Институт общины

Расселение селами и деревнями стало преобладающим в ста­ропахотных губерниях лишь в XVIII в. Правительство издало указы об учреждении сельских уравнительно-распределительных общин.

Деревенская община, сложившаяся в России в связи с распро­странением расселения деревнями и селами в XVIII в., отличается от существовавшей прежде территориальной общины тем, что уси­лиями правительства ей изначально была навязана роль института «круговой поруки» за сбор с семейных хозяйств податей и за рас­пределение многочисленных повинностей между членами общины. Объективное описание отношений внутри мира деревенской общи­ны представляет собой сложную задачу, поскольку крестьянство ни­когда не было однородной массой. Уже в Киевской Руси каждая из образовывавшихся тогда при хуторском расселении территориаль­ных общин представляла собой особый отличающийся от других общин мир.

Собственно отдельный мир представляет даже современная нуклеарная (одноклеточная: родители + дети) семья. Трудно и прак­тически невозможно дать единое описание отношений в десятках миллионов современных семей. Даже эти наиболее простые семей­ные миры сложны и многообразны. Примерно так же многообразны миры отдельных деревень и сел. Каждая деревня или хутор — это свой особый мир.

Во времена Киевской Руси несколько соседних хуторов обра­зовывали соседские, или территориальные, общины.

При его рассмотрении следует учитывать, что по численности и составу задруги смердов были существенно больше привычных для нас нуклеарных семей. Численность душ одного домохозяйства могла в течение жизни одного поколения возрасти вместе с детьми и стариками до 15-20 человек, а на хуторе могло проживать свыше 40 человек. При данной численности хуторского мира он мог содер­жать в себе в зародыше почти такое же разнообразие социально-пси­хологических типов и образцов «человеческого капитала», какое спустя много веков наблюдалось в мирах деревенских общин.

Из 20-40 членов хуторского мира выделялись главы семейств и наиболее способные сыновья, подготавливавшиеся в перспективе сменить главу домохозяйства, основать самостоятельное хозяйство, отселиться из родового хутора. Следующую статусную группу пред­ставляли хорошие работники из семейств, проживавших на хуторе. Но не все члены хуторского мира обладали одинаковыми физиче­скими и духовными качествами, имели одни и те же наклонности и способности.

Кто-то оставался бобылем, кто-то становился захребетником. Были и такие здоровые физически мужчины, которые не хотели ра­ботать до седьмого пота. У них проявлялась склонность к добыва­нию пропитания путем грабежа, воровства и т. д. Хуторской мир

избавлялся от подобных членов. Они изгонялись из хуторов, стано­вились изгоями. Бобыль, захребетник и изгой — все это термины то­го времени, которые не нуждаются в пояснениях.

В силу малочисленности населения судьба древнерусских из­гоев складывалась не так плохо, как у южных «цивилизованных» народов.

До подчинения древнерусских земель Золотой Орде свободные хлебопашцы на Руси носили достаточно статусное наименование смердов. Переименование обладающих правами свободных членов общества смердов в христиан, или на простом языке в крестьян, произошло во времена подчинения чуждой власти Золотой Орды. Данное переименование служило целям понижения статуса смердов. Оно приравнивало свободных и независимых смердов к зависимым христианам-крестьянам в лице работавших на земле холопов и дру­гих зависимых людей. Все типы хозяйств-хлебопашцев получали общий статус черни. Соответственно крестьянские земли называли черными. В Великом Новгороде низшая статусная группа называлась «черной сотней» (в нее входили мелкие торговцы, лавочники, ре­месленники).

Первыми придали слову смерд унизительный смысл «смердеть» (издавать неприятный запах) кочевники-носители чуждой власти Зо­лотой Орды. Парфюмерией в Орде в то время никто не пользовался. У земледельцев-смердов в отличие от степняков-кочевников ежене­дельная баня входила в число обязательных обрядов. Сборщикам дани требовалось унизить свободных и независимых смердов, и употребление обидного термина помогало решать эту задачу. В даль­нейшем термин «смердеть» употребляли с теми же целями униже­ния крестьян, боровшихся за древние права смердов, уже предста­вители своего «благородного» правящего сословия.

В конце Удельной — начале Московской эпохи владельцы вот­чин и отчин начали создавать села, включавшие двор боярина или

помещика, его церковь, дома других лиц, занимавших места в ие­рархии данного села.

Со стороны крестьян захват их земель всегда воспринимался как нарушение божьих законов и обычного права. Память о непра­ведном переделе передавалась из поколения в поколение. В каждом крестьянском поколении жила идея справедливого «черного пере­дела». Но с ростом населения и с трансформацией значительной час­ти помещичьих хозяйств в культурные имения эта идея становилась все менее реальной и продуктивной.

Переход от хуторского расселения к сельскому, вызванный объ­ективными причинами роста населения в старопахотных областях, растянулся на несколько столетий. Объясняется это возможностью и государственной необходимостью колонизовать новые территории. Если в конце эпохи Киевской Руси крестьяне были «выдавлены» в великорусские земли, то в Московскую эпоху началось «выдавли­вание» крестьян из великорусских земель на окраины. По оценке Н. Огановского, в XVI в. в течение 60 70 лет в плодородные степ­ные края из старых областей на юг и юго-восток «передвинулось» более миллиона душ¹¹.

Сельская, а затем деревенская община, как марка или коммуна в Западной Европе, являются формой решения административных задач методами самоуправления. Как и территориальные общины Киевской Руси, деревенские общины никогда не были хозяйствен­ными единицами. Каждая семья в общине выполняла все работы своими силами. Конечно, какие-то исключения из правил были. Во время сенокоса вдова с малыми детьми могла попросить семью, имеющую четверых взрослых мужиков, помочь выкосить ее уча­сток. Но это было личное дело двух семей. Вдове могли помочь по­сле заготовки собственного сена, если не было своих неотложных ^[30]

дел. При хороших отношениях в общине соседи помогали погорель­цам отстроиться по решению деревенского мира. При плохих от­ношениях община могла оставить соседей в беде.

Писатель-социолог Глеб Успенский, посвятивший наблюдени­ям деревенских отношений в общей сложности несколько лет жиз­ни в разных деревнях, описывает реальный случай плохих отноше­ний в общине богатого приволжского села. Мужик, у которого сго­рела изба, не найдя сочувствия, поджег избу соседа. Пламя переки­нулось на соседние дома. Выгорела одна сторона улицы. Затем по­горельцы объединились... и сообща сожгли дома, стоящие на про­тивоположной стороне улицы. И только после этого общинникам не осталось иного выхода, как объединиться и отстроить деревню за­ново уже общим трудом всей общины^[31].

В дореволюционной литературе приводятся и другие много­численные свидетельства отсутствия пресловутого общинного духа в русской деревне. Среди дореволюционных историков велись дис­куссии по поводу причин перехода от территориальной к уравни­тельно-передельной общине. Мы не имеем возможности описывать эти дискуссии подробно, как это принято в исторической литерату­ре. Для нас важно выявить общие закономерности, установленные в ходе дискуссии профессиональных историков.

Одни из участников обсуждения вопроса о деревенской общи­не указывали на то, что наделение ее функциями уравнительного передела земли осуществлялось правительством в фискальных це­лях. Другие приводили аргументы в пользу объективной необходи­мости передела земель один раз в 5-7 лет в связи с изменениями в составе семей и с переходом от переложной системы земледелия к трехпольному севообороту. Третьи утверждали, что деревенская община не прижилась бы без поддержки со стороны деревенских крестьян, подобно тому, как в киргизских степях, несмотря на все установления правительства, сохранялись древние родовые отноше­ния. Четвертые акцентировали внимание на влиянии барщины и по­мещиков на общину.

Какая из перечисленных точек зрения является правильной? На наш взгляд, несмотря на различия высказываемых точек зрения, все они правильно отражают большую сложность самого явления

Аграрная эволюция ⁽) 1

общинного землепользования, а также многообразие общинных ми­ров. Уравнительно-распределительная община действительно была создана властями с целью облегчить сбор податей и разверстку по­винностей, т. е. в фискальных целях. Верны и другие из перечислен­ных точек зрения. Следует подходить к рассмотрению эволюции об­щинных отношений исходя не из мифов, а из реальных условий от­дельных этапов.

В XVIII в. в связи с петровскими реформами и с последующи­ми «семибоярщиной» и «бироновщиной» гнет на крестьян посто­янно усиливался. В правление Анны Иоанновны были случаи, когда на село направлялись команды солдат, чтобы под угрозой оружия вытрясти из села, полностью уплатившего подати, повторную их выплату в полном объеме. Население России за 10 лет правления поставленной на престол дворянством Анны Иоанновны сократи­лось на 10%. В подобных условиях и происходил переход к пере­дельной общине.

В многодворных селах дифференциация крестьянского мира, имевшая место и при хуторском расселении, получила новые чер­ты. Домохозяева деревенской общины имели одинаковый статус по­датного сословия. Однако по возможностям платить подати и нести повинности между домохозяйствами одной общины наблюдалось глубокое расслоение. Это обусловливало трудности сбора податей. «Разношерстных» общинных домохозяев трудно было обложить тяг­лом «по дыму» и «ралу». Когда от обложения «по дыму» и «ралу» перешли к разверстыванию податей и повинностей «по площади семейной запашки», «семьянистые», «лучшие» крестьяне, имевшие наибольшую площадь обрабатываемой пашни, искали способов ухо­да от резкого увеличения приходящихся на них податей и повинно­стей. Они записывали на свои домохозяйства минимально возмож­ную площадь облагаемой податями пашни и запахивали не вхо­дившие в административные переписи пустоши.

Перед правительством встала задача лишить «семьянистых» крестьян, располагающих достаточным количеством лошадей, ин­вентаря и рабочих рук, возможности запахивать пустоши. Для ее решения был издан указ, по которому все пахотные земли общины стали делить на полосы и закреплять за отдельными домохозяева­ми, выполнявшими обязанности по податям и повинностям. Таким образом, общине «сверху», административным путем навязали урав­нительно-передельное землепользование. Никакой связи с коллек­

тивным трудом и с общинным характером русского крестьянства деревенская община не имела. Система уравнительно-передельного землепользования создавалась в фискальных целях. Она подавляла интерес крестьян к внесению удобрений и к агротехническим но­вовведениям. В целом переход к передельному землепользованию без передачи земли в собственность крестьян являлся тормозом для прогресса российского земледелия. Здесь мы вынуждены дать по­яснения по некоторым технологическим терминам.

При свободной запашке земледелие является переложным. Хле­бопашец осваивает целинный участок и засевает его. Через некото­рое время он оставляет этот участок в «залежь», т. е. дает земле от­дохнуть и восстановить плодородие. В это время используется дру­гой, свободный участок земли. Затем снова происходит возврат к залежному участку. Подобная система возможна при наличии сво­бодных земель. Когда таковые отсутствуют, закрепленная за кресть­янским двором земля используется под трехпольный севооборот. Смысл его тот же: два поля чем-то засеваются, а одно «отдыхает».

Трехпольный севооборот был известен уже во времена Киев­ской Руси, но он не получал в русском государстве широкого рас­пространения, пока на один двор у нас приходилось столько сво­бодных земель, что затраты на освоение земли были гораздо мень­ше, чем издержки воспроизводства рабочего скота и рабочих рук. Иначе говоря, роста производства легче было добиться экстенсив­ным расширением запашки, чем наращиванием объемов исполь­зуемых ресурсов на единицу площади. Другими словами, при низ­кой плотности населения и при больших размерах свободных тер­риторий переход на трехпольный севооборот неэффективен.

По мере увеличения численности дворов в селах и деревнях возможности свободной запашки постоянно сокращались. Возникала необходимость закрепления за каждым двором земель, на которых он мог бы осуществлять свой севооборот. В немецких государствах * ив Речи Посполитой еще в XVI в. ввели волочную систему земле­пользования. Тогда же она была введена и на территории Белой Ру­си, причем в Белоруссии водочная система сохранялась до 1917 г., что тоже опровергает миф о повсеместном распространении общин­ного землепользования.

На территории дореволюционной Белоруссии благодаря водоч­ной системе деревня обходилась без уравнительно-распределитель­ной общины. При введении водочного землеустройства каждому

крестьянскому двору была нарезана земля без чересполосиц, едины­ми массивами. Земля предоставлялась домохозяевам в «вечную» арен­ду без переделов. Условия «вечной» аренды первоначально были жесткими, в XVI в. они практически прикрепляли крестьян к земле.

Несмотря на это, нарезание крестьянам постоянных наделов являлось прогрессивным шагом по многим причинам. Власть упро­стила отношения по сбору податей и установлению повинностей, вступив в строго регламентируемые отношения с каждым двором- арендатором постоянного участка земли. Крестьян не принуждали отвечать «за недоимки соседа». Хлебопашцы были заинтересованы в улучшении обрабатываемых земель, зная, что они останутся за хозяином двора и его наследником. Крестьянское самоуправление, освобожденное от фискальных функций, постепенно поворачива­лось в сторону решения общественных задач.

В деревенской уравнительно-распределительной общине зем­ля тоже нарезалась каждому семейному двору. Но она не закрепля­лась за двором «навечно». Это лишало крестьян стимула добивать­ся повышения плодородия. Серьезные изъяны имел и механизм уравнительного нарезания земли. Чтобы «уравнять» качество наре­заемой земли, все угодья делились на лучшие, средние и худшие земли. Каждому двору земля выделялась не единым массивом, а по­лосами. Одни полосы размежевывались на лучших землях, другие — на средних и третьи на худших. В итоге получалась неудобная для крестьян чересполосица. Обработав одну полосу, надо было ехать несколько верст до другой и т. д. На переезды с одной полосы на другую приходилось тратить много дорогого в страду времени. Урав­нительно-передельная чересполосица являлась отсталым и менее эффективным способом землепользования по сравнению с волочко- вой системой, не говоря уже о фермерских формах хозяйства. Она уступала по эффективности как древней свободной запашке, так и хуторскому хозяйству, сохранявшемуся до революции.

Возложение на общину функций разверстки податей и повин­ностей препятствовало превращению общины в развитый институт местного самоуправления. Разверстка по принципу круговой пору­ки приводила к росту социального напряжения внутри деревенской общины. Это радовало революционеров, подстрекавших крестьян на борьбу с «кулаками». Но классовая борьба не могла решить те проблемы, которые решал на Западе эволюционный переход к со­временным методам местного самоуправления.

Хозяйское ведение семейного производства требует индивиду­альной ответственности за использование земли, за уплату податей и за несение повинностей. Общину требовалось освободить от фис­кальных функций и сделать органом сельского самоуправления, ори­ентированным на решение общих для ее членов проблем. На это никто до П. А. Столыпина не шел, да и ему не дали сделать кресть­ян равноправными гражданами.

Яркий пример эволюции местного самоуправления дает прак­тика США. Там члены местных общин объединялись для строитель­ства на общие средства школ. Это оказало такое влияние на эволю­цию общественного устройства в США, что первичным звеном в административном делении стали школьные округа. В России про­тив реорганизации общины в современный орган самоуправления выступали с удивительным единодушием все стоящие над кресть­янством сословия и политические силы. В защиту общины высту­пали и реакционно настроенные великосветские землевладельцы, и появившиеся на этапе великих потрясений партии от кадетов до социал-демократов. Такое единение обусловлено тем, что никто из сторонников и ярых защитников общины ни тогда, ни после рево­люции не хотел, чтобы крестьяне стали равноправными гражданами страны подобно американским фермерам. А без гражданских от­ношений общинное самоуправление теряло положительный смысл.

Формально после отмены крепостного права в 1861 г. на дере­венскую общину возложили выполнение ряда функций местного самоуправления. В частности, общины получили право организации ссудо-сберегательных товариществ, им оказывалась техническая по­мощь в налаживании их деятельности. Община потенциально мог­ла собрать средства на содержание общинной мельницы, на созда­ние церковно-приходской школы и фельдшерского пункта, на вы­плату хорошего жалованья учителю, на помощь нуждающимся семь­ям и т. п. Указанные функции местного самоуправления выполня­лись плохо либо не выполнялись вообще в силу отсталости самого института деревенской общины и связанных с этим противоречий внутри деревенского мира.

Детальные описания общинных отношений содержатся в тру­дах многих дореволюционных авторов. Для краткости мы ограни­чимся характерными примерами из «Деревенских дневников» Г. И. Успенского. Общинные старшины и писаря растрачивали мир­ские деньги на личные нужды. Ссудо-сберегательные кассы под их

Аграрная эволюция управлением относились к общинникам как коммерческие банки от­носились к частным лицам. «Сельское ссудо-сберегательное това­рищество ничуть не изменяет своего банкового духа, духа не пре­тендующего на более или менее общинное распределение банковых благ. Давая тому больше, у кого много, мало — тому, у кого мало, и вовсе не доверяя тому, у кого ничего нет, сельский банк производит в деревне свои операции с той же неизменностью, как и в городе, где, как известно, никакой общины не существует и всякий живет сам по себе»^[32].

Обследуемое Г. И. Успенским ссудо-сберегательное товарищест­во располагало средствами для ссуд в размере 15 тыс. рублей. За 4 года деятельности товарищества из них было выдано ссуд членам товарищества лишь на 4 тыс. рублей. По оценке Г. И. Успенского на 15 тыс. рублей община могла решить все дела, связанные с общин­ным содержанием мельницы и получением от этого доходов в об­щественные фонды, с приглашением учителей в церковно-приход­скую школу (единственный учитель не справлялся, большинство вы­пускников школы не умели читать и писать), со строительством в деревне удобно расположенного фельдшерского пункта, с предос­тавлением ссуд на лечение попавшим в беду членам общины и т. д. Но ничего этого не делалось.

Помимо ссуд у общины периодически появлялись обществен­ные средства по доходам из разных источников. Эти деньги обычно пропивались. Причем процедура пропивания общественных средств в отличие от многих других общинных процедур была продумана до тонкостей и соблюдалась с максимальной пунктуальностью. В со­ветской литературе крестьяне делились на бедняков, середняков и «ку­лаков-мироедов». Г. И. Успенский выделяет и описывает еще две ка­тегории крестьян — «горлопанов» и «коштанов». На деревенских сходах «горлопаны» выкрикивали нужные «мироеду» предложения. «Коштаны» специализировались на придумывании способов выбить из кого-то деньги на кошт для пропивания их общиной по опреде­ленной процедуре. После Октябрьской революции 1917 г. именно из «горлопанов» и «коштанов» формировались революционные «ко­митеты бедноты», получившие чрезвычайные властные полномочия по управлению бывшими общинами.

До революции среди помещиков встречались добропорядоч­ные сторонники повышения благосостояния деревенской общины. Г. И. Успенский описывает характерный случай: «Владелец боль­шого имения, прилегающего к крестьянским землям, предлагает сельскому обществу выкупить у него через выгодную долгосроч­ную аренду 600 десятин (свыше 1 000 га) земли, из которых сто де­сятин леса (а в этой местности лес дорог)... Идет второй год со дня предложения, а мирского приговора, ручательства всей деревни на покупку земли нет». При прежнем владельце имения участки леса и пашни охотно арендовались отдельными крестьянами на менее выгодных рыночных условиях. На условиях нового владельца име­ния отдельные домохозяева с готовностью предлагают взять кто-то один, кто-то несколько участков. Есть предложения от богатых кре­стьян выкупить через аренду все 600 десятин.

Проблема состоит в том, что новый владелец имения является убежденным сторонником общины. Он не хочет продавать землю отдельным домохозяевам. Добрый помещик предлагает сверхвы­годные условия приобретения земли при одном условии, что вся земля будет в общинном пользовании. Поскольку лес нельзя разде­лить на полосы, его требуется вырубать и продавать всем миром. Это означает, что крестьяне должны всем миром «выбрать одного человека, который бы имел дело с конторой владельца, вел счет под­водам при возке дров, записывал рабочие дни при рубке леса и т. д. Необходим, словом, человек, которому бы могло доверить все об­щество, и вот такого-то человека и нет между семьюдесятью дво­рами! Из семидесяти домохозяев выбирают сельского старосту, сбор­щика, но это — лица официальные, имеющие дело с начальством, да и выбираются они для начальства больше. Выбрать же своего человека, который бы блюл общие интересы так же точно, как свои собственные, оказывается невозможным»^[33].

На этом фундаментальном положении заострим внимание. Мы сейчас имеем опыт коллективных и государственных хозяйств и зна­ем, как трудно добиться рационального использования обществен­ных земель при общественной собственности на средства произ­водства. При индивидуально-семейном ведении хозяйства в дере­

венских общинах тем более нельзя было ожидать положительных перспектив от общинного землепользования.

В литературе до сих пор распространена ленинская формули­ровка о том, что развитие капитализма в России сдерживалось из-за остатков крепостничества в сельском хозяйстве. Из описаний Г. И. Ус­пенского и других дореволюционных исследователей видно, что никаких остатков крепостничества, якобы сдерживавших развитие капитализма в сельском хозяйстве России, не было уже в 70-х гг. XIX в. Тем более остатков крепостничества не было на селе в нача­ле XX в. О крепостном праве новые поколения крестьян не помни­ли уже в XIX в. Развитие капитализма в сельском хозяйстве сдержи­валось не пресловутыми остатками крепостничества, а коренными пороками-противоречиями института деревенской общины.

Развитие капитализма в сельском хозяйстве невозможно без получения земли в собственность либо в бессрочную аренду. Для этого надо от общинного землепользования переходить к фермер­скому. В европейских странах такой переход был совершен. В США изначально было распространено фермерское хозяйство. Среди рус­ских помещиков XIX в. было немало честных людей, стремивших­ся к распространению прогрессивных форм землепользования и передовых систем земледелия и скотоводства. Но лишь немногие из них обладали для этого достаточными средствами, образованием и способностями.

К числу этих немногих принадлежал родной дядя П. А. Столы­пина, внук талантливого государственного деятеля Н. С. Мордвино­ва и двоюродный брат М. Ю. Лермонтова Д. А. Столыпин. Молодой офицер в отставке, еще в 1840-е гг. вступив в наследство, проводил эксперименты по безвозмездной передаче земли крестьянам. На собственном опыте, а также наблюдая попытки других помещиков улучшить жизнь крестьян, он убедился в невозможности решения аграрных проблем на основе только предоставления земли и свобо­ды крестьянам. Он посвятил десятилетия изучению зарубежного и отечественного теоретического и практического опыта, написал мно­го статей и брошюр об организации земельной собственности и ра­циональном ведении хозяйства.

Изучив опыт принудительной организации правительством урав­нительно-передельных общин в южных губерниях в 1830-1840 гг., Д. А. Столыпин присоединился к группе авторитетных российских

ученых, государственных деятелей и писателей, указывавших на тупиковый путь ведения хозяйства при уравнительной общинной чересполосице. Он провел расчеты оптимального ведения хозяйст­ва по хуторской системе на условиях аренды земли и построек и осуществил в своих имениях удачный эксперимент по доброволь­ному переходу крестьян на хуторское землепользование. Эффектив­ность созданных им арендных хозяйств обусловливалась соблюде­нием процедуры отбора трудолюбивых и способных крестьян, тща­тельными расчетами и обоснованиями размеров земельного участка, размещения пашен, покосов и пастбищ, места для колодца, сада, ого­рода, типа жилища для крестьянской семьи, построек для скота и инвентаря.

Через несколько лет после начала эксперимента с созданием хуторских хозяйств на условиях аренды многие арендаторы смогли выкупить земли и постройки в свою собственность. Независимая комиссия отмечала: «Даже беднейшие из хуторян производили впе­чатление такого достатка и довольства, которое... напоминает не­вольно соседние немецкие колонии». Д. А. Столыпин не был экспе­риментатором-одиночкой. У него были единомышленники, ученики и последователи, но широкого распространения его опыт не получил по многим причинам. Как пишет социолог И. А. Голосенко, «подав­ляющая часть помещиков боялась сдавать крестьянам землю в арен­ду, полагая, что после нескольких лет работы на ней те начнут счи­тать ее собственностью, ибо вера в „черный передел" (т. е. передел в пользу крестьян) в крестьянской душе обладала силой инстинкта»^[34].

П. А. Столыпин знал не понаслышке об экспериментах дяди по созданию в их родовых имениях хуторских хозяйств. Став в 1906 г. во главе правительства, он принял решение идти к хуторскому (фер­мерскому) хозяйству, не трогая помещичьих земель. Несмотря на это, крупные землевладельцы находились в оппозиции земельной реформе. Много было и других сторонников неприкосновенности об­щинного землепользования. Описание конфликта интересов при ре­шении земельного вопроса — это предмет отдельной монографии. Здесь мы ограничимся лишь рассмотрением характерных черт сто­лыпинской реформы.

Следует сказать, что нет оснований для возложения на П. А. Сто­лыпина ответственности за разрушение общины и за создание ре­

волюционной ситуации в крестьянской среде. В 1906 г. эти процес­сы зашли уже далеко по причинам, никак не связанным с реформой Столыпина. Революционное движение было остановлено земельной реформой и возродилось уже после убийства П. А. Столыпина. Что касается разрушения общины, то в Указе о земельной реформе не от­менялось прежнее законодательство об общине. Те, кто хотел остаться в общине, оставался в ней. Права общинников никак не ущемлялись.

Свободный выход из общины крестьяне имели еще со времен отмены крепостного права. «Вина» П. А. Столыпина состоит лишь в том, что под его руководством и при его непосредственном уча­стии впервые в истории России разработали и реализовали на прак­тике государственную программу получения земли для ведения се­мейного хуторского (фермерского) хозяйства. Впервые в России подобную программу обеспечили материальными и финансовыми ресурсами. По аграрной реформе Столыпина крестьяне получали землю двумя способами. Первый — переселение на свободные зем­ли, преимущественно на юге Сибири. От традиционной практики переселения крестьян на свободные территории переселение «по- столыпински» отличалось тщательной организацией переезда с обес­печением переселенцам возможности сразу вести хозяйство на но­вом месте.

Второй способ получения земли состоял в выделении семьям, выходившим из общины, вместо полос цельных участков-отрубов на землях деревенских общин. Получив землю единым массивом, бывшие общинники с семьями чаще всего оставались жить в своих прежних деревенских домах. За три года после начала столыпин­ской реформы из общины решили выделиться 17 % от общего чис­ла общинников-домохозяев^[35]. По сравнению с ничтожной долей кре­стьян, оформивших пользование «фермерскими» земельными уча­стками по нынешней аграрной реформе, 17 % за три года — это немало, особенно если учесть, что еще свыше 1 млн крестьян за пер­вые три года столыпинской реформы получили землю по програм­ме переселения. Тем не менее большинство общинников не вышли из общины. Многие из них отнеслись к реформе Столыпина ней­трально. Нашлись также крестьяне, проявившие враждебность по отношению к выходящим на отруба и к поддерживающему их пра­вительству.

В чем же состоит причина того, что большинство крестьян не покинули общину? Существует множество объяснений данного фак­та, базирующихся не на анализе конкретной действительности, а на абстрактных идеологических конструкциях, «единственно верных учениях» и т. п. Если же строить объяснение, как положено в науке, от конкретного, то его можно сформулировать следующим образом.

На отруба вышло столько крестьянских семей, сколько имело для этого достаточно средств и движимого имущества. Столыпин, следуя методологии своего дяди, предусмотрел выделение выходя­щим на отруба семьям (домохозяевам и дворам) льготных ссуд, без­возвратных пособий и содействие в постройке новых жилищ путем льготного или бесплатного отпуска лесных материалов. Отруба рас­сматривались Столыпиным в качестве переходного этапа к хутор­ским хозяйствам, находящимся на уровне лучших ферм США.

Подчеркнем принципиально важный момент — большинство крестьян не имели способностей, умения и возможностей для веде­ния фермерского хозяйства. В центральных областях России наблю­далось аграрное перенаселение. При выводе всех крестьян на отру­ба размеры земельных участков оставались бы прежними и в отли­чие от прежней уравнительной чересполосицы одним семьям доста­лись бы лучшие земли, а другим — худшие.

Если бы правительству П. А. Столыпина дали довести земель­ную реформу до конца, то проблема аграрного перенаселения реши­лась бы путем постепенного увеличения несельскохозяйственной занятости жителей сел и деревень. На бытовом уровне общинники, не получавшие помощи от правительства, испытывали враждебные чувства по отношению к тем, кто такую помощь получал, выходя из общины на отруба. На этой почве возникали трения. Но эти трения до мировой войны не достигали того накала, который наблюдался до столыпинской реформы. Постепенно они сошли бы на нет. Об этом свидетельствуют факты оформления крестьянами собственности на землю и после того, как П. А. Столыпина не стало.

По закону о землеустройстве (29 мая 1911 г.) факт выдачи кре­стьянину акта о землеустройстве делал его личным собственником отведенного ему государственной комиссией участка. Историк В. Г. Тюкавкин обращает внимание на то, что после принятия ука­занного закона крестьянам для получения земли не нужно было выходить из общины. «Уже к 1915 г. было землеустроено фактиче­ски (в натуре) 3,5 млн дворов на площади, превышающей террито-

рию такого государства, как Италия»^[36]. Это серьезный аргумент в пользу поддержки крестьянами реформ П. А. Столыпина (его убили через 4 месяца после издания закона о землеустройстве).

В какой мере закрепление крестьянами земли в собственность без выхода из общины усиливало социальную напряженность в де­ревне? Здесь нужно четко разделять довоенный период 1911-1914 гг., начало войны — 1914-1915 гг. и 1916-1917 гг. Социальная напря­женность ощутимо возросла лишь в 1916-1917 гг. И причиной для этого были не земельные отношения. Царский двор, вопреки мне­нию простолыпинского правительства, допустил ввязывание России в ненужную ей мировую бойню. Стратегической ошибкой было уве­личение призыва в армию до 15 млн человек, большинство из кото­рых составляли крестьяне.

После того, как счет убитым и раненым на ненужной народу войне превысил миллион человек, армия и флот стали легкой до­бычей для революционной пропаганды. Развал армии позволил осу­ществить февральскую революцию 1917 г. Далее революционные агитаторы «на плечах» миллионов бывших солдат хлынули на село, организовали там разгром культурных имений. И лишь после ок­тябрьской революции большевики организовали кровавую резню внутри деревенских общин.

Столыпинская аграрная реформа имела бы блестящее завер­шение, будучи совмещенной с индустриальным развитием страны. Однако между ней и индустриализацией страны пролегла пропасть «великих потрясений», организованных силами, враждебными к политике Столыпина.

В кратком материале нет возможности дать развернутое опи­сание мотивов всех участников трагедии русской общины. Остано­вимся на позиции одной группы участников — большевиков, до прихода к власти поддерживающих общину, а после прихода к вла­сти немедленно уничтоживших общинное самоуправление.

В. И. Ленин завоевал себе авторитет среди товарищей по рево­люционной борьбе тем, что он правильно оценил революционный потенциал сельского пролетариата. Городской пролетариат в Рос­сии составлял меньший удельный вес по сравнению с западными странами. Промышленных рабочих в России, как и на Западе, было

трудно переориентировать с экономической борьбы за свои права на радикальные революционные выступления.

Иная ситуация была с общинным селом, находящимся в не­равноправном политическом и экономическом положении по отно­шению к городу, к помещикам, к капиталу и т. д. Сельский проле­тариат вместе с крестьянами типа «горлопанов» и «коштанов» со­ставлял десятки миллионов человек. Из них можно было укомплек­товать армию желающих «грабить награбленное». Теоретически Ле­нин обосновал политику опоры на «деревенскую бедноту» еще до революции 1905 г. После прихода большевиков к власти общинное самоуправление немедленно было заменено комитетами бедноты, имевшими неограниченные полномочия на территории бывших об­щин. Обычные бедняки были непригодны для руководящей работы.

Во главе комбедов большевики ставили, как правило, бывших «горлопанов»» или «коштанов». Они помогали вооруженным отря­дам из города бесплатно выгребать зерно из крестьянских дворов. На помощь продотрядам приходили войска под командованием де­лавших себе быструю карьеру на карательных операциях будущих красных генералов. В условиях массовых репрессий против быв­ших общинных крестьян уже не могло быть и речи о каких-то по­литических правах крестьян, об общинном самоуправлении и т. д.

С переходом к НЭПу униженное политическое положение кре­стьян не изменилось. Для краткости приведем характерный пример. В апреле 1925 г. Н. И. Бухарин, выступая на собрании московского актива, в ораторском запале произнес неосторожную фразу: «Кре­стьянам, всем крестьянам надо сказать — обогащайтесь, развивай­те свое хозяйство и не беспокойтесь, что вас прижмут!» На бли­жайшем заседании Политбюро по предложению И. В. Сталина в ра­бочем порядке приняли решение исправить оплошность «любимца партии» и попросить его публично дезавуировать лозунг развития производительных сил деревни путем укрепления всех крестьян­ских хозяйств. Бухарин немедленно опубликовал в широкой печати соответствующие разъяснения Генеральной линии партии в дерев­не. Но Л. Б. Каменев, фактический Председатель Политбюро и пра­вительства с момента болезни В. И. Ленина, и Н. К. Крупская как хранительница идей Ильича не удовольствовались дезавуировани­ем неосторожного выступления Бухарина. Они написали статьи с «разоблачением» политики «врастания кулака в социализм».

Особенно возмутило «верных ленинцев» обещание «бухарин- цев» «уравнять в политических правах крестьян и рабочих». Г. Е. Зи­новьев, соавтор важнейших теоретических работ В. И. Ленина (Го­сударство и революция и др.) мобилизовал «пролетарскую» пар­тийную организацию Ленинграда во главе с П. А. Залуцким на борь­бу против Бухарина, выступающего якобы за кулаков и за «царство крестьянской ограниченности», с которым не уставал бороться по­койный В. И. Ленин^[37]. В чем же состояла «кулацкая опасность»? В том, что советская власть не хотела признавать крестьян не толь­ко свободными хозяевами, но и политически равноправными чле­нами общества.

Когда грабительскую продразверстку заменили феодальным продналогом, оказалось, что беднота и середняки не в состоянии восстановить товарное хозяйство. Сотни тысяч «лучших» крестьян, зачисленных поголовно в «мироеды-кулаки», были в 1918-1920 гг. вырезаны, многие из оставшихся в живых зажиточных крестьян сбежали в города. До первой мировой войны «кулаки» давали 50 % товарного хлеба, в 1926-1927 гг. их доля в товарных поставках со­кратилась до 20 %. В ответ на решения Политбюро (1927) провести хлебозаготовки по ценам в 2-3 раза ниже рыночных крестьяне от­казывались участвовать в государственных хлебозаготовках. Отве­том власти стала насильственная коллективизация и массовые ре­прессии начала 30-х гг.

Парадокс советской истории состоит в том, что власть в резуль­тате смены нескольких поколений в конечном итоге получила мас­совую поддержку на селе. Отметим лишь одну главную причину это­го — осуществление в СССР индустриализации. Благодаря индуст­риализации молодым поколениям предоставили возможность учить­ся и находить свое место в жизни на многочисленных стройках и предприятиях. В годы первых пятилеток десятки миллионов моло­дых людей из крестьян навсегда покинули деревню. Причем это бы­ло уже второе поколение сельских жителей, перемалываемое в вой­нах и социальных катаклизмах первой трети XX в.

Молодежь сбегала из деревни на учебу, на стройки, в армию. Объективно это был прогрессивный процесс, но варварские методы его осуществления ослабили село. Молодые люди, спасшиеся от кол­

хозного бесправия, могли закончить после рабфаков военное учи­лище или медицинский институт. И хотя они не занимали впослед­ствии номенклатурных постов, но они не испытывали к советской власти враждебных чувств. Иная картина наблюдается среди тех, кто, сбежав из деревни на учебу, делал затем ставку на комсомоль­скую и партийную карьеру. Как мог бывший сельский комсомолец М. С. Горбачев, достигнув поста Генерального секретаря ЦК КПСС, превратиться вдруг в антикоммуниста? Ситуация на селе в 30-40-е гг. была такова, что живший там до перехода на комсомольскую рабо­ту Горбачев имел основания ненавидеть коммунистическую власть с детства, испытав на себе «преимущества» колхозной жизни в тя­желые послевоенные годы. Но коммунистическая власть уже в до­военный период трансформировалась в социалистическую, и обви­нять новые поколения в том, чего они не совершали, нет оснований.

Теоретически правомерно поставить вопрос, можно ли было осуществить индустриализацию в России без коллективизации, по- столыпински — с опорой на фермерские хозяйства? Изучение ис­тории сельского хозяйства в 1913- І 939 гг. позволяет положительно ответить на этот теоретический вопрос. Коллективизация ничего не дала для увеличения товарного производства и экспорта сельскохо­зяйственной продукции. При планировании социалистической ин­дустриализации приняли неверное решение проводить индустриа­лизацию на деньги, вырученные от экспорта зерна. Для увеличения экспорта зерна собственно и затевалась сплошная коллективизация.

Хотя большинство крестьян в 1929-1930 гг. не видели перспек­тив в объединении в коллективные хозяйства, в 1930 г. крестьяне по инерции провели полевые работы и благодаря хорошим погодным условиям колхозы собрали неплохой урожай зерновых.

При вступлении в колхоз у крестьян отобрали в общее пользо­вание рабочих лошадей. В 1930 г. власть заставила колхозы отдать государству почти все колхозное зерно, не оставив необходимых за­пасов на прокорм и на семена. Выигрыш от грабительской аграрной политики носил лишь кратковременный характер. В ответ колхозни­ки резко сократили посевы зерновых в 1931 г. и произвели массовый забой остававшегося в семьях скота. В результате, в 1931-1933 гг. кол­хозы не смогли произвести зерно и другую продукцию. В 1932-1933 гг. крестьянство пережило страшный голод. Сельское хозяйство нахо­дилось в глубоком кризисе и не смогло дать ожидаемой экспортной выручки. В итоге колхозы в первой пятилетке не решили задачу по

сдаче зерна в необходимых размерах по причине резкого спада про­изводства. После обвальной коллективизации дореволюционный уровень производства зерна удалось восстановить лишь в 50-х гг.

Иная картина складывалась при проведении столыпинской аг­рарной реформы. Поддержка лучших крестьянских хозяйств и куль­турных имений обусловила значительное увеличение производства товарного зерна для внутреннего рынка и для расширения зерново­го экспорта. Если бы не репрессии против культурных помещиков и лучших крестьян, то в 20-30-х гг. вполне возможно было увеличить экспорт зерна путем возобновления на основе социалистической индустриализации столыпинской программы превращения лучших крестьянских хозяйств в индустриальные фермерские хозяйства.

5.4.