СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ТЕОРИИ ЦЕННОСТИ СМИТА

Для наших целей достаточно будет ознакомиться с эко­номическим положением Англии половины и третьей четверти ХАШ века в самых общих чертах, именно настолько, на­сколько это требуется нашей специальной задачей: понять экономические воззрения Смита.

ходившего переворота (преобразования цехового ремесла в крупные мануфактуры; но и это фактически неверно, ибо вообще ни в Англии, ни в других странах мануфактура не вышла из разложения цехового ремесла—В. П.) и воочию ви­дел, какое могущественное влияние оказывает он на возра­стание производительности труда и накопление богатства. Он сам наблюдал на зародившихся в его время мануфактурах, какое поразительное действие оказывают на успешность труда разделение занятий и начинавшие появляться кое-где машины с применением механиче­ских двигателей, и, естественно, поражался могучим влиянием капитала»¹).

Эти утверждения хронологически неверны. Первым изоб­ретением, внесшим, по словам Энгельса, «решительною пе­ремену в положение английских рабочих», а также положив­шим начало той промышленной революции, которая характе­ризует конец XVIII века в Англии, было изобретение в 1764 г. ткачем Джемсом Гаргривсом из Стэнчилля близ Блэкберна прядильной машины «Дженни», приводившей в движение сразу 8 веретен и заменившей пальцы рабочего кареткой. В 1767 году Ричардом Аркрайтом была изобретена тонко-пря­дильная машина (spinning throstle), которую Энгельс назы­вает «важнейшим механическим открытием XVIII века», на ряду с паровой машиной. Сочетанием их Самуил Кремптон из Фирвуда (в Ланкашире) в 1785 году получил мюль-ма­шину, которая и «привела к окончательному господству фаб­ричной системы в области хлопчатобумажного дела». В том же 1785 году д-р Картрайт изобрел механический ткацкий станок, а «около 1804 года довел его до такого состояния, что он мог с успехом конкурировать с ручным ткачем». В 1769 г. Джемс Уатт берет патент на изобретенную им паровую ма­шину, которая с 1785 года уже применяется на прядильных фабриках ^{[22] [23]). До этого в горном деле еще с начала XVIII века применялась машина Ньюкомена, крайне несовершенная.}

«Исследование о богатстве народов» появилось в 1776 го­

ду, но в существенном экономическое учение Смита было выработало к 1763 г., к каковому времени относится найден­ный в 1896 г. курс лекций, читанный Смитом в Глазго. Кроме того, Смит по возвращении в Шотландию из своего путеше­ствия во Францию поселился в Киркальди, маленьком ме­стечке, где ОН ЖИЛ ДО 1773 г. и где он, естественно, не мог быть в курсе всех последних изобретений.

Уже одно простое сопоставление дат доказывает, что Смит совершенно не мог знать машинной индустрии. И, дей­ствительно, в его «Исследовании» упоминаются только сле­дующие усовершенствования: замена веретена самопрялкой, применение аппаратов, облегчающих подготовку основы и утка, введение сукновалок.

Поэтому нельзя не согласиться с Кулишером, что «сочи­нение Адама Смита предшествует эпохе великих изобретений, оно появилось до наступления эры машинного производ­ства» *).

Общий вывод из этого тот, что Англия эпохи Смита не была страной машинного производства и фабрики, в том значении этого слова, какой ему придается в настоящее время *). Можно ли сказать относительно Англии времен Смита, что она только переходила от натурального к денеж­ному хозяйству, как это делает Чупров? Не говоря уже о городе, в английской деревне уже к половине XIV века де­нежное хозяйство развилось в значительной степени; об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что к этому времени отно­сится коммутация ^{[24] [25] [26] [27]). Отчеты мэнориальных приказчиков, да­ваемые лордам и их сенешалам (Ministers’Accounts) уже к по­ловине XIII века свидетельствуют о наличии денежного хозяй­ства; об этом же говорят и сотенные -спийкіи (Rotuli hundre- dorum). Но развитие в деревне денежного, т.-е. товарного, хозяйства должно было неизбежно вызвать расслоение кре­стьянства и выделение рабочего класса. Так сно и было в действительности: при Эдуарде III появляются ордонанс 1349 и статут 1350—51 г., имевшие целью регулировать ра­бочий вопрос, правда, исключительно сельскохозяйственный рабочий вопрос. Но этот сельский пролетариат не был еще похож на современный: он еще не совсем оторвался от земли. «Сельский рабочий XIII столетия в большинстве слу­чаев имел и в своем собственном распоряжении два, три или несколько более акров земли, за которые нес -следуемые лорду повинности натурой или деньгами... Таких малозе­мельных людей было очень много в средневековой англий­ской деревне, едва ли не большинство ее населения состояло из них» 8). Необходимые средства для жизни он должен был добывать работой по найму в крупных сельских хозяйствах, но он в дальнейшем -составил те кадры, из которых рекрути­ровались рабочие домашней формы капиталистического про­изводства.}

многих местностях Шотландии,—говорит он,—существует еще особый класс полевых работников, называемых cotters или cottagers, который еще немного лет тому назад был гораздо многочисленнее, чем в настоящее время. Это—род внешних работников поземельных собственников и фермеров. 1ю дав­нему обычаю, они получают от хозяина хижину, маленький огород, количество сена, необходимое для прокормления од­ной коровы, да иногда еще акр или два плохого пахот­ного поля» ¹).

Была ли Англия страной ремесленного производства? Об этом, конечно, говорить не приходится; уже в XV и XVI, даже в XIV веке ремесло разлагалось под сильным натиском торгового капитала. Торговый капитал или захватывал те су­ществовавшие уже и раньше отрасли ремесленного производ­ства, продукты которых стали экспортироваться на внешний рынок; производство в этих отраслях по сути дела должно было теперь вестись в крупном масштабе (суконное производ­ство). Или же торговый капитал захватывал вновь возникаю­щие отрасли производства, самое появление которых было обя­зано, главным образом, тому же торговому капиталу (произ­водство войлочных шляп, уотэдских сукон, хлопчатобумаж­ное производство). В последнем случае торговый капитал, вдобавок, не натыкался на цеховые рогатки и ограничения. К XV веку относится распространение кустарного произ­водства в шерстяной промышленности. И эта форма произ­водства являлась и продолжала в течение довольно продол­жительного времени—вплоть до развития машинного произ­водства—-оставаться господствующей. Мануфактуры, как централизованные крупные предприятия, Основанные на руч­ном труде, в это время встречаются, но их удельный вес в хозяйственной жизни страны был незначителен; это не ума­ляет, конечно, чрезвычайно важного принципиального значе­ния мануфактуры, которое и привлекло к ней внимание и Смита, а с другой стороны побудило Маркса остановиться подробно на исследовании мануфактурного производства.

Упоминания о мануфактурах в Англии относятся еще к начату XVI века. Суконная мануфактура Джека кз Нюбери или Джона Уинчкэмба упоминается в начале XVI лека, су­

конная мануфактура Стёмпа в Мэмоберийском аббатстве в середине XVI века, упоминается еще о сукновальне в Сай- систёре, но, насколько эти упоминания исторически досто­верны, сказать трудно ^х). Во всяком случае, если взять Анг­лию времени Смита, то имевшиеся в ней более крупные ма­нуфактуры можно, пожалуй, пересчитать ио пальцам.

Такие мануфактуры имелись, например, в таких центрах текстильной промышленности, как Норвиче, Фроме, Таунтоне, Девайзе, Стоутбридже; правда, они были невелики и работа собственно в мануфактуре, т.-е. в одном здании, соединялась с раздачей работы на дом. Были мануфактуры и в хлопча­тобумажной промышленности в Ланкашире: мануфактура в Дарлингтоне более чем с 50 станками, мануфактура в Бой- тоне с 150 рабочими, шелковая мануфактура з Шеффильде с 152 рабочими. Мануфактуры существовали и в производ­стве изделий из металла, например, в Піеффильде и Бир- мингаме. Но что это были за мануфактуры, об этом пове­ствует сам же Смит. Так в первой же главе «о разделении труда» он приводит классический пример булавочной ману­фактуры, кочующий до сих пор по страницам курсов поли­тической экономии. «Для примера, — говорит он, — возьмем самое незначительное производство, но в котором разделение труда тем не менее весьма заметно—булавочную фабрику», на которой весь процесс изготовления булавок разделен на восемнадцать отдельных операций, «которые на некоторых фабриках исполняются таким же числом рабочих, хотя на других один и тот же работик исполняет два или три дела». Но сам Смит видел только небольшое заведение подобного рода, где работало всего лишь 10 чел. рабочих ²). Вообще же в Англии во второй половине XVIII века централизованная мануфактура была скорее исключением³). Одним словом, к Англии эпохи Смита можно в значительной степени приме­нить ту характеристику, которую дал Энгельс Италии конца 50-х и начала 00-х годов XIX века: «В Италии в то Бремя господствовало еще собственно - мануфактурное производ­ство, крупная промышленность была в пеленках. Рабочий ’

класс был далеко не сплошь эксгаропришрован и пролетари- зован; в городах он работал еще -собстведпыми орудиями производства, в деревнях промышленным трудом занимались малоземельные и 'крестьяне-арендаторы, как побочным про­мыслом» *). Можно сказать, что в середине и в третьей чет­верти XVIII века Англия была типичной страной кустарной промышленности, т.-е. в ней господствовала домашняя форма крупного капиталистического производства,

Маркс называет Смита «обобщающим экономистом ма­нуфактурного- периода» ^{[28] [29]). Мы видим, что это надо понимать cum grano salis: А. Смит является типичным представителем экономики переходной эпохи, экономистом кустарно-ману­фактурного периода, пожалуй, даже с ударением на олове кустарный[30]). Конечно, из этого не следует, что у-Смита форма кустарной промышленности (домашней формы капи­талистического производства) застилала вое. Он был знаком с мануфактурами, бывал даже на некоторых из них, как сам на -это указывает, но тем не менее в большинстве случаев он—-может быть, и бессознательно—-исходил в своих теорети­ческих построениях именно из представления об этой господ­ствующей форме производства. На «самом деле, возьмем рас­суждения Смита, о разделении труда. Маркс отмечает, что у Смита «смешивается разделение труда внутри общества между отдельными хозяйственными единицами с техническим раз­делением труда в.нутри мастерской[31]). Вернее, у Смита тал: называемое общественное разделение труда является прева­лирующим, оно почти застилает техническое разделение труда в его рассуждениях; Смит, правда, «оговаривается, что види­мость явления получается «обратная, но это потому, что в ма­стерской все рабочие перед глазами, тогда как в другом слу­чае они рассеяны на большом пространстве. Этим он вскры­вает и «причину то«го малого значения, каікда он придавал}

разделению труда б рамках одной мастерской: мастерские были невелики, число работников, занятых в них, было не­значительно ’); выгоды же общественного разделения труда при ихмаддстве домашней формы капитали'стическоро произ­водства сами собой бросались в глаза.

Для характеристики «экономического быта» времени Омита небесполезно оратиться к его собственным работам, в которых теоретические рассуждения в изобилии иллюстри­руются конкретными примерами, взятыми из окружающей действительности.

У Смита очень часто встречается термин мануфактура («manufacture», «manufacturer»^{[32] [33]); но было бы совершенно ошибочно вкладывать в эти термины (а это часто делается) то содержание, которое вообще вкладывается в них в настоя­щее время. Понятия мануфактуры и фабрики установи­лись только постепенно: определенное содержание они по­лучили только в трудах Маркса. До тех лор содержание этих понятий было весьма -неу становившимся: отличали, на- лример, фабрику от мануфактуры тем, что на фабрике ра­бота шла при помощи' огня и молота. Но также часто и ма­нуфактурой и фабрикой называли безразлично всякое про­мышленное предприятие, каково бы оно ни было; чаще же всего в эпоху Смита под этими словами подразумевалась вообще какая-либо отрасль производства, Это путанное сло­воупотребление, могущее вводить в заблуждение, мы встре­чаем и у Смита.}

Мы уже приводили слова Энгельса, из которых видно, что он подразумевает под словами «мануфактурное произ­водство». Энгельс держится обычной в смитовское время терминологии и тогда, когда он в одной из своих ранних ра­бот—в «Принципах коммунизма»—так формулирует различие между пролетарием и рабочим в мануфактуре: «Рабочий в мануфактуре с XVI по XVIII столетие почти всюду обладал своими средствами производства: своим ткацким станком, ве­ретенами для своей семьи и маленьким участком земли, который 'он возделывал в свободные от работы часы. У проле-

тария ничего этого нет. Рабочий мануфактуры живет почти всегда в деревне и состоит в более или менее патриархаль­ных отношениях со своим помещиком или работодателем. Пролетарий обычно живет в больших городах, и с работода­телем его связывают только денежные отношения. Крупная промышленность выталкивает рабочего в мануфактуре из его пардиархального ’состояния, лишает его собственности, кото­рая еще у него оставалась, и превращает его в пролетария» ^г). Но в этих словах заключается, между прочим, также хорошая характеристика экономических отношений Англии середины XVIII века.

Можно привести очень длинный ряд цитат из Смита, иллюстрирующих это положение, но мы ограничимся лишь несколькими, наиболее характерными.

«О влиянии разделения труда,—говорит Смит,—'вообще на производительность общества легче, всего составить себе понятие, если обратить внимание на последствия этого раз­деления в каком-нибудь отдельном производ­ств е» (manufactures) (т.-е. в отрасли производства, ибо ему он противопоставляет производство в небольших заведениях). «На больших фабриках -(great manufactures), пред­назначенных для производства предметов, необходимых для всей массы народонаселения, напротив того, каждая отдель­ная ветвь производства занимает нередко огромное число раб о чих, которые не могут сходиться в одной мастерской» (trifling ones). Так, например, на сколько различных заня­тий,—продолжает Смит,—разделяется каждая ветвь мануфак­турной производительности, обрабатывающей лен или. шерсть (each branch of the linen and woollen manufactures), начиная с земледельца и пастуха и кончая работником, занимающимся белением и ло­щением по ло тн а и ли крашением и и аве дени ем ворса на сукно». И тут же Смит 'называет -представи­телями такого «мануфактурного производства» плотника, и кузнеца^{[34] [35]). Но кузнец, как это видно у самого Смита, есть еще типичный ремесленник. Такое же содержание вкла­}

дывается в понятие «мануфактура» в следующей цитате: «Если бы на самом деле, для народной безопасности потре­бовалась какая-нибудь особенная фабрика (particular manufacture), то, модгет быть, было бы не совсем благо­разумно находиться в постоянной зависимости от соседей ио снабжению себя изготовляемыми ею произведениями; а если бы такая фабрика (such manufacture) не могла существовать у нас без покровительства, то благоразумно было бы обложить пошлиной все ветви народной промышлен­ности для ее поощрения» *). В виде примеров такой «особен­ной» мануфактуры, требующей покровительства, Смит назы­вает парусное производство и производство пороха.

Или как, например, понимать такое место: «Когда, по окончании последней войны, уменьшена была численность армии и флота, то более ста тысяч солдат и матросов (а такое число людей бывает занято только в самых обшир­ных мануфактурах) было лишено своих обычных за­нятий» ^{[36] [37]). Ясно, что «мануфактура» означает целую отрасль производства, ибо предполагать, что во времена Смита суще­ствовали крупные предприятия, занимающие по 100.000 ра­бочих, нет никаких оснований. Между тем в существовании даже и во время Смита отраслей производства, охватываю­щих по 100.000 работников, конечно, нет ничего удивитель­ного. Так, например, в 1727 году, т.-е. за полстолетия до вы­хода труда Смита, в Бирмингамоких металлических промыс­лах было занято 50.000 человек[38]). Но Смит - теми же сло­вами обозначает и отдельные предприятия, по большей ча­сти ремесленные и кустарные; фабрикантом (manufacturer) он называет одинаково кустаря и ремесленника.}

Экономическую действительность своего времени Смит сам великолепно описывает. «Наша пряжа, — говорит он,—

приготовляется беднейшими людьми, большею частью жен­щинами, рассеянными по.всем местностям страны и лишен­ными всякого покровительства и защиты» ¹). «Во многих мест­ностях Шотландии можно иметь вязаные чулки несрав­ненно¹ дешевле, чем они стоили бы всюду, если бы сделать из вязания чулков самостоятельное ремесло: они приготовля­ются там лицами, находящимися в услужении, и работни­цами, зарабатывающими, главным образом, свое пропитание другою работою» ^{[39] [40] [41]). Оттуда они вывозятся в больших коли­чествах, при чем производители их получают ничтожную за­работную плату. «Прядение ниток производится в Шотлан­дии почти таким же образом, как и вязание чулков, то-есть, женщинами, нанятыми, главным образом, для других заня­тий» -). Для характеристики форм промышленности эпохи Смита не менее показательна и 'следующая выдержка: «От­крывая фабриканту (manufacturer) немедленный сбыт, осво­бождая его от товаров, ню мере их приготовления, нередко уплачивая ему вперед, прежде чем они выйдут из работы, оптовый купец доставляет ему возможность постоянно упо­треблять в производство весь свой капитал, а иногда таг: даже больше, чем он имеет, и, следовательно, дает ему сред­ства приготовить гораздо большее количество товаров, чем сколько он был бы в состоянии сбыть их сам как непосред­ственным потребителям, так и мелочным торговцам. Кроме того, так как капитал оптового купца нередко превосходит капитал нескольких фабрикантов, то устанавливающиеся между ними отношения дают возможность первому поддер­жать небольшие капиталы и помогать им в случае потерь или несчастий, которые в противном случае могли бы ра- зо'рить их» [42]). Нетрудно видеть, что Смитовский «фабрикант» является просто напросто кустарем. К какому, наконец, об­ществу, кроме общества; мелких товаропроизводителей,: пои дойдет следующая характеристика Смита выгод разделения труда: «Это огромное увеличение количества произведений во всех искусствах и ремеслах, вытекающие из разделения труда в благоустроенном обществе, вызывает общее благосо­}

стояние, разливающееся до самых последних классов на­рода. У каждого работника является излишек в произведе­ниях его труда, которым, за удовлетворением своих потреб­ностей, он может распорядиться по своему усмотрению; а так как прочие работники находятся в таком же положении, то у пего является возможность обменить значительное количе­ство изготовленных им произведений на значительное коли­чество предметов, ими изготовленных, или, что то же, на цену этих предметов» ¹).

Вообще, насколько в эпоху Смита отдельные классы капиталистического общества еще не отдиференцировались друг от друга, и что представлял еще в то время рабочий класс, показывают следующие строки: «В урожайные годы ра­ботники часто оставляют своих хозяев и работают незави­симо, в надежде добыть собе средства существования соб­ственными трудами» ^{[43] [44]). «В неурожайные годы затруднение и ненадежность добыть себе средства существования побу­ждают бедного человека поскорее пристроиться к месту» [45]). Об’єктивно такой переход от работы на капиталиста к само­стоятельной работе и обратно возможен только при кустар­ной форме производства, и разве еще в начальной стадии развития мануфактуры; крупное производство оказалось бы невозможным при таких постоянных миграциях рабочих ме­жду мануфактурой и собственной мастерской. Имевшиеся все же в то время в Англии предприниматели - ма­нуфактуристы должны были остро чувствовать все не­удобство этого положения. И, в самом деле, один из предста­вителей «меркантилистов—Джи (Gee)—так формулирует эти Жалобы: «Вырвать народ из безделья и приучить к труду— это значит уничтожить порок в его сердце и воспитать в добродетели». А что это за порок, и безделье? «Наши ману­фактуристы, — поясняет Джи, —■ часто замечали, что, когда хлеб дешев, они едва в состоянии были находить ткачей и других ремесленников. Ремесленники, которые зарабаты­вали достаточно в два или три дня, чтобы существовать в течение целой недели, всегда желали остальные дни прово­}

дить в пьянстве и безделья; совершенно противоположное замечалось, когда хлеб был достаточно дорог; работники принуждены были работать целую неделю. Мануфактуристы имели работников, сколько хотели» ¹). На то же явление ука­зывает и Смит, с той только разницей, что он об’ясняет его экономически, а не ссылается только на людской порок. «Не­редко также случается,—говорит он,—что во время дорого­визны бедные независимые работники проедают небольшие капиталы, служившие им для закупки сырых материалов, и бывают вынуждены обратиться к поденщине, чтобы добыть собе средства существования» ^{[46] [47] [48]). «В дешевые годы число независимых работников увеличивается сравнительно с чис­лом наемных людей и поденщиков, а в голодные годы чис- сло это уменьшается» ’). Но эти места очень ярко характе­ризуют экюномнчекжую действительность того времени.}

Прочтите, наконец, главу «О различном употреблении капиталов» ^{[49] [50]), и вы увидите, "что Смит различает там четыре способа употребления капитала. Капиталы могут быть упо­треблены на «снабжение общества сырыми произведе­ниями» (земледелие,. мелиорация земель, разработка рудни­ков, рыбная ловля), во 2-х, «на изготовление и обработку этих сьгрых произведений для непосредственного пользова­ния и потребления общества» и, наконец, в 3-х и в 4-х, на перевозку их и разделение их на части, соответственно потреб­ностям потребителей (оптовая и розничная торговля). У Смита совершенно отсутствует производство^ таких средств производства, как орудия, машины и т. д. Можно было бы думать, что Смит это производство средств производства включает во вторую рубрику, но дальше он определенно понимает под продуктами этого подразделения средства не­посредственного потребления. Он говорит о сырых произве­дениях, которые требуют известной степени приготовления, прежде чем они могут быть годны для потребления» '"’). По-}

нятие основного капитала вообще было известно Смиту, но, кая: определенная экономическая категория, он обычно от­сутствовал в его теоретических построениях, точно так же, как основной капитал отсутствовал и в окружающей Смита дей­ствительности (хотя, конечно, и не абсолютно). Но это по­ложение вещей опять-таки характерно для домашней формы капиталистического производства.

В pendant к этому мы можем: привести изображение фран­цузского общества конца XVIII века, конечно, в схематизи­рованном (виде, которое мы находим у одного из ’первых смитианцев во Франции, и которое очень походило на анг­лийское общество эпохи Омита, что, между прочим, и обу­словило восприимчивость этого экономиста—Канара к теории Смита. Канар, между прочим, различает три вида ренты: rente industrielle, rente fonciere и rente mobiliere, которая имеет своим источником торговлю (commerce). Соответственно, с этим он принимает следующее трехчленное классовое деле­ние общества; оно распадается: 1) на класс ремесленников, rente industrielle которого проистекает из необходимости для него изучения какого-либо искусства и ремесла и предста­вляет проценты на затраченные, таким образом, труд и сред­ства; 2) на класс землевладельцев, получающих rente fon­ciere и 3) на класс торговцев, получателей rente mobiliere. Промышленный капиталист, следовательно, не находит места в этой схеме» Канар знает только один определенный вид такого предпринимателя, а именно фермера, но он относил доход фермера к rente mobiliere, т.-е. он отожествляет его скорее с торговцами¹). Это построение Канара точно таїже показывает, что капиталистическое производство, т.-е. про­мышленный капиталист, переставал (уже быть quantite negligeable, но в то же время он еще не стал и persona grata в теоретической, экономии^{[51] [52]).}

Наконец, следующая цитата как нельзя лучше, иллю­стрирует степень развития в Англии половины XVIII века отраслей, производящих в настоящее время, главным обра-

«*ом, орудия производства: «Однако же мы пе считаем невы­годною торговлю, состоящую в обмене английских металли­ческих изделий на французские вина, хотя металлические изделия представляют весьма прочный товар, который, если бы не вывозился постоянно, то в продолжение нескольких веков сряду скопился бы в таком количестве, что увеличил бы в стране невероятным образом количество кастрюль и сковород» Здесь любопытно и характерно то, что 'при упо­минании о металлических изделиях Омиту прежде всего приходят в голову кастрюли и сковороды!