1. ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА

В условиях труда и быта народных масс классики марксизма-ленинизма видели основу для правильного понимания истоков классовой борьбы. В предисловии к своей работе «Положение рабочего класса в Англии» Ф.

Характеризуя положение пролетариата, необходимо учитывать действие двух противоположных тенденций. Первую из них представляет постоянно действующая тенденция к ухудшению положения рабочего класса в условиях капитализма. Противостоящая ей другая тенденция связана с сопротивлением наступлению капитала на труд, Это сопротивление выражается главным образом в классовой борьбе пролетариата.

В условиях общего кризиса капитализма усилился процесс и абсолютного, и относительного обнищания трудящихся. Экономический кризис перепроизводства явился лишь своеобразным ускорителем этого процесса.

Резкое сокращение производства вызвало быстрый рост численности пролетариев, выброшенных за ворота фабрик и заводов. Устраненные из сферы производственной деятельности, они попали в неоднородный по своему составу разряд «лишних людей». Наряду со вчерашними рабочими здесь были представлены разорившиеся ремесленники и мелкие торговцы, крестьяне, согнанные с земли и не нашедшие работы в городе, опустившаяся 5;нтеллигентская богема. Все они явились жертвами кризиса и капиталистической урбанизации. Численность их из года в год возрастала. Постоянное присутствие армии «лишних людей» стало хронической болезнью капиталистического общества. Наличие постоянной резервной армии труда не только обрекало на нищету и полуголодное существование громадные массы безработных, но и вело к непрерывному ухудшению положения пролетариев, еще занятых в производстве.

Господствующие классы в союзе с правящей верхушкой искали выход из кризиса на пути усиления экономической и политической реакции.

В буржуазной Польше формально был установлен 8-часовой рабочий день. Однако на деле он, как правило, не соблюдался. Рабочие вынуждены были трудиться на капиталистов по 10—12, а иногда н больше часов в сутки. Одновременно с удлинением рабочего дня осуществлялась интенсификация труда за счет капиталистической рационализации. Широкое применение получила потогонная система, с помощью которой капиталист выматывал из рабочего все силы и здоровье, а затем выбрасывал его за ворота предприятия. Осуществляя капиталистическую рационализацию, предприниматели в широких масштабах практиковали замену квалифицированных рабочих неквалифицированными, труда мужчин — низкооплачиваемым трудом женщин, подростков и детей.

Одновременно снижались заработки рабочих. Если индекс номинальной заработной платы 1928 г. принять за 100, то в 1930 г. он был равен 88,8, в 1931 г. — 69,5, в 1932 г.— 49,1, в марте 1933 г.— 38,3 2. Значит, с 1928 г. по март 1933 г. уровень ее снизился более чем в 2,6 раза. Резко упала реальная заработная плата. Уже в марте 1932 г. она составила 61,4% к уровню 1928 г.3 Необходимо учитывать и то обстоятельство, что в условиях громадной безработицы значительно возросло количество семей, которые вынуждены были жить лишь с зарплаты.

Резкое снижение заработной платы нанесло тяжелый удар по положению рабочих. С особой силой сказалось оно на положении пролетариев Западной Белоруссии, за- работок которых составлял, как правило, от 30 до 50% заработной платы рабочих центральной Польши. Ново- грудский рабочий получал за свой труд почти втрое меньше рабочего Варшавы 4. По Виленскому и Полесскому воеводствам это соотношение в целом было несколько меньше. Однако многие категории промышленных рабочих и здесь получали в 3 и более раза меньше, чем в центральных районах страны.

Из сказанного совершенно не следует, что польские пролетарии не подвергались жестокой капиталистической эксплуатации. Жизненный уровень польских рабочих оставался одним из самых низких в Европе. Однако вследствие определенной национальной политики буржуазных властей эксплуатация белорусского пролетариата оказалась еще более жестокой, а его жизненный уровень более низким. Безжалостной эксплуатации подвергались женщины и подростки. В тяжелых условиях приходилось трудиться подросткам, занятым в ремесле и торговле — там, где отсутствовал какой бы то ни было правительственный контроль и где их доля труда была наиболее значительной. В отдельных производствах они составляли до половины и более всех рабочих. Значительную часть подростков составляли ученики, которые иногда работа,ли вовсе без всякого вознаграждения. Стремясь к расширению дарового труда, предприниматели увеличивали количество учеников. До трех, а затем и четырех лет был увеличен срок ученичества. Их заставляли работать до 12 и более часов в сутки. Бесчеловечная эксплуатация особенно пагубно сказывалась на неокрепшем организме. Как следует из отчета главного инспектора труда, в 1934 г. среди рабочих-подростков, занятых на городских предприятиях (где условия труда были несколько лучше), больные составляли 69,3% и лишь у 30,7% не было обнаружено заболеваний 5.

В условиях кризиса быстро рос удельный вес низкооплачиваемых рабочих, заработок которых (менее 2 злотых в день) был ниже прожиточного минимума. Причем такая категория рабочих в Западной Белоруссии была значительно многочисленнее, чем в центральной части Польши. Средний недельный заработок рабочего Варшавского воеводства составлял 42,06 злотого, Виленского — 27,67, Полесского — 21,87, Новогрудского — 15,07 зло- того8. Особенно разительным был этот контраст в оплате труда различных категорий рабочих (%), недельный заработок которых составлял: Воеводство

До 10 ОТ 10 до 30 От 30 до 40 Выше 40 33,5

27,5 10,2

30,8

1,8

Варшавское Виленское

6,9 19,6

0,9

Новогрудское Полесское

5,2 33,8 14.3

44,7 38.4

52,9 14,8 64,7 Если в Варшавском воеводстве заработок до 30 злотых имели 39% всех рабочих, то в Новогрудском — 91,3%.

Уровень заработной платы подавляющего большинства западнобелорусских рабочих был настолько низким, что он не мог обеспечить их нормального существования. Новогрудский рабочий, средненедельный заработок которого составлял всего лишь 15 злотых, не мог прокормить себя и свою семью. Он должен был искать какие- то дополнительные источники существования. Но в условиях кризиса найти их практически было невозможно.

Бичом для рабочих являлись вошедшие в практику постоянные задержки заработной платы, как правило на три-четыре месяца, а в отдельных случаях и на несколько лет. В 1932 г., например, по три-четыре месяца не получали заработка рабочие ряда гродненских предприятий, а некоторые предприниматели не произвели расчет еще за 1931 г. Годами не рассчитывались с рабочими владельцы фанерной фабрики в Мостах. Такое положение было хорошо известно буржуазным властям. Однако они ничего не предпринимали для пресечения подобной практики, В сообщении Виленского воеводского управления от 18 октября 1933 г. отмечалось: «В последние годы экономического кризиса невыплата в надлежащее время заработков — явление довольно частое и для рабочих весьма чувствительное. Больше всего испытывают его сельскохозяйственные рабочие, так как такого рода задолженности наиболее значительны в сельскохозяйственных заведениях» 7. Признавая такое положение ненормальным, воеводское управление тем не менее дальше констатации фактов не пошло.

Удельный вес своевременных расчетов с работниками с каждым годом снижался. Если 1928 г. условно принять за 100, то в 1931 г. он был равен 69,5, в 1932 г.— 49,1, а в январе 1933 г.— 38,5 8.

Когда же дело доходило до расчета, значительная часть заработной платы отчислялась на налоги, различные штрафы, свыше 1/3 ее поглощала квартирная плата. Нередкими были случаи, когда заработок выплачивался натурой. Оплата натурой имела место, например, при расчете с коммунальными рабочими в Гродно. На ряде кирпичных заводов Виленского воеводства труд рабочих оплачивался кирпичом, который негде было сбыть. Очень часто фабриканты да и помещики практиковали расчет со своими рабочими не деньгами, а талонами. Последние можно было обменять на продукты лишь в отдельных лавках или магазинах. Такое положение позволяло торговцам самым беззастенчивым образом грабить рабочих. Им продавали по высокой цене лежалые, низкокачественные продукты, обвешивали, обсчитывали и т. п. Нередко владельцы лавок вообще отказывались отпускать рабочим по талонам какие бы то ни было продукты. Такие случаи, например, имели место в 1932—1933 гг. в пос. Мосты Гродненского повета, где лавочники отказались отоваривать рабочим талоны, выданные владельцами местной фанерной фабрики, так как последние задерживали расчет по талонам. Все это ставило рабочих и их семьи в безвыходное положение. Основная их масса влачила нищенское, полуголодное существование.

Если исходить из того, что после вычета налогов и штрафов большинство западнобелорусских рабочих получали не более 12—15 злотых в неделю и что примерно половина этой суммы уходила на квартплату и приобретение одежды и обуви, цены на которые оставались высокими, то становится очевидным, сколь ограниченными были их жизненные возможности. Высококалорийные мясо-молочные и другие ценные продукты для семьи рабочего оставались недоступными. Основной рацион составляли ржаной хлеб и картофель. Потребление мяса, масла, сахара они могли позволить себе лишь в большие праздники.

На заводах и фабриках царил произвол предпринимателей и администрации. Изнурительный труд, страшная антисанитария, отсутствие элементарной техники безопасности — вот те условия, в которых трудился за- паднобелорусский пролетарий.

Наглядным примером тяжелого положения, существовавших условий труда рабочих может служить Пинская фанерная фабрика братьев Лурье. Вот что сообщалось по этому поводу в письме профсоюзной организации фабрики в 1928 г.: «Мы, рабочие и работницы... за нашу тяжелую и изнурительную работу не имеем даже в достатке хлеба, за наш труд не можем прикрыть рубахой свою спину. Мы живем в сырых норах или на чердаках, и за наш кровавый пот не можем заготовить себе ни картофеля (единственной нашей пищи), ни топлива на зиму. Наши жены и дети ходят почти голые, в лохмотьях, босые и обмороженные. Нет никакой помощи или платного отпуска работницам во время родов» 9.

В таких условиях трудились рабочие одного из наиболее крупных в Западной Белоруссии предприятий, где существовала профсоюзная организация, которая хотя бы в некоторой мере защищала интересы своих членов. Нечего и говорить, что положение менее организованных рабочих мелких предприятий, где, как правило, даже профсоюзные организации отсутствовали и где рабочий оставался один на один с предпринимателем, было еще более тяжелым. А основную массу рабочих в Западной Белоруссии составлял именно мелкопромышленный пролетариат.

Преследуя свои узкоклассовые эгоистические интересы, буржуазия не ограничивалась широкой практикой нарушения рабочего законодательства. Она настойчиво добивалась изменения этого законодательства в духе дальнейшего ограничения прав трудящихся. Правящие круги Польши, всецело выражавшие интересы господствующих классов, послушно выполняли волю последних.

Именно из интересов этих классов исходила изложенная премьером Пристором в сенате правительственная программа выхода из кризиса. В центре ее стояло требование снижения себестоимости выпускаемой продукции путем сокращения рабочей силы, снижения зарплаты, увеличения рабочего дня, ликвидация завоеваний рабочего класса в области социального страхования, т. е. дальнейшего усиления капиталистической эксплуатации. Тот же рецепт предписывался и деревне: «удвоение ста- раний в направлении снижения стоимости продукции — единственный путь, который может привести к рентабельности сельского хозяйства» 10. Вместе с тем программа предусматривала сокращение и без того ограниченного финансирования народного просвещения и дальнейший рост расходов на содержание армии, полиции, чиновничьего аппарата.

Правительственная программа, естественно, встретила понимание и поддержку со стороны господствующих классов. Применительно к условиям Западной Белоруссии она получила отчасти конкретизацию в устах предводителя местных магнатов, одного из сподвижников Пил- судского генерала Желиговского. Вот каким образом он советовал бороться с кризисом в льноводстве (а за ним и конференция земельных магнатов в Ошмянах): «Не вывоз льна за границу, не строительство новых фабрик... а ручной труд наших деревень должен стать основой нашей льняной политики на Восточных кресах. Нужно стремиться к тому, чтобы из наших деревень в длинные зимние вечера сделать ручные льняные фабрики. Имеются все данные для развития надомничества, соответствующего психологии сельской женщины, для которой работа на льнопрялке является поэзией серой жизни, диктуемой любовью к земле, инстинктом самосохранения, хозяйственной необходимостью». Он заканчивает призывом: «Поменьше машин, побольше ручного труда» п.

Сталкивание промышленности до наиболее примитивных, средневековых форм, не менее средневековое прикрепление местного крестьянина к ткацкому станку, утверждение каторжного ручного труда и в конечном итоге углубление отсталости Западной Белоруссии ради обеспечения безболезненного выхода из кризиса помещикам и капиталистам — вот как «кресовая» аристократия представляла себе борьбу с кризисом. В соответствии с требованием фабрикантов и заводчиков правительство разработало и приняло ряд законодательных актов, ущемлявших и без того ограниченные права народных масс и обеспечивающих дальнейшее усиление своеволия фабриканта, помещика и чиновника. Принятый в марте 1933 г. закон о рабочем времени ликвидировал сокращенную так называемую английскую субботу, предоставил предпринимателям право значительного удлинения рабочего дня, предусматривал снижение оплаты за сверхурочные работы, сокращение с 8 до 4 дней отпуска и т. д. Платные отпуска были фактически ликвидированы. Для того чтобы получить отпуск продолжительностью в четыре дня, нужно было непрерывно проработать на данном предприятии не менее года. Однако в условиях кризиса, когда многие предприятия часто закрывались и выходили из строя и когда рабочих увольняли за малейшее ослушание или даже незначительную оплошность в работе, это на практике было почти невозможным.

В конце марта 1933 г. был принят закон, направленный на ликвидацию остатков социального страхования. Срок оказания помощи по болезни сокращался с 39 до 26 недель. С 60 до 50% заработка снижались размеры пособий. Взносы рабочих в фонд социального страхования были увеличены, а взносы предпринимателей — значительно сокращены. А сельскохозяйственные и некоторые категории промышленных рабочих вообще лишались какой бы то ни было помощи по болезни. На практике, однако, предприниматели не соблюдали даже и этих, крайне ограниченных норм социального обеспечения.

В результате снижения взносов в фонд социального страхования, ликвидации сокращенной субботы, сокращения отпусков, уменьшения ставок за сверхурочные работы польские предприниматели получили дополнительно 175,2 млн. злотых годовой прибыли 12.

Бельмом на глазу фабрикантов и заводчиков являлись коллективные договоры, заключение которых заставляло предпринимателей сталкиваться с объединенными силами рабочих. При таком положении труднее было обмануть и запугать пролетариев, заставить их согласиться на условия, продиктованные эксплуататором. Гораздо проще и удобнее было иметь дело с отдельными рабочими. Идя навстречу требованиям предпринимателей, буржуазное правительство в начале 1933 г. фактически ликвидировало коллективные договоры.

Проводя в жизнь антирабочее законодательство, правящая верхушка позаботилась о принятии драконовских мер против тех, кто осмеливался противодействовать этой политике. В 1932 г. был принят закон, предусматривающий судебное преследование участников забастовок на предприятиях общественного пользования. Суд мог приговорить их к тюремному заключению сроком до 5 лет. Тот же закон предусматривал тюремное заключение за распространение антиправительственных листовок. А для лиц, замешанных в действиях, которые буржуазная юстиция могла квалифицировать как покушение на целостность или независимость Польши, предусматривалась смертная казнь 13.

Идя по пути запрещения забастовочных выступлений, правительство Пилсудского—Енджеевича приняло в 1933 г. закон о принудительном арбитраже. Он предусматривал возможность объявления любой забастовки антигосударственной, что было равносильно запрету.

Нещадная эксплуатация наемного труда позволяла капиталистам из года в год увеличивать свое состояние. Характерно, что и в годы кризиса их прибыли росли быстрыми темпами. Об этом красноречиво говорят официальные данные (%) по Виленскому, Новогрудскому, Полесскому и Белостокскому воеводствам 14: Годы Доходы в промышленности Доходы от и торговле владений 1926 100 100 1927 128 118 1928 138 137 1929 147 150 1930 151 152 1931 145 159

Таким образом, фабриканты и заводчики в союзе с правящими кругами Польши развернули широкое наступление на условия найма и труда промышленных пролетариев. Они усилили капиталистическую рационализацию производства, ведущую к быстрому изматыванию рабочей силы, удлинили рабочий день, резко снизили заработную плату, фактически ликвидировали коллективные договоры и остатки социального страхования. Все это было дополнено антирабочим законодательством, ограничивающим выступления пролетариата против капиталистической эксплуатации и существующего режима. В результате прибыли капиталистов неуклонно возрастали, а положение промышленных пролетариев из года в год ухудшалось.

Еще более тяжелыми были условия жизни и труда сельскохозяйственных рабочих. Распыленные по многочисленным помещичьим и кулацким хозяйствам, забитые и политически менее зрелые, чем промышленные пролетарии, они тем более не могли отразить наступление объединенных сил крупных землевладельцев и буржуазных властей.

Сельскохозяйственные рабочие подвергались бесчеловечной эксплуатации. Продолжительность их рабочего дня всецело определялась волей помещика и кулака и нередко достигала 16 и даже 18 часов в сутки. Согласно условиям коллективных договоров на 1929/30 и на 1930/31 годы '2, время, затрачиваемое батраком на уход за инвентарем после работы и на его подготовку перед началом работ, не учитывалось и оплате не подлежало. Не учитывались также ночные дежурства в праздничные дни. Хозяин имел право заставить батрака выполнять ту или иную работу в неурочное время. За опоздание на работу и ослушание предусматривался штраф. Батрак не имел права уйти от помещика до истечения срока договора или до соответствующего решения согласительной комиссии. Зато помещик мог в любое время уволить рабочего. Он мог также по своему усмотрению выселить из квартиры любого не понравившегося ему члена батрацкой семьи. В случае смерти рабочего, как уже отмечалось, работать должны были до истечения срока договора члены семьи умершего. Им запрещалось наниматься на работу вне данного имения.

Батрак находился в полной власти своего господина. Вся его жизнь регламентировалась волей последнего. Подтверждением могут служить следующие примеры.

В поместье Ракиевщина Новогрудского воеводства батрак не имел права отлучаться из имения без разрешения эконома даже в воскресенье и праздничные дни. В другом крупном поместье Низяны рабочим табачных плантаций запрещалось ходить в деревню. Они обязаны были ложиться спать в указанное помещиком время. В противном случае подвергались штрафу или увольнению. Их месячный заработок равнялся 12 злотым. А ор- динарии в этом имении вообще не получали денежного вознаграждения за свой труд 1б.

Заработную плату сельскохозяйственные рабочие получали почти исключительно натурой. В Полесском воеводстве, например, им выплачивали деньгами лишь 5— 6% заработка. К тому же размеры оплаты их труда из года в год падали. Согласно официальным данным, к 1932 г. уровень заработной платы сельскохозяйственных рабочих Западной Белоруссии снизился в сравнении с 1928 г. до 50—52% 17.

!

Согласно официальным данным, размеры заработной платы основной категории сельскохозяйственных рабочих- ордииариев изменялись в процентном выражении следующим образом. Если уровень 1928/29 хозяйственного года принять за 100%, то в 1929/30 году он был равен 67,8%, а в 1930/31 году — 53%. Еще более стремительным было падение заработка коморников. Лишь в течение одного года он снизился более чем вдвое. В 1929/30 году они зарабатывали в день на 56% меньше, чем в предыдущем году 18.

Подсчеты Международного аграрного института показывают, что в 1933 г. сельскохозяйственные рабочие Польши зарабатывали лишь 29% того, что в 1928 г. Следует отметить, что заработок и сельскохозяйственных рабочих в Западной Белоруссии был значительно ниже, чем в центральной Польше. Согласно данным официальной статистики, в 1929/30 хозяйственном году батраки- ремесленники в восточных воеводствах страны получали только 59% заработка такой же категории рабочих центральных воеводств. Что касается женщин-батрачек, то в Новогрудском, Виленском и Полесском воеводствах они получали за свой труд лишь 52,5% заработной платы мужчин, а подростки — только 39—46% мужского заработка 19.

В своей деятельности, направленной против интересов сельскохозяйственных рабочих, крупные землевладельцы находили постоянную поддержку со стороны буржуазного правительства. Подтверждением тому могут служить многочисленные факты.

Помещикам, как и буржуазии, не нравились коллективные договоры, которые налагали на них некоторые обязанности в отношении рабочих. Свое недоброжелательное отношение к этим договорам они выражали с полной откровенностью. К примеру, совет помещиков Виленского воеводства принял даже специальный мемориал, в котором просил «соответствующие власти принять во внимание положение помещиков и покончить раз и навсегда с коллективными договорами» 20'. Выполняя это пожелание, правители Польши, как уже отмечалось, приняли в 1933 г. закон, который фактически ликвидировал коллективные договоры. Реализация этого закона выразилась в срыве представителями земельной аристократии переговоров о заключении коллективного договора с сельскохозяйственными рабочими на 1933/34 хозяй-

!

s* 67 ственный год. Было ликвидировано социальное обеспечение сельскохозяйственных рабочих.

В интересах крупных землевладельцев в годы кризиса был принят закон, согласно которому задолженность помещиков по заработной плате по истечении годичного срока аннулировалась даже в том случае, если рабочий продолжал трудиться в имении. Это обеспечило только графу Потоцкому 1 млн. злотых прибыли21.

Пользуясь поддержкой буржуазных властей, помещики, кулаки и осадники широко осуществляли «рационализацию» производства путем массового сокращения постоянных рабочих и замены их непостоянными, широкого применения женского и детского труда, увеличения норм выработки, снижения расценок и удлинения рабочего дня, введения урочной системы и казарменной дисциплины. У батрака отнимали когда-то завоеванное в упорной борьбе право содержать корову, пользоваться небольшим участком земли для огорода. Его заставляли вступать в профашистские военизированные организации, любой ценой старались разжечь вражду между ним и крестьянином с тем, чтобы в подходящий момент использовать рабочих против ведущих борьбу за землю крестьянских масс и, наоборот, использовать крестьян в качестве штрейкбрехеров в случае забастовочных выступлений рабочих. Наряду с этим с целью разобщения рабочих делалось все для разжигания национальной розни между батраками-белорусами и поляками.

Условия жизни сельскохозяйственных пролетариев оказались столь бесчеловечными, что об этом вынуждены были заговорить и средства массовой информации. Газета «Ргаса», например, в своем номере от 3 июня 1934 г. писала: «В сельском хозяйстве складываются отношения хуже крепостнических. Рабочие по нескольку лет не получают зарплаты. Из страха потерять причитающиеся им деньги они не рискуют требовать их и продолжают работать даром. Помещики же, видя, что все это сходит безнаказанно, не хотят платить рабочим и оказывают им милость еще тем, что держат их на работе. Ныне это вошло уже в систему». Как бы продолжая эту мысль в номере от 20 января 1935 г., газета писала: «Не делается ничего, чтобы искоренить зло и взять под защиту этих несчастных рабочих, которые целыми годами работают даром, как рабы, и живут в ужаснейшей нищете, лишенные вместе со своими семьями самых элементарных ве- щей, как, например, света, мыла, соли, белья, одежды, не говоря уже об учебниках для детей и газетах». В семьях этих пролетариев, по признанию газеты, господствует «ненависть ко всем и каждому, проклятия, направленные против бога, Польши, против власти и прежде всего против непосредственных виновников этой страшной нищеты, т. е. против помещиков».

Таким образом, положение и промышленных, и сельскохозяйственных рабочих в годы кризиса было исключительно тяжелым.

В еще более тяжелом положении оказались те, кто не имел работы. Безработные влачили нищенское существование. Лишь немногие из них получали мизерную помощь, составлявшую обычно не более 1/4 среднего заработка рабочего. Нередко же вся помощь исчерпывалась литром пустой похлебки в день, за которой нужно было стоять долгие часы в очереди зачастую в дождь и метель. По рассказу одного белостокского безработного, здесь в виде помощи выдавали 300 г тухлого хлеба и литр супа, в котором часто плавали черви, но совершенно не было ни мяса, ни жира. В котлах обнаруживали куски проволоки, тряпки, мыло и другой мусор.

Но и такую помощь получали далеко не все безработные. Прежде всего ее лишены были потерявшие работу на предприятиях, насчитывавших до пяти рабочих, где вообще отсутствовало всякое страхование. Ее лишались и те, кто не попал в списки зарегистрированных, а регистрация безработных обставлялась многочисленными условиями, среди которых не последнее место занимала и степень лояльности их к буржуазно-помещичьему строю. При решении этого вопроса биржи труда поддерживали тесный контакт с полицией и дефензивой. Вместе с тем нередки были случаи, когда под различными предлогами лишали помощи и многих зарегистрированных безработных.

В мае 1932 г. в Новогрудском воеводстве насчитывалось 3265 безработных. Из них было зарегистрировано 1753 человека, а получали помощь лишь 599 человек, т. е. примерно 18% общего количества безработных. В июле того же года в названном воеводстве количество безработных равнялось 2420, из них оказались зарегистрированными 1146, а получали пособие только 493 человека, т. е. около 20% 22. В июле 1931 г. в Гродно из общего количества 3 тыс. безработных помощь получали лишь 342 человека — около 11%. В феврале 1930 г. в Пинске насчитывалось более 1 тыс. безработных, из которых получали пособия только 80 человек, т. е. менее 8%. Весной 1929 г. в Вильно из общего количества безработных 6 тыс. человек помощь получали около 1 тыс. человек — примерно 16% 23.

Однако буржуазному правительству и такие условия казались чрезмерными. Оно стремилось еще более урезать, а затем ликвидировать вообще государственные пособия по безработице. Идя по этому пути, в марте 1932 г. польский сейм принял закон, который сократил срок получения помощи безработными с 17 до 13 недель. Кроме того, он предусматривал право на получение пособия лишь за теми из зарегистрированных безработных, которые до наступления безработицы проработали на данном предприятии непрерывно не менее 30 недель (раньше требовалось 20 недель). Вместе с тем почти на 40% снижались размеры пособий24. А с 1 апреля 1933 г. вступил в силу закон о «фонде труда», который перекладывал все тяготы по борьбе с безработицей на плечи народных масс. Создавался этот фонд за счет отчислений 1% от заработной платы рабочих, от квартирной платы и некоторых коммунальных услуг, а также специальных обложений крестьян. За счет «фонда труда» финансировались различные общественные и частные работы. Занятые на этих работах безработные получали мизерную плату. Для них были созданы по фашистскому образцу специальные лагеря и трудовые батальоны. Попавших в эти лагеря и батальоны наряду с жестокой эксплуатацией подвергали усиленной военной муштре. В них проводилась жесткая политика полонизации всех, кто не принадлежал к польской национальности. Трудовые лагеря и батальоны представляли собой типично фашистские формы организации труда, призванные обеспечить буржуазное государство дешевой рабочей силой и кадрами штрейкбрехеров, а на случай войны — и послушным пушечным мясом.

Особенно тяжелым было положение безработных, рекрутируемых из сельскохозяйственных рабочих и деревенской бедноты. Они вообще не подлежали регистрации и никакой помощи (за исключением периодических подачек благотворительных обществ) не получали. Эти люди в поисках куска хлеба бродили по всей территории Западной Белоруссии и этнической Польши.

Консер взтивная газета «Ча с» в номере за 15 мая 1934 г. писала об этой категории безработных следующим образом: «Лишенные крова и куска хлеба, голодные, одетые в лохмотья, они без цели бродят по деревням, напоминая кладбищенские призраки».

Таким образом, безработные пролетарии оказались в нечеловечески трудных условиях. О сносном человеческом существовании они могли лишь мечтать. Лишенные возможности трудиться, они оказались отверженными людьми. Беспросветная нужда и реальная угроза голодной смерти, упадок физических сил и духовное опустошение — таков был удел этих жертв капитализма.