РАЗРЕШЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ В ТЕОРИИ ЦЕННОСТИ СМИТА.

Мы уже указывали, что главную роль играют у Смита два определения ценности: это, во-первых, определение, сво­дящее ценность к количеству труда, которого действительно стоит производство вещи, и другое определение, по которому ценность определяется количеством того труда, которое мо­жет быть куплено или заказано за данную вещь.

’) «Либеральная политическая экономия,—говорит П. Струве,—в ■своих исторических и социалистических apercues, в .которых о-ва. занималась «-первобытном!», alias «отсталым человеком», alias «диваїреїт», заранее, без фактического исследования и анализа, -предполагала (ирезюм.ировала) этот общий фон, который получался очень просто, путем некритческопо отоже­ствления психологии отсталых людей с хорошо знакомой психологией современных культурных людей. Та®, получался равный для всех .времен «естественный» человек. Это—т. - и. «естественно - правовой» предрассудок либерального воззрения; назовем его, попросту, «антиисторическим» пред­рассудком».

²) Р и к -а р д о.—«Начала политической экономии и податного обло­жения». Пер. Н. Рязанова. СПБ, 1908, стр. 7.

нывающего ответа приведем неикблько длинную цитату из Маркса, где он блестяще выясняет этот вопрос:

«Это противоречие и эти переходы от одного способа об’яснения к другому вызываются у А. Смита более глубо­кими соображениями, которые не были замечены и оцене­ны, а потому не были и устранены Рикардо, обнаружившим противоречие Смита. Допустим, что все рабочие являются то­варопроизводителями и не только производят свои товары, но и продают их. Стоимость этих товаров определена содер­жащимся в них необходимым рабочим временем. Так что если товары продаются по их стоимости, то на товар, являющийся продуктом двенадцатичасового рабочего времени, рабочий по­купает, в свою очередь, в форме другого товара двенадцать часов рабочего времени, т.-е. двенадцать часов рабочего 'вре­мени, овеществленного в какой-нибудь другой потребитель­ной стоимости. Следовательно, стоимость его труда равна стоимости его товара, т.-е. равна продукту двенадцати часов- рабочего времени. Продажа и перепродажа, коротко говоря, весь процесс обмена — метаморфоза товара — не вносят сюда никаких изменений. Они изменяют только вид потребитель­ной стоимости, в которой воплощается это двенадцатичасовое рабочее время. Следовательно, «стоимость труда» равна стои­мости продукта труда. При этом, во-первых, 'поскольку об­мен товаров производится по их стоимости, в товарах обме­ниваются равные количества вещественного труда. А, во-вто­рых, определенное количество живого труда отдается в обмен на равное количество овеществленного труда, потому что, с одной стороны, живой труд овеществляется в продукте, т.-е. в товаре, который принадлежит рабочему, а, с другой сторо­ны, этот товар, в свою очередь, обменивается на другой то­вар, 'Содержащий равное количество труда.

Следовательно, па самом деле определенное коли­чество живого труда обменивается на равное ему коли­чество овеществленного труда.

быть принята мерой стоимости с таким же успехом, как и количество труда, содержащееся в товаре; и это потому, что «стоимость труда» всегда представляет такое же количество овеществленного труда, которое нужно живому труду для производства этого товара, или, иначе, потому, что опре­деленное количество живого рабочего времени при этом всегда обменивалось бы на такое количество товара, которое пред­ставляло бы ровно столько же овеществленного рабочего вре­мени. Но при всех тех способах' производства, особенно же при капиталистическом, при которых вещественные усло­вия труда принадлежат одному или нескольким классам, а рабочему классу, в противоположность остальным, принад­лежит только рабочая сила, имеет место совершенно обратное явление. Продукт или стоимость продуктов труда не принад­лежит рабочему. Определенное количество живого труда не обменивается на равное ему количество овеществленного труда или определенное количество овеществленного в товаре труда подчиняет себе больше живого труда, чем содержится в самом товаре» ^х).

Смитовское определение ценности вытекало из условий простого товарного общества или общества простых товаро­производителей; для него все эти различные определения не заключали в себе никакого противоречия, — более того, они сливались в одно гармоническое целое; и этим целым, этим основным понятием было определение ценности товар а количеством того труда которого стоило производство или изготовление данной в ещи. В нашей старой экономической литературе еще 10. Г. Жуковский^{[56] [57]), разбирая Смита и смитовское направление, отметил, что противоречия различных определений ценности Смита надают при предположении простого товарного обще­ства,—если, как он выражается, отвлечься от феноменаль­ного распределения покупательной силы.}

ствительностью, хотя и уходящей в прошлое. Столь сильно развитое в его время кустарное производство .не могло дан. толчка его теоретической мысли, так как, © внешней стороны, формально, кустарь ведь такой же .самостоятельный товаро­производитель, продающий продукт своего труда, как и про­тивостоящий ему скупщик-капиталист. Сверх того, и об­щие воззрения Смита, в частности, его взгляды на «есте­ственный порядок» влекли его к простому товарному обще­ству, как наиболее чистому типу, воплощающему этот «есте­ственный порядок».

Совершенно прав П. Маслов, когда сн говорит: «В пер­вый период товарного производства критерием стоимости яв­лялось количество груда, затраченное на производство. Но но мере развития капиталистического производства, которое ха­рактеризуется массовым: ■ и .притом машинным производ­ством, этот критерий меняет свое .значение. Приобретает зна­чение количество капитала, вложенного в данное производ­ство. Если ранее при определении цены продукта принима­лось во внимание количество затраченного труда, то теперь цена определяется уже и количеством затраченного на его производство капитала. П ока существует . ку стар­ії о е производство, отношение между ст о им о- стью продукта и количеством затраченного на него труда остается неизменным. Оно остается неизменным, если даже кустарь имеет наемного рабочего. В таких случаях заработная плата начисляется на стои­мость продукта, как издержка на произ­водство»¹). Кустарь экономически вынужден продавать продукт -своего труда дешевле, уступая часть ценности про­дукта скупщику, но это определило разве своеобразность того пути, которым Смит подошел к проблеме прибыли; при­быль есть вычет из ценности продукта труда работника. В дальнейшем мы остановимся еще на теориях прибыли Смита, где это обстоятельство выступит с полной ясностью. Но ® экономической действительности эпохи Смита в то же время начинал бурно,разрастаться капитализм и в более яр­ких специфических формах: появлялись мануфактуры, хотя по болыпйе части 'связанные еще с раздачей работы на дом,

т.-е. с другой «зависимой» формой кустарной промышленности. Вели на мануфактуре «ценность труда», по терминологии Смита, явно падала до уровня ценности средств существова­ния, то и у этих всецело зависимых кустарей она также 'па­дала до этого уровня. Смит не мог, конечно, не заметить ЭТОГО явления, пройти МИМО него, НО' в то ясе время его теория ценности, выросшая, из условий простого товарного общества, не могла быть без существенных противоречий с действи­тельностью приложена к этим уже развивающимся капита­листическим отношениям. Получилась противоречий¹; но та же экономическая действительность, не заключавшая в себе раз­витых капиталистических форм, не дала возможности Смиту и выйти из этого противоречия. С одной стороны, он объяв­ляет свою теорию ценности приложимой к тому «первобыт­ному» «обществу, где отсутствует капитал и обусловливаемое им разделение труда (что является, между прочим, логиче­ским противоречием, ибо если нет разделения труда, нет и обм«ена, нет й меновой ценности)¹). С другой стороны, по¹ от­ношению к капиталистическому способу производства это

учение о ценности, по словам Смита, оказывается непри- ложимым, и ему приходится для устранения этого противо­речия выдвинуть свое учение о естественной цене. Но, не­смотря на это, он все же, при анализе капиталистической дей­ствительности, продолжает, вопреки своему утверждению, придерживаться своего первоначального понятия о ценности, что и дает ему, по словам Маркса, возможность правильно определить источник прибыли, и тем самым дать необходи­мые элементы для построения теории прибавочной ценности.

Подводя итог, мы должны будем признать А. Смита представителем — и очень ярким представителем — трудовой террии ценности. Труд являлся для него не ТОЛЬКО источни­ком богатства, но и мерой ценности товаров; более того, он, как мы увидим ниже, рассматривал труд и как субстанцию, как само содержание ценности. С другой стороны, Смиту при­ходилось пробираться еще по непроторенным дорогам новой, только еще складывающейся экономической науки, ему при­ходилось буквально прокладывать путь сквозь теоретиче­ский хаос, обусловленный экономическими условиями его времени — переходного от простого товарного производства к производству капиталистичокому; торговый капитал только еще превращался в капитал промышленный; скупщик- капиталист, этот столь часто упоминаемый Смитом ману­фактурист, покупая у зависимых от него кустарей произво­димые им продукты, т.-е. строя свои взаимоотношения с ними на основе формулы Т—Д и Д—Т, в то же время начинал брать на себя и командную функцию в процессе производ­ства. При этих условиях нечего удивляться, что мы по вопросу о ценности находим у Смита целый ряд противоречивых определений, из которых каждое, будучи выхвачено из кон­текста, давало возможность любой школе в политической экономии начинать от Смита свою теоретическую родо­словную.

Когда читаешь Смита, настолько ярко бросается в глаза то центральное место, которое занимает у него его ос­новное определение ценности, что никаких сомнений насчет истинного характера его учения быть не может. Правда, когда Смит с этим своим критерием подходил к явлениям капиталистического производства, этот критерий отказывался ему -служить, получались противоречия, примиряемые Сми­

том в каждом случае ad hoc составленными определениями. Этим, конечно, противоречия не разрешались, но в том-то и заключается заслуга Смита, что он наметил круг проблем, разрешение которых выпало на долю позднейшей политиче­ской экономии. Цепляться за определения Смита, вытекшие из его бессилия об’яснить действительность, и об’являть их его основными взглядами, значит делать приблизительно то же, что делали в пылу полемики богословы с так называемым «священным писанием» и что Спиноза характеризовал такими словами: «Богословы по большей части были озабочены тем, как бы им свои выдумки и мнения выкрутить из свя­щенных письмен и подкрепить божественным авторитетом и они ни в чем другом не поступают с меньшей рачительностью и с большим легкомыслием, как в истолковании писания» ¹). Mutatis mutandis тоже можно повторить и о тех весьма много­численных комментаторах Смита, которые тоже «выкручива­ли» из Смита то, что им было желательно. Вдобавок, если во­обще подходить к учению Смита, отвлекаясь от конкретной экономической действительности смитовской эпохи, и рас­сматривать его с точки зрения логической стройности и по­следовательности, то конечно, все эти различные определе­ния ценности представятся каким-то теоретическим хаосом, вопиющие противоречия которого едва ли позволят говорить о какой-либо смитовской теории ценности. Даже Туган-Бара- новский, вообще рассматривающий Смита в историческом аспекте, приходит к выводу, что «учение Омита о ценности страдает спутанностью и неопределенностью, которая отли­чает многие места его труда» ^{[58] [59]).}

Преф. В. М. Штейн, выпустивший специальную юбилей­ную работу о Смите, вообще не находит у Смита какой-либо определенной теории ценности; по его словам, «он (Смит. В. П.) явился творцом крайне туманного и противоречи­вого учения о ценности, смысл которого экономисты (в том числе, очевидно, и сам Штейн.—В. П.) по сей день пы­

таются разгадать» [60] [61]). В итоге Штейн находит у Смита лишь «обрывки мыслей о ценности»²). Происходит это, по нашему мнению, потому, что как Штейн, так и упоминаемые им эко­номисты, подходят к учению Смита с точки зрения «истори­ческой филиации идей» ³), тогда как правильная оценка Смита может быть дана только в том случае, если исходите из условий места и времени. Ведь мы знаем, что одна и та же идея или понятие может¹ наполняться самым различным содержанием: филиация идей есть только отражение филиа­ции вещей; стоит только указать на понятие «бога» у теологов и, хотя бы, у Спинозы!

Повторяем, в нашу задачу не входит критический разбор теории ценности А. Смита, выяснение всех тех противоречий, с которыми мы у него встречаемся — наша задача критико- историческая: нам нужно понять Смита в условиях его вре­мени, нам важны основные идеи Смита, то ценное, что сде­лано Смитом для экономической науки. Смит в этом отно­шении является основателем трудовой теории ценности; оп заложил действительно научный фундамент экономической науки, на котором сначала Рикардо, а затем Маркс по­строили поистине грандиозное и стройное здание политиче­ской экономии.

Достаточно только познакомиться с эпохой Смита, вы­яснить, как его экономическое учение воспринималось его современниками и ближайшим поколением, чтобы эта основ­ная черта воззрений Смита—сведение ценности к труду,—и это значение труда стали вне всяких сомнений. Укажем, между прочим, что та школа политической экономии, которая в ос­нову ценности кладет полезность предмета, и которая вы­ступает, таким образом, антиподом трудовой теории ценно­сти, решительно выступила с критикой классической поли­тической экономии, и, в частности, с. критикой Смита, спра­ведливо усматривая в нем представителя трудовой теория ценности. Обращаясь же к эпохе Смита, приходится прежде всего указать на Локка. Локк, как известно, провозглашал труд основанием частной собственности. Но что такое част­ная собстведгоостъ с точки зрения своего экоюомичеокого со­

держания, как не богатстве, т.-е. известная совокупность вещей, принадлежащих на праве собственности тому или иному лицу.

Источником же вещей Локк об’являл труд и землю; фактически, однако, у него на первый план выдвигался 'труд, ибо если мы хотим правильно оценить вещь, которая нам нужна, и подсчитать все издержки, которые можно от- ‘ нести только насчет природы или на счет труда, то мы най­дем, утверждает Локк, что в большинстве случаев 99% падает вполне на счет труда. Так что, «если хлеб стоит дороже же­лудей, вино дороже воды, сукно и шелковые материи дороже полотна, кожи и лаптей, то это нужно приписать всецело труду и промышленности» ^х).

В произведении другого современника Смита — Эдмунда Борка — в книге «А vindication of Natural Society», вышед­шей в 1756 году, мы находим также, например, строки до чрезвычайности напоминающие Смита: «В естественном со­стоянии господствует непреложный закон, что приобретения человека пропорциональны его трудам. В состоянии искус­ственного общества наблюдается столь же твердый и неиз­менный закон, что люди, работающие больше всех других, всего меньше потребляют, а на долю тех, которые совсем не работают, достается наибольшее количество наслаждений» ^{[62] [63]). Эти слова показывают, что подобного рода представления о труде, как факторе богатства, или, по крайней мере, благосо­стояния отдельных индивидуумов, были во времена Смита очень раопрастрейены; сверх того, не нужно забывать, что «естественный порядок» в обществе, Смитовское «первобыт­ное общество» было конценцией, рисующей в представле­ниях его теоретиков не только утраченное прошлое, но и тот порядок, который наиболее соответствует природе вещей; это «естественное состояние» есть не только то, что было, но оно есть и то, что должно б ы т ь.}

Но более показательны свидетельства следующего за Смитом поколения, уже несомненно ознакомившегося с его взглядами. Как же оно понимало учение Смита? Для ответа на

этот вопрос приведем отрывки из защитительной речи Телуолла *), которую он намеревался произнести на суде, в 1794 г., когда был привлечен по делу Лондонского корре­спондентского общества (London Corresponding Society); «Справедливость требует, чтобы каждый пользовался всеми преимуществами своих способностей. Наилучший метод по­будить человека к работе состоит в обеспечении ему плодов его трудолюбия... Собственность — не более как человеческий труд. Самый ценный ив всех видев собственности это — пот лица бедняков (т.-е. труд. — В. П.); он-то и представляет собою собственность, являющуюся источником всякой другой собственности, и без нее великие мира сего умерли бы с го­лоду среда всех своих сокровищ». Нетрудно заметить, что Телуолл опирается здесь на Смита, но истолковывает сми­товские воззрения в интересах бедняков.

То же самое мы находим, например, и в «Political Register», популярном народном издании Коббета, которое было, по словам Бера, первым представителем английской рабочий социалистической прессы: «Какие бы другие воз­зрения и фантазии ни внушило многим людям, высокомерие дворянства, богачей или ученых, однако, д е й с т ви те л ь- ная сила и все рессурсы страны имеют и мо­гут иметь своим источником только народ­ный труд»^{[64] [65]).}

Еще более интересно то понимание Смита, которое мы находим в трудах его последователя, истолкователя (и вуль­гаризатора) Сэя—одного из первых смитианцев во Франции. Цитируя Галиани, что ценность вещей, не только таких, как картина, скульптура, гравюра и т. д., но и даров природы, сводится единственно к труду, Сэй тут же указывает, что в сущности взгляд на природу ценности Смита совпадает с этим только что приведенным взглядом Галиани; в труде же Галиани находятся некоторые из основных положений Смита, «и в числе прочих то, что труд есть единственный создатель ценности вещей, т.-е. богатства» ^[66]). Помимо этого,

мы находим у Сэя еще целый ряд подобных же категориче­ских заявлений. «Отыскивая то, что придает вещам эту цен­ность, он (т.-е. Смит,—В. П.) находит, что это есть труд чело­века» *); «он (Смит.—В. П.) приписывает одном} труду чело­века способность создавать ценности» ^{[67] [68]). Правда, Сэй в этом видит ошибку: «c’est une еггеиг»—говорит он [69]), но это уже мнение самого Сэя. Что же касается взглядов Смита, то тот же Сэй дальше так их формулирует: «Из этого заблуждения («еггеиг», о которой мы только что говорили—В. П.) Смит де­лает тот ложный вывод, что все произведенные ценности представляют труд человека, на­стоящий или пре яг ний, или, другими словами, что богатство есть ничто иное, как накопленный труд; отсюда второй вывод, также вполне ложный, что труд есть единственная мера богатства или созданных ценностей» [70]).}

Из других современников Смита остановимся еще на Browne Dignan’e авторе «Essai sur les principes de l’economie publique», вышедшем в Лондоне на французском языке не­посредственно перед выходом в свет Смитовского «Богатства народов». В этой книге мы находим следующие строки: «Класс производителей охватывает собой всех тех, кто, при­соединяя свой труд к производительной силе земли или ви­доизменяя произведения природы посредством искусства или ремесла, создают известным образом новую нен- пость, общая сумма которой образует то, что называют го­довым воспроизводством ^[71]). В этом отрывке идея о труде, как создателе ценности, получает вполне определенную форму­лировку.