Политика КНР в отношении центральных районов

В.В. Величко

Центральные районы, как и другие районы Китая, были и продолжа­ют оставаться ключевым объектом регионального управления на макро­уровне.

Карта 8.

В докладе на мартовской (2004 года) сессии ВСНП китайский премьер Вэнь Цзябао впервые упомянул о необходимости подъема центральных (центральных) районов, а в марте 2006 года эта задача была упомянута в резолюции сессии ВСНП «Об 11-м пятилетнем плане» и в некоторых других документах КПК и Госсовета Китая. Таким образом, центральные районы на новом витке региональной политики Китая в начале XXI века, вернулись в число территорий приоритетного развития и ныне рассматри­ваются как стратегические цели одного порядка вместе с приморскими, за­падными и северо-восточными районами.

Лейтмотивом документов и публикаций выступает требование превра­тить центральные районы не только в базу производства продовольствия и энергоресурсов, но и разработки, изготовления передовых образцов и се­рий современного оборудования и даже высокотехнологичных товаров на экспорт.

В настоящее время, включенные в состав центральных районов (в соот­ветствии с официальными документами - «центральная часть» - чжунбу) шесть провинций (Шаньси, Хэнань, Хубэй, Аньхой, Хунань и Цзянси), в совокупности занимают площадь 1,033 млн кв. км, что составляет 10,7% общекитайского показателя, а население - 351,7 млн человек, или ¼ насе­ления Китая^[203]. В описании районов часто подчеркивается их исключитель­но выгодное экономико-географическое положение и важная роль транс­портного узла на стыке между приморскими и западными районами КНР.

Однако повышенное внимание Пекина к развитию центральных райо­нов также можно объяснить их ярко выраженным хроническим отстава­нием.

Таблица 1

Показатели ВВП центральных районов (2002 г.)

Рассчитано по: Люши нянь Чжунго дабяньгэ (1949-2009) (Большие изменения в Китае за 60 лет). - Пекин: Шицзе чжиши чубаньшэ, 2009.

Предыстория развития центральных районов обусловливается не только их местом в сегодняшней региональной системе Китая, но и харак­тером эволюции ее ранних форм, которые отвечали уровню развития тог­дашнего регионального хозяйства.

Такой подход к проблематике экономики центральных районов Китая обуславливает ориентацию на рыночную трансформацию их региональ­ногохозяйства. Региональная структура и система регионального управ­ления, политика центра по отношению к центральному региону после образования КНР в 1949 году формировались в условиях крайне слабо­го развития промышленности, низких норм производства и потребления аграрной продукции на душу населения, слабых транспортных связей между внутренними приморскими районами.

В условиях послевоенной разрухи и вследствие освободительной вой­ны перед центральными районами встала задача ускоренного проведения социально-экономических преобразований и индустриализации

Поэтому нынешняя структура экономики районов и их системы реги­онального управления является результатом экономических процессов в рамках строительства социализма с китайской спецификой, которые про­исходило во второй половине XX - начале XXI в.

На ее развитие, безусловно, повлияли политические факторы (фор­мирование унитарного государства, его временная дезинтеграция и даль­нейшее воссоединение), явления цикличности экономических процессов, которые отражались на развитии регионов (расцвет-упадок-расцвет), пе­ремещение векторов региональной политики (от Запада на Юг и Восток, потом снова на Запад), хозяйственное освоение новых территорий, дина­мика и внутриполитическое содержание экономического районирования

(формирование экономических районов, изменения границ администра­тивных районов, их иерархия и состав) и т. п.

Вместе с тем, состав и характер действия факторов экономического развития на региональную политику в отношении центральных районов, испытал ряд кардинальных изменений.

После восстановления нормального функционирования производи­тельных сил, разрушенных в результате войн первой половины XX века, и хозяйственного строительства в течение первой пятилетки, 1950-е годы стали периодом сверхвысоких темпов роста не только Восточного Китая. В конце 1-й пятилетки (1953-1957 гг.) важными объектами регионального управления стали центральные районы.

В конце первой пятилетки для хозяйственного строительства стала характерной беспрецедентная деконцентрация производственной актив­ности, ее выраженная региональная направленность. Ведь кроме техни­ческой реконструкции промышленности старых районов Шанхая и Севе­ро-Востока со временем началось активное промышленное строительство в центральных районах, в частности строительство комплекса предпри­ятий Уханьского металлургического комбината (УМК) и ряда заводов в других регионах страны, связанных с этим комбинатом кооперативными связями.

Капитальное строительство, введение в действие таких больших инду­стриальных объектов как УМК, было призвано изменить существовавшее нерациональное и несбалансированное размещение производительных сил.

Новое строительство обеспечило более высокие темпы развития внутренних провинций Центрального Китая по сравнению с примор­скими. В период первой пятилетки среднегодовой прирост продукции промышленности центральных районов в целом составил 29%, а в примор­ских - 16,5%.

Анализ размещения производительных сил по отраслям свидетель­ствовал, что в большинстве из них состоялись серьезные территориаль­ные сдвиги. Так, в электроэнергетике введение новых мощностей в цен­тральных районах уменьшило удельный вес приморских в электробалансе страны приблизительно с 30% в 1952 г. до 20% в 1957 г. За этот же период мощности текстильной индустрии центральных районов увеличились в 2,8 раза, что приблизительно вдвое выше прироста мощностей в примор­ских районах^[205].

Тенденция опережающего наращивания мощностей текстильной об­ласти в центральных районах имела ощутимый экономический эффект в

связи с приближением производства готовой продукции к аграрно-сырье­вым районам.

До конца первой пятилетки по темпам прироста промышленного про­изводства центральные районы превышали общенациональный показа­тель (18% за пятилетку в среднем), а приморские - уступали ему.

Период первой пятилетки отмечался высокой положительной динами­кой других макроэкономических показателей. Были созданы новые обла­сти производства, в том числе на основе передовых для того времени тех­нологий, - авиастроение, тракторостроение, станкостроение, энергетики, связи, транспорта^[206]. Часть новых отраслей (тракторостроение, авиастрое­ние) была создана в центральных районах Китая.

Второй этап развития центральных районов (1958-1960 гг.) связан с осуществлением там (как и во всем Китае) эксперимента - политики «большого скачка», начатого с целью максимального ускорения темпов экономического роста путем экстенсивного развития производства.

После провала «большого скачка» с начала 60-х годов традиционные связи центральных районов с другими районами ослабли, что обусловило, в частности, то, что часть крупных предприятий натолкнулась на серьезные трудности со снабжением и сбытом. С учетом этого были приняты меры по развитию межрегиональной кооперации, в частности, путем восстановле­ния центральных районов экономического кооперирования (РЭК) в со­ставе по 3-5 провинций в каждом из них. В составе РЭК были образованы административные органы - комиссии. На основании специального по­ложения комиссии занимались координацией планов провинций данного региона, развития отдельных областей и перераспределения финансовых и материальных ресурсов между провинциями. В основу формирования РЭК были заложены такие принципы как наличие в их границах промыш­ленного, аграрного потенциала, транспортной инфраструктуры, сырьевой (в первую очередь энергетической) базы, трудовых ресурсов.

Кроме того, в составе каждого района были и экономически более раз­витые, и относительно отсталые провинции. Очевидно это делалось с це­лью, чтобы первые предоставляли помощь вторым и тем самым оказывали содействие преодолению глубоких расхождений в их развитии.

Согласно «нарезке» Госплана КНР, среди РЭК конца 1950-х годов был и Центральный РЭК в составе провинций Хэнань, Хубэй, Хунань.

В сравнении с «сеткой» административных районов 1954 г. состав Цен­трального РЭК, начиная с 1959 года, изменился путем перевода провин­ции Цзянси и провинции Хэнань - в его состав. Мотивом переформати­рования Центрального РЭК было обеспечение более активного участия

провинции в укреплении сырьевой базы Уханьского металлургического комбината, наибольшего к тому времени в Китае.

Согласно директивным документам, Центральному РЭК предлагалось (а по сути - в обязательном порядке поручалось) иметь не менее чем один большой металлургический завод, а также технологически соединенные с ним предприятия машиностроения, угольной и электроэнергетической области.

Считалось, что таким образом каждый РЭК должен в основном удов­летворять собственные нужды в машиностроительной продукции, транс­портных средствах и даже в комплектном оборудовании, а кооперацион­ные связи предприятий не должны выходить за его пределы^[207].

Центральному РЭК подчинялись по рангу провинциальные хозяй­ственные комплексы, которые состояли, в свою очередь, из комплексов уездов и народных коммун. Последние к тому времени считались «основ­ной производственной ячейкой» - цзычаньцзу - общества.

Такая структурная политика Центрального РЭК имела четкое эконо­мическое содержание: максимальная самообеспеченность районов коопе­рирования и меньших таксонов, до «народной коммуны» включительно, должна была оказывать содействие уменьшению роли товарно-денежных отношений и замене их прямым продуктообменом в меру «продвижения к коммунизму».

Кроме того, почти полная сбалансированность хозяйства в районном масштабе стала «противоядием» относительно хозяйственной самостоя­тельности предприятий, а в целом - против падения авторитета Центра на фоне недостатков политики «скачка».

Отказ от политики «скачка» как не оправдавшей себя, логически привел к попыткам реализации идеи создания в центральных районах замкнутых промышленных комплексов. Китайские экономисты на основе выполнен­ногов начале 1960-х годов анализа районных балансов и кооперационных связей больших предприятий пришли к выводу о невозможности создания в районе полного цикла производства^[208].

Это повлияло на процесс принятия решений директивными органами, и цель создания в каждом районе завершенной промышленной системы постепенно отошла на задний план.

В то же время в экономической политике государства наблюдалась и консервативная тенденция: ориентация центральных районов на макси­мальное самообеспечение под лозунгом нового политического курса «опо­ры на собственные силы».

Элементом региональной экономической политики считалась и кон­цепция «вся страна - шахматная доска», которая предусматривала равно­мерное территориальное разделение труда внутри отдельных районов и в масштабе всей страны.

Третий этап (1961-1965 гг.) - этап «урегулирования», т. е. преодоле­ния следствий кризиса, вызванного «большим скачком», восстановление хозяйственного механизма, нормализации работы предприятий, развития товарно-денежных отношений, решение социальных вопросов (прежде всего, смягчение отрицательных следствий безработицы и голода).

В период «урегулирования» повышенное внимание в центральных рай­онах стало отводиться сельскому хозяйству, а также обеспечивающих его областей - химической промышленности и сельскохозяйственного маши­ностроения.

При этом в ходе размещения новых предприятий учитывались не столь­ко политические установки, сколько наличие необходимого оборудования, степень обеспеченности электроэнергией и сырьем (в химической про­мышленности - углем для производства карбамида и фосфоритами - для фосфорных удобрений).

В связи с этим предприятия химии и сельхозмашиностроения строи­лись преимущественно в Центральном (и Юго-Западном) РЭК. При этом повсеместно не хватало необходимого оборудования и его пришлось им­портировать (в тот период - уже не из Советского Союза, отношения с который резко ухудшились, а из стран Западной Европы - Англии, Гол­ландии и ФРГ).

Для увеличения выпуска сельхозмашин был подключен ряд машино­строительных заводов при соответствующем изменении их профиля и специализации.

Таким образом, в первой половине 1960-х годов начался отход от су­ществовавшей модели управления регионами. Постепенно расширялась сфера централизованного управления промышленностью, укреплялся ее отраслевой принцип. Лозунг создания самообеспечивающихся районов в руководящих документах и текущей политике постепенно вышел из про­пагандистского употребления.

Однако эта тенденция в региональной экономической политике не успела закрепиться.

С середины 1960-х годов на фоне политических перипетий «культурной революции» стала проводиться политика «широкого социалистическо­го сотрудничества», которая, в сущности, ограничивала территориальное разделение труда, насаждала диверсификацию (в ущерб специализации) регионального хозяйства, причем не только Центрального РЭК и его про­

винций, но и более мелких административных единиц, вплоть до его базо­вого уровня - «народной коммуны» включительно^[209].

Центральные районы были призваны находить собственные пути и средства (в том числе материально-финансовые) для регионального раз­вития.

Четвертый этап (1965-1977 гг.) связанный с проведением «культур­ной революции» и политики «третьей линии» обороны. Экономические цели предыдущего периода были отброшены и заменены на политиче­ские - подготовка на случай войны^[210].

Политика «третьей линии», которая касалась преимущественно цен­тральных и юго-западных районов страны, была заложена Мао Цзэдуном. Им была еще в 1950-е годы впервые поставлена проблема соотношения развития приморских и центральных районов Китая, а также задачи соз­дания в центральных районах баз стратегического тыла^[211].

Такая политика сопровождалась действиями властей, которые фак­тически препятствовали развитию базовых областей и обрабатывающей промышленности, вызывая дезорганизацию управления, нарушение хо­зяйственных связей, сужение сферы товарно-денежных отношений и со­кращение внешнеторгового обращения.

Следует отметить, что в системе общественных отношений, составны­ми которой являются, в частности, взаимодействие между Центром и ре­гионами, между КПК и массами, государством и армией, между развиты­ми и отсталыми регионами приоритет отдавался первому звену^[212].

Что касается взаимоотношений между Центром и регионами как со­ставной части экономической реформы, то сбалансированное развитие отношений между ними оказывало непосредственное влияние на выбор модели рыночных отношений.

В одном случае речь шла о создании единой для всей страны рыночной экономики и общенационального рынка, который, безусловно, был в поль­зу сохранения целостности государства.

В другом - о создании замкнутых, ограниченных внутренними грани­цами, региональных рынков и обособленных моделей экономики регио­нов. В последнем случае оторванные одно от одного хозяйства были бы лишены возможности кооперации и специализации производства. Ведь

экономическая обособленность, как правило, вызывает явления сепара­тизма во внутренней политике.

Поэтому отход от политики «урегулирования» был началом нового, своеобразного цикла развития региональной экономики Китая, который во многом был связан с политикой «третьей линии» как стратегии эконо­мического развития и, одновременно, - оборонного строительства^[213].

Ее рождение было вызвано субъективными условиями, тенденциозной оценкой международной и военно-стратегической ситуации того времени. На протяжении 1950-х годов, вопреки существующей опасности возник­новения войны с развитыми государствами Запада, китайское руковод­ство все же надеялось на возрастающее влияние «миролюбивых сил», т. е. на баланс сил в мировой политике, и считало возможным предотвратить новую мировую войну.

Поэтому в течение первой и второй пятилеток влияние военной страте­гии на размещение промышленности того времени имело большей частью идеологическое содержание. Так, в 1956 г. Мао Цзэдун, очерчивая планы динамичной индустриализации экономики, обосновал новую идею разме­щения, главным постулатом которой было то, что она должна оказывать содействие «подготовке к войне»^[214]. Тем не менее, эта идеология не была материализована в рамках индустриализации 1950-х годов. Основные ин­дустриальные центры были созданы большей частью в восточных районах.

Затем ухудшение советско-китайских отношений в начале 1960-х го­дов, значительный рост (с 10 до 54 дивизий) группировки ВС СССР на советско-китайской границе с одной стороны и начало вьетнамско-амери­канской войны в 1962 г., Тонкинский инцидент 5 августа 1964 г., военная блокада СРВ и высадка американских войск в Южном Вьетнаме в марте 1965 г. - с другой обусловили существенный рост угрозы безопасности КНР с Севера, Юга и Юго-Востока.

Индийско-китайский военный конфликт 1962 года, сосредоточение американских и гоминдановских войск в районе Тайванского залива и уве­личение контингента американских войск в Южной Корее оказывали со­действие росту напряжения непосредственно вдоль морской и сухопутной границы КНР на других участках.

Более того, обнародованные в 1990-х годах документы Госдепа США (прежде всего апрельский 1964 года доклад эксперта Комитета политиче­ского планирования Администрации США Р. Джонсона) свидетельствова­ли, что США одновременно с СССР или некоторыми третьими странами,

могли реально нанести удар по Китаю, в первую очередь, по его ядерным объектам^[215].

По мнению тогдашнего китайского руководства, военно-политическая обстановка вокруг КНР в начале 1960-х годов действительно содержала опасность начала войны против Китая как со стороны США, так и бывше­го СССР, и нанесение соответствующего удара по хозяйственным объек­там на его территории.

Поэтому китайские руководители заявляли не только о необходимости укрепления оборонительного потенциала и современной армии, а и о соз­дании тыловой стратегической базы в глубине территории страны.

Следует отметить, что большинство документов и аналитических ма­териалов о политике «третьей линии» все еще не обнародовано. Лишь в начале 1980-х годов начали публиковаться отдельные материалы, которые, однако, не имели надлежащей глубины анализа и обобщения. Доступная же литература о политике «третьей линии» имела художественный (в ос­новном очерки и другие небольшие литературные формы) или изобрази­тельно-документальный (картины и фотографии) характер.

В последнее время появились публикации решений партийных и пра­вительственных органов относительно начала и продолжения строитель­ства «третьей линии» или их тексты, а также материалы об участии в стро­ительстве объектов «третьей линии» действующих руководителей Китая (прежде всего, главы КНР Ху Цзиньтао и премьера Госсовета КНР Вэнь Цзябао). В частности, в указанных материалах упоминается о том, что в 1968-1982 гг. Ху Цзиньтао работал одним из руководителей строительства ГЭС Люцзяся.

Недавно опубликовано несколько документов, прежде всего доклад Генштаба ЦВК КНР от 25 апреля 1964 года, которые удостоверили, что промышленный потенциал страны был сосредоточен в больших городах, расположенных в наиболее уязвимых при нападении приморских, вос­точных регионах. Там было сконцентрировано 60% мощностей машино­строения, 52% ВПК и 50% химической промышленности^[216]. Доступными для тогдашних ударных средств нападения были порты, железные дороги, мосты, линии коммуникаций и водохозяйственные объекты КНР, которые были размещены главным образом в указанных районах.

Вместо Центрального (и Юго-Восточного) РЭК, сформированных в 1950-х годах, территория была разделена тремя «линиями». Т. е. было принято политическое решение об образовании регионов в искусственно (вразрез с существовавшими схемами экономического районирования и политико-административного деления) ограниченных тремя «линиями» границы.

Регионы «первой линии» включали приморские и пограничные про­винции, районы и города центрального подчинения приморских райо­нов: Пекин, Шанхай, Тяньцзинь, провинции Ляонин, Цзилинь, Шаньдун, Цзянсу, Чжэцзян, Фуцзянь, Гуандун, Внутренняя Монголия, Синьцзян и Тибет.

Регионы «второй линии» были размещены в центральных районах, главным образом вдоль условной линии Пекин-Ухань-Гуанчжоу. Ко «второй линии»” принадлежали районы, которые занимали промежуточ­ное положение между первой и 3-ей линиями - провинции Аньхой, Цзян­си, западные части провинций Хунань, Хубэй и т. п.

Регионы «третьей линии» с точки зрения военной стратегии пред­ставляли стратегическую тыловую базу в составе провинций Западного Китая - Сычуань, Гуйчжоу, Юньнань, Шэньси, Ганьсу, Нинся, Цинхай («большая третья линия»), а также части провинций Шаньси, Хэбэй, Хэнань, Хубэй, Гуанси («малая третья линия»).

Таким образом, регионы «второй линии» и «малой 3-ей линии» в целом соответствуют внутренним районам в их теперешнем понимании.

В совокупности площадь районов составляла 2,5 млн кв. км, или 26% территории Китая, а население - 135,4 млн человек, что в то время равня­лось 22% населения страны^[217].

Формально-директивным началом политики «третьей линии» истори­ки считают выступление Мао Цзэдуна на Рабочем совещании ЦК КПК в июне 1964 года, когда китайский лидер внес предложение относительно необходимости строительства промышленных баз в глубине страны^[218].

На выполнение политических указаний совещания (подготовка к вой­не) Госсовет КНР уже за два месяца подготовил доклад ЦК КПК о строи­тельстве «третьей линии».

Тем не менее, в наиболее развернутом виде строительство «третьей линии» было обосновано тогдашним премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. В его «Докладе об обстоятельствах реализации 3-ей пятилетки» (1966-1970 гг.), в частности, были изложены предложения относительно перемещения промышленных предприятий, базовых учебных заведений,

научно-исследовательских учреждений из районов «первой линии» к районам «третьей линии»^[219].

Практическая имплементация предложений Госсовета КНР и его ру­ководителя началась в июле 1965 года, когда Госплан КНР утвердил план

3- ей пятилетки (1966-1970 гг.), по сути план подготовки к войне и строи­тельства «третьей линии» как «большого стратегического тыла». Только в 1998 г. был частично обнародован текст тезисов указанного Доклада^[220].

В документе содержались конкретные указания о предоставлении районам «третьей линии» людских, материальных, финансовых ресурсов, о концентрации особого внимания на вопросах строительства «третьей линии», в частности в удовлетворении ее нужд в оборудовании, промыш­ленном сырье, материалах, топливе, а также в обеспечении средствами транспорта, продукцией химии.

Вопреки тому, что, по оценкам экспертов, на протяжении 3-ей пяти­летки районы «третьей линии» превратились в «относительно целостную, новую промышленную базу», их строительство было продолжено и в годы

4- й пятилетки (1971-1975 гг.). В отличие от задач 3-ей пятилетки, задачи 4-го пятилетнего плана были расширены. В нем большое внимание отво­дилось вопросом отраслевой структуры, в частности взаимодействия про­мышленного строительства и сельского хозяйства и т. д.

Таблица 2

Распределение капиталовложений между приморскими и внутренними (отдельно - районы «третьей линии») макрорегионами (% централизованных капиталовложений)

Источник: Лу Дадао. 1997 нянь Чжунго цюйюй цзинцзи фачжань баогао (Доклад о развитии региональной экономики Китая в 1997 г.).- Пекин: Шанъу иншугуань.- 1998. С. 52-75.

Характерно, что на фоне выполнения задач строительства «третьей ли­нии» сетка РЭК была частично пересмотрена, отображая политическую установку относительно подготовки к войне (Юго-Восточный, Северо-За­падный, Южный, Восточный, Северный, Северо-Восточный РЭК были «перекроены», вместе с тем прибавились Чжунюаньский, Шаньдунский, Фуцзянь-Цзянсиский и Синьцзянский РЭК^[221]. Такие поспешные решения вызвали явления дезорганизации регионального управления и в середине 1970-х годов. Китай возвратил к предыдущему варианту «сетки» РЭК.

Возможно это было связано с тем, что в то время наметилась некоторая разрядка напряженности в отношениях Китая как с США, так и с СССР, а строительство «третьей линии» начало терять свою политическую остроту и стратегическую значимость^[222].

По мнению китайских исследователей, исторические рамки наиболее активного периода политики «третьей линии» отвечают периоду с 1965 по 1983 г. Если учитывать то, что во второй половине 1990-х годов Центр про­водил политику относительно ее урегулирования, временные рамки поли­тики «третьей линии» можно продолжить до конца 1990-х годов^[223].

С точки зрения современной экономической политики и критериев развития региональной экономики строительство «третьей линии» оцени­вается в Китае неоднозначно.

К наиболее важным положительным факторам относят вклад строи­тельства «третьей линии» в смягчение неравномерности развития реги­онов Китая. Строительство новых или перемещение действующих пред­приятий и производств из районов «первой линии» в районы «второй» и «третьей» линий фактически позволило развернуть индустриализацию центральных и особенно западных регионов. На это было направлено 39,01% всех инвестиций в основные производственные фонды Китая.

В рамках создания базы стратегического тыла были построены боль­шие металлургические комбинаты Паньчжихуа, Цзюцюань и Цзиньчуань, железные дороги Чэнду-Куньмин, Куньмин-Гуйян, Цинхай-Тибет (Си- нин-Голмуд), а также к тому времени мощные (свыше 1 млн кВт каждая) ГЭС Гэчжоуба и Люцзяся, нефтепромыслы в районах Сычуань, Цзян- хань, Чанцин, Чжунюань. Создание базовых областей промышленности сопровождалось становлением центров космической и авиационной про­мышленности в районах Цзюцюань, Сичан, Гуйчжоу, Ханьчжун, атомной

промышленности - в западной части провинции Сычуань, автомобиль­ной - в Шияне (западная часть провинции Хубэй).

Однако, начиная с 1980-х годов, когда появилась возможность, в кон­тексте политики реформ и открытости дать политике «третьей линии» всестороннюю экономическую оценку, преобладали ее отрицательные сто­роны. Так в официальном комментарии газеты «Жэньминь жибао» было указано, что на развертывание строительства «третьей линии» было на­правлено много лишних инвестиций, которые использовались ненадлежа­щим образом, поскольку их эффективность была низкой, а потери - мно- гочисленными^[224]. Однако, в свете внутриполитической борьбы в Китае, недостатки в строительстве «третьей линии» относились на счет Линь Бяо и Цзян Цин - политических оппонентов тогдашнего руководства КНР. Обсуждение проблем «третьей линии» продолжается и ныне, включая не только отрицательную оценку ее результатов, но и разные предложения по урегулированию проблемных вопросов, в том числе путем передислокации предприятий «третьей линии», особенно высокотехнологического цикла, назад, в приморские районы, откуда они были выведены в течение второй половины 1960-х - первой половины 1970-х годов^[225]. В целом, в течение дореформенного периода (1949-1978 г.) в региональной экономике Китая происходили такие изменения как достижение разных темпов экономиче­ского роста макрорегионов - центральных и западных - ускоренными, а восточных - замедленными темпами. Наблюдался значительный подъем роли городов, ускорение строительства производственных баз, особенно на Северо-Востоке, а также усиление экономики Шанхая и Тяньцзиня. Экономисты признают, что до конца 1990-х годов сложилась относитель­но сбалансированная региональная структура производства, при которой, в целом, за внутренними регионами закрепились функции производства энергоресурсов и сырья, а за центральным регионом - их потребления и переработки.

На протяжении дореформенного периода значительно укрепилась транспортная система, энергетическая и ресурсная база, обрабатывающая промышленность. Более того, структура старых баз с ранее развитой лег­кой промышленностью прошла реконструкцию с включением в структуру ее отраслей тяжелой индустрии, машиностроения, металлургии и химии.

Часть экономистов Китая считает, что плановая экономическая систе­ма, которая доминировала на протяжении первых трех десятилетий суще­ствования КНР, позволяла в целом обеспечивать равномерные темпы раз­вития регионов. Так, показатели темпов роста ВВП в приморских регионах

(даже в мегаполисах Пекин, Шанхай, Тяньцзинь, и в провинции Ляонин) превышали середнекитайский ВВП лишь на 0,68%^[226].

В центральном регионе произошли масштабные структурные изме­нения. Благодаря региональной политике командно-административного типа, за тридцать лет сделан переход от структуры с преимущественно аграрной и/или ресурсной к структуре с ярко выраженными индустриаль­ными чертами.

При этом структура регионального хозяйства изменялась более бы­стрыми темпами в центральных районах (индекс структурных изменений составил 71,5%), чем в приморских. Структура хозяйства приморских районов возрастала наиболее низкими темпами (индекс совокупного ро­ста - 53,4%)^[227].

В центральных районах начали осуществляться практические шаги по восстановлению децентрализованных основ управления экономикой. Так, плановая работа была изъята из компетенции Центра и снова передана на уровень районов, а центральные органы исполнительной власти стали от­вечать лишь за управление наиболее важными проектами строительства и объектами производства. Высвобожденная часть функций центрального хозяйственного аппарата была передана в компетенцию местных органов власти.

С начала 1970-х годов были начаты изменения системы регионально­го управления, которые углубили процесс децентрализации управления центральных районов. Большинство предприятий, которые раньше нахо­дились в сфере компетенции центральных органов исполнительной вла­сти, было передано в распоряжение местных органов (провинций, окру­гов, мост, а некоторых - и уездов). Полномочия последних значительно расширились, в том числе в механизме управления промышленностью и капитальным строительством, финансовыми и материальными потоками.

Таким образом, изменения «усилили» децентрализацию народного хо­зяйства, фактически содействуя проявлениям автаркии в функционирова­нии экономики центральных районов.

В директивном документе о региональном планировании 1978 года со­держится положение о необходимости оптимального размещения произво­дительных сил и повышения таким способом эффективности обществен­ного производства^[228]. В последующем, в рамках парадигмы «региональной справедливости» - цюйюй гунпин - критерий эффективности был допол­

нен критерием справедливости, а с разработкой теории «гармонического развития» - хэсе фачжаньлунь - региональная справедливость, очевидно, вышла на первый план в системе приоритетов региональной политики.

Однако практические шаги по реализации этого документа, особенно в части оптимального размещения производительных сил, были сделаны не сразу. В пореформенный период (начиная с 1978 года) административ­ные границы центральных районов оставались неизменными, продолжи­тельное время не пересматривалась сетка макроэкономического райони­рования 1959 года. То есть, основные административно-территориальные единицы Китая (провинции) оставались базовыми единицами территори­альной структуры центральных районов.

С 1979 г., концепция «равномерного размещения производительных сил» была официально заменена концепцией использования «сравнитель­ных преимуществ».

Поэтому в целом центральные районы были выведены из числа приори­тетных, а основным объектом региональной политики стали приморские районы, которые имели наибольший потенциал экономического роста. В реализации стратеги развития центральных районов курс на обеспече­ние их опережающего развития был в 1990-х годах заменен установкой на обеспечение взаимодействия между ними, а в последующем (в начале 2000-х годов) - на «скоординированное развитие регионов».

В первое время считалось, что ускоренное развитие приморских райо­нов должно было обеспечить высокие темпы китайской экономики в целом, поскольку и центральные, и западные районы через систему межрайонных связей должны были получить стимулы для развития. В связи с этим, для теоретического обоснования преобразований экономики центральных районов были заимствованы признанные на Западе и адаптированные в Китае теории «полюсов роста» и «ступенчатого развития».

В 1990-х годах к теоретическому багажу прибавилась критикуемая па­радигма «роста без развития», которая послужила обоснованием для отка­за от безоглядной погони за обеспечением экономического роста централь­ных районов любой ценой. В начале 2000-х годов китайское руководство все большее внимание стало уделять социальному развитию регионов и обеспечению «здорового» развития окружающей среды, природоохран­ным мерам.

Признание положительной роли рыночных основ в экономике и посте­пенный переход к товарно-денежным отношениям изменили подходы к региональному развитию центральных районов.

По сравнению с завершающим периодом «культурной революции» (1970-е годы) и начальным периодом экономических реформ (1980-е годы) централизм в управлении центрального региона имел тенденцию к осла­блению. Даже в период реформ в процессе становления индивидуальных

крестьянских хозяйств и промышленных предприятий как самостоятель­ных субъектов хозяйствования, все меньшая часть ресурсов стала непо­средственно поступать в распоряжение Центра, оставаясь в регионах.

Поэтому директивная составляющая деятельности центральных ор­ганов власти претерпела важные трансформации. В дореформенный пе­риод, как указывалось выше, регулирование территориальных пропорций хозяйства осуществлялось путем непосредственного распределения Цен­тром финансово-материальных потоков (например, путем ограничения капиталовложений в приморские районы и их увеличения во внутренние). Отраслевые министерства, другие центральные органы управления эконо­микой осуществляли непосредственное руководство предприятиями (цен­трального, местного или двойного подчинения).

В пореформенный период Центр перешел к решению тех же задач без прямого государственного администрирования предприятиями, в основ­ном путем использования соответствующих экономических механизмов и создания надлежащих организационных условий и правового поля. Снова все возрастающая часть финансовых и материальных ресурсов сосредота­чивалась в Центре, который брал все большую ответственность за развитие центральных районов. Таким образом, на новом этапе реформы произо­шла эволюция субъекта стратегии государства в отношении центральных районов. Если в 1990-е годы в этом вопросе еще сохранялся баланс между Центром и регионами, то в 2000-е годы роль Центра неизмеримо вырос­ла, поскольку именно Центр обеспечивал облегченный доступ к кредитам, налоговым льготам, иностранным инвестициям и иметь удобные каналы экспорта изготовленной продукции, создав условия для постепенного при­тока во центральные районы капитала (отечественного и иностранного).

Механизм использования экономических методов в региональной по­литике вводился и совершенствовался постепенно.

С 1978 г. регулирование развития центральных районов стало теснее связано с постепенным открытием страны для внешнеэкономических свя­зей, после восточных, т. е. «открытых регионов».

Во второй половине 1990-х годов было решено полнее использовать потенциал центральных и западных районов, в частности, размещать там интенсивное, трудоемкое производство, используя фактор низких затрат на оплату труда и наличия материальных ресурсов.

Несмотря на проявления консервативного подхода на центральном и местном уровне, были созданы зоны с особым режимом хозяйственной деятельности, а также компактные территории приоритетного развития наукоемких областей (цзинци цзишу кайфацюй - зоны технико-экономи­ческого развития и т. п.).

Были поставлены задачи более полного использования удобного эко­номико-географического положения центральных районов не только для экстенсивного развития, а и для привлечения иностранных инвестиций.

Одновременно была поставлена задача заимствования зарубежного опыта экономического менеджмента, управления финансовым капиталом, привлечения передовых технологий, а также обеспечения занятости насе­ления.

В процессе изменений в системе районирования и с целью более эф­фективного макрорегулирования экономики в 1986 году на государствен­ном уровне центральные районы были введены в систему «экономических поясов» в качестве Центрального (наряду с Восточным и Западным) эко­номического пояса.

После того, как была в целом успешно реализована концепция разви­тия Восточного экономического пояса, на рубеже XXI века был намечен курс на опережающее развитие Центрального (а также Западного) эконо­мического пояса.

К сетке экономического районирования 1958 года, которая продолжа­ла использоваться в процессе макроэкономического управления, в начале 1990-х годов были внесены важные изменения. В частности, был создан экономический макрорегион (с центром в г. Ухань) путем формирования нового объекта регионального управления на макроуровне - Уханьской городской агломерации, которая охватывала крупные города бассейна среднего течения Янцзы.

Межрегиональное сотрудничество, которое в дореформенный период фактически сдерживалось внедрением режима самообеспечения регионов, в период реформ государством наоборот поощрялось. Вместо приоритет­ного бюджетного финансирования центрального региона было внедрено сотрудничество провинций центрального региона с приморскими партне­рами на рыночных началах путем развития межрегиональной кооперации на основе товарно-денежных отношений.

Даже наименее развитые провинции центрального района получали помощь, в том числе в других, чем государственные капиталовложения и дотации, формах - содействие развитию бизнеса-среды, предоставление низкопроцентных кредитов из соответствующих фондов, установление для них налоговых и других льгот в регуляторной сфере.

Для активизации межрегионального сотрудничества были внедрены модели мега- и макрорегионов, преимущественно в дельтах рек Янцзы и Чжуцзян, границы которых не обязательно совпадали с административ­но-территориальными, а механизмы управления создавались вне суще­ствующих государственных структур, хотя и под их методическим и орга­низационным надзором.

В начале реформ было признано, что неравномерность развития являет­ся объективным процессом, поэтому региональная политика Центра была направлена на предотвращение или (в зависимости от глубины и причин) разрешение противоречий в региональном развитии, прежде всего между Центром и провинциями, а также между относительно развитыми и менее развитыми регионами.

Как уже упоминалось, стратегия развития в пореформенный период была сосредоточена на реализации региональных преимуществ экономи­ки приморских районов и предоставлении приоритетов их развитию.

Вместе с тем предполагалось, что рост указанных районов будет ока­зывать содействие подъему экономики центральных и западных районов. Т. е., на основе новой модели региональной политики (раздел территории страны на три мегаэкономических пояса - Восточный, Центральный и За­падный) намечалось сначала ускоренное развитие Восточного экономи­ческого пояса, который должен был стимулировать динамику экономики Центрального, а со временем - Западного поясов страны.

Привлечение иностранных инвестиций началось с установления пре­ференциальных режимов в специальных экономических зонах, созданных в приморских провинциях Гуандун и Фуцзянь, а позднее в г. Шанхае, а также в «открытых городах» приморских районов. Инвестиционное со­трудничество сопровождалось заимствованием, кроме финансовых ресур­сов, - современных технологий и методик корпоративного менеджмента. В дальнейшем, начавшись со СЭЗ, диффузия инноваций осуществлялась посредством кластеров - зон развития высоких и новых технологий и тех­нопарков в центральных районах. Так, в провинции Хубэй была создана одна из первых в стране зон развития новых и высоких технологий - зона Дунху в Ухане.

В стремлении предотвратить углубление расхождений в развитии при­морских и центральных районов и возможного обострения социальных проблем, Китай развернул программу «подъема центральной части». В ее ходе были усилены административные рычаги региональной политики, тем не менее без существенного увеличения объемов и темпов государ­ственного финансирования. Цель программы развития центральных ре­гионов заключалась не столько в преодолении неравномерности развития, сколько в создании инфраструктуры, других надлежащих условий для привлечения корпоративного, иностранного и частного капитала в эконо­мику района.

Несмотря на то, что региональное развитие Китая как в широком исто­рическом контексте, так и в современный период реформ, натыкалось на разные по масштабам и глубине проблемы, руководящая роль Центра была и остается достаточно эффективной и гибкой. Свидетельством тому было, вопреки отдельным периодам развала унитарного государства, со­

хранение единства Китая, выразительная способность создавать, в зависи­мости от стратегических, внутриполитических или социальных факторов, разнообразные экономико-правовые инструменты, модели регионального развития, изменять направления региональной политики ради сохранения единства страны, освоение новых территорий, повышение эффективности хозяйствования, решение проблем регионов - от наиболее развитых к от­сталым и «бедным».

Анализ региональной политики в отношении центральных районов свидетельствует об асинхронности и диспропорциональности освоения разными регионами новейших технологий, что приводит к перемещению экономических приоритетов государства к высокотехнологическому про­изводству. Именно оно является носителем новой переходной модели, которая характеризуется такими чертами как интеллектуализация, инно­вационный характер, социализация и экологизация производства и среды жизнедеятельности.

В рамках этой парадигмы на основе новых критериев (уровень разви­тия интеллектуального, социального, физического, природного капитала, уровень интегрированности общества) выделяются три подсистемы (к первой относятся регионы, которые генерируют и развивают высокие тех­нологии, ко второй - регионы, где преобладает индустриальный тип раз­вития и которые включаются в систему новой модели посредством реги­ональных интеграционных группировок, а третья объединяет территории доиндустриального уровня развития, которые сегодня находятся в фокусе скорее политики, чем экономики государства).

Оценка состояния экономического, научно-технического потенциала подсистем, в том числе центральных районов как одной из них, дает ос­нование сделать такой прогноз относительно их места и роли в структуре производства на ближайшие годы: регионы, способные к быстрому овладе­нию и генерации инноваций, будут представлять относительно закрытые, самодавлеющие высокотехнологичные (по сути постиндустриальные) анклавы (специальные экономические зоны, зоны развития, технопарки и т. п.). Остальные регионы, которые находятся на индустриальной (по­лупериферия) и доиндустриальной (периферия) стадиях развития, будут стратифицированы соответственно со степенью их технологической за­висимости и будут характеризоваться дифференцированным доступом к технологиям.

Перспективы перехода провинций центрального региона к высокотех­нологической стадии связывают с такой дилеммой: те из них, которые бу­дут способны быстро усвоить принципы высокоиндустриальной модели развития, в ближайшем будущем окажутся среди пользователей преиму­ществ глобализации, войдут в привилегированный центр цивилизацион-

ного развития; судьба тех, что отстанут, будет сведена к обслуживанию нужд более сильных.

На региональную политику в отношении центральных районов глубо­кое влияние оказывали такие изменения в реформе экономической систе­мы как формирование многоукладности в экономике, которая благодаря созданию равных условий для деятельности и госпредприятий, и компа­ний других форм собственности, отвечает требованиям региональной по­литики и управлению в условиях рыночной экономики.

Факторы развития центральных районов действуют в условиях ста­новления в КНР рыночной модели, основными чертами которой явля­ется номинальное равенство всех форм собственности, адаптация госу­дарственного сектора экономики к рыночным методам хозяйствования, эффективное макроэкономическое регулирование и макроконтроль со стороны государства. Укрепляется и базовая роль рыночного механизма в развитии регионов, где почти всюду властвует примат эффективности производства и признана важная роль в формирования среднего класса и преодоления бедности.

В начале 2000-х годов в региональной политике Китая завершился цикл «приоритетного» развития приморских районов, ознаменовав начало другого цикла, основой которого, в частности, является программа «подъе­ма центральной части», а также освоения Запада и восстановления старых индустриальных баз Северо-Востока.

В новом цикле преимущество снова принадлежит стратегии «выравни­вания», т. е. в действие вступает противоположный, уже апробированный в предреформенный период вариант стратегии «приоритетного» развития.

Исходя из этого, подъем центрального региона КНР выглядит как про­должение практики «третьей линии» 1980-х годов, т. е. позапрошлого цик­ла. Впрочем, различия между циклами значительны. В отличие от жестко централизованной политики «третьей линии», программа «подъема цен­тральной части» отмечается более мягким подходом, поскольку предусма­тривает использование прежде всего рыночных инструментов, в том числе предоставления разных льгот и преференций.

Масштабы государственного вмешательства - более скромные и отли­чающиеся по сути. Ныне государство свои кредитные и другие ресурсы концентрирует на создании лишь отдельных капиталоемких областей ин­фраструктуры с протяженными сроками окупаемости инвестиций.

Значительная часть кредитования, финансирования и внешней по­мощи направляется на развитие науки и технологического внедрения ее достижений в центральных районах. Выбор падает на апробированную в приморских районах страны территориальную форму - технополисы, или зоны новых и высоких технологий.

Фото 10. Жилые дома в Ухане (провинция Хубэй).

В поисках путей его поддержания в конце 1990-х годов руководство Китая разворачивает ось региональной политики в направлении подъема центральной части.

Механизм ее реализации оказался похожим на «освоение Запа­да» - государственная поддержка неинтересных для частного и даже для коллективно-корпоративного бизнеса объектов с целью последующего улучшения общего экономического климата региона и повышения его ин­вестиционной привлекательности для негосударственного сектора.

Однако тактика здесь другая: капиталовложения идут не столько на со­здание производственной инфраструктуры (хотя это тоже осуществляет­ся), сколько на реновацию старой, созданной в 1950-1960 гг., промыш­ленной базы и дальнейшее разгосударствление реконструированных предприятий.

В реализации планов подъема центральных районов на новых ры­ночных основах Центр и регионы вместе с тем стремятся реализовывать инфраструктурные, производственные, управленческие и социальные проекты. Например, на рубеже XXI века происходило интенсивное ак­ционирование предприятий центрального подчинения, расширение реги­ональной сети железных дорог, предоставление малых гарантированных кредитов работникам, которые теряют работу вследствие проведенных ре­форм, помощь наиболее бедным слоям населения в сельскохозяйственных районах центральных районов. Усиливается интеграционное взаимодей­

ствие этого региона Китая с развитыми западной, японской и корейской экономиками.

Урбанизация считается одним из средств подъема центральных райо­нов, поскольку ее уровень (36,5% в 2005 г.) намного ниже среднекитайско­го (43,0%), а доля городского населения колеблется от 12,9% (провинция Аньхой) до 24,9% (провинция Хубэй). Однако урбанизация не означает превращение городов в мегаполисы, которые создают многочисленные проблемы экономического, экологического и социального характера на новом витке их развития.

Речь идет скорее о создании урбанистических кластеров в рамках кото­рых можно было бы объединять возможности городов в создаваемом ин­теграционном поле, которое позволяло бы облегчить движение капитала, микроэкономическую и внутрифирменную кооперацию, перелив рабочей силы, реализацию крупных проектов^[229].

Именно такой подход в межцикловом отрезке времени должен обе­спечить соответствие региональной политики в отношении центральных районов парадигме «равного» развития всех регионах КНР, внимания к построению «полюсов роста» в большинстве регионов.

Включение в арсенал стратегического планирования пространствен­ного аспекта побуждает руководство КНР искать баланс между выбором «приоритетов» и «полюсов роста» и достижением «сбалансированных» уровней развития. Задача создания новых «полюсов роста» оказывается непосредственно связана со стратегией урбанизации страны и освоением новых территорий.

Концептуальный путь ее реализации состоит в изменении приоритетов государственного финансирования: кредиты, иностранные инвестиции и помощь, бюджетные расходы направляется в те регионы страны, где нет возможности эффективного функционирования частного национального и иностранного капитала, с целью создать соответствующие условия.

Эта концепция подкрепляется согласованным с ВТО планом либерали­зации иностранного инвестирования капитала. Цель «равенства» заклю­чается в том, чтобы до 2020 г. увеличить долю центральных районов Китая в ВВП страны соответственно до 29% (с 26,5% в начале 2000-х годов) при уменьшении доли приморских районов до 55% (с 60%).

Усиление пространственного аспекта в стратегическом планировании развития экономики побуждает китайское руководство постоянно искать баланс между мероприятиями по формированию «полюсов роста» и обе­спечением «равных» условий хозяйствования и темпов развития.

Достижение такого баланса считается в Китае средством обеспечения политической стабильности за счет уменьшения, насколько это возможно,

разрыва между средним классом, который выиграл от рыночных реформ, и широкими слоями населения, которое пока остается на периферии соци­ально-экономических достижений.

При этом китайские политики призывают учитывать, что стратегия «приоритетного» развития не должна противопоставляться созданию «равных» условий хозяйствования и уровней развития. В зависимости от конкретной ситуации, реагирование на которую находится в компетенции Центра, необходима определенная доза и «приоритетного», и «равного» подхода. При этом, как упоминалось выше, главным принципом реализа­ции «приоритетного» подхода является государственное инвестирование в те сферы экономики, участие в которых для частного/корпоративного бизнеса пока не представляет интереса.

Несмотря на существующие отличия, похожие по сути процессы проис­ходят и в России. Именно в этом китайский опыт региональной политики, в частности, «приоритетного» развития, «равных» условий хозяйствова­ния и «полюсов роста» имеет концептуальное значение для России в по­строении ею собственной региональной структуры. Явления переходности в обществе и экономике Китая побуждают к проведению компаративного анализа экономик России и Китая в соответствии с объективными реали­ями ускоренного (догоняющего) социального и экономического развития. В их основе - мегатренды современности, прежде всего - становление в глобальном измерении рыночной экономики даже информационного по сути общества, которые на постсоциалистическом пространстве суще­ственным образом обогатили инструментарий экономического развития каждой страны, в том числе на региональном уровне.

Факторы регионального развития (экономико-географическое положе­ние, размер территории, обеспеченность полезными ископаемыми и энер­горесурсами, аграрный потенциал, численность рабочей силы и др.) уже не являются решающими в построении зажиточного общества и обеспечении экономических прав человека.

Изменения в экономической политике России и Китая в контексте ре­ализации задач переходного периода более четко проявляются в переносе акцентов с ускорения роста объемов производственной и технологической базы ряда отраслей (тяжелая индустрия, ВПК) к пониманию необходимо­сти эффективного использования быстро возрастающего интеллектуаль­ного потенциала и внедрения новейших технологий и современных мето­дов управления в производство и сферу услуг.

2.3.2.