Что говорят экспериментальные данные?

На следующем этапе Э. Остром обратилась от полевых исследований к лабораторным экспериментам. Вопрос, на который она искала ответ, звучал так: в какой мере результаты полевых наблюдений воспроизводятся в контролируемых лабораторных условиях?

Обобщив результаты экспериментов, в которых моделировались социальные дилеммы разного типа, она пришла к заключению, что их участники, как и люди в реальных жизненных ситуациях, при столкновении с проблемой коллективного действия отнюдь не остаются беспомощными [Ostrom, 1998а; 2000; 2006].

Однако данные экспериментальных исследований, систематизированные Остром, говорят о другом: 1) в лабораторных условиях участники направляли на «финансирование» общественного блага от 40 до 60% из предоставленных им по условиям эксперимента средств в однократных играх, а также в первых раундах повторяющихся конечных игр; 2) после первого раунда величина вложений в общественное благо начинала убывать, но никогда не становилась нулевой — даже в последнем раунде в среднем только 70% участников доводили свой вклад до нуля; 3) те, кто были убеждены в готовности других участников сотрудничать при решении проблемы коллективного действия, сами демонстрировали более высокую склонность к кооперативному поведению; 4) накопление игрового опыта способствовало не снижению, а повышению уровня кооперативности: так, при переходе от игр с меньшим к играм с большим числом раундов темп, с которым происходило сокращение объема вложений в общественное благо, убывал, а не возрастал;

5) возможность общения лицом к лицу после каждого раунда с обсуждением полученных результатов обеспечивала более высокий уровень кооперативности, причем время для общения использовалось участниками не для манипулирования ожиданиями других игроков, а для выработки совместной стратегии, получения взаимных обещаний и резкого словесного осуждения тех, по чьей вине достигались худшие результаты (интересно, что при коммунициро-вании через компьютер, а не лицом к лицу, этот эффект заметно ослабевал);

6) когда условия эксперимента допускали такую возможность, участники направляли часть своих средств на наказание игроков, которые не выполняли своих обещаний и вклад которых в «финансирование» общественного блага был ниже необходимого уровня; при этом те, кто вначале демонстрировали самую низкую степень доверия к другим участникам, после появления возможности наказывать «отступников» направляли наибольшую долю своих средств на осуществление санкций и таким образом становились наиболее активными проводниками кооперативности; 7) готовность вкладываться в общественное благо сильно колебалась в зависимости от контекста, т.е.

Все эти факты плохо вписываются в стандартную модель рационального выбора, поскольку «рациональные материалисты» в принципе должны уклоняться от финансирования общественных благ; их поведение не должно зависеть от доверия или недоверия к другим игрокам; если по тем или иным причинам они приходят к пониманию равновесной стратегии не сразу, а постепенно, по мере накопления игрового опыта, то чем больше раундов содержит игра, тем больше должна быть та часть времени, в течение которой они будут реализовывать именно эту стратегию; личное общение по ходу игры, а также осуждающие высказывания со стороны других игроков никак не должны отражаться на их поведении; они не должны принимать участия в «финансировании» санкций по отношению к нарушителям; наконец, их стратегия не должна меняться в зависимости от особенностей структурирования игровой ситуации, степени конкуренции между участниками, характера коммуникации или типа санкций. В отличие от этого результаты лабораторных экспериментов хорошо согласуются с результатами полевых наблюдений, помогая понять, почему в реальных жизненных ситуациях людям все-таки удается выбираться из ловушек, которые подстерегают их при принятии коллективных решений.

Надо сказать, что многие из этих результатов были впервые получены в экспериментах, проводившихся самой Э. Остром и ее сотрудниками [Ostrom, Gardner, Walker, 1994; Hayashi, Ostrom, Walker, Yamagishi, 1999; Walker, Gardner, Herr, Ostrom, 2000; Schmidt, Shupp, Walker, Ostrom, 2003; Cox, Ostrom, Walker et al., 2009). В самой известной серии осуществленных ими экспериментов моделировалась ситуация использования ресурса, находящегося в общем пользовании [Ostrom, Gardner, Walker, 1994; Ostrom, 2005, ch. 3]. Эксперимент был рассчитан на восемь участников. Каждому из них выдавалось либо по 10 (первый вариант), либо по 25 (второй вариант) жетонов, которые они могли или оставить у себя, или «инвестировать» в использование «общего ресурса».

В первом варианте базового эксперимента (с 10 жетонами) поведение участников на агрегированном уровне приближалось к предсказываемому теорией равновесию по Нэшу (с вложением 64 жетонов); во втором варианте базового эксперимента (с 25 жетонами) результаты были даже хуже тех, что следовали из теоретических предсказаний. После этого Остром и ее соавторы провели четыре дополнительные серии экспериментов: 1) в первой из них после каждого раунда допускалась возможность личного общения между участниками; 2) во второй вводилось усложнение в виде неравного наделения участников активами; 3) в третьей участникам предоставлялось право подвергать друг друга санкциям за оппортунистическое поведение, при том что воспользоваться этим правом они могли только при условии внесения определенной платы; 4) в четвертой участникам разрешалось заключать друг с другом соглашения, определяющие уровень совместных «инвестиций», а также устанавливать собственную систему санкций по отношению к нарушителям.

1. В первой серии экспериментов участники сначала разыгрывали десять раундов базовой игры, после чего им объявляли, что теперь перед началом каждого из последующих десяти раундов они могут собираться и договариваться о сумме предстоящих «инвестиций».

Возможность прямого общения лицом к лицу способствовала значительному улучшению результатов. В варианте игры с 10 жетонами размер ⁴⁴ получаемого участниками платежа практически совпадал с максимально возможным; в варианте игры с 25 жетонами он возрастал до 62% от максимально возможной величины. В первом случае доля нарушенных обещаний, когда число «инвестированных» жетонов оказывалось больше того количества, о котором в ходе групповой дискуссии договаривались участники, составляла менее 5%, во втором 13%. Полученные результаты свидетельствовали о значительной модификации поведения в ходе игры, а именно — об интернализации участниками социальных норм, связанных с выполнением обещаний. Во-первых, сам факт произнесения обещания в присутствии других менял стратегию большинства из них. Во-вторых, при обсуждениях участники не скупились на сильные выражения по поводу тех, кто отступал от данных ими обещаний. В-третьих, услышав, как о них отзываются другие, многие нарушители вставали на путь «исправления» и начинали действовать так, как было договорено (т.е. снижали количество «инвестируемых» ими жетонов до согласованного уровня). С точки зрения Остром, наиболее правдоподобное объяснение таких значительных поведенческих изменений заключается в том, что благодаря возможности прямого общения у участников, во-первых, начинало формироваться доверие друг к другу и, во-вторых, возникала зависимость от оценок окружающих [Ostrom, 1998а, р. 6—7].

2. В следующей серии экспериментов проверялось, в какой мере возможность прямой коммуникации помогает решать проблему коллективного действия тогда, когда игроки сильно различаются по своим характеристикам. Их неоднородность может становиться фактором, способствующим возникновению распределительных конфликтов и, следовательно, затрудняющим достижение эффективного результата, поскольку в этом случае игрокам необходимо дополнительно выработать формулу деления будущего выигрыша, которая бы устраивала всех. Сначала проверялся вариант, при котором игроки наделялись неравными активами — одна половина получала по 8 жетонов, другая по 24 жетона. Как и в предыдущей серии, первые 10 раундов проводились при отсутствии прямой коммуникации, тогда как во время следующих 10 раундов игроки могли общаться, обсуждая полученные результаты и обговаривая будущие совместные действия. Эксперимент показал, что даже в этом случае несмотря на неравенство в наделенности активами возможность прямого общения позволяла участникам достигать практически оптимального результата. В следующей версии эксперимента дополнительно вводилось неравенство игроков с точки зрения их коммуникационных возможностей: общаться друг с другом разрешалось только шести из восьми участников, тогда как двое были лишены такой возможности и принимали решения в изоляции от остальных. Подобный дизайн игры существенно усложнял достижение договоренностей между коммуни-цирующими игроками, поскольку теперь при получении плохих результатов им оставалось только гадать, что стало причиной этого — толи действия не-коммуницирующих участников, то ли оппортунистическое поведение кого-либо из «своих». Это резко подрывало склонность «инсайдеров» к кооперативному поведению, поскольку вину за срыв достигнутых договоренностей всегда можно было переложить на «аутсайдеров».

3. В третьей серии экспериментов проверялось, готовы ли игроки тратить имеющиеся у них средства на наказание других игроков, если те ведут себя некооперативно («инвестируют» больше жетонов, чем было договорено). Игра включала 25 раундов: первые 10 раундов, как в предыдущих сериях, проходили при отсутствии прямой коммуникации, однако теперь после каждого раунда участникам сообщалось не только о его общем результате, но и о том, как вел себя в нем каждый из игроков. Затем в последующих 15 раундах у участников появлялась возможность производить взносы, в случае уплаты которых они получали право наказывать других игроков (уменьшая величину получаемых теми платежей). (В отдельных экспериментах величина взноса могла задаваться равной от 0,05 до 0,20 долл., а величина штрафов, которым подвергались нарушители, от 0,10 до 0,80 долл.) Наиболее важный результат, полученный в этой серии экспериментов, заключался в том, что готовность добровольно участвовать в наложении санкций на нарушителей оказалась значительно выше нуля. Другими словами, многие участники были готовы идти на прямые денежные потери только ради того, чтобы иметь возможность наказывать нарушителей.

Как и можно было ожидать, участие в санкциях становилось тем активнее, чем ниже оказывались издержки, с которыми оно было сопряжено, и чем выше было отношение величины штрафа к величине взноса. В большинстве случаев санкциям подвергались игроки, склонные «инвестировать» в использование «общего ресурса» избыточное количество жетонов (другими словами, те, по чьей вине он подвергался сверхэксплуатации). При отсутствии прямого общения перед принятием решений о наложении санкций участникам удавалось достигать лишь умеренного выигрыша в размере 39% от максимально возможного; с учетом же произведенных взносов и штрафов их выигрыш вообще оказывался нулевым. Если же, перед тем как применить друг к другу санкции, участникам предоставлялась возможность прямого общения, их выигрыш возрастал до 85% от максимально возможного (до 69% после вычета взносов и штрафов).

4. В реальном мире система санкций, которую применяют пользователи CPR, редко бывает экзогенной, спускаемой откуда-то сверху; чаще всего они вырабатывают ее сами. Поэтому в последней серии экспериментов участникам предоставлялась возможность самим договариваться о ее параметрах. Для участия в них привлекались только игроки, которые уже имели опыт участия в экспериментах предыдущей серии. Перед началом игры в ходе групповой дискуссии они решали, стоит ли им создавать систему санкций, каким должен быть размер штрафов и какой совместной стратегии им предпочтительнее следовать. Из шести групп, участвовавших в эксперименте, четырем удалось достичь договоренности о введении системы санкций, две отказались от ее создания. Размер штрафов, установленных участниками, варьировался от 0,10 до 1,00 долл. У групп, сумевших договориться о создании собственной системы санкций, выигрыш достигал 93% максимально возможного (при показателе нарушений 4%). У групп, не сумевших договориться о ее создании, выигрыш составлял лишь 56% максимально возможного (при показателе нарушений 42%).

Во многих отношениях эксперименты Э. Остром и ее сотрудников были новаторскими, оказав огромное влияние на последующее развитие экспериментальной экономики. В них впервые в лабораторных условиях оценивалась роль таких факторов, как прямая коммуникация и применение санкций при решении проблемы сверхэксплуатции ресурсов общего пользования⁴⁵. Они продемонстрировали, что сама возможность прямого общения значительно повышает степень кооперативности, запуская процесс формирования социальных норм. В то же время эффект от введения системы санкций, как было установлено в этих экспериментах, может быть неоднозначным. Когда она строится как эндогенная (разрабатывается и направляется самими участниками), то это способствует еще более эффективному решению проблемы коллективного действия. Когда же она является экзогенной (конструируется и контролируется извне), то санкции могут начать вытеснять социальные нормы, снижая уровень кооперативности. Это подтверждает гипотезу Б. Фрая о том, что внутренние нормы и формальные правила могут находиться друг с другом в отношениях как взаимодополняемости, так и взаимозаменяемости. При определенных условиях введение формальных правил может приводить к прекращению воспроизводства социальных норм, вызывая эрозию накопленного обществом социального капитала [Frey, 1993; 1997].

Результаты остромовских экспериментов неоднократно воспроизводились в последующих исследованиях и могут рассматриваться как имеющие надежное эмпирическое подтверждение. Главной новацией этих экспериментов можно считать то, что в них в лабораторных условиях удалось воспроизвести действие некоторых важнейших факторов реальной институциональной среды, таких как прямая коммуникация, социальные нормы или добровольное участие в наложении санкций. Обращение к ним, как свидетельствуют экспериментальные данные, открывает возможности для формирования доверия (trust) — наиболее действенного средства по преодолению социальных дилемм. В контексте социальных дилемм доверие может быть определено как готовность индивида первым предпринимать кооперативные действия в ожидании ответных кооперативных действий со стороны других [Ostrom, 1998й, р. 12]. Когда это ожидание оправдывается, запускается механизм положительной обратной связи: доверие стимулирует кооперацию, кооперация стимулирует доверие. Так высокий уровень доверия способствует поддержанию устойчивых взаимовыгодных отношений, обеспечивая получение кооперативного дивиденда.