ЭВОЛЮЦИОННАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ РЕГУЛЯЦИОНИЗМА

На протяжении столетий существования экономической науки сменяющие друг друга теории вольно или невольно исходи­ли, отстаивали или защищали интересы определенных слоев об­щества.

ют стабильности, в то время как какой-нибудь структуралист считает ненормальным то, что эти явления вступают в кризис»^[288]. Формой разрешения противоречий в рамках регуляционизма является не «победа» одной из сторон, как это превалирует в большинстве концепций, а достижение компромисса между двумя «равноправными» сторонами, в результате которого каж­дая сторона что-то выигрывает, но и вынуждена чем-то посту­питься. Подобный компромисс и получает свое законченное оформление в виде института. Корни подобного взгляда можно встретить, например, у К. Поланьи, который отмечал, что исто­рия человечества не раз показывала, что «паллиативные сред­ства могут послужить зародышем важных и долговременных институтов»^[289].

Регуляционизм возник как попытка объяснить кризис инсти­туциональной структуры, характерной для фордистской модели развития. А потому логическим развитием взглядов на противо­речия стала трактовка кризисов. Одни авторы считают кризисы более или менее длительным отклонением от состояния равнове­сия. При этом равновесие ассоциируется с чем-то «хорошим», а кризис, напротив, предстает чем-то «плохим». Другие суть кри­зисов видят в резком изменении экономической конъюнктуры. Третьи сводят их к периодически повторяющимся финансовым кризисам (одним из последних примеров такой трактовки могут служить латиноамериканские и азиатские кризисы).

Несмотря на разнообразие в объяснении причин кризисов, упор практически всегда делался на внешние, экзогенные факто­ры, обусловливающие дестабилизацию ранее созданных моде­лей. Общим является и то, что кризисы обычно рассматривают­ся в качестве чего-то исключительного или по крайней мере второстепенного в общем ходе экономического развития. Дейст­вительно, в случае если мы имеем дело с «теорией на все време­на», пытающейся найти всеобщие законы функционирования социально-экономической системы в целом, институтов в част­ности, то любые противоречия рассматриваются в качестве фак­тора, нарушающего естественный ход развития, а кризис и вовсе взрывает все существующие устои общества. Иначе говоря, кризис в данном случае - отклонение от нормы.

Регуляционистская же логика иная. Коль скоро противоре­чия — внутренне свойственное социально-экономической ткани качество и на их основе формируется вся институциональная ткань общества, то любая социально-экономическая система, а значит - и порожденные ею противоречия не статичны, имеют свою собственную динамику, развиваются, порождая новые противоречия, требующие новых компромиссов для своего разре­шения. В результате кризис для регуляционизма - это нормальное явление, а не свидетельство ошибочности теории или неких внеш­них дестабилизирующих факторов, нарушающих равновесие внут­ренне согласованной системы.

Оставляя в стороне поиски внешних источников кризисов, регуляционисты на основе изучения обширного исторического материала выделяют пять внутренних факторов, способных стать «инициаторами» кризиса. Первый из них - исчерпание вну­тренних источников модели развития в результате прогрессив­ной эволюции институциональных форм. Типичные примеры здесь - кризис фордизма, кризис тойотизма, латиноамериканские кризисы. Второй фактор - ситуация, когда процесс накопления пытается выйти за пределы адекватных ему институциональных форм, вызывая тем самым их дестабилизацию. В подобной ситу­ации поиск источников растущей отдачи типичными для фор­дизма методами приводит к противоположному результату. В итоге рано или поздно происходит расшатывание режима, «настроенного» на заработную плату. На смену ему приходит новый режим, ориентированный на иные факторы обеспечения институционального единства.

Третий фактор включает случаи, когда сложившийся режим накопления дестабилизирует политика финансовой либерализа­ции. Последняя усиливает процикличность рисковых операций, что создает благоприятные условия для распространения спеку­ляций от одного рынка к другому (примером тому могут служить азиатские кризисы). Глубокий кризис может возникнуть в случае

слабости банковской системы (азиатские страны) или же когда возникающий режим накопления лишен внутренней сочлененности и комплементарности (Аргентина). Во втором и третьем случаях возрастает вероятность системных кризисов, как на националь­ном, так и на международном уровне^[291].

Четвертый внутренний фактор, способный стать причиной кризиса, - это крах сложившейся политической коалиции под влиянием накопления противоречий в рамках модели регуляции.

Пятый фактор - это случай потери легитимности данной ин­ституциональной архитектуры. Встречаются такие парадоксаль­ные с теоретической точки зрения ситуации, когда под сомнение ставятся жизнеспособные и даже «результативные» институцио­нальные формы по чисто идеологическим соображениям. В ка­честве примера здесь можно привести массовую и безоглядную приватизацию государственных предприятий, которые отнюдь не всегда уступают в эффективности своим частным конкурен­там. Можно вспомнить и российский опыт «шоковой терапии».

Итак, в основе регуляционизма лежит следующее логическое ядро. Капитализму, как и любой форме общественной организа­ции, свойственны противоречия. Эти противоречия получают конкретно-историческую форму разрешения, связанную с инсти­туционализированными компромиссами, в рамках которых про­ходят социальные битвы, в том числе вокруг будущих кризисов этих компромиссов. Задача экономиста в этой связи заключает­ся в том, чтобы анализировать возможные кризисы и предлагать новые компромиссы и методы регуляции^[293].

Отличительная черта регуляционистской трактовки институ­тов - признание того, что они самоуправляются конфликтами

между группами и классами. Общественные институты - резуль­тат компромиссов, которые возникли в результате тех или иных конфликтов. Конфликты эти возникают на различных уровнях общественной системы. А это означает, что и компромиссы, и соответствующие им институты имеют иерархическую структу­ру. При этом основополагающие для общества компромиссы от­носятся ими к институционализированным компромиссам. Затрагивая различные стороны общественных отношений и полу­чая выражение через законы и иные законодательные нормы, эти институты реализуются через сложные институциональные меха­низмы. Институционализированные компромиссы играют важ­ную роль в поддержании стабильности общества. Именно они, обеспечивая относительную стабильность экономической среды, позволяют, по мнению регуляционистов, экономическим агентам проектировать (предвосхищать, планировать) свои интересы.

Место, которое занимают институты в системе обществен­ных отношений, иллюстрируется, в частности, на примере дого­воров, регулирующих соотношение между производительностью труда и заработной платой. Эти договоры так же, как и другие институты в сфере воспроизводства рабочей силы (в области ме­дицинского страхования, пособий по безработице, пенсионного обеспечения), в значительной степени зависят от конкретного соотношения сил между классами и коалиционными социальны­ми группами. В противоположность неоклассикам, которые рас­сматривают названные институты в качестве ограничителей, ставящих определенные рамки экономическому росту, регуляци- онисты выделяют их в качестве закономерностей, которые пред­ставляют собой скрытые и часто необходимые условия роста. «В конечном счете, - пишет Б. Кориа, - эти институты являются результатом настоящего видимого рукопожатия между социаль­ными партнерами, компромиссами, обеспечивающими стабиль­ность, которую сам по себе рынок не может гарантировать»^[294].

Подобные теоретические постановки предполагают практи­ческую возможность (иногда равную) нескольких институциона­лизированных компромиссов. Более того, вероятность и реали­стичность того или иного варианта с течением времени изменя­ются, в частности, в результате изменения объективных условий социально-экономического развития, а значит - и порожденных ими интересов различных социальных групп, страт и т.п. Так, по

словам А. Липеца, вплоть до 1968 г. продолжительность рабоче­го дня и заработная плата росли одинаковыми темпами, затем первая быстро сократилась, в то время как темпы роста заработ­ной платы замедлились. Опыт показал, что если компромисс ориентируется на повременную оплату труда, то он обязательно должен включать в себя нормы, регулирующие дополнительное рабочее время. В противном случае будет иметь место разрыв между реальным и легальным рабочим временем (как это было, например, в Японии в 1967 г.).