Научные и деятельностные онтологии

Ориентация прикладных исследований на постановку и достижение цели (целевого состояния системы) придает таким исследованиям черты, которые существенно отличают их от стандартной науки.

Любое исследование реальности предполагает отбор ее зна­чимых признаков. В этом вопросе можно опереться на анализ, который проделали еще неокантианцы, в частности, Г. Риккерт. Отправным пунктом его рассуждений служил факт невозможно­сти для человеческого разума познать реальность в ее полноте и конкретности. Всякое человеческое знание строится, исходя из этого, на абстрагировании и в этом смысле избирательно^[70]. Этот вывод позволил Риккерту сделать важное разграничение между двумя принципами отбора эмпирических данных при образова­нии научных понятий и соответственно между двумя способами представления действительности в знании. Один принцип - это формирование понятий на основе общих признаков, характе­ризующих соответствующий класс явлений (при абстрагирова­нии от признаков, характеризующих их индивидуальные особен­ности). Другой принцип - фокусировка внимания, напротив, на тех признаках конкретного явления, которые определяют его специфику, уникальность. В соответствии с первым принципом образуются общие понятия, в соответствии со вторым - индиви­дуальные. Разграничение методов «образования понятий» полу­чило продолжение в делении наук на две группы: науки о приро­де, базирующиеся преимущественно на общих понятиях, и науки о культуре, где главную роль играют индивидуальные понятия^[71].

Привязка прикладных исследований к обстоятельствам места и времени противопоставляет их естественно-научному, или стандартно-научному, познанию и локализует их в сфере индиви­дуализирующего познания. Кроме того, именно естественно-на­учные понятия лежат в основе дисциплинарной структуры науки, тогда как значительная часть практических проблем заведомо не укладывается в эти рамки, имеет междисциплинарный харак­тер - об этом хорошо знал еще Д.С.

Наконец, идеал и цель научного познания - постижение исти­ны, сущностных свойств реальности. Прикладное исследование не имеет и не может иметь такой цели. Его задача - создать про­ект новой реальности, поэтому главный критерий оценки резуль­татов прикладного исследования - их реализуемость.

Различия между стандартным научным знанием и знанием прикладным вовсе не означают их несовместимости. Напротив, современное прикладное знание - это не что иное, как примене­ние научных знаний для решения практических задач. Но чтобы эффективно применить научные знания, их нужно приспособить к задаче, рекомбинировать. Этим определяется предмет и метод прикладной науки, с одной стороны, и ее спрос на теоретическое научное знание - с другой. Предметная область прикладного исследования формируется вокруг деятельности по решению поставленной задачи, а в случае стратегических прикладных ис­следований - вокруг процесса целеполагания, т.е. деятельности по поиску возможных альтернатив развития событий, их оценке и выбора предпочтительной стратегии. В любом случае это не традиционные для науки «натуралистические», а деятельност­ные онтологии, если снова воспользоваться терминологией Г.П. Щедровицкого. Они призваны интегрировать любые полез­ные для достижения цели знания, независимо от их дисциплинар­ной принадлежности, и выстраивать их в соответствии с логикой «проекта».

Отсюда двоякий спрос прикладной науки на теорию. С одной стороны, нужны первичные «кирпичики» знания, «сырой мате-

риал» для решения практических задач. Здесь снова можно вспомнить первых экономистов-методологов, которые указыва­ли на то, что в решении своих задач экономист должен опирать­ся на весь корпус знаний, обеспечивающий создание и умножение богатства: будь то знания технологические, агрономические, пе­дагогические.

С другой стороны, исследователю-прикладнику нужна интел­лектуальная поддержка и в его работе по рекомбинированию знания. Уникальность каждой практической задачи вовсе не ис­ключает возможности типизации возникающих проблем и выра­ботки обобщенных алгоритмов их диагностики и решения. Исто­рически экономическая наука возникла из попыток решения именно такого рода задач. На это были ориентированы так назы­ваемые большие теории, имевшие в качестве своей предметной области экономику как целое и долгосрочные траектории ее эво­люции. Вопреки широко распространенному представлению, «большие» теории - это отнюдь не «чистая» наука хотя бы пото­му, что они всегда были привязаны к историческим реалиям. Это были определенные схемы описания, способные фиксировать значимые признаки сложных социальных явлений (объектов) или процессов (ситуаций), иначе говоря, определенные их типо­логии.

Согласно М. Веберу, обществоведам приходится пользовать­ся особым видом научных понятий, которые он назвал «идеаль­ными типами». Это понятия, которые специально конструируют­ся исследователем на основе наблюдений изучаемого объекта и служат внутренне согласованной «интерпретативной схемой» для осмысления такого объекта в его конкретности.

«Большие» теории правомерно рассматривать в качестве специфического слоя знания, связанного с разработкой типоло­гий социально-экономических систем и моделей типологически однородных экономических ситуаций. Такие концептуальные структуры - это научные «заготовки», призванные облегчать прикладные разработки по диагностике конкретных экономиче­ских систем и хозяйственных ситуаций, институциональному дизайну.

Сила «больших» теорий Смита, Рикардо, Маркса состояла в том, что они давали целостную картину важных общественных 38

процессов и потому приобретали мировоззренческое значе­ние, давали жизненные ориентиры целым нациям и обществен­ным классам.

Идеально-типическая «большая» теория может и должна быть объективной, но ее объективность относительна. Она предполагает объективный анализ фактов, организованных вок­руг априори принятой гипотезы о структуре и логике развития социально-экономической системы - гипотезы, выбор которой неизбежно обусловлен ценностными установками и социальны­ми интересами. Еще Д.С. Милль вполне отдавал себе отчет в том, что «могут» и чего «не могут» такие теории. Он предостерегал против приписывания конкретным общественным наукам, в ча­стности, экономике, чрезмерной силы предвидения и делал вывод о том, что применительно к общественным наукам «зна­ние, совершенно недостаточное для предсказания, может иметь весьма большую ценность, в качестве руководства на практике. Наука об обществе достигла бы весьма высокой степени совер­шенства, если бы она давала нам возможность при всяком данном состоянии общественной жизни... понять: под влиянием каких причин каждое из явлений этой жизни стало тем, что оно есть; обнаруживает ли эта жизнь тенденцию к каким-либо пере­менам и к каким именно; каких следствий можно ожидать в бу­дущем от каждого из характеризующих ее теперь явлений; нако­нец, какими средствами можно предотвратить, видоизменить или ускорить каждое из этих следствий или вызвать следствия иного рода. И нет ничего химерического в надежде на установ­ление таких общих законов, которые позволили бы нам отве­тить на эти вопросы для любой страны и любого времени, инди­видуальные обстоятельства которых были бы нам хорошо известны^[73].

Специфическая задача «большой» теории - осмыслить сово­купное действие многих частных процессов, разграничить веду­щие и сопутствующие тенденции, главные и второстепенные факторы развития экономики и общества в конкретных истори­ческих условиях. Такая задача, как правило, не имеет единствен­ного «объективного» решения.

Попыткой осмыслить эту ситуацию стал классовый подход К. Маркса, предполагавший возможность различных интерпре­таций одной и той же реальности в зависимости от классовой за­интересованности в том или ином сценарии развития событий. Фактически речь шла об определенном принципе интеграции и интерпретации частных положений политической экономии или, иными словами, о способе рационализации того, что у Милля, и позже у Маршалла, оставлялось на произвол «здравого смысла». Правда, у Маркса это сближение базировалось на предпосылке линейности исторического развития, в результате чего интерпре­тации конкретных ситуаций сводились к выбору между прогрес­сивным, т.е. тем, что содействует движению вперед к более совершенному типу общества, и консервативным и даже реакци­онным - тем, что противодействует такому движению. Это по­зволяло Марксу считать политическую экономию одновременно наукой и руководством к действию, но противоречило другому важному положению его доктрины, согласно которому люди сами «творят свою историю»^[74].

Однако в данном случае важно зафиксировать уже сам факт: классовый подход был своеобразной попыткой осмысле­ния специфики общих политико-экономических теорий как идеально-типических интерпретативных конструкций. Однов­ременно речь шла о знании, которое не просто описывает дей­ствительность, но и служит основой ее практического преобра­зования.

Следующий шаг в этом направлении сделали неокантианцы, предложив критерий отбора признаков в процессе образования

индивидуальных понятий. Этот критерий стали называть «прин­ципом соотнесения с ценностью», т.е. отбором элементов эмпи­рической реальности, обладающих общекультурной ценностью для членов общества, к которому принадлежат и его исследова­тели. Другими словами, речь шла о поиске общего основания для «объективной», т.е. не произвольной и не связанной с осо­бенностями индивидуального восприятия, оценки общественных явлений и исторических ситуаций. Г. Риккерт находил его в сформированных культурой ценностных установках. Критерием объективности такого отбора в этом случае служил консенсус специалистов.

В отличие от Маркса, у которого такой критерий был внеш­ним по отношению к науке, у Риккерта он стал внутренним эле­ментом научной процедуры как таковой. Маркс оставлял выбор между экономическими системами и соответствующими гото­выми теориями на долю практического разума (т.е. самим аген­там социального действия), тогда как Риккерт предложил объе­динить усилия теоретического и практического разума в соци­альном познании (иначе говоря, в поиске культурно обусловлен­ного знания). Причем в этой комбинированной когнитивной структуре за чистым теоретическим разумом как генератором общих понятий осталось лишь весьма скромное вспомогательное место. Главное в классификации наук Риккерта было то, что она предполагала радикальное переосмысление статуса и структуры социально-научного знания. Можно сказать, что Риккерт поме­нял местами «науку» и «искусство» в иерархии социального зна­ния. Он не просто объявил «искусство» частью «науки» и обосно­вал правомерность его специфического метода, но и отдал ему приоритет в рамках этой вновь конституируемой социальной науки.

Таким образом, в прикладной науке между исследователем и реальностью находятся не только обычные эпистемологиче­ские фильтры^[75], формирующие его восприятие и направляю­щие поиск, - обычный и научный языки, санкционированные научным сообществом картина исследуемой реальности и мето­ды познания, но еще и особые социальные фильтры, направля­ющие восприятие проблемной ситуации как самим исследовате­лем, так и вероятным адресатом этой работы (рис. 1.5). На сто-

Рис. 1.5. Наука и практика

роне адресата - прежде всего его цели (политические установ­ки), а на стороне исследователя - его системно-практическая онтология, выражающая его профессиональное понимание проблемной ситуации и соответствующее поле альтернатив предполагаемого действия. Наконец, фильтр ценностных уста­новок обозначает особое место этого фактора в механизме функционирования прикладного знания как поля потенциаль­ного ценностного (в частности, этического) конфликта между адресатом и ученым-исполнителем.