перспективы сокращения импорта других товаров, в частности кормов, в Сообщество, у которого самого скопились излишки мягкой пшеницы. В этой связи особенно поражает двуличие американской дипломатии, на словах призывающей к «свободе торговли», а на деле признающей это право только за монополиями США.

Проблема сельскохозяйственной политики — весьма наглядный, но не единственный пример конкурентной борьбы, сопровождаемой битвами на дипломатическом ринге. В конце 1984 г. произошла очередная вспышка «стальной войны» между США и «Общим рынком». В ее основе — агрессивность, которую проявляют американские власти, защищая привилегии своих монополий в борьбе за место для них на мировых рынках. Уже в 1981—1982 годах США установили торговые барьеры для многих товаров — от болтов и скоросшивателей до стали. В 1983 г. партнерам были навязаны «добровольные» ограничения на их поставки стали, телевизоров. Для наращивания собственного экспорта.

Дипломатии США удалось помочь бизнесу «переждать» трудные времена, последовавшие за двумя девальвациями доллара и снижением престижа США в мире. Определенную роль сыграла здесь перестройка структуры дипломатического аппарата.

Как и в других западных странах, в США происходит, с одной стороны, дифференциация функций дипломатии в связи с растущим многообразием международных экономических отношений государства, а с другой — тенденция к сосредоточению контроля за этой многообразной деятельностью в руках единого специального органа. В 1971 г. создан Совет по вопросам международной экономической политики. Совет выясняет точки зрения отдельных ведомств по всему диапазону международных экономических проблем, сводит их к единому мнению и согласовывает его на высшем уровне. Совет увязывает также внешнеэкономическую деятельность администрации с политикой внутри страны и с основными стратегическими целями внешней политики страны. Именно поэтому председателем Совета является президент США, а его заместителем — государственный секретарь.

Государственный департамент США играет осповную роль в разработке и осуществлении экономической дипломатии. С начала 60-х годов в связи со столкновением американских фирм с трудностями на мировых рынках президент Эйзенхауэр поручил госдепартаменту сделать внешнеторговые проблемы приоритетными в деятельности его заграничных служб. Осуществление этой задачи потребовало подготовки дипломатов нового типа, так называемых дипломатов-менеджеров, способных ориентироваться в обширном комплексе проблем эпохи НТР. При формировании штатов посольств большое внимание стало уделяться взаимодополняемости и взаимозаменяемости двух категорий дипломатов — политического и экономического направления[9]. Начали расширяться экономические отделы посольств США, особенно в основных стра- нах-контрагентах. В то же время возросли требования к компетенции главного действующего лица — посла. Он должен со знанием дела координировать возросшую экономическую деятельность посольства с глобальной стратегией внешней политики своей страны.

При назначении послов правительства многих капиталистических государств стали обращать особое внимание на знание ими внешнеэкономических вопросов. Указывая на это обстоятельство, западногерманский журнал «Ауссенвиртшафт» писал, например, что забота о торгово-экономических связях», разумеется, не является лишь делом экономического персонала. Позитивным фактором здесь является именно личность самого посла». Таким образом, от происшедшего в свое время видимого «разделения» экономики и дипломатии во второй половине XX в. произошло активное возвращение снова к их синтезу, объединению экономики и политики.

«Экономизация дипломатии» наблюдается не только в США, айв других ведущих капиталистических государствах. Причем она тем более заметна, чем большее значение имеют внешнеэкономические связи для экономики страны.

Япония: трансформация дипломатического стиля

К концу 70-х годов Япония вышла на третье место в капиталистическом мире по объему промышленного производства. Политики и дипломаты решили, что настало время для «страны восходящего солнца» активизироваться в большой мировоц политике. В 70-е годы получила развитие доктрина «приведения политического влияния Японии в международных делах в соответствие с ее возросшей экономической мощью» 7.

Дипломатия Японии до второй мировой войны опиралась главным образом на вооруженную силу, действовала методами давления и угроз. После разгрома японского милитаризма от подобных методов пришлось отказаться. На первом плане появились финансово-экономические рычаги, с помощью которых японские дипломаты намереваются помочь своему монополистическому капиталу широко распространиться на мировых рынках.

В новогоднем интервью 1983 г. газете «Нихон кэйд- зай» министр иностранных дел Японии Синтаро Абэ заявил: «...основа японской внешней политики — это отношения с Соединенными Штатами. Однако нам хотелось бы сейчас осуществлять более самостоятельный курс и более широкую дипломатию в этих рамках».

Положение Японии на международных рынках отличается от других ведущих империалистических держав. Доля экспорта и импорта в валовом национальном продукте немногим превышает одну десятую, тогда как у Франции, ФРГ, Великобритании она приближается или даже превышает одну четверть. Только Соединенные Штаты зависят от внешнего рынка меньше Японии.

Экономическая зависимость Японии от внешнего мира, если судить по этому общему показателю, незначительна. Однако ее уязвимость от поставок из-за рубежа исключительно велика. Она полностью зависит от импорта нефти, железной руды, бокситов, хлопка. На долю Японии приходится четвертая часть мирового импорта угля, пятая часть олова, алюминия, меди.

Импортируется сырье главным образом из развивающихся стран, на которые приходится более 60% всего японского импорта. Получить валюту для оплаты сырьевого импорта за счет встречных продаж готовых изделий задача весьма сложная. Японская экономика специализируется на вывозе дорогостоящей технически сложной продукции. На рынках развивающихся стран, которые не могут обеспечить свои нужды в предметах первой необходимости, передовую японскую электронику в больших количествах не продашь.

С Соединенными Штатами у японцев, «сак утверждают обе стороны, «особые отношения». Вот как они выглядят в области экономической. Япония покупает в США главным образом сырье, а продает туда готовые изделия. Ее цветные телевизоры, магнитофоны, автомобили заполнили американский рынок. Заокеанские бизнесмены встревожены. Они теряют доходы. Дефицит в торговле в пользу Японии, например в 1983 г., составил 20 млрд. долл. Как же помешать наплыву японской продукции? Увеличить пошлины —шаг уже политический, затрагивающий достоинство партнера, с которым поддерживаются «особые взаимоотношения». А помешать надо. Пришлось изобрести новое средство — «добровольное» ограничение экспорта. По сути, те же ограничения, однако по форме более подходящие, не задевают национальной гордости, поскольку ограничения введены «добровольно». Впоследствии «добровольные» ограничения широко стали практиковаться в отношениях между странами ЕЭС и Япопией.

Проблема дисбаланса в отношениях между ЕЭС и Японией носит несколько ипой характер, чем в японоамериканской торговле. В импорте Сообщества доля Японии в 1983 г. составляла всего 3% против 15% в импорте США. Однако ЕЭС постоянно жалуется на протекционистскую политику Японии. О ней идут споры почти на всех двусторонних переговорах, в международных организациях. Больше всего волнует и возмущает страны Сообщества дефицит в торговле в пользу Японии, достигший 10 млрд. долл. в 1983 г. У них каждый раз портится настроение, когда Соединенные Штаты заставляют япопцев «добровольно» ограничить свой экспорт в США, потому что запрещенные товары направляются в Западную Европу.

Несмотря на весьма низкую долю в общем импорте Сообщества, японцы заполонили несколько секторов рынка, где они обладают абсолютным преимуществом,— автомобили, видеомагнитофоны, портативные проигрыватели. В отношении некоторых товаров страны ЕЭС не могут вводить допускаемые правилами ГАТТ ограничения импорта по мотивам «нанесения ущерба внутренней промышленности», поскольку таковой практически пока еще не существует. Как выразился председатель Комиссии ЕС Давиньон, чтобы противостоять натиску японцев, Сообщество должно создать соответствующую промышленность 8. Западноевропейские монополии не хотят упустить возможность в будущем получать прибыли хотя бы, например, от производства видеомагнитофонов, где японцы выступают сейчас бесспорными лидерами.

Надеясь ублаготворить западноевропейцев, японское правительство уже четырежды «уступало» «Общему рынку» в импорте его товаров. Однако дорога на японский рынок открывается отнюдь не для тех товаров, которые страны Западной Европы больше всего хотят туда продать. Например, с авгомобилями «соваться» на японский рынок нечего и думать. Разница в ценах на сравнимые марки составляет несколько тысяч долларов. Японское правительство и, конечно, дипломаты объясняют неудачи западноевропейских стран на внутреннем рынке Японии неумением торговать, организовать эффективный сбыт и рекламу товаров. Вот уж в самом деле дипломатия на грани искусства.

Очередное наступление японцев на американский рынок, чему способствовало снижение курса иены по отношению к доллару, вызвало новую волну протекционизма. Среди мер, предложенных конгрессом, «Закон о местном компоненте», создающий преференциальные условия для американских компаний и направленный на резкое ограничение импорта японских автомобилей. Многие бизнесмены в США признают, что успешное продвижение японских товаров на американском рынке вызвано не одними преимуществами в цене, а является следствием технического превосходства японцев в ряде областей. Как же им помешать, а помешать надо.

Президент американской компании «Ханиуэлл» Эдон Спенсер, он же председатель консультативного Совета по японо-американским экономическим отношениям, писал в журнале «Форин афферс»[10]: «Если мы сделаем из Японии козла отпущения, то не сможем оказать худшей ус- луги нашим собственным интересам. Можно быть уверенным в том, что Западная Европа проявит еще большую готовность отвести японцам эту роль. Делать это — значит не только рисковать потерей незаменимого союзника в Азии, такого рода самообман неизмеримо затруднил бы успешное проведение коренной перестройки, которую мы должны произвести в нашей экономике». Это уже серьезно. К тому же Токио не может полностью исключать возможность совместных, пусть и временных, действий США и «Общего рынка» против экспансии Японии.

На встречах лидеров «семерки» поведение японского руководства резко изменилось. На предыдущих встречах, по меткой характеристике журнала «Сэкай», японские премьеры «предпочитали улыбаться, помалкивать или просто дремать, всячески уклоняясь от обсуждения острых вопросов, а главной их заботой было лишь не допустить совместных нападок Запада на японскую экономическую экспансию».

На совещании же в Вильямсберге Накасонэ сам начинал дискуссию по острым международным проблемам, стараясь задать тон в воинствующем антисоветизме, солидаризируясь тем самым с натовцами. На этом совещании оп первым из японских премьеров подписал «политическое заявление по вопросам безопасности», официально поставив себя в один ряд со странами НАТО, высказавшимися за размещение у границ СССР новых американских ядерных ракет первого удара.

Бурная внешнеполитическая деятельность главы японского правительства развертывается согласно с официальной доктриной «повышения политической роли страны в соответствии с ее экономической мощью». К ней прибавилось стремление придать глобальный характер японской дипломатии. Доктрина зародилась, как сказано выше, в 70-х годах, а «глобализм» — это навязчивая идея Накасонэ, придавшая доктрине опасные очертания.

До недавнего времени внешнеполитическая деятельность Японии ограничивалась в основном двусторонними отношениями с рядом стран, и прежде всего с США, и во всяком случае редко выходила за рамки Юго-Восточной Азии и бассейна Тихого океана. Внешняя политика, по мнению журнала «Тюо корон», была не более чем прикрытием для экономической экспансии, инструментом для разрешения постоянных торгово-финансовых противоречий с Западом и обеспечения позиций крупного капитала страны в развивающихся государствах. По другим проблемам международного положения Токио, как правило, стремился ограничиться выражением пассивной поддержки Вашингтону, а в вопросе ядерных вооружений предпочитал абстрактные «призывы к миру», ссылаясь, когда это ему было выгодно, на ограничения, накладываемые международными положениями конституции.

Однако подобный дипломатический стиль был решительно изменен с приходом к власти Накасонэ, выражающего взгляды наиболее реакционной, националистической части правящих кругов страны. Он провозгласил курс на придание глобального характера внешней политике Японии в рамках общей антисоветской стратегии Запада во главе с США. Как отмечала японская печать, Накасонэ резко отмежевался от традиционной «сдержанной» дипломатии страны и поставил себя в ряд наиболее воинственных и задиристых деятелей крайне правого крыла НАТО, открыто поддержав практически все внешнеполитические концепции администрации Рейгана. «По сути дела, премьер-министр Японии на встрече в Вильямсберге,— писала газета „Токио симбун",— перещеголял самого Рейгана и во многом направлял дискуссию в русло жесткого подхода к Востоку».

По замыслу националистически настроенной верхушки Либерально-демократической партии, Япония должна быть не просто надежным тихоокеанским плацдармом в стратегии Вашингтона, как это было до сих пор, а одним из политических лидеров капиталистического мира, оказывающим влияпие на выработку общей стратегии западного блока, которую Накасонэ мыслит как совместное окружение СССР.

Всемерно подчеркивая солидарность с Западом и свой политический вклад в его «единые цели», Накасонэ рассчитывает, конечно, в то же время сбить нарастающие протекционистские тенденции в США и «Общем рынке» против экспортного наступления Японии. Готовность Токио полностью впрячься в атлантическую колесницу не осталась без вознаграждения. Вашингтон проявлял определенную сдержанность в критике экономической политики японского правительства. Президент Рейган во время визита в Японию в конце 1983 г, почти не затрагивал торгово-политических противоречий между двумя странами. Он принял во внимание щекотливое для правящей Либерально-демократической партии и самого Накасонэ положение в связи с судебным преследованием бывшего лидера Либерально-демократической партии и главы государства Танаки за взятки, полученные им от американской компании «Локхид».

Взамен Накасонэ обещал превратить Японию в «непотопляемый авианосец» и блокировать международные проливы в случае чрезвычайных обстоятельств, чтобы закрыть советскому флоту выход в Тихий океан. Было подтверждено также обязательство по «обороне» морских коммуникаций в радиусе 1000 миль от японского побережья. Расшаркивания японских дипломатов и самого премьера Накасонэ перед США и заверения следовать в фарватере их агрессивной антисоветской политики, как можно судить, соответствовали настроению определенных кругов в Токио. Но оно имело еще и другое назначение. По признанию ряда бывших сотрудников японского Управления национальной обороны, эти обещания не соответствуют пока возможностям вооруженных сил и направлены на маскировку торгово-политических противоречий. Опасения насчет обещаний, очевидно, испытывают американцы. Недаром вице-президенту Бушу поручен контроль за выполнением Японией обязательств перед США в военной и экономической областях.

«Именно японский премьер-министр Ясухиро Накасонэ убедил французского президента Франсуа Миттерана одобрить резкое заявление о контроле над вооружениями и новый глобальный тур переговоров в рамках ГАТТ, что, по мнению Рейгана, представляло два главных достижения совещания в Вильямсберге.

Какой бы парадоксальной ни казалась роль Накасонэ, она была не случайной. Вильямсберг совпал г ьизвы шением „тихоокеанской41 группы в администрации Рейгана, которая утверждает, что американские н японские интересы совпадают в более широком спектре международных экономических проблем, чем интересы США и Западной Европы» [11].

В январе 1985 г. японский премьер Накасонэ посетил США с государственным визитом. Журнал «Бизнес уик» писал в преддверии визита, что «встреча произойдет в обстановке тревоги» в администрации США, поскольку торговый актив в пользу «страны восходящего солнца» в японо-американской торговле составил порядка 30 млрд. долл. в 1984 г. и предположительно 36 млрд. долл. в 1985 г.[12]

В американской администрации вспыхнула серьезная битва по вопросу о том, насколько непреклонным должен быть президент Рейган в вопросах торговли с Японией. Помощники президента, связанные с экономикой, настаивали на решительном заявлении, объявляющем, что США готовы принять меры против японцев. Но государственный департамент и Совет национальной безопасности призывали к осторожности, указывая, что отношения с Японией — одна из немногих внешнеполитических областей, где администрация Рейгана добилась успеха12.

В итоге визита пришли к компромиссу —Накасонэ поддержал позицию США в вопросе контроля над вооружениями и подтвердил позицию Японии по вопросу нового раунда переговоров в рамках ГАТТ в ответ на более скромные притязания американцев в экономической области, чем того требовали наиболее решительные круги в администрации США.