Евразийская концепция культуры

Свое начало евразийство берет с 1921 г., когда в Софии, а позже в Берлине, Праге и Париже был опубликован первый коллектив­ный сборник работ идеологов и основоположников этого движе­ния «Исход к Востоку: предчувствия и свершения».

К концу 20-х годов евразийское движение вступило в фа­зу кризиса и раскола. От него отошли стоявшие у его истоков П. М. Бииилли и Г. В. Флоровский — те, кому движение в зна­чительной степени обязано разработкой своей философской концепции. Но самым серьезным свидетельством раскола ста­ло образование вместе с Пражским (во главе с П. Н. Савицким) Парижского центра (во главе с Л.П. Карсавиным), ставшего инициатором издания газеты «Евразия», откровенно ориентиро­ванной на идейно-политическое сближение с советской властью и сотрудничество с большевиками. О дальновидности намерений газеты свидетельствовал ее эпиграф: «Россия нашего времени вершит судьбы Европы и Азии. Она шестая часть света — Евра­зия, узел и начало мировой культуры». Раскол между Пражским и Парижским центрами движения привел фактически к само­ликвидации евразийства.

В основу нового учения легли важнейшие идеи: во-первых, утверждение особых путей развития России как Евразии; во-вторых, идея культуры как «симфонической личности»; в-третьих, обоснование идеалов на началах православной веры; в-четвертых, учение об идеократическом государстве. Главной же была идея о том, что России и населяющим ее народам предопре­делено особое место в человеческой истории, предначертан осо­бый исторический путь и своя миссия. Кратко и емко охарактери­зовать евразийство можно следующими словами Савицкого: «Оно есть попытка творческого реагирования русского национального сознания на факт русской революции... хронологически первое» из других пореволюционных течений этого рода. По его мнению, «национал-максималисты», группы «Третьей России», «Нового Града» и т.д. свой «идейный багаж в значительной мере заимство­вали именно у евразийцев»^[469]. Идея об особой миссии России обо­сновывалась учением о ее особом «месторазвитии»'. русские лю­ди, как и все народы «российского мира» не есть ни европейцы, ни азиаты. Авторы новой концепции называли их евразийцами, усматривая культурное единство этих народов в их географиче­ской и этнографической целостности.

Евразийцы считали, что русская нация не может быть све­дена к славянскому этносу, что в ее образовании большую роль сыграли тюркские и угро-финские племена, населявшие единое со славянами «месторазвитие» и постоянно взаимодействовав­шие с ней. В результате сформировалась русская нация, которая приняла на себя инициативу объединения разноязычных этно­сов в единую многонародную нацию евразийцев и объединения Евразии в единое государство — Россию. «Национальным суб­стратом того государства, которое прежде называлось Россий­ской империей, а теперь называется СССР, может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рас­сматриваемая как особая многонародная нация и в качестве та­ковой обладающая своим национализмом. Эту нацию мы назы­ваем евразийской, ее территорию — Евразией, ее национализм евразийством»^[471]. Субъект Евразии — круг народов «евразийского мира», между которыми российский народ занимает «срединное» положение в силу внутренней связи их культуры и жизни, но осо­бый акцент евразийцы ставили на освещении роли «азиатского элемента» в судьбах России и ее культурно-историческом раз­витии. В статье «Степь и оседлость» П. Н. Савицкий заявляет, что «без татарщины не было бы России»^[472]. Разделяя эту пози­цию, Н. С. Трубецкой считал основателями Русского государства не киевских князей, а московских царей, ставших восприемни­ками монгольских ханов.

В евразийской концепции культуры особое место занимает проблема личности, философская разработка которой принад­лежит Л.П.

Вершиной культуры является религия. «Евразийцы — право­славные люди: и Православная церковь есть тот светильник, который им светит; к ней, к ее дарам и ее благодати зовут они своих соотечественников...», «православная церковь есть осу­ществление высшей свободы; ее начало — согласие, в противо­положность началу власти, господствующему в отделившей­ся от нее Римской церкви»^[474]. И если в суровых делах мирских не обойтись без суровой власти, то, как считают евразийцы, «в делах духовно-церковных — только благодатная свобода и со­гласие суть благие руководители»^[475]. Православие, как считают евразийцы, сыграло огромную роль в истории, силою своего го­рения переплавило татарское иго во власть православного рус­ского царя и превратило улус Бытия в православное Московское государство. Евразийство выставляет требование национальной культуры и определенно заявляет, что «русская культура не­мыслима без православия». «Оно требует подлинного правосла­вия, оправославления быта, подлинной национальной культуры на основе «бытового исповедничества» и признает своей (своим идеалом) только такую монархию, которая бы явилась органи­ческим следствием национальной культуры»^[476]. Евразийцы декла­рируют свою «серединную» позицию по отношению к культуре, которая «...не есть ни культура европейская, ни одна из азиат­ских, ни сумма или механическое сочетание из элементов той и других... Ее надо противопоставить культурам Европы и Азии как серединную евразийскую культуру»^[477]. Такой подход к куль­туре диктовался тем, что евразийцы не хотели смотреть на Рос­сию как на культурную провинцию Европы, более того, их объ­единяло убеждение, что «Богиня культуры, чья палатка столь­ко веков была раскинута среди долин и холмов Европейского Запада», уходит на восток»^[478]. Необходимо отметить, что данная позиция сопровождалась критикой европейской культуры. Уже в первом евразийском сборнике «Исход к Востоку» Флоровский писал: «О кризисе европейской культуры, мысли и жизни го­ворилось много и давно на западе и у нас, дома. И еще ран­ние славянофилы заодно с западноевропейскими романтиками проникли в его тайну и нарекли первородному греху «Европы» его подлинное имя, заговорив о “рационализме”»^[479]. В учении евразийцев за Европой отрицалось качество общечеловеческой. «Европейская цивилизация не есть общечеловеческая культура, а лишь культура определенной этнографической особи, романо- германцев, для которой она и является обязательной»^[480]. Евро­пейская культура оценивалась как упадочная, разлагающаяся и ведущая человечество в тупик, о чем свидетельствуют ужасы прошедшей войны и разрушительные силы русской революции, прочные идеи которой зародились именно на Западе.

Трубецкой одинаково критикует два комплекса идей, которые со времен Петра Великого живут в сознании всякого русского интеллигента: для одних, для представителей правительственной реакции, дороже была Россия как великая европейская держава (любой ценой, ценой полного порабощения народа и общества, полного отказа от просветительских и гуманистических тради­ций европейской цивилизации); для других дороже всего были «прогрессивные» идеи европейской цивилизации даже ценой отказа от государственной мощи, от русской великодержавно­сти. И Трубецкой заключает, что «ни то, ни другое направление по условиям русской жизни не могло быть проведено до конца», и далее: «Ни Россия как великая европейская держава, ни идеа­лы европейского прогресса русскому народу ничего не говорили. Обе идеи неминуемо должны были дать трещину и начать разва­ливаться, как только зашевелилась самая народная масса, состав­ляющая природный фундамент всего здания России»^[481]. Савицкий обозначил четко свою позицию по этому вопросу следующим образом: «Евразийская концепция знаменует собою решитель­ный отказ от культурно-исторического европоцентризма»^[482], отказ, проистекающий не из-за каких-либо эмоциональных пережива­ний, но из определенных научных и философских предпосылок. Во-первых, это связано с тем, что евразийцы отрицают универса­листское восприятие культуры, которое господствует в новейших «европейских» понятиях. Во-вторых, необходимо «дифференци­рованное рассмотрение культуры», которая показывает, что нет народов огульно «культурных» и «некультурных» и что разные народы, которых «европейцы» именуют «дикарями», в своих на­выках, обычаях и знаниях обладают культурой, по некоторым от­раслям и с некоторых точек зрения стоящей достаточно высоко. Таким образом, «евразийство отвергает безапелляционный авто­ритет европейской культуры»^[483].

2.