Иллюстрация теорий моделями

Я всегда иллюстрировал выдвигаемые мной общие теории частными моделями, в отношении которых могут быть представлены ясные расчеты. Я глубоко убежден в том, что никакую общую теорию нельзя правильно понять, если она не проиллюстрирована рассмотрением частных моделей.

Как не может быть подлинно научной теории, которая носила бы общий характер, но не могла бы применяться ко всем частным случаям, так не может быть теории, которая могла бы быть полностью понята, если она не проиллюстрирована применительно К отдельным частным случаям. Чем более общий характер носит теория, тем лучше позволяют понять ее масштаб и значение примеры с помощью соответствующих моделей.

Сопоставление теорий с эмпирическими данными и поиск инвариантов

Мои работы отличает растущее стремление к числовым приложениям, в основе которых лежат наблюдаемые количественные данные.

Числовые проверки, связанные с моей наследственной и релятивистской теорией денежной динамики, дали замечательные и, по правде говоря, самые удивительные г.*- зультаты, когда-либо полученные в области социальных наук (причем речь идет о важнейшей сфере в жизни общества). Наблюдаемая реальность оказалась представленной почти идеальным образом с помощью формулировки, к которой приводит эта теория, независимо от того, идет ли, например, речь о США в годы Великой депрессии, о гиперинфляции в Германии с декабря 1919 по октябрь 1923 года, в ходе которой индекс цен при базе 1913 года = .100 достиг значения 1012, или же о советской гиперинфляции с января 1922 по февраль 1924 года. Данные результаты доказывают наличие в экономических явлениях столь же поразительных закономерностей, что и в физике.

Постепенно я пришел к двойному заключению: психология людей в основе своей остается одинаковой в любое время и в любом месте; настоящее определяется прошлым согласно инвариантным законам.

Таким образом, какими бы ни были изучаемые экономики, будь то экономики прошлого или же настоящего, всякая экономическая деятельность людей сводится к поиску излишка, его реализации и распределению согласно инвариантному в своей основе процессу.

Моя теория межвременных процессов выявляет инвариантную структуру связи, существующей между производством в данный момент времени и факторами производства, созданными в прошлом, которые могут рассматриваться как источник этого производства.

Анализ ответов во время опроса, проведенного мной в 1952 году, позволил сделать вывод, что существует количественная полезность и для всех субъектов эта количественная полезность может быть представлена инвариантной функцией относительных вариаций их капитала.

Разработанная мною теория динамики денежного обращения опирается на рассмотрение инвариантной во времени и пространстве наследственной связи между настоящим и процессами, происходившими в прошлом. Полученные благодаря теории результаты показывают, что человеческое общество в самых различных ситуациях и контекстах ведет себя сходным образом, идет ли речь об обычных ситуациях (инфляция, дефляция иди гиперинфляция), о капиталистических или коммунистических странах, об обществе сегодняшнего дня или же столетней давности. Следовательно, на этой основе можно изучать нашу обусловленность прошлым, а наследственная и релятивистская формула, к которой я пришел, может использоваться для многочисленных приложений во всех областях науки о человеке.

Использование математики

Я постоянно прибегал к использованию математики во всех тех случаях, где обычной логики, как правило, не хватало для анализа экономических явлений, по сути своей количественных и часто крайне сложных. Использование математики позволило мне дать строгое решение ряда проблем, которые в противном случае не могли бы быть решены в силу их сложности. Однако математика — всего лишь инструмент.

Применение математики самого высокого уровня ни в коем случае нельзя рассматривать как гарантию качества. Математика является и может быть лишь средством выражения и рассуждения. Сама же субстанция, над которой работает экономист, остается экономической и социальной. На практике следует решительно избегать разработки сложного математического аппарата, если он не является строго необходимым. Подлинный прогресс никогда не связан с чисто формальным изложением, он состоит в открытии ведущих идей, лежащих в основе любого доказательства. Поэтому следует четко выявлять и разбирать именно эти базовые идеи. Математика же не может быть целью сама по себе; она может быть лишь средством.

Новые идеи и тирания господствующих доктрин

Я всегда без колебаний ставил под вопрос общепринятые теории, если они опирались, на мой взгляд, на гипотезы, приводящие к последствиям, несовместимым с данными наблюдения.

Наука действительно имеет возможность идти вперед только путем непрекращающегося сомнения в "установленных истинах" и путем выдвижения массы новых идей, подсказываемых как опытом, так и творческой интуицией. Но любой реальный шаг вперед в науке наталкивается на тиранию господствующих идей и "истеблишмента" всякого рода, являющегося их источником. Чем более распространены господствующие идеи, тем более укореняются они в психологии людей и тем труднее добиться признания нового взгляда, несмотря на их доказанную плодотворность в будущем.

Как бы ни были ошибочны господствующие идеи, в конце концов с помощью их простого и непрерывного повторения они приобретают характер "установленных истин", которые нельзя брать под сомнение, не вызывая при этом активного остракизма "истеблишмента".

Пользующийся успехом ученый — всегда тот, кто вносит какое-либо непринципиальное усовершенствование в господствующую теорию, к которой все привыкли. Если, напротив, разрабатывается теория, отклоняющаяся от исхоженных дорог, то ей обеспечено общее противостояние, какими бы ни были ее аргументы. По всем этим соображениям крайне важно подвергать "установленные истины" безжалостному критическому анализу, вспоминая следующее суждение Парето: "История науки сводится к истории ошибок компетентных людей"

Чего бы это ему ни стоило, человек науки не должен ставить себя в зависимость от текущего момента и одобрения (или осуждения) его работ современниками. Поиск истины во всякое время остается его единственным устремлением. Я всегда придерживался именно такого принципа.

В заключение позвольте мне еще раз выразить признательность за то высокое отличие, которым вы решили отметить мои работы. Как написал когда-то Вальрас, очевидно, что настоящий ученый идет за истиной ради нее самой, но он не может относиться бесстрастно к признанию ценности своего творчества. Что бы ни говорили, самые великие люди науки никогда не были совершенно безразличными к мнению других.