1.2. Сдвиги в охвате молодежных когорт профессиональным образованием (анализ «потоков»)

Оценки потоков человеческого капитала, основывающиеся на данных об изменениях в численности обучающихся в системе профессионального образования, рисуют сходную картину.

В России начальная фаза трансформационного процесса сопровождалась оттоком молодежи из учреждений профессионального образования всех уровней — не только начального, но также среднего и высшего.

Если говорить о контингенте учащихся НПО, то за 1990-е годы он сократился на 10 п.п., за первую половину 2000-х годов — еще на 10 п.п., а за вторую половину 2000-х годов — на целых 25 п.п. (см. рис. XIV.5). В результате в 2009 г. масштабы обучения в ПТУ были почти вдвое меньше, чем в исходном 1990 г. (1,0 млн против 1,9 млн человек).

Рис. XIV.5. Динамика численности студентов в учреждениях профессионального образования, 1990-2009 гг., % (1990 = 100%)

Источники: [Образование в России, 2002; Образование в Российской Федерации, 2010].

Напротив, контингент обучающихся в учреждениях среднего и высшего профессионального образования за тот же период резко увеличился (см.

Гораздо более бурной была динамика численности студентов вузов. За 1990—2000-е годы их контингент увеличился в 2,7 раза — с 2,8 млн до 7,4 млн человек. (Лишь в 2009 г. появились первые признаки смены восходящего тренда на нисходящий.) Почти так же сильно — в 2,4 раза — возросло и число обучающихся в учреждениях послевузовского образования. Как следствие, масштабы присутствия на рынке труда работников с наиболее высокой формальной подготовкой, о чем уже говорилось в предыдущем разделе, резко возросли²⁵².

Возникает вопрос: в какой мере описанные сдвиги были связаны с действием демографических факторов? В России численность когорт в типичных возрастах поступления в учреждения послешкольного образования (15—19 лет) возрастала вплотьдо середины 2000-х годов (кумулятивный прирост — более 25%). Однако значение этого прироста для различных уровней системы профессионального образования было далеко не одинаковым.

Как уж отмечалось, численность учащихся начальных профессиональных образований (НПО) на протяжении всех 1990-2000-х годов почти монотонно снижалась. Очевидно, что это обвальное падение не могло быть напрямую связано с изменениями в численности молодежных когорт и вызывалось иными причинами, прежде всего окончательной утратой привлекательности «пэтэушного» образования в глазах российской молодежи. В отличие от этого динамика численности студентов ссузов, как видно из рис. XIV.6, достаточно плотно следовала за динамикой численности молодежи в возрасте 15—19 лет. Если бы не повышательный демографический тренд, то масштабы обучения в ссузах не только не выросли, но сократились бы примерно на 10ІР. Говоря иначе, в случае среднего профессионального образования ссылку на действие демографических факторов можно считать более чем достаточной.

Но в случае высшего образования это оказывается не так. Как показывают расчеты, вклад демографических изменений в экспансию высшего образования был крайне незначительным — способным объяснить не более 1/8 кумулятивного прироста численности его студенческого контингента. Наиболее правдоподобное объяснение этого стремительного наплыва в вузы заключается в резко возросшей экономической ценности высшего образования (к подробному обсуждению этой проблемы мы обратимся в последующих разделах).

Вместе с тем начавшееся в последние годы сокращение численности студентов как ссузов (фиксируется с 2005 г.), так и вузов (фиксируется с 2009 г.) можно, по-видимому, считать прямым следствием вступления России в «демографическую яму». Начиная с 2004 г. численность когорт в типичных студенческих возрастах стала быстро сокращаться, уменьшившись к концу десятилетия более чем на четверть. Сперва это почти сразу же потянуло вниз численность студентов ссузов, а затем, с небольшой задержкой, и численность студентов вузов. Кроме того, дополнительное ускорение благодаря этому получил процесс оттока учащихся из системы НПО (см. выше).

Динамика спроса на профессиональное образование характеризовалась отчетливой гендерной асимметрией, которая во многих случаях носила достаточно неожиданный характер (см.

Ситуация в ссузах и вузах была иной. Спрос на среднее профессиональное образование со стороны женщин на протяжении большей части 1990—2000-х годов фактически стагнировал. В течение всего этого периода численность женщин, обучавшихся в ссузах, оставалась ниже исходного уровня, на котором она находилась в конце советской эпохи. Напротив, спрос на среднее профессиональное образование со стороны мужчин рос, хотя и не очень активно. Пик был достигнут в середине 2000-х годов, когда численность мужчин, обучавшихся в ссузах, увеличилась по сравнению с дореформенным периодом на 25% (см. рис. XIV.7). После этого, как уже отмечалось, контингент студентов ссузов как среди мужчин, так и среди женщин начал постепенно сокращаться.

Рис. XIV.6. Динамика численности студентов в учреждениях профессионального образования, по полу, 1990-2009 гг., % (1990 = 100%)

Источники: [Образование в России, 2002; Образование в Российской Федерации, 2010].

Хотя отчетливая гендерная асимметрия прослеживается также и в динамике спроса на высшее образование, в этом случае она оказывается обратной. Если за период 1990—2009 гг. численность студентов вузов среди мужчин увеличилась примерно в 2 раза, то среди женщин — более чем в 3 раза (!). Среди прочего такой значительный гендерный разрыв свидетельствует о несостоятельности популярного тезиса, объясняющего взрывной рост спроса на вузовское образование со стороны молодежи мотивами уклонения от воинской службы.

Несложные расчеты позволяют оценить примерный вклад фактора «призыва» в динамику численности студентов вузов. Известно, что по сравнению с женщинами распределение мужчин, получающих высшее образование, всегда отличалось более сильной смещенностью в пользу очных форм обучения (см. рис. XIV.7). Так, в 2008 г. среди женщин на очных отделениях учились 42%, тогда как среди мужчин — 52%. (В 1990 г. аналогичный разрыв также существовал, хотя и был несколько меньше: 56% против 61%.) Это расхождение естественно связать с угрозой призыва: вполне вероятно, что при ее отсутствии многие молодые люди либо вообще стали бы отказываться от получения высшего образования, либо переориентировались бы на его получение в неочных формах. Предположив, что в подобной гипотетической ситуации распределение по формам обучения у мужчин и у женщин было бы одинаковым, нетрудно подсчитать, насколько же велика доля

472

«уклонистов» в общей численности студентов вузов. По нашим оценкам, для начальной точки рассматриваемого периода (1990 г.) она оказывается равной 6%, для конечной (2008 г.) — 8% (рис. XIV.7).

Рис. XIV. 7. Оценка влияния фактора армейского призыва на динамику численности студентов вузов, 1990-2008 гг., %

Источник: Расчеты автора.

Очевидно, однако, что получаемые при таком подходе оценки являются завышенными и их следует уменьшить в несколько раз. Трудно усомниться, что даже при отсутствии угрозы призыва многие молодые люди, которые были отнесены нами к категории «уклонистов», все равно не стали бы отказываться от получения высшего образования в очной форме, а те, кто решили бы этого не делать, переместились бы с дневных отделений вузов на вечерние и заочные. Соответственно чистый «эффект призыва» можно оценить максимум в 2—3% в общей численности студентов вузов. Количественно это совершенно несопоставимо с масштабами притока молодежи в систему высшего образования. Как следствие, мотивы уклонения от воинской службы никак не могут считаться его главным катализатором.

Можно сделать общий вывод: переходный кризис не смог прервать действие долгосрочной тенденции к опережающему росту численности лиц с дипломами вузов и ссузов; спрос на такую подготовку продолжал устойчиво повышаться несмотря на все катаклизмы, которые пришлось пережить России в последнее десятилетие прошлого века.

Возможно, наиболее наглядное представление о радикальности произошедших перемен дают показатели, рассчитываемые как отношение числен-473

ности принятых в вузы в том или ином году (без учета тех, кто уже имел высшее образование) к численности выпускников полных средних школ в том же году или к численности выпускников неполных средних школ (обязательные 9 классов) двумя годами раньше (см. рис. XIV.8). Если в 1990 г. пропорция между приемом в вузы и выпуском из полных средних школ выглядела примано как 0,5:1, то начиная с 2003 г. число поступающих в вузы стало превышать число получающих аттестаты о среднем образовании, причем к 2009 г. это превышение достигло уже 1,7 раза. Вторая пропорция изменилась еще более драматически: с 0,27:1 в начале 1990-х годов до 1:1 в настоящее время. Если бы и численность молодых людей, заканчивающих обязательные 9 классов, и их последующее распределение по различным образовательным траекториям оставались неизменными, то это означало бы, что из нынешних молодежных когорт обладателями вузовских дипломов рано или поздно станут практически все.

Рис. XIV.8. Соотношение основных потоков в российской системе образования, 1990-2009 гг., %

Источники: [Образование в России, 2002; Образование в Российской Федерации, 2010].

Понятно, что такой прямолинейный вывод был бы некорректным, поскольку начиная со второй половины 2000-х годов из-за вступления в демографическую яму численность молодежи в типичных возрастах поступления в учреждения послешкольного образования начала стремительно падать. Однако оценки, получаемые для первой половины 2000-х, когда она оставалась еще более или менее стабильной, могут быть признаны достаточно 474

реалистическими. В эти годы прием в вузы достигал примерно трех четвертых от выпуска из неполных средних школ двумя годами раньше. В первом приближении эта оценка — 70—75% — позволяет получить представление о том, как будет выглядеть образовательная структура российской рабочей силы через несколько десятилетий, когда новые поколения работников с преобладанием среди^них выпускников вузов полностью заместят на рынке труда присутствующие на нем сейчас старшие поколения, среди которых вузы заканчивало абсолютное меньшинство.

Конечно, относиться к этой оценке следует с известной осторожностью. С одной стороны, далеко не все поступившие в вузы затем их заканчивают и получают дипломы²⁵³. С другой стороны, доля молодежи, стремящейся к получению высшего образования, с каждым годом становится все больше. С учетом этого можно было бы ожидать, что из нынешних молодежных когорт вузовские дипломы рано или поздно получат не менее 60—65%.

Альтернативный вариант расчета, основанный на результатах переписи населения 2002 г., выводит на несколько более низкие цифры. Данные переписи содержат информацию о доле лиц, обучающихся в вузах, в составе когорт молодежного возраста (от 16 до 30 лет). Просуммировав эти доли и разделив полученную величину на коэффициент 5 (который примерно соответствует средней продолжительности обучения в российской системе высшего образования), можно оценить, каков будет вероятный охват вузовской подготовкой новых поколений, вступающих на рынок труда. По этому варианту расчета получается, что вузовские дипломы рано или поздно будут вручены примерно каждому второму молодому человеку. Однако перепись населения, результаты которой доступны для анализа, проводилась достаточно давно — в 2002 г. (К сожалению, мы не могли воспользоваться данными переписи 2010 г.) Аналогичный расчет, нос использованием более поздних данных РМЭЗ, относящихся к 2008 г., дает более высокую оценку — 66%.

В любом случае есть веские основания полагать, что по охвату населения высшим образованием Россия уже в ближайшей перспективе может выйти на одно из первых мест в мире. К середине столетия российская рабочая сила с высокой степенью вероятности будет как минимум на две трети состоять из обладателей вузовских дипломов. Реализация подобного сценария станет серьезным вызовом и для российской экономики и для сложившейся институциональной системы. Помешать этому может только сверхактивный приток малообразованной рабочей силы из-за рубежа, но и он вряд ли будет способен уменьшить долю работников с дипломами вузов и ссузов более чем на 5—10 п.п.

При подобной динамике «запасов» и «потоков» человеческого капитала трудно не прийти к заключению, что в пореформенный период на российском рынке труда наблюдалось значительное перепроизводство дипломированной рабочей силы. В самом деле, почти невозможно представить, чтобы спрос на нее мог угнаться за ее настолько стремительно расширявшимся предложением. Такое предположение выглядит тем более неправдоподобно, чтб речь идет о среднеразвитой экономике, почти целое десятилетие находившейся в глубоком трансформационном кризисе, со слабо диверсифицированной структурой производства и весьма несовершенной институциональной системой. Не приходится поэтому удивляться тому, что большинство наблюдателей делали отсюда однозначный вывод о том, что в 1990—2000-е годы приток на российский рынок труда работников с высоким формальным образованием намного превосходил возможности экономики по созданию подходящих для них рабочих мест, что Россия уже вступила в полосу явного переинвестирования в человеческий капитал и что со временем масштабы избыточного предложения дипломированной рабочей силы будут только увеличиваться. Многочисленные примеры из повседневной жизни, когда, имея вузовские дипломы, люди предпочитали становиться секретарями, менеджерами торгового зала, барменами, парикмахерами и т.п., делали этот вывод практически неотразимым.

И все же подобный диагноз можно признать в лучшем случае лишь предварительным. Оценки, опирающиеся на анализ только динамики предложения, недостаточны — какими бы убедительными ни казались они на первый взгляд. Для получения целостной картины он должен быть дополнен анализом динамики спроса. Как в 1990-2000-х годах менялись потребности российской экономики в высококвалифицированной рабочей силе? Как расширение предложения человеческого капитала со стороны работников соотносилось с расширением спроса на него со стороны фирм? Действительно ли имело место устойчивое отставание темпов роста спроса на дипломированную рабочую силу от темпов роста ее предложения и если да, то насколько сильным оно было?

К обсуждению этих важных вопросов мы обратимся в следующих разделах.