УБЫВАЮЩАЯ ОТДАЧА И ТЕОРИЯ РЕНТЫ

В центре внимания мальтузианской теории народонаселения была проблема ограниченных ресурсов земли. В числе “побочных продуктов” этой теории оказались концепция убывающего плодородия почвы и — что более удивительно — теория, объясняющая природу земельной ренты.

В 1815 г. в Англии были опубликованы четыре трактата — Уэста, Торренса, Мальтуса и Рикардо. В каждом независимо от остальных была сформулирована теория дифференциальной ренты. Каждая работа на свой лад отвечала за создание парламентского комитета для рассмотрения проблемы цен на зерно, которые упали незадолго до этого, и каждая начиналась с указания на связь между высокими ценами на зерно и вовлечением в обработку менее плодородных и менее пригодных земель в период наполеоновских войн. Все четыре автора согласно указали, что объяснением служит феномен убывающего плодородия — "тот принцип", по определению Уэста, "что по мере улучшения обработки получение сырого продукта обходится все дороже и дороже". "При равных количествах работы, — разъяснял Уэст, — каждое дополнительное вложение в сельское хозяйство в действительности дает все меньшую отдачу... В то же время очевидно, что в промышленности равное количество труда всегда производит одно и то же количество изделий”. Формулировку Уэста можно истолковать таким образом, что данный “принцип ” верен только при определенном состоянии технологии; но на самом деле Уэст, подобно Торренсу, Мальтусу и Рикардо, считал, что в сельском хозяйстве отдача действительно падает с течением времени, невзирая на изменения в технологии. Из всех четырех авторов он один высказывался об этом самым определенным образом: "Необходимость прибегать к использованию худших земель, нежели те, которые уже находятся под пашней, или к более дорогостоящей обработке одних и тех же земель приводит к тому, что по мере совершенствования методов труд в земледелии становится менее производительным...

Лишь позднее, в 1830-х годах, последователи Рикардо начали отходить от того, что Кеннан позднее определил как “весьма грубое обобщение об убывающей отдаче, наспех выведенное из опыта великой войны”, и формулировать “псевдонаучный закон тенденции к снижению отдачи”. Важно не то, был ли он псевдонаучным, а то, что экономисты-классики рассматривали закон убывающей отдачи как простое обобщение каждодневного опыта, а современные экономисты рассматривают его как утверждение о том, что будет, если мы увеличиваем затраты одного фактора производства при постоянной величине остальных факторов. В реальном мире очень трудно найти подтверждение этому современному определению.

Закон убывающей отдачи

Неопределенная ссылка на “равное количество работы”, которая содержится в данном Уэстом опреие.лении [§§§] заулиа”              от дачи., ъесъиа              ддл              тог

дашней теории ренты. Как показал впоследствии Рикардо, на самом деле Уэст имел в виду некую однородную единицу, представленную комбинацией капитала и труда в определенной пропорции и прилагаемую к земле последовательно равными порциями; несмотря на упоминание о трех факторах производства—tdvде. капитале и земле, дежагзе Tr^amp;gamp;t лелсгт amp; плоскости дьухфакторной модели. Кроме того, величина, объявленная убывающей, — это средний, а не предельный продукт труда и капитала. Но такое смешение понятий — пропорционального и приростного снижения отдачи для большинства задач не столь существенно: при монотонном снижении среднего продукта всеща уменьшается и его прирост, хотя обратное справедливо не всегда[****].

Все четыре автора считают, что закон убывающей отдачи верен только для сельского хозяйства, и в поисках доказательства обращаются либо к истории, показывая, что рост народонаселения заставляет брать в оборот худшие земли, либо к логическому выводу из того факта, что в любое время в обработке находятся различные по плодородию участки.

Объем

производства

Максимальный \ ‘Предельный •SSST Максимальный П^кг продукт              совокупный

(ЛР)              продукт

('ТР)

Переменный

фактор

Рис. 3-2

В следующие десятилетия некоторые экономисты из числа менее известных пытались доказать снижение отдачи методом “приведения к нелепости". Если добавочные затраты труда и земельные площади в обработке дают пропорциональный или увеличенный прирост продукции» то в конце концов весь хлеб, необходимый целой стране, можно выращивать в одном-единственном цветочном горшке; поэтому расширение обрабатываемых площадей доказывает наличие убывающей отдачи.

И позднее некоторые экономисты классического направления считали, что при постоянной площади обрабатываемой земли в конце концов гарантирована убывающая отдача. Но это верно лишь в том случае, если мы работаем с двухфакторной моделью. Как только допускается третий фактор, соотношение между капиталом и трудом может увеличиться настолько, что компенсирует повышенные трудовые затраты в расчете на площадь обрабатываемой земли даже без изменений в технологи, постоянный размер земельной площади ничего не значит с точки зрения доказательства закона убывающей отдачи. Проблема состоит в точном определении того, что же мы понимаем под убывающей отдачей, а в этом направлении до начала XX в. было сделано весьма немногое; даже в “Принципах” Маршалла трактовка этой проблемы оставляет желать лучшего [см. главу 10, раздел 16].

Если допустить, что закон убывающей отдачи в какой-то мере характеризует не столько экстенсивную, сколько интенсивную обработку земли, тоща из этого следует, что цена регулируется наихудшими условиями производства продукции. Это представление разделяли все четыре автора брошюр, вышедших в свет в 1815 г., и они сделали вывод, что рента — это излишек продукции фермера, работающего в предельных условиях, над затратами его капитала и труда. В переводе на современный язык это значит, что цена определяется предельными издержками, но предельные издержки фермера, работающего в предельных условиях, выше его средних издержек, и именно этот излишек уплачивается землевладельцу в виде ренты. Дифференциальная рента

Будем конкретнее. Теория дифференциальной ренты формально идентична теории предельной производительности, хотя в данном случае предельные приращения чрезвычайно велики, тоща как согласно предельному анализу они должны быть пренебрежимо малы. Предположим, у нас есть перечень данных о пшенице, выращенной на пяти категориях земли равной площади (см. табл. 3-2). Отсюда мы рассчитываем приросты продукции, получаемой в результате приложения все больших и больших порций “капитала-и-труда” (рис. 3-3)[††††].

Допустим, цена у нас равна $1 за бушель пшеницы, так что таблицу физических объемов можно перевести в денежные единицы, приписав перед каждой цифрой значок $. Цена однородной порции “людей-с-лопатами” — $140. Каждый фермер на каждом из различных по плодородию участков будет прилагать порциями этот переменный фактор до тех пор, пока прирост дохода будет больше прироста издержек. Поскольку комбинированные единицы “капитала-и-труда” неделимы, фермер Е сочтет выгодным вложить только одну единицу. Конкуренция уравняет предельную производительность “капитала-и-труда” — в стоимостном измерении — на всех участках; следовательно, на участке D будут применены две единицы “капитала-и-тру- да”, на участке С — три и т. д. Участок/! даст продукта на $800 при вложении пяти единиц “капитала-и-труда” — сумма их предельных продуктов при издержках в $700. Следовательно, рента для А равна $100; для В — $60; для С — $10 и для Е равна нулю. При движении по горизонтали Е — это экстенсивный предел обработки земли, качество которой таково, что она дает всего продукта на $140, а это лишь равно затрате

Таблица 3—2

"капятала-и-труда" ($140). Но если этим на участке Е окупается приложение ресурсов, то окупается и более интенсивное их применение на участках ^4, В, Си Duo тех пор, пока интенсивный предел обработки земли не сравняется с экстенсивным пределом. При движении по вертикали интенсивный предел — это замыкающий прирост переменного фактора, добавляющий к продукту лучшего участка ровно столько же, сколько и к издержкам ($140).

Легко показать, что определяемая таким образом рента равна предельной производительности земли. По теории Рикардо, переменный фактор получает вознаграждение, равное его предельному продукту, а постоянный фактор получает соответствующий остаток прироста продукта. Оставляя “капитал-и-труд” постоянными и изменяя площадь обрабатываемой земли до тех пор, пока ценность продукта последнего добавочного акра не сравняется с издержками производства этого продукта, мы в расчете на акр получаем рентный остаток, идентичный ренте, исчисленной как предельный прирост на переменное количество фактора “капитал-и-труд”, прилагаемого к постоянной площади земли. Предположим, что мы изъяли из оборота единицу земельной площади, скажем категории В. Тогда совокупный продукт уменьшится на

Цена совокупного продукта в долларах

800

700

620

560

450

420

290

280

140

А              В              С              О              Е              Распределение

участков земли по качеству (градация земли)

$620. У нас высвободятся четыре единицы “капитала-и-труда”, которые теперь будут использованы как интенсивные добавки на землю А, С иЕ, где (не будем обращать внимания на слишком большие цифры в данном примере) они дадут продукт на сумму $560. Следовательно, предельная ценность продукта на участке В равна $60 — та же цифра, которая выше представляла ренту, исчисленную как остаток прироста продукта. Альтернативная стоимость земли Однако у теории Рикардо есть одна особенность, которой нет у современных методов анализа производительности. Теория Рикардо рассматривает только одну разновидность ренты — сельскохозяйственную; более того, это рента за “сырой продукт” сельского хозяйства вообще, а не рента за землю, отведенную под какой-то определенный вид продукта. Считается, что земля, используемая как пашня, не может использоваться альтернативно как пастбище; труд и капитал изменяются от одного участка к другому, но применение самой земли остается неизменным. Отсюда и фигурируют в классической теории ренты большие предельные величины: считается, что земля берется в обработку свободно по мере надобности из не дающего отдачи фонда, а не отвлекается от другого использования, приносящего ренту. Поскольку же фонд земли ограничен и она используется одним-единственным способом, получается, что рента детерминирована ценой, а не наоборот: "Не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог", - как сказал Рикардо. Но, как указал Адам Смит в “Богатстве народов” (кн. I, гл. 7), когда рыночная цена товара падает ниже его естественной цены, "интерес землевладельцев немедленно побудит их изъять из обработки часть их земли” и использовать ее для получения ренты более высокой, чем дает этот дешевый продукт. Здесь рента — это издержки индивидуального производителя, участвующие в определении цены. Но в главе, специально посвященной ренте (кн. I, гл. 11), Смит теряет из виду разнообразие возможностей использования земли и незаметно переходит к представлению о земельной ренте вообще. Последователи Смита, придавая особое значение этому второму варианту его представлений о ренте, без всяких объяснений сделали смелый практический вывод, что альтернативная стоимость (opportunity cost) земли равна нулю.

Сказанным объясняется та осторожность, с которой Рикардо определил ренту: плата “за пользование первоначальными и неразрушимыми силами почвы”. Тем самым из ренты, уплачиваемой по контракту, исключается какой бы то ни было платеж процента на капитал, инвестированный землевладельцем в форме зданий, дренажных сооружений, оград и т. д., равно как и доход от разработки леса или добычи какого-либо минерального сырья на арендованной земле. Остается чистая рента за “землю”, рассматриваемую как целина и нетронутое сырьевое богатство; это неистощимый и невоспроизводимый ресурс, всегда ограниченный в размерах, полностью специализированный на производстве одной культуры и однородный по качеству, не считая некоторых различий в плодородии и местоположении. Следовательно, у ренты есть два источника. Бели земля однородна, ограниченность ее количества порождает “ренту редкости”. В данном случае рента — это разница между продуктом всего примененного “капитала-и-труда” и продуктом последнего вложения в качестве предела интенсивного использования. Коща же земли различаются по качеству, ограниченная площадь определенного качества является источником “дифференциальной ренты”. Рикардо думал, что в современной ему Европе есть большой запас земель, не дающих ренты, но с точки зрения его теории ничего не изменилось бы, если бы это было не так. Рента уже не была бы чисто дифференциальной, но осталась бы “рента редкости”.

Из положения о том, что рента “не входит в цену”, что она не является платой за использование ресурсов, экономисты-классики сделали практический вывод: ничего не изменится, если однажды все землевладельцы исчезнут с лица земли. Экспроприация ренты государством никак не отразится на продукции — разумеется, в том случае, если конфискованы будут чисто экономические ренты. Точно так же если бы

рентные суммы перешли от землевладельцев к арендаторам, цены на сельскохозяйственную продукцию и средняя норма прибыли в сельском хозяйстве остались бы точно такими же, так как перевод дохода не отразится на предельных издержках производства зерна. Ноgt; разумеется, переход рент изменил бы характер расходов и у землевладельцев, и у арендаторов, а вместе с тем изменился бы и спрос на сельскохозяйственную продукцию. Поскольку пределы обработки земли устанавливаются в зависимости от спроса на зерно, изменяются и предельные издержки производства зерна. В принципе Рикардо закрыл этот пробел в своей теории, приняв, что спрос на зерно совершенно не эластичен. "Потребность в пище, — как сказал Адам Смит, — ограничена у каждого человека вместимостью его желудка", так что те же факторы, которые определяют численность населения, определяют и объем спроса на “сырой продукт”. Но фактически необходимость объяснить, как устанавливаются и от чего зависят пределы обработки земли, была попросту забыта. Земля как фактор производства

Сердцевина учения Рикардо о ренте сохранила свое значение и для нас, хотя и с большими поправками. Джон Стюарт Милль первым понял, что рента, получаемая на участке земли, который используется в какой-либо одной форме, при другом использовании участка превращается в издержки, которые надо оплачивать. Джевонс воспользовался этим тезисом, чтобы показать, что в отличие от других хозяйственных ресурсов земля не имеет цены предложения и что, напротив, все вложения в нее, если они имеют вполне определенную специализацию, приносят дифференциальную ренту. При любом вложении издержки не могут быть ниже того, что оно в состоянии дать по большинству альтернатив выгодного употребления. В наше время это называлось бы “перенесенным доходом*1 от вложения. Доходы, превышающие эту “перенесенную” величину, составляют ренту; с точки зрения фирмы, вкладывающей средства в использование какого-либо фактора производства, рента есть часть издержек производства; но с точки зрения отрасли или общества в целом рента определяется ценой и может быть обложена налогом без влияния на предложение данного фактора производства. Если предложение данного фактора фиксированно, а его услуги однозначно специализированны, то “перенесенный доход” равен нулю и все вознаграждение от услуг этого фактора есть рента — как в данном конкретном случае, так и с точки зрения общества в целом. Но таких факторов, которые не могут быть воспроизведены или приспособлены для каких-то иных целей, не существует, в каждом случае все зависит от того, какое время требуется на адаптацию. Например, в краткосрочном плане доход от основного капитала — это не процент, а квазирента: имеющиеся налицо машины нельзя ни быстро увеличить в количестве, ни адаптировать для какого-то другого назначения. Но в долгосрочном плане можно изготовить другие машины, можно переделать старые для другого назначения; поэтому квазиренты всегда как бы размываются. Следовательно, на практике различие между “перенесенным доходом" и рентой всегда очень сомнительно, а вернее будет сказать, что ценовая эластичность предложения фактора производства не поддается точному измерению.

Экономисты-классики считали землю “свободным даром природы”, особым фактором производства, отличным от рукотворных средств производства и от воспроизводимого трудового ресурса. Но на самом деле природные ресурсы не отличаются от всего класса капитальных благ, которые нужно сначала приготовить, а затем затрачивать средства на поддержание их в рабочем состоянии. Если “землей” мы считаем ресурс, который дан нам природой и может быть использован без затрат, тоща огромнейшие территории любой страны вовсе не являются “землей”; осушенные, расчищенные и удобренные поля — это такой же продукт прошлого труда, как и машины. Если “земля” есть фактор производства, то она должна быть уже обустроена, улучшена предыдущими поколениями и передана последующим как свободное благо. Предрасположенность классиков считать землю невоспроизводимой главным образом связана с тем, что ее рассматривали не как экономический, а как физический ресурс. Правда, Маршалл говорил, что есть некоторые основания к тому, чтобы рассматривать

территорию как особый фактор производства. С одной стороны, у нее есть свойства некоторых благ длительного пользования» таких, как железнодорожные насыпи, мосты, здания, — все это можно поддерживать в рабочем состоянии, затрачивая небольшие средства на текущий ремонт. С другой стороны, в стране с устойчивым укладом жизни увеличивать предложение земли путем осушения болот или орошения пустынь очень дорого, иноща даже невозможно. Следовательно, предложение территории для экономической деятельности, как правило, намного менее эластично, чем предложение капитальных благ. Именно это имел в виду Маршалл, когда он говорил, что классический анализ ренты, особенно применительно к условиям такой страны, как Великобритания, по существу, не лишен смысла. Некоторые британские экономисты разделяют сочувственное отношение Маршалла к подходу Рикардо к ренте, но большинство современных экономистов расстались с мыслью, что есть какая-то нужда в специальной теории земельной ренты. При долговременном статическом равновесии, ще совокупный продукт сводится к заработной плате и проценту как платежам за труд и капитал, третьего фактора производства просто не существует, а теория дифференциальной ренты интересна только тем, что она знаменует первое появление маржинального начала в экономической теории. Налог на ценность земельного участка

Теория Рикардо показала, что земельная рента, будучи вознаграждением природного н невоспроизводимого фактора производства, особенно хорошо поддается налогообложению. Джеймс Милль, учитель и ученик Рикардо, первым сформулировал вполне очевидную мысль о том, что все приросты рентного дохода по отношению к некоему базовому году можно без большого ущерба изъять налогом. Самому Рикардо это предложение не слишком понравилось, но при его жизни оно не выходило за рамки чисто научных проблем. Однако с опубликованием в 1848 г. ’"Начал” Джона Стюарта Милля, в которых была глава, повторившая выводы Милля-отца, и с последующим созданием Ассоциации реформы землевладения под эгидой Милля идея получила практическое воплощение. Джон Стюарт Милль предложил полностью освободить от налога текущий рентный доход и облагать им “ будущий прирост незаработанной ренты”, а именно приращение дохода от повышения цены земли. Генри Джордж в книге ‘‘Прогресс и бедность” (1879) пошел несколько дальше и предложил конфискацию всех рентных доходов в духе физиократов — меру, которая, как ему казалось, сможет устранить бедность и экономические кризисы, потому что последние суть не что иное, как плоды спекуляций на земельных ценах. Это был бы “единый налог”, так как ему казалось, что поступлений хватило бы на покрытие всех расходов государства. Его предложения были плохо поняты и неверно истолкованы отчасти потому, что сам он сформулировал их очень плохо, создав впечатление, будто бы он выступает в пользу национализации земли. На самом деле он только предложил обложить налогом чистую земельную ренту за вычетом доходов от улучшения качества земельных участков. Короче говоря, "единый налог” был задуман для того, чтобы свести к нулю цену земли как пространства, не трогая рентные доходы от собственности, находящейся на этой земле; его целью было уравнивание всей собственности независимо от ее местоположения.

Возражение Маршалла против “единого налога” не нуждается в пояснении: не только земля, но и все факторы экономического процесса могут получать кратковременную ренту; и даже дифференциальная рента Рикардо — это с долговременной точки зрения стимулирующие платежи, которые поощряют использование плодородных и потому дефицитных участков. Джордж мог бы ответить на это, что никакая квази-рента не может быть такой же постоянной и всеобщей, как базисная земельная рента, с чем Маршалл, скорее всего, согласился бы. Более того, если бы можно было найти административное решение для проведения границы между чистой экономической рентой от земли как отдаленного расхода и рентами от всевозможных улучшений земельных участков, аргумент Маршалла отчасти утратил бы силу — эластичность предложения земли в самом деле очень низка (однако заметьте, что она не равна нулю,

так как у земли есть не только такие характеристики, как ширина и длина участков, но и такая, как глубина пахотного слоя). Джордж хотел только уничтожить спекуляцию земельными участками, и он употребил бы всю свою энергию на то, чтобы добиться полного и ясного разграничения между налогом на “цену участков” и налогом на “улучшения”. Но эта сторона проблемы оказалась слабо освещена на страницах “Прогресса и бедности”. Вместо этого Джордж сосредоточил весь свой пыл на предложении, чтобы землевладельцам раз и навсегда дали компенсацию за все рентные доходы, которые будут обложены налогом и начнут уходить в казну; он понимал, что тем самым его идея сводится к предложению взимать налог только с будущих приростов рентного дохода.

С технической стороны осуществить замысел Джорджа нисколько не труднее, чем провести различие между доходом и капиталом при взимании прогрессивного подоходного налога. И в принципе не будет особого греха в обложении ценности участков, т. е. цены земли, с полным или частичным освобождением от налога на улучшения данного участка, если принять на веру, что такой налог действительно даст большие поступления в казну от всех земельных участков, за исключением быстрорастущих крупных городов. В конечном счете этот вопрос упирается в возможность нарушать права собственности: право собственности землевладельцев "ставится на весы" против стимулов к улучшению земли, которые создаст налог Джорджа. Правда, если нужно стимулировать инвестиции в никудышную собственность, это можно сделать намного проще, чем методом обложения ценности участков. В то же время, если мы уж так ненавидим спекуляцию землей и “нетрудовые доходы”, можно подвести капитальный доход под подоходный налог и ввести дополнительный налог на землевладельцев, которые не занимаются сами обработкой земли. И если, как нетрудно предположить, все это создаст чрезмерные административные трудности, то можно было бы отстаивать и национализацию земли. Но следует понимать, что спекуляция землей выполняет экономическую функцию: люди по-разному оценивают будущее экономическое развитие отдельных районов, и прибыль тех, чья оценка оказывается верной, идет рука об руку с потерями тех, кто ошибся. Бели же мы национализируем землю, то ответственность за ошибки в прогнозах будет нести все общество; такие ошибки — не редкость, ведь существуют же города-призраки и целые районы в глубоком упадке — ценность земли растет не всегда и не везде.

Так или иначе, но книга “Прогресс и бедность” — великолепный образчик старомодной классической экономической науки — в день своего выхода в свет была устаревшей лет на тридцать, а идея конфискации доходов у главного класса общества вызвала глубокий шок у поколения, воспитанного в викторианском почтении к общественным институтам. Поэтому идея налога на ценность участков никогда не обсуждалась всерьез, и к нашему времени отдельные примеры ее влияния можно найти только на уровне местного самоуправления в США, Австралии и Новой Зеландии. Но более мягкое предложение Милля было, в конце концов, применено при разработке английского бюджета 1909 г. для городских земель, не используемых под застройку, а в английском Акте о планировании малых городов и деревень от 1947 г. был в конечном счете использован принцип налогообложения приростов будущих доходов от всех земельных участков.

Идея, семена которой были посеяны Рикардо, оказалась такой же соблазнительной для ранних представителей предельной полезности, какой она была для ближайших последователей Рикардо. И Вальрас, и Уикстид были за национализацию земли, хотя и с полной компенсацией. Замысел Вальраса состоял в том, чтобы компенсировать владельцев облигациями, выплачивая проценты и погашение займа из будущих рентных доходов. Но поскольку цена земли — это не что иное, как ожидаемый рентный доход с поправкой на текущую ставку процента, полная компенсация означала бы, что рентный доход полностью уходил бы на годовую выплату процентов, а государство так и не смогло бы выкупить облигации. Вальрас решал эту проблему, будучи уверен, как и Рикардо, что в растущей экономике рентные доходы повышают

ся; он предложил выплачивать собственникам цену, исходя из покупки на срок 99 лет, с точки зрения отдельной человеческой жизни это вечность, — с тем чтобы впоследствии все рентные доходы получало государство. Здесь, как и в других случаях, ошибочный прогноз Рикардо, построенный на оценке текущих событий, сделал это предложение несостоятельным уже в момент его обнародования.