СЦЕНАРИИ ДЛЯ РОССИИ НА ДОЛГОСРОЧНУЮ ПЕРСПЕКТИВУ

Е.Г. Ясин

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Стенограмма выступления

Я хочу обратить ваше внимание, что мой доклад, как и доклад В. А. Мау, который был посвящен первой части Стратегии-2020, опубликован.

С моей точки зрения, сейчас мы сталкиваемся с некоей новой ситуацией. Она, можно сказать, и не такая новая, но какие-то новые возможности появля­ются в связи с тем переломом, который происходит в экономике и обществе в нашей стране. Я хочу сказать, что речь идет о возможности крупного культур­ного или институционального сдвига, который обеспечил бы изменение обще­ственных настроений и повышение активности, и деловой, и гражданской. Это, на мой взгляд, необходимо именно в связи с тем, что мы столкнулись с исчер­панием тех факторов, которые в 2000-е годы работали на обеспечение высоких темпов российской экономики. И сейчас у нас таких возможностей больше не будет, это со стороны необходимости. С другой стороны, такие возможности, по-моему, тоже есть, потому что то, что мы наблюдаем в России, начиная, ус­ловно, со времен отмены крепостного права - ведь тогда начались либеральные реформы, в общем, они не закончились. Когда осуществлялась Октябрьская ре­волюция и позднее, она ведь не ставила перед собой задачу создания свободно­го общества, она ставила перед собой задачу создания социалистического об­щества. Но она в меру возможностей эту задачу попыталась решить и оказалась в тупике.

рыночной экономики и политической демократии, я бы сказал так, не вполне сохраняются, потому что испытания, которые им приходится переносить, сни­мают уверенность у людей и снимают те надежды, которые их иногда поднима­ют на какие-то действия.

Но сейчас, после того как в течение 2000-х годов мы проверили еще один вариант развития, я бы сказал, это попытка модернизации сверху, или автори­тарной модернизации, которая показала свои возможности. Мы увидели, что, обеспечив восстановительный рост, затем наступил кризис, кризис не был обу­словлен внутрироссийскими причинами, но теперь после кризиса мы должны будем развиваться.

Что касается западных стран, я думаю, что господин Эрроу частично вы­сказал свое мнение относительно природы того кризиса, который сейчас разво­рачивается, у меня несколько более сложное отношение. Я полагаю, что это структурный кризис, который связан с серьезными стадиальными изменения­ми, т. е. развитые страны переходят к новой стадии развития, неважно, как на­зывать ее - постиндустриальной или инновационной, - но просто те ресурсы, которые использовались раньше, теперь использоваться не могут. По-моему, в зале сидит профессор Дипак Лал, он у нас в гостях и будет выступать завтра. Он говорит, что вопрос состоит в том, что индустриальная стадия опиралась на минеральное сырье, на бесконечное вовлечение его в хозяйственный оборот. А сейчас мы, условно, в 1993 г., когда втрое выросла цена на нефть, мы подо­шли к такому этапу, когда минеральное сырье в обеспечении будущих высоких темпов экономического роста прежней роли играть не будет, а будут играть другие факторы, которые связаны с инновациями, которые обеспечивают на этой основе рост производительности. Если вы делаете ставку на это, то вы должны подумать о том, что у вас это должна быть высококонкурентная эконо­мика, но и высококонкурентная (я имею в виду политическую конкуренцию) политическая система.

Я нарисовал несколько моделей, это такие, я бы сказал, логические моде­ли, которые представлены в виде игр. Я рассмотрел три игры. Игра «Модерни­зация сверху», когда инициатива всех перемен в основном исходит от центра, тогда складываются отношения, которые должны в той или иной мере принуж­дать бизнес к выполнению этих инициатив, и когда складывается то, что я на­зываю треугольником недоверия. Имеется в виду, что государство не доверяет

бизнесу и обществу, бизнес не доверяет государству, общество к нему относит­ся не очень хорошо, и он это знает, и общество не доверяет бизнесу и государ­ству. В такой ситуации, если мы имеем сегодня довольно низкие показатели межличностного доверия и доверия публичным институтам, возникает вопрос, как мы в этих условиях можем обеспечить рост экономики. Я воспринимаю док­лад Эльвиры Сахипзадовны как целевую задачу, которую нужно поставить и, хорошо бы, удалось выполнить. С моей точки зрения, в принципе это возможно, но только в том случае, если будет высокая деловая активность, очень, я бы ска­зал, высокая. Потому что формально предел нашего развития сегодня, роста - это около 4%, учитывая то обстоятельство, что на протяжении всех последующих 20 лет у нас будет снижение численности трудовых ресурсов. А в последнее де­сятилетие с 2001 г. мы имели средний прирост рабочей силы на 2,2% ежегодно. Сейчас этого не будет. Все-таки эти возможности нужно было бы использовать, но для этого нужны определенные изменения. При варианте игры «Модерниза­ция сверху» осуществить этот маневр, на мой взгляд, нам не удастся. Здесь как раз сказывается целый ряд обстоятельств, в том числе недоверие, низкая деловая активность и высокий уровень неравенства. Почему так получается, я сегодня рассказать не смогу, но цифры, данные показывают, что у нас по существу в на­стоящее время - в 2009 г.

Второй сценарий - это «Модернизация снизу», то, к чему нужно перехо­дить. Предполагает обязательно демократизацию. У меня он рассмотрен в двух вариантах. Вторая игра - это «Решительный рывок», когда сразу реализуется каким-то образом, при довольно существенных проблемах, обязательный пакет либеральной демократии, в том числе снижение уровня концентрации власти, ликвидация единовластия. Затем запускаются механизмы политической конку­ренции, обеспечивается верховенство права и производится децентрализация, развивается местное самоуправление. Декларировать это в раз можно, можно попытаться это каким-то образом реализовать. Но в действительности лично мои опасения заключаются в том, что сходу этого сделать нельзя, это будет вызывать потери, возможно, большие, чем попытка реализации модернизацион­

ных установок сверху. Во-первых, есть проблема легитимности. Вы имеете опре­деленный парламент. Я хочу напомнить, что этот доклад я писал в основном до декабря 2011 г. Эта проблема легитимности состоит в том, что какое-то законода­тельство для реализации этого пакета должен был реализовать парламент, кото­рый к этому был не готов. Во-вторых, проблема заключается в том, что россий­ское общество обладает определенными качествами, в том числе довольно высо­кимконформизмом. До декабря, вообще-то говоря, были все основания к тому, что этот конформизм обеспечивает победу на выборах существующей власти, во- вторых, он не собирается меняться. При этих условиях рассчитывать на реши­тельный рывок, с моей точки зрения, - авантюризм, и сама по себе игра показы­вает, что в нее играть не стоит. Хотя настроения декабрьские как бы поменяли во многом представления о своем собственном обществе. Но должен сказать, что так получилось, мне прислали буквально вчера статью, которая была опублико­вана в 2002 г., она касается социологического исследования, которое было прове­дено в Белгородской области с помощью компании ЭФКО, она и сейчас сущест­вует, производит подсолнечное масло. Кстати, это были наши социологи, и этой работой руководил профессор А.Г. Эфендиев. Кроме того, пригласили мощную команду психологов, которая разбиралась также с помощью довольно больших интервью с настроениями крестьян, с их реакциями. Потрясающе интересная статья, публикация журнала «Эксперт», если хотите, вы можете посмотреть. Я получил дополнительное подтверждение относительно конформизма, хотя до этого я уже каялся и говорил, что, нет, зря я грешил на свой народ. Но в действи­тельности проблема есть. А когда мы увидели результаты президентских выбо­ров, то у либеральной интеллигенции совсем упало настроение. Можно понять эти основания. Есть разные слои в России, профессор Зубаревич говорит, что их три. Россия-1 - это большие города, миллионники, мегаполисы. Россия-2 - это небольшие города со старыми заводами. Третье - это сельская Россия и малень­кие города. У всех них разные установки и будут разные линии поведения. Пер­вый результат декабрьских выборов состоял в том, что оживленность митинга и вообще эйфория первой России вызвала противоположную реакцию у населе­ния второй России и третьей России. Поэтому вопросы к тому, как будут раз­ворачиваться события у нас в стране, не сняты. Я просто подтверждаю этим при­мером вывод относительно высокой степени консерватизма, которая все-таки имеется в нашей стране. Кстати, Ярослав Иванович упоминал о том, что все эти реформы, которые мы предлагаем, должны проводиться при согласии населения, при согласии соответствующих заинтересованных сторон, и, стало быть, в соот­ветствии с тем, как это советует нам Дуглас Норт в своей последней книге, это предложение покупать тех, кому предлагается реформа. Как это трактовать и

сколько это стоит - это вопрос второй. На самом деле это проблема очень серь­езная.

Наконец, я рассматриваю третью игру, я ее назвал «Постепенное разви­тие», такая мучительная жизнь, стычки, договоренности, нахождение компро­миссов и т.д. Мое убеждение, что та жизнь, которая нам предстоит, она как раз укладывается в этот сценарий. Я его сейчас особо развивать не буду, но он легко домысливается. Кстати, особенность этого пути заключается в том, что если вы обратитесь к истории других стран и к процессу становления демокра­тии в них, то увидите, что эти страны, довольно сейчас благополучные, такие как Великобритания, Франция, шли примерно этим путем, как ни странно. Ве­ликобритания потратила на процесс демократизации 100 лет. Этот процесс начался с реформы 1832 г. и закончился принятием всеобщего избирательного права в 1928 г. Все это имеет свои четкие календарные границы. Во Франции этот процесс начался примерно с Великой французской революции и закончил­ся в середине 70-х годов XIX в., даже до конца, когда во Франции прекратилась практика запрещения партий, которые являются политическими противниками тех, кто оказался у власти, и запрещения оппозиционных средств массовой ин­формации. Тоже примерно 100 лет.

Проведя сам с собой эти игры, может быть, их можно провести более ор­ганизованно, я поделюсь выводами. Я представил себе развитие нашей страны в виде двух основных сценариев. Один сценарий - это развитие модернизации сверху до 2050 г., может, там возможны какие-то потрясения, но я рассматри­вал гладкий путь развития и считал, и сейчас уверен, что главные потрясения наша страна перенесла с 1985 по 2004 гг. Такого рода крупного потрясения обыч­но в странах не бывает, после этого начинается постепенное развитие. Если брать тот сценарий, о котором я говорю, то тогда, с моей точки зрения, в отли­чие от таких оптимистических предположений Эльвиры Сахипзадовны и даже господина Лина, можно предположить, что темпы экономического развития, по крайней мере к концу этого периода, будут составлять примерно 1,5-2,5% в год. Сейчас такие темпы роста имеются в развитых странах. Я сравнил их с не­ким предполагаемым уровнем технологических границ, то, что можно назвать также границей технологических возможностей, которые определяются душе­вым валовым внутренним продуктом, например, в такой стране, как Соединен­ные Штаты. Я предположил ее удвоение во сравнению с 1990 г. Если мы при­держиваемся этого сценария, то выходим в минимальном варианте при первом сценарии на уровень 32-37% от этой технологической границы. Мое предпо­ложение заключается в том, что модернизация, задачу которой мы ставим, зак­лючается в том, чтобы мы повышали производительность, не просто повыша­

ли производительность, а чтобы мы повышали ее более высокими темпами, выше, например, чем развитые страны, которые уже большую часть своих ре­зервов в этом плане использовали. Если мы выходим на показатель 32-37%, это означает, что мы практически не меняем своего нынешнего положения, и утверждать, что модернизация состоялась, при этих условиях, на мой взгляд, нельзя. Второй сценарий предполагает, что мы переходим на какое-то время, пока уже развивается первый сценарий - а первый сценарий у нас, я считаю, развивается с 2000 г., может быть, позже немного, - на другую траекторию, т. е. меняется сценарий развития, осуществляются реформы, которые состоят, во-первых, в демократизации, во-вторых, в том, что осуществляются те рефор­мы, которые большей частью запланированы и отмечены в Стратегии-2020. Наверное, кое-что можно добавить, если считать, что мы можем позволить себе большую решительность. Мои оценки таковы, что мы можем в этом случае перейти как минимум, если переход на новые правила игры наступит, предполо­жим, в 2024 г., тогда к концу периода мы можем достичь 36-40% от техноло­гической границы. Если мы совершаем изменения раньше, например, в 2018 г., то тогда уровня технологической границы мы можем достигнуть в 2050 г. в 54%. В этом случае мы можем говорить, что это нижняя граница успеха и что у нас имеется эффект модернизации, выраженный в показателях производитель­ности или в показателях душевого валового продукта. Сейчас, надо надеяться, происходят перемены в нашей стране в связи с тем, как прошли парламентские выборы в декабре, отмечая возросшую активность среднего класса, также то об­стоятельство, что президент Медведев выступил с предложениями о политиче­ской реформе, которые на самом деле позволяют снять проблему легитимности, решительного продвижения демократических изменений. Мы можем сделать такой вывод, что открылись некие дополнительные возможности. Удастся их реа­лизовать или нет, я не знаю. Но сейчас после эйфории декабря и до февраля, сейчас после президентских выборов в обществе ощущается упадочное настрое­ние, по-моему, для него нет оснований, потому что фаза активных уличных действий закончилась, а теперь начинается другая, которая связана с реформа­ми и с участием гражданской общественности, оппозиции в том, чтобы участ­вовать в этих гражданских делах в рамках сценария постепенного развития.