Русская деревня после реформы 1861-1866 гг. А.Н. Энгельгардт - выдающийся ученый и практик сельского хозяйства

Для развития аграрных отношений и сельскохозяйственного произ­водства необходимы определенные условия. Реформой 1861 года и от­меной крепостничества подорвали главные основания этой системы, в частности: натуральное хозяйство, замкнутость и самодовлеющий ха­рактер помещичьей вотчины, тесная связь между ее отдельными элемен­тами, власть помещика над крестьянами.

Перед исследователями пореформенной истории сельского хозяйства стояла проблема изучения перерастания крепостнического помещичьего хозяйства в буржуазное, с одной стороны, а с другой - необходимо было выяснить отчуждение имущества и состояние крестьянства в эпоху ре­формы.

195

хозяйства сохранялись значительно долго. Такая система хозяйства, как «переходная эпоха», охватывает период примерно с 60-х до конца 80-х годов. В.И. Ленин, исследуя эту систему ведения хозяйства, отмечал, что «...Если в чисто русских губерниях преобладают отработки, то вообще по Европейской России капиталистическая система помещичьего хозяйства должна быть признана в настоящее время преобладающей» [43].

Как отмечают исследователи, соединение отработочной и капитали­стической систем, особенно в районах где значительно сохранялись от­работки, обуславливало наиболее медленные и тяжелые, наименее про­грессивные формы развития здесь крестьянского сельского хозяйства. В помещичьих хозяйствах после реформы происходил отбор экономи­чески сильных из них, развивавших у себя товарно-капиталистическое производство, специализировавшихся на различных отраслях торгового земледелия, применявших к этому времени в производстве машины и наемный труд. Но другая более многочисленная часть помещичьих хо­зяйств, представляющая громадные крепостнические латифундии, кото­рые основывали свое производство не на капиталистических началах, а на отработках, на испольной аренде и т.д. Борьба крестьянства против крепостнических латифундий и полукрепостнических способов эксплуа­тации составляла одну характерную черту переходной эпохи [44].

Вместе с тем новая капиталистическая система хозяйствования не могла уживаться с остатками натурального хозяйства, ни тем более с остатками барщинной и отработочной систем.

Известно, что основные процессы развития крестьянского сельско­го хозяйства в пореформенную эпоху сводились к развитию товарного

196

хозяйства со всеми противоречиями, «...которые свойственны, как пи­сал В.И. Ленин, всякому товарному хозяйству и всякому капитализму...» [46]. При этом шла борьба отдельных хозяйств за свою хозяйственную самостоятельность, с сосредоточением средств производства в руках меньшинства и с пролетаризацией большинства. Разложение крестьян­ства создавало на одном полюсе деревни сельскую буржуазию, на другом полюсе - сельский пролетариат. Разложение хозяйства способствовало формированию внутреннего рынка для развивающегося капитализма как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. Развитие внутреннего рынка в сельском хозяйстве способствовало росту сельскохозяйственной продукции, расширению посевных площадей, росту потребления машин, численному росту применения наемной рабочей силы. Однако следует отметить, что в процессе разложения крестьянства и развития капита­листических отношений в деревне после реформы были обстоятельства, сдерживающее влияние, во-первых, громадную роль в деревне играл тор­говый и ростовщический капитал, который сдерживал разложение кре­стьянства; во-вторых, являли остатки барщинного хозяйства и отработ­ки, которые, как писал Ленин «...основаны на натуральной оплате труда, - на слабом развитии товарного хозяйства.

В.И. Ленин, «в действительности настоящими господами современной деревни являются зачастую не представители крестьянской буржуазии, а сельские революции и соседние землевладельцы» [47]. После реформы развития крестьянского хозяйства большое значение получают земель­ные отношения в развитии и укреплении предельной общины. Реформа 1861 года подтвердила также существование и предельно -уравнитель­ные функции земельной общины. Надельная земля отводилась крестья­нам не единолично, а всей общине в целом. Община имела право время от времени переделять землю между отдельными членами, с тем, чтобы общинной земли выделялись на временное пользование. При этом повин­ности выполнялись при помощи круговой поруки всей общины.

Однако, такое распределение не могло долго существовать, крестьяне стремились к уравнительным переделам. Это было связано с тем, что на­личное население быстро росло и необходимо было общине переделить землю всякий раз, в связи с изменением семейного состава, при этом неравномерность распределения земли достигала больших размеров. В этой связи наделения земли производились в соответствии со трудовым составом семей, или по срокам, то есть, с включением малолетних и не­трудоспособных, но не ревизским душам, как было ранее.

197

Однако, в предельно - уравнительной общине землепользования при­водили к отрицательным последствиям для крестьянского хозяйства. На­делы отдельных дворов были разбросаны черезполосно и в нескольких участках и в этой ситуации возникал так называемый принудительный севооборот, то есть, необходимость введения 3-х-польного одинакового хозяйства. При этом частые смены и временность землепользования при­водили к плохой обработке почвы, поля не удобрялись, земля истоща­лась, снижалась урожайность сельскохозяйственных культур. Вместе с тем, происходило быстрое разложение и пролетаризация крестьянства в связи с уходом деревенской бедности на работу в города и на фабрики, а земли сдавались в аренду кулакам и деревенским богатеям и к 90-м годам XIX в. передельная община находилась в стадии полного экономического разложения. Эта ситуация была глубоко исследована В.И. Лениным в ра­боте «Развитие капитализма в России», изданной 1899 г. В ней он писал, что «теоретическая работа русских марксистов должна направляться на конкретное изучение всех форм экономического антагонизма в России, должна «дать цельную картину нашей действительности, как определен­ной системы производственных отношений, показать необходимость экс­плуатации и экспроприации трудящихся при этой системе, показать тот выход из этих порядков, на который указывает экономическое развитие» [48].

В пореформенный период в таких зонах, как в не черноземной, а так­же, черноземной господствующей системой являлось трехполье. В Юж­ных и, в особенности, юго-востоке господствовало залежное хозяйство с экстенсивным скотоводством, в частности, овцеводством. В северных нечерноземных губерниях, в отдельных местах, начали появляться тра­восеяние и специальные культуры. Отметим, что реформа 1861 г. заста­ло русское сельское хозяйство на низкой по тем временам технико-агро­номической ступени развития. По данным профессора Янсона, в 1875 г. (сельхозстатистика в 80-х г. отсутствовала), пахотная земля составляла 98,2 млн. десятин (21,5%), сенокосы - 54,6 млн. (11,9%), леса - 138,6 млн. (30,2%), остальные - 167,4 млн. десятин (36,4%) - неудобные земли. При этом распределение по отдельным районам было неодинаковым, как отмечает автор [49].

В 1861 г. числилось крупного рогатого скота в Европейской России - 47,9 млн., в 1971 - 49,8 млн. В 1872 г. числилось лошадей - 16,4 млн. голов, 24,6 млн. голов рогатого скота, 49,5 млн. овец и 10,5 млн. голов свиней.

В земледелии основную роль занимали зерновые культуры - до 97% посевной площади и 3% - незерновые, торговые и специальные техниче-

198

ские культуры. Из зерновых культур - до 36% посевной площади зани­мала рожь, примерно - 17% пшеница, 18% - овес и 7% - ячмень, а также производили гречиху, просо и другие продовольственные культуры.

Но, вследствие крайне низкой техники производства крестьянское земледельческое хозяйство, переобременонное платежами государству и помещику, в первые годы реформы переживает сильный упадок. Направ­ляемые правительством чиновники для выяснения положения крестьян­ского хозяйства, выявили ужасающую картину на местах. Так, в Чер­ниговской, Псковской, Тверской, Петербургской губерниях и других, у крестьян «хлеб служит не как пища, а для спасения от голодной смерти», хлеб употребляют с примесью сорных трав, выжимок, иногда до двух третей; «от употребления в пищу коры и т.п. начали страдать опухолью всего тела» Губернатор Курской губернии отмечает, что сельское хозяй­ство «осталось в том же диком состоянии, в каком оно было прежде, как у помещиков, так и у крестьян». В отдельных губерниях, в особенности для хозяйств с низким наделом, платежи часто превышали доходность хозяйства. В 70-х годах они составляли в Самарской губернии - 129, в Сибирской - 189-200, в Брянском уезде - 400-456, в Харьковской губер­нии - 139-226 и т.д., то есть, превышали в 2-4 раза доходность хозяйства [50].

За прошедшие три десятилетия после реформы крестьянское хозяй­ство показало на практике свою полную неплатежеспособность перед все увеличивающимся обложением Государственными, выкупными и прочи­ми платежами. Крестьянство дифференцировалось, масса его разорялась, уходила в отхожие промыслы, на переселение, забрасывала наделы и пролетаризировалась. Понижение цен в 80-90-х годах (XIX в.) приводило местами к абсолютному сокращению крестьянской пашни, сократилось общее количество скота, лошадей. По данным военно-конских перепи­сей, в 1888-1891 гг. по 48 губерниям безлошадных крестьянских дворов было 27,3%, а в 1896-1900 гг. - 29,2%. Число безлошадных и однолошад­ных дворов, деревенской бедноты, возросло с 5,6 млн. до 6,6 млн. дворов, а число многолошадных дворов уменьшилось с 2,2 млн. дворов до 2 млн. или с 22 до 18,5%. «Рост нищеты и экспроприации крестьянства, - пишет В.И. Ленин, - не подлежит сомнению» [51].

Таким образом, реформа в России способствовала обнищанию и разо­рению крестьянского хозяйства, развитию капиталистических отноше­ний, кобразованию капиталистического рынка.

Развитие товарного хозяйства приводило к быстрому расслоению в 80-90-х годах, здесь происходило, с одной стороны, выделение из него деревенской буржуазии, кулачества, а с другой - пролетаризация мало-

199

мощных групп за счет середняка. Отмеченные выше годы явились годами наиболее бурного разложения крестьянства и капиталистической экспро­приации масс мелких производителей. По вопросу об образовании рынка в условиях развития капитализма и бурного разложения крестьянства Ле­нин писал, что в этом процессе «...главное место занимает именно разло­жение наших мелких производителей. Возьмем ли мы крестьян - земле­дельцев - окажется, что с одной стороны, крестьяне массами забрасыва­ют землю, теряют хозяйственную самостоятельность, обращаются в про­летариев, с другой стороны, крестьяне расширяют постоянно запашки и переходят к улучшенной культуре. С одной стороны, крестьяне теряют земледельческий инвентарь (живой и мертвый), с другой стороны, кре­стьяне заводят улучшенный инвентарь, начинают приобретать машины и т.п. С одной стороны, крестьяне бросают землю, продают наделы, сдают их в аренду, с другой стороны, крестьяне же арендуют наделы и с жад­ностью покупают частновладельческие земли. ...Капитализм и обеднение массы не только не исключают, а, напротив, взаимно обуславливают друг друга...» [52].

Далее Лениным дан глубокий анализ этого процесса в работе «Раз­витие капитализма в России», где на основе массы фактов доказал, что в русской деревне 1890-1900 гг. происходил процесс развития капитали­стических отношений и образования капиталистического рынка, сопро­вождавшийся разложением мелких самостоятельных производителей в области как сельского хозяйства так и промышленности. Не останавли­ваясь на всех фактах разложения крестьянства, указанных в работе «Раз­витие капитализма в России» можно отметить еще один из важнейших признаков отмеченных Лениным, где «Важнейшим признаком, свиде­тельствующем о разложении крестьянства, является выделение, с одной стороны, батраков, с другой стороны, хозяев-капиталистов. Этот процесс, как пишет Ленин, можно обнаружить, например, по степени распростра­нения в различных группах хозяйств, нанимающих батраков. Так, дворы с наймом батраков сосредоточивались в громадной доле в зажиточном крестьянстве: 48-78% всех дворов с наймом батраков падали на зажи­точную группу в 20% всех дворов. Анализируя бюджетные данные по Воронежской губернии за 1889 г. Ленин высчитал, что из всей суммы де­нежных расходов на одно хозяйство низшие группы затрачивали 62,9% на личное потребление, 12,3% на хозяйственные расходы и 24,8% на по­дати, в то время, как высшие же группы на личное потребление затрачи­вали лишь 19,6% своих денежных расходов, 71,6% на хозяйство и 8,8% на подати. Ленин заключает, что «...превращение крестьянства в сельский пролетариат, создает рынок главным образом, на предметы потребления,

200

а превращение его в сельскую буржуазию - создает рынок, главным об­разом, на средства производства» [53].

В.И. Ленин вскрыл таким образом, процесс расслоения крестьянства, который привел к образованию в деревне, с одной стороны, сельской бур­жуазии, с другой - сельского пролетариата. По подсчету Ленина крепкое земледельческое крестьянство, владельцы торгово-промышленных за­ведений, владельцы денежно - ростовщического капитала, занимали не более одной пятой части всех дворов и составляли около трети всего на­селения. По всей экономической мощи эта группа являлась безусловно «господином современной деревни». С другой стороны, сельский про­летариат, класс наемных рабочих с наделом, безземельное и малоземель­ное крестьянство, батраки, существовавшие, главным образом, продажей рабочей силы и прочее, составляли примерно около половины дворов и около 4/10 всего населения. Промежуточная среди них группа средних крестьянских дворов, примерно 30% всего числа дворов и населения, со­ставляла переходный слой, который разлагаясь давал, с одной стороны, элементы капиталистические, с другой - пролетарские [54].

Если посмотреть на положение помещичьего хозяйства после рефор­мы, то можно увидеть какие происходили сдвиги. И прежде всего необ­ходимо выяснить основные элементы социальной силы хозяйства - на землевладении. Известно, что после реформы помещики - дворяне были главными собственниками 93 млн. десятин частновладельческой земли. Имея в 60-х годах 79,1 млн. десятин, но по переписи 1887 г. у дворян- по­мещиков числилось 65,3 млн. десятин, а в 1905 г. 53,2 млн. десятин [55]. За 45 лет продажи земли дворянством достигла 26 млн. десятин земли, но значительно выросли к этому времени на 23,9% и купцы и мещане (на 20,2%). Эти сдвиги свидетельствует о том, что после реформы дворян­ское земледелие вытеснялось купеческим и частным кулацко-крестьян­ским, то есть привилегированное сословное землевладение сменялось капиталистическим. «Капитализм... порвал с сословностью землевладе­ния, превратив землю в товар» [56].

Следующей особенностью социальных сдвигов внутри земледельче­ского класса после реформы является распределение земель по размерам землевладения. Так, например, по данным переписи 1877 г., следует, что до трех четвертей всей земли было сосредоточено у небольшого числа помещиков, примерно 15 тыс. Из них 924 владельца, с владением свыше 10 тыс. десятин обладали почти одной третьею - 29,7% всей земли, а 80% всех владельцев обладали менее чем одной двадцатой частью земли. Земля, таким образом, была концентрирована у небольшого числа лиц, владельцев крупнейших латифундий. Но в то же время нельзя считать,

201

что дворянское крупное поместное хозяйство после реформы только лик­видировалось. Они, продавая землю, в другой своей части в то же время покупали землю. Так, дворянство в течение 30 лет после реформы купило 33 млн. десятин, то есть около 40% всей проданной земли. При этом на одну сделку количество земли при продажах дворянами было 224,9 де­сятин, а среднее количество земли при покупках дворянами составляло уже - 346 десятин [57]. Ленин также отмечал, что «крупное помещичье землевладение, 30 тысяч владельцев - 70 млн. десятин земли, мелкое крестьянское землевладение десять с половиной миллионов владельцев - 75 млн. десятин земли» [58]. Следует также отметить, что среди по­местного дворянства процесс мобилизации земли производил отбор наи­более экономически сильных групп, которые не только не теряли землю, а наоборот, концентрировали ее в руках, организуя хозяйство на новых капиталистических началах. Соответственно, эти помещичьи хозяйства покупали и применяли машины, удобрения, приступали к интенсивно­му ведению хозяйства, улучшению ведения скотоводческого хозяйства. Увеличивалось производство сельскохозяйственных машин, например, если в 1862 г. насчитывалось всего 52 завода, то в 1879 г. насчитывало уже 340 заводов с сумой производства на 3,83 млн. руб., по ценам того периода. Увеличивался также завоз сельскохозяйственных машин из-за границы, увеличилось применение в производстве машин, автомобилей [59]. Крупное капиталистическое сельское хозяйство формировалось в свеклосахарных, винокуренных, картофельных заводах, которые начали активно развиваться у крупных помещиков на разных зонах сельскохо­зяйственного производства. Увеличиваются поставки свеклы, картофеля, масла, сыра и других продуктов на капиталистический рынок. Но не во всех земледельческих районах успешно развивалось земледелие. Так, в Южных районах на месте распадавшихся крупнейших (до-200 тыс. деся­тин) латифундий с экстенсивным овцеводческим хозяйством создавались крупные предпринимательские зерновые хозяйства в 5-10 тыс. десятин земли, которые работали с применением машин и заменявшие прежнюю мериносовую овцу экспортной пшеницей. В нечерноземных губерниях (близость городских и промышленных центров потребления) стали соз­даваться молочные и скотоводческие хозяйства. В бывшем крепостном земледельческом центре дела шли не совсем удовлетворительно. Здесь чувствовалась крайняя недостаточность земли у крестьян. При отсут­ствии капиталов у помещиков способствовало наиболее выгодными кре­стьянскую аренду и обработку земли крестьянским инвентарем. В этих условиях здесь создались наиболее отсталый тип частновладельческого хозяйства с старой изношенной техникой, с господством трехпольного

202

зернового хозяйства, с отработочной системой и с полукрепостными от­ношениями. Капитализм здесь развивался по прусскому пути, сохраняя власть помещичьих хозяйств на одном полюсе и нищего бесправного крестьянина на другом полюсе деревни. Здесь частыми гостями были засухи, которые за собой приносили голодовки, всевозможные болезни населения - эпидемии тифа, цинги уносили миллионы крестьянских душ в иной мир. Таковы были положения помещичьего хозяйства в основном после реформы 1861 г. Если выразить это положение словами Ленина то следует, что основной чертой развития аграрных отношений в России шло «...Капиталистически и в помещичьем хозяйстве и в крестьянском, и вне, и внутри «общины»... это развитие уже бесповоротно определило не иной путь развития, как капиталистический, не иную группировку клас­сов, как капиталистическую» [60]. Как видно из истории, экономической основой развития новых капиталистических отношений являлись: рост общественного разделения труда в сельском хозяйстве, медленно, но раз­витие повсеместно товарного хозяйства, торгового земледелия и его спе­циализация, связанная с производством товаров для рынка. При этом в деревне происходило интенсивное разложение крестьянства, пролетари­зация бедняцкой его части, с одной стороны, и выделение крестьянской буржуазии, с другой. Аналогично процесс расслоения и капиталистиче­ского развития происходил и в помещичьем хозяйстве России.

В 80-90-х годах поместное крепостническое дворянство, боязнь ре­волюционных выступлений крестьянства, делает нажим в целях усиле­ния своей гегемонии и власти над крестьянством. Начинается период го­сподства политики усиленного покровительства дворянству и опеки его над крестьянством. Так, закон 1888 г. об установлении «твердой власти» земских начальников, ограничения для крестьянства, ограничение семей­ных разделов, закон от 8 июня 1893 г. ограничение переделов общинных земель и другие законы, направленные на усиление дворянской реакции. Но, к этому времени резко изменяется политическая и общественная об­становка. В России назревала революция, в которой одним из основных вопросов выдвигался - вопрос о национализации земли, а также, уничто­жении остатков крепостничества в деревне.

А.Н. Энгельгардт - вьгдагогцийся ученьгй и практик сельского хо­зяйства

Автор книги «Из деревни. 12 писем. 1872-1887 гг.». Крупный русский ученьгй химик, просветитель, талантливый публицист и общественный деятель 60-80-х гг. XIX столетия. Выходец из старинного рода русских дворян Смоленской губернии. Он родился 01 июля 1832 г. в имении отца,

203

крупного землевладельца, в деревне Климове Духовицинского уезда Смоленской губернии. Первоначальное образование получил дома. Эн­гельгардт познакомился с тяжелой долей смоленских крестьян и навсегда проникся глубоким уважением к ним и их нелегкому земледельческому труду. Окончил артиллерийское училище и становится офицером, но ув­лекся химией (препод, знаменитый химик Н.Н. Зимин), он также увлекся литературой - произведениями В.Т. Белинского, Н.А. Некрасова, И.А. Тургенева. Они оказали решающее влияние на формирование его передо­вых общественно-политических взглядов.

Формирование А.Н. Энгельгардта на рубеже 50-60-х гг. XIX в. как ученого совпало с общественным подъемом, основной причиной кото­рого была острая борьба классовых сил вокруг вопроса об уничтожении крепостного права. Эго была эпоха, когда молодое поколение выбирало один из двух путей приобщения к активной общественной деятельности, служению народу. Часть передовой молодежи пошла в науку. В то время естественные науки пользовались в обществе большой популярностью и были поистине кумиром тогдашней молодежи. А другая часть молоде­жи пошла в революцию, решив посвятить себя борьбе с самодержавным режимом за освобождение народа от гнета и эксплуатации. А.Н. Энгель­гардт, сохранял верность любимой науке, но включился в революционное движение. В начале 60-х гг., сложились его народнические взгляды, кото­рым он остался верен всю жизнь. В начале 60-х гг. он вступил в тайное революционное общество «Земля и воля» и за участие в студенческом движении в Петербурге был подвергнут военным судом к двухнедель­ному аресту и в последующем был вторично арестован. Его обвинили в участии в «студенческих сборищах» и в связи с чем царь Александр II повелел «воспретить педагогическую деятельность и учредить за ним полицейский надзор» [61]. Ему также было запрещено проживание в сто­лицах, университетских городах и выезжать за границу. Правительство не посчиталось ни с научным авторитетом и заслугами, ни с интересами развития русской науки, которая стремилась делать определенные шаги в ее развитии, в частности А.Н. Энгельгардтом. Как отмечают исследова­тели научной деятельности Энгельгардта, о том, что «Ссылка высветила новые грани его таланта, дав толчок его деятельности как публициста. Он обессмертил свое имя в отечественной истории не только как крупный химик, но и как блестящий публицист и выдающийся практик сельского хозяйства» [62].

Известный писатель-сатирик М.Е. Салтыков - Щедрин, редактор жур­нала «Отечественные записки», после отъезда Александра Николаевича Энгельгардта из Петербурга в свое имение прислал ему письмо, в кото-

204

ром советовал «изобразить современное положение» русской деревни, «сельский наш быт», изменения в крестьянском и помещичьем хозяйстве после 1861 г.[63]. Ответа на обращение Михаила Евграфовича не заста­вил долго ждать и уже в 1872 г. опубликовал в журнале «Отечественные записки» первое письмо, которое вызвало огромный интерес у читателей журнала. А в последующем опубликованы все 12 писем и при жизни ав­тора были изданы отдельной книгой [64].

Исследователи трудов А.Н. Энгельгардта отмечают, что они (пись­ма...) и в наше время являются поучительным образцом правдивой пу­блицистики и высокой гражданственности. В.И.Ленин также положи­тельно отмечал эту черту. Так, он писал, что «Энгельгардту свойственна «замечательная трезвость его взглядов, простая и прямая характеристи­ка действительности, беспощадное вскрывание всех отрицательных ка­честв, «устоев» вообще и крестьянства в частности...» [65]. Из содержа­ния работы видно, что автор писем из деревни, описывая деревенскую действительность своего времени, свободен от всякой предвзятости и конъюнктурщины, от стремления угодить сильным мира сего и поэтому воссоздает ее во всей многогранности, сложности и противоречивости. А.Н. Энгельгардт, как истинный источник после высылки в деревню, оставался ученым и сохранил не только трезвость взгляда, но и стрем­ление познать и понять окружающую действительность, или, говоря его словами: «научные знания, стремление во всем добиваться ясности были важны для постройки всей системы хозяйства: знание людей принесло пользу для приобретения в рабочих себе помощников [66].

Для Александра Николаевича непременным свойством подлинного ученого было присуще в полной мере - неравнодушие, т.е. он был увле­чен делом, а также, активным участником в решении наболевших про­блем общественной жизни. Он горячо заботился о нуждах родной страны и особенно о ее будущем. Эти черты характера у него проявились во всей деятельности и именно они, в конечном итоге, объясняют неугасающий интерес к личности и творчеству Александра Николаевича, к его трудам - письмам «Из деревни...». Эти письма «Из деревни» приобрели обще­ственную значимость потому, что они показали жизнь пореформенной деревни в ее реальности, с ее острейшими противоречиями, не решенны­ми проблемами, бледными и тусклыми надеждами. Изложенная в пись­мах картина вызвала у общественности полное доверие, потому, что ав­тор не был посторонним наблюдателем, а непосредственным и активным участником деревенской жизни - сельским хозяином, хозяином, который вкладывал в сельскохозяйственное производство все свои научные зна­ния, организаторские способности, огромную энергию и, следовательно, добывание средства к существованию.

205

Энгельгардт, как видно из писем, занимался «хозяйством как делом», в которое влагаю душу, которым живу (да и не в материальном только отношении) [67]. Позднее он отмечает, что «страстно занимаясь» хозяй­ством, достиг в нем «блестящих результатов» [68]. Энгельгардт об отно­шении к хозяйственной работе в первом письме (1872 г.) пишет: «Реши­тельно ни о чем другом ни думать, ни говорить, ни писать, не могу, как о хозяйстве». Все мои интересы, все интересы лиц, с которыми я ежеднев­но встречаюсь, сосредоточены на дровах, хлебе, скоте, навозе... Нам ни до чего другого дела нет» [69]. Вспоминая об этом в двенадцатом письме (1887 г.) Энгельгардт пишет: «Теперь, посидев шестнадцать лет в дерев­не, я еще более погрузился в хозяйство» [70].

Труды А.Н. Энгельгардта дают нам образ человека, целиком и полно­стью отдающего себя делу, способного соединять научные знания с прак­тикой, своими силами решать большую, трудную и в то же время, благо­родную задачу.

Как истинный земледелец, знаток сельскохозяйственного производ­ства Энгельгардт с негодованием относился к тем профессорам и чи­новникам, которые в угоду некоторым вышестоящим земским чиновни­кам могли, например, изменять общепринятые народом и наукой сроки проведения сельскохозяйственных работ. В подтверждение сказанному, Александр Николаевич приводит случай с объявившейся гессенской му­хой и запретом сеять рожь до середины августа. Негодование Александра Николаевича было выражено следующими словами: «Господа, да что же это такое? - восклицает Александр Николаевич, - опыт миллионов зем­ледельцев-хозяев, долголетняя практика показали, что рожь нужно сеять в пору, что эта пора начинается с конца июля, что эта пора для разных мест разная, и вдруг какой-то энтомолог решает, что пора эта должна на­чинаться не ранее 15 августа, а земство делает обязательное постановле­ние и предписывает миллионам земледельцев сеять озимь в назначенный срок!... Энтимолог видит муху, ему бы только муху уничтожить, а там хоть трава не расти». Александр Николаевич далее отмечает, что «и про­тив мухи есть радикальные средства - совсем не сеять ржи... Человек, у которого голова набита мухами, чиновник, который думает, что стоит только приказать, могут третировать подобные вопросы, но хозяин дол­жен видеть не муху только, а все» [71].

При изучении трудов А.Н. Энгельгардта не возникает сомнения в том, что горячая заинтересованность, самостоятельность и главное, от­ветственность перед наукой и народом за исполнение взятых на себя обя­зательств, были необходимым условием блестящих результатов хозяй­ственной и научной деятельности. За 15 лет хозяйственности он добился

206

увеличения по основной культуре, как озимой ржи, урожайности в своем хозяйстве в 2 раза, и достиг в 1884-1886 гг. почти по 130 пудов с гекта­ра. В результате усилием Александра Николаевича обычное помещичье имение, постепенно приходившее в упадок, превратилось в культурное, высокопроизводительное хозяйство. Впоследствии это хозяйство стало Энгельгардтской сельскохозяйственной опытной станцией, которой суж­дено было сыграть крупную роль в развитии русской агрономии и оказать плодотворное влияние на агрикультуру не только Смоленщины, но и при­легающих к ней районов страны, отмечается в предисловии книги [72].

В лице А.Н. Энгельгардта видно настоящего, сильного, со знанием своего дела, дела сельскохозяйственного производства, с научным зна­нием, человека увлеченного практикой и огромным желанием передать научные знания о земле - трудовому крестьянству.

Александр Николаевич, убедившись в невозможности продолжать старую систему хозяйства и в необходимости ввести новую, понял, что предстоит все до основания изменить в своем хозяйстве. Но какое мог­ло быть улучшение в хозяйствах, когда хозяева занимаются службою на государство и в имениях не проживают, но коли пришлось сесть на хозяйство, необходимость дела побудила его вникнуть в хозяйство. Но, перед Александром Николаевичем, стали тысячи и тысячи вопросов, в том числе: 1) нужно изменить систему полеводства, без этого батрачное хозяйство немыслимо, - но какой системой заменить старую?; 2) необ­ходимо завести усовершенствованные машины и орудия, - но какие?; 3) Какие породы скота завести?; 4) Как улучшить луга? На все эти и другие вопросы необходимо было находить решения. Но, как? Он вынужден был обратиться к литературе. Для этого читал и руководства, читал и статьи в журналах, но как пишет Александр Николаевич, ответов на свои вопросы не находил, «что из чтения книг я ничего не извлек для себя полезного». «Читаю, бывало, читаю, пойду советоваться с Авдотьей, - нет, говорит она, это не так, из этого ничего не выйдет». Авдотья отвечала «пустые эти ваши книги». И действительно, «пустые» [73] соглашается ученый.

Отсюда «мои научные познания, именно знания химии и других есте­ственных наук, мое знание людей, их ощущений, страстей, слабых сто­рон и пр. - вот что составляло мою силу. Научные знания, стремление во всем добиваться ясности были важны для постройки всей системы хозяйства; знание людей принесло пользу для приобретения в рабочих себе помощников. Практические хозяйственные знания Ивана, Сидорова, Авдотьи, «Старухи» составляли вторую силу. Но всего этого было мало для того, чтобы быстро двинуться вперед» [74].

207

В письмах Энгельгардта изображена пореформенная деревня и охва­тывает и помещичьи, и крестьянские хозяйства в их взаимосвязи и вза­имодействии. Дана оценка состояния и роли помещичьего хозяйства. В своих письмах Александр Николаевич видит основное препятствие соци­ально-экономическому развитию деревни, да и страны в целом. Он обоб­щает состояние помещичьего хозяйства начала 70-х гг. XIX столетия и отмечает, что «система хозяйства не изменилась, все ведется по старому... как при крепостном праве, с тою только разницей, что запашки уменьше­ны более чем на половину, обработка земли производится еще хуже, чем прежде, количество кормов уменьшилось, потому что луга не очищают­ся, не осушаются и зарастают; скотоводство же пришло в совершенный упадок. Отмечает, что «так хозяйствовать невозможно», большинство хо­зяйств в течении 12 лет успело уже прийти в совершенное расстройство, множество хуторов совершенно запущены, а большинство помещиков, бросив имения, убежало на службу. Проезжая по уезду и видя, как пишет Энгельгардт, всюду запустение и разрушение, можно было подумать, что тут была война, нашествие неприятеля, если бы не было видно, что это разрушение не насильственное, а постепенное, что все рушится само со­бой, пропадает измором. Таким образом, и соображения теоретические, и наблюдения практические, с грустью заявляет Александр Николаевич, что так хозяйничать, как хозяйничает теперь большинство, невозможно, и лучшее доказательство этой невозможности то, что хозяйства все более и более приходят в упадок, а хозяева разбегаются кто куда может [75].

Состояние бедствования крестьян в письмах «Из деревни» составляет основу всего повествования. Они изложены столь наглядно и объективно, что и теперь по происшествию столетий потрясают своей неотвратимо­стью и безысходностью. Среди всех крестьянских бед одно было прак­тически всеобщим и постоянным, так и непреодолимым старой Россией - это полуголодное существование, при малейшем проявлении засухи, суровой зимы или запоздалой весны, отсюда недополучение урожая зер­новых и кормов, наступило прямое голодание населения и в первую оче­редь подвергались голоду семьи деревенских крестьян-бедняков.

Известно, что в 80-х гг. XIX в. средства массовой информации развер­нули широкую кампанию за расширение экспорта хлеба. На эту шумиху А.Н. Энгельгардт в своем последнем 12 письме (1887 г.) откликнулся сле­дующими словами «...журналы толковали о перепроизводстве и ныли о дешевизне хлеба, у нас крестьяне просто-напросто голодали. Вот уже 15 лет, что я живу в деревне, прожил и те годы, когда у нас рожь доходила до 14 рублей за четверть, но подобного бедствия, как в зиму 1885-86 года, не видал. Я не знаю, что собственно на официальном языке называется

208

голодом и где граница между недостатком хлеба и голодом, но в прошлом году сам видел голодных, которые по два дня не ели. Таких голодных, с таким особенным выражением лица я давно уже не видывал... К весне и на людей, и на скот смотреть страшно было» [76].

Александр Николаевич Энгельгардт был среди тех представителей передовой русской публицистики, которые поставили вопрос о характере хлебного экспорта, доказывали и доказали, что «мы продаем хлеб не от избытка, что мы продаем за границу наш насущный хлеб, хлеб необхо­димый для нашего пропитания» [77]. «Что ж это за порядки, толковали в народе, все крестьянство покупает хлеб, а хлеб везут мимо нас к немцу. Цена хлебу дорогая, не подступиться, что ни на есть лучший хлеб пере­жигается на вино, а от вина - то всякое зло идет» [78]. «Не понимает мужик ничего в финансах, но все-таки, должно быть, чует, что ему, по­жалуй, и не было бы убытков, если б хлебушко не позволяли увозить, да на вино пережигать. Мужик сер, да не черт у него ум съел» [79].

И в наши дни актуальны сказанные столетие назад слова о коренном, принципиальном различии между книжным и практическим знанием, а тем более хозяйствованием: «...профессор, который никогда сам не хо­зяйничал, который с первых дней своей научной карьеры засел за книги и много если видел, как другие хозяйничают на образцовых фермах, ко­торый не жил хозяйственными интересами, не волновался, видя находя­щую в разгар покоса тучу, не страдая, видя, как забило дождем его посев, который не нес материальной и нравственной ответственности за свои хозяйственные распоряжения... Никогда не будет чувствовать живого интереса к хозяйству, не будет иметь хозяйственных убеждений, смело­сти, уверенности в непреложности своих мнений, всего того, словом, что делается только «делом». И далее, «мне кажется, что такие профессора, сами не интересуясь живо предметом, не имея под собой почвы, не мо­гут возбудить интереса к «делу» и в своих учениках, вследствие чего те, окончив курс в учебном заведении, не идут в хозяйство, а, копируя своих профессоров, поступают в чиновники [80].

Отдельные факты приведенные А.Н. Энгельгардтом в своих письмах из деревни во втором полугодии XIX столетия имеют сходство с совре­менностью, то есть факты приведенные им: жизнь пореформенной де­ревни в ее реальности, с ее острейшими проблемами, своеволие чинов­ников, ввести все то новое, что выработано наукой и практикой, знание настроения людей практики - крестьян, дана полная и глубокая характе­ристика, оценка помещичьего хозяйства, об упадке и развале крестьян­ских хозяйств, об уходе молодежи из села и полуголодное существование населения России. И правильно отметил, что профессора, которые с пер-

209

вых дней научной деятельности засели за книги и по книжному читают студентам о хозяйствовании, а сами не чувствовали живого интереса к хозяйству и выпускали себе подобных специалистов которые устраива­лись чиновниками в городах.

5.4.