ГЛАВА 2 Сопоставление идей естественной и общественной эволюции

Теория экономической эволюции формируется под влиянием идей и понятий, сложившихся в философской мысли, а также в тео­риях биологической и физико-химической эволюции живого веще­ства и материального мира.

Начальные и современные формы социально-экономической эволюции изучены лучше, чем это удалось в естественных науках, по той причине, что элементы первобытного и древнего хозяйства со­хранились до XIX XX вв., хотя и не в «чистом» виде, но в доста­точной для исследования мере. Кроме того, полезную информацию о начальных стадиях общественной эволюции можно получить, изу­чая формы социальной организации общества у пчел, муравьев, обезьян, волков, стадных травоядных животных и т. д. Животные не Додумались до денег; все остальные формы распределения ресур­

сов и организации жизнедеятельности у них есть, и они имеют не­что общее с отношениями внутри первобытных сообществ.

В частности, наблюдения за отношениями у животных пока­зывают, что существует зависимость между численностью сообще­ства и формой социального устройства. В небольшом по численно­сти стаде обезьян отношения напоминают жестокую деспотию. Чле­ны стада обязаны предлагать добытую пищу для насыщения вожаку, и только после того, как он насытится, утоляют голод другие. Среди них тоже нет равенства. Любимая самка вождя может отобрать оре­хи у более опытной самки, и та не смеет сопротивляться, хотя она физически сильнее «фаворитки».

Иные отношения в муравейниках и пчелиных роях, состоящих из большого числа общественно-организованных насекомых. Здесь интересы отдельных членов сообщества практически полностью подчинены интересам всего муравейника или пчелиного роя.

В первобытных полигамных семьях, общинах и родах можно в зависимости от места и времени найти элементы общественного устройства, схожие с различными видами социальной организации в животном мире. Представление первобытных сообществ в виде цар­ства некоего первобытнообщинного коммунизма является большим упрощением и искажением истории, хотя элементы организации со­обществ по типу муравейника по мере необходимости имели место.

Однозначно можно сказать, что первобытные общины на всех этапах общественной эволюции имели иерархическое построение, и институт власти главы первобытной общины зародился изначаль­но. Были и коммунистические отношения. Слона, убитого охотни­ками-пигмеями в жаркой Африке, все члены племени ели не просто по потребности, но и по способности съесть как можно больше за 2-3 дня. Но это было обусловлено лишь отсутствием у них навыков сохранения мяса путем его вяления. В северных охотничьих общи­нах умели сохранять мясо, и там складывались более сложные от­ношения распределения.

Термин «эволюция» (по-латински развертывание) пришел в науку из астрономии, хотя в обыденном смысле он употреблялся и в военных уставах для обозначения развертывания строя или ма­неврирования. В астрономии под эволюцией первоначально пони­мали движение звезд по их траекториям. С развитием познаний о космосе понятие «эволюция звезды» стало означать цикл ее зарож­дения, функционирования и остывания.

Идея о постепенном изменении видов в процессе биологиче­ской эволюции оказала сильное влияние на философскую мысль. В общем плане под эволюцией в советской философии понималась «одна из форм движения в природе и обществе, непрерывное, посте­пенное количественное изменение, в отличие от революции»¹. При исследовании физико-химической и общественной эволюции обна­руживается, что неправомерно акцентировать внимание на посте­пенности эволюционных изменений в отличие от быстротечных ре­волюционных. Между эволюцией и революцией существует диалек­тическое единство. «Эволюция подготовляет революцию и создает для нее почву, а революция увенчивает эволюцию и содействует ее дальнейшей работе»^[12][13]. Институционально-эволюционная методоло­гия, в отличие от марксистской, не делает акцента на революци­онных разрушениях «до основания». При сохранении «почвы» в виде социальных слоев и общественных институтов, ВЫПОЛНЯЮЩИХ необходимые функции, революционные преобразования служат делу эволюции. В подобных случаях эволюционные процессы протека­ют относительно быстро. При революционном разрушении и ослаб­лении общественных институтов (как это имело и имеет место в России) происходит временная или долговременная деградация важ­ных видов деятельности и социальных слоев, т. е. наблюдается ре­зультат, противоположный эволюционному развитию.

Что касается идеи Ч. Дарвина о естественном отборе, то она искажена и вульгаризирована «социал-дарвинистами». Ей с самого

начала было придано преувеличенное значение. Борьба за выжива­ние видов, безусловно, стимулирует совершенствование организмов. Но это совершенствование направлено в природе на то, чтобы в ре­зультате эволюции новые свойства приобретала вся популяция, а не отдельные «выдающиеся» особи.

Дарвин наблюдал изменения внутри одного вида, представите­ли которого сохранялись на изолированных друг от друга необитае­мых островах. Что касается изменения видов в смысле их перехода от обезьян к человеку или от другой низшей формы к более высокой, то таких фактов наукой не установлено до сих пор. Сам Ч. Дарвин писал о роли естественного отбора достаточно осторожно, не так хлестко, как его бесчисленные интерпретаторы. Ч. Дарвин писал: «...Мои выводы были превратно истолкованы, и утверждали, что я приписываю изменение видов исключительно естественному отбо­ру. .. я убежден, что естественный отбор был главным, но не исклю­чительным средством, вызывающим изменения»^[14].Современная био­логическая наука не подтверждает существенной роли в эволюции видов ни естественного отбора, ни случайных мутаций, введенных в теорию естественного отбора после открытия генов.

Термин «мутация» в дословном переводе означает изменение. До накопления опыта в изучении генов роль мутаций понималась упрощенно. По определению авторов советского словаря иностран­ных слов 1949 г. издания, «реакционная, лженаучная, вейсманист­ская генетика под мутацией понимала ...чисто случайное, нена­правленное наследственное новообразование в организме». Нельзя отказать авторам, громившим генетику, в умении находить слабые места у «вейсманистов». Если оставить в стороне неакадемические ругательства, то по сути критики «вейсманизма» оказались правы. Развитие генетики показало, что мутации носят направленный харак­тер и отнюдь не случайны.

О незначительной роли случайных мутаций генов и естест­венного отбора мутантов свидетельствует тот факт, что наряду с высокоорганизованными живыми существами воспроизводятся в

практически неизменном виде и примитивные организмы. Несмот­ря на то что микроорганизмы или, например, насекомые размножа­ются в неимоверных количествах, при которых, казалось бы, неиз­бежны массовые случайные мутации и массовый естественный от­бор, они воспроизводятся в одном и том же виде в течение мил­лиардов или миллионов лет. Им незачем изменять вид, пока для них сохраняется необходимая экологическая ниша, т. е. пока позво­ляет внешняя среда. Иная ситуация с направленными мутациями (из­менениями) генов. При направленном воздействии на них наблюда­ется феномен ускорения эволюции видов. Скорость эволюции у до­машних собак несравнимо выше, чем у мышей, хотя последние раз­множаются быстрее и соответственно вероятность случайных мута­ций у них выше.

Следует отметить, что каждое новое открытие в генетике, от­вечая на какой-то один вопрос, одновременно порождает новые во­просы. То, что казалось ясным в момент открытия генов, ставится под сомнение современной генетикой. Однако публикации, содер­жащие новые концепции биологической эволюции, не выпускаются массовым тиражом для широкой публики. В учебниках для студен­тов и в популярных изданиях сохраняются архаизмы насчет естест­венного отбора и случайных мутаций.

Мы не ставим своей целью профессиональное обсуждение со­временной генетики. Приведем лишь некоторые идеи — имеющие, на наш взгляд, отношение к общей теории биологической эволю­ции, — опубликованные в 1992 г. в одном малозаметном москов­ском издании^[15]. Решающая роль в биологической эволюции, по идее автора В. В. Петрашова, принадлежит флуктуационным процессам на внутриклеточном уровне. Для выполнения определенных функ­ций живые организмы создают специализированные (дифференци­рованные) структуры, частицы которых, вступая в химические ре­акции, непрерывно флуктуируют. Если фактор, воздействующий на структуру живого вещества, изменяется направленно, флуктуации элементов структуры, совпадающие по знаку с изменениями внеш­него фактора, будут взаимодействовать с этим фактором. При за­креплении изменения внешнего фактора норма флуктуации пере­местится таким образом, чтобы восстановить нарушенное равнове­сие структуры и внешней среды. Другими словами, произойдет

приспособление функциональной структуры к внешним усло­виям. Преимущественное взаимодействие всплесков флуктуации данного знака с фактором, воздействующим на процесс, имеющий ту же направленность, В. Петрашов называет элементарным ме­ханизмом движения материи. Этот механизм играет основную роль в биологической эволюции. Химические реакции, протекавшие в процессе флуктуации и циклического перехода вещества из равно­весного состояния в неравновесное и далее через бифуркации в но­вое равновесное состояние, привели к образованию сложных моле­кул, способных запоминать и передавать информацию.

На определенном этапе усложнение молекул обусловило появ­ление свойства наследственности, благодаря которому биологиче­ские популяции воспроизводятся в равновесном состоянии в тече­ние длительного времени. При развитии организма из клетки, вы­полняющей функции гена, размножение клеток происходит таким образом, что образуется множество специализированных (функцио­нальных) структур. Специализация распространяется и на молеку­лы ДНК — гены. Наряду с половыми генами, содержащими наслед­ственную информацию для размножения, появляются десятки ты­сяч генов, определяющих и контролирующих деление функциональ­ных (соматических) клеток.

Для понимания механизма эволюции важно выяснить, изменя­ется ли несущий наследственность ген и каким образом это проис­ходит. О том, что в принципе ген способен меняться, говорит сам факт дифференцировки генов при эволюции отдельного организма. Отличие концепции В. Петрашова от излагаемой в учебниках нео­дарвинистской, так называемой синтетической теории биологиче­ской эволюции, состоит в положении о том, что наследственные ге­ны, как и специализированные, меняются не от случайных мута­ций, а в результате реакции генетических клеток на направленные воздействия, связанные с изменениями окружающей среды либо с другими факторами.

По концепции В. Петрашова, все клетки организма, включая половые, циклически обновляются, или, по экономической терми­нологии, воспроизводятся. Под воздействием внешней среды вспле­ски флуктуаций вещества при обновлении клетки могут приводить к ускорению либо замедлению воспроизводства клеток, а также к образованию новых соединений молекул и их составных частей.

Обновление с изменениями распространяется и на молекулы ДНК, в том числе и на ДНК половых клеток.

Отличие наследственных генов от других клеток заключается не в том, что ДНК половой клетки не реагирует на внешние воздей­ствия, а в большей устойчивости наследственной ДНК по отноше­нию к изменениям функциональных структур организма. В силу этой устойчивости изменения в функциональных и наследственных ДНК не «запоминаются» сразу. Чтобы они закрепились в наследстве, тре­буется повторение подобных изменений в нескольких поколениях. Возникшие у родительского поколения изменения ДНК, как прави­ло, не передаются дочернему поколению. Изменения наследствен­ных ДНК закрепляются и передаются потомкам, если закрепляются новые условия функционирования организма. Последний приспо­сабливается, таким образом, не к случайным, а к стабильным воз­действиям среды. Существует определенная зависимость измене­ний ДНК половых клеток от преобразований функциональных струк­тур организмов. Если в ряду поколений функциональная структура растет или утрачивается (отмирает), то в том же направлении изме­няются ДНК половых клеток, что в конечном счете ведет к закреп­лению в наследстве сочетания информационных связей в ДНК.

Искусственное ускорение биологической эволюции и управле­ние приспособительной реакцией организмов широко используется при выведении новых пород животных и видов растений. Возмож­ность направлять эволюцию высокоорганизованных систем по опре­деленному пути и управлять переходом их из одного состояния в другое имеет принципиальное значение для управления сменой типов экономик, видов воспроизводства, технологических укладов и т. п.

Теория флуктуации молекул, из которых состоят гены, доста­точно реалистично описывает процессы эволюционных трансфор­маций в рамках одного вида. Она не объясняет преобразования од­ного вида в другой. В популярных изданиях приводятся «примеры» перехода от одного вида к другому в виде рудиментов «жабр» у че­ловеческого эмбриона, «волосатости» и «хвостовых» позвонков у “homo sapiens” и т. д.

При общении с профессиональными биологами выясняется, что это не жабры, а нечто похожее на жабры; не рудименты хвостов, а нечто похожее на них. Каждый наблюдательный человек может за­метить, что морды некоторых собак, кошек и других млекопитаю-

щих удивительно схожи с человеческими лицами. Умные собаки по­нимают простые фразы, знают имена членов семьи. Некоторые ви­ды птиц способны научиться говорить отдельные слова и фразы. Иногда птицы способны приветствовать хозяина или ругаться. При­меров схожести животных и человека можно найти много.

Очевидный феномен схожести, представляя загадку природы, сам по себе отнюдь не доказывает, что люди произошли от собак, кошек или от обезьян. Говорят, что обезьяны, от которых произошел человек, вымерли. Но нет объяснения и другим переломным мо­ментам в биологической эволюции. Науке неизвестно, как из про­стейших микроорганизмов произошли сложные растения и живот­ные. Исследования мира микроорганизмов показывают, что, во-пер­вых, они эволюционируют в рамках своего вида миллиарды лет, не переходя к высшим формам жизни, а во-вторых, мир микроорга­низмов не так прост, как это представлялось на заре биологии.

Сложность содержащейся в генах программы развития челове­ческого организма из эмбриона во взрослого человека и программ контроля химических реакций в отдельных органах настолько ве­лика, что фантазии ученых не хватает для построения реалистич­ных гипотез того, как эти программы записывались первоначально.

В кибернетике сформулирована шутка относительно гипоте­тической возможности передачи человека по телефону. Согласно этой шутке, если записать информацию обо всех элементарных частицах и молекулах, из которых состоит человек, в виде информации, то гипотетически эту информацию можно передать по телефону и за­тем на другом конце провода «собрать» данного человека целым и невредимым. Для науки эта задача является невыполнимой. Тем удивительнее, что в природе задачи подобной сложности решаются. В генах содержится информация не только для «сборки» человека, но и для жизнедеятельности его органов в течение десятков лет.

Наряду с религиозным объяснением творения всего сущего не иссякает поток литературы, в которой существование Высшего Ра­зума обосновывается с использованием научных аргументов. Один из авторов данного направления Ю. Д. Петухов утверждает, что ес­тественным путем не могли произойти качественные скачки типа перехода от реакций между химическими элементами к образова­нию живой клетки, трансформаций беспозвоночных в позвоночные, рыб в земноводных, рептилий в млекопитающих, обезьяны в челове­ка и т. д. По данной версии никаких трансформаций одного в дру­

гое и не было. Высший Разум создал живую клетку, человек не про­исходил от обезьяны и т. д. Согласно доктрине Петухова, програм­мирование Высшим Разумом Мироздания генов человека осуществ­лено для эволюционного развития его в богочеловека^[16].

Как и любая положительная религия или доктрина, подобный труд выполняет определенные полезные функции. Лучше пропове­довать движение к богочеловечеству, чем сатанизм. На наш взгляд, при этом следует проявлять скромность и не считать себя «сынами богов», имея вполне земных родителей. Трудно сказать, получат ли когда-нибудь люди статус богочеловеков. В ближайшие 100 лет пе­ред человечеством стоят более прозаические задачи. Необходимо бороться с реальной угрозой утраты статуса человека и обращения, подобно российской «элите», в «полоумное» состояние.

Что из идей генетики может быть использовано в теории соци­ально-экономической эволюции? Отметим, что термин генетика взят биологами из общественных наук. В XIX и начале XX в. под экономической генетикой понимались явления и процессы, свя­занные с выполнением функций наследственности и преемствен­ности достижений социально-экономического прогресса. Как пи­сал Н. Д. Кондратьев, изучение экономической эволюции предпола­гает исследование статики (текущего состояния экономики), динами­ки и генетики. Длинные волны экономической конъюнктуры, изу­чаемые Н. Д. Кондратьевым, основывались на построении статисти­ческих рядов, отражавших статику и динамику экономики. К изу­чению экономической генетики Кондратьев не успел приступить.

Что касается современного состояния идей по экономической генетике, то здесь вначале необходимо оговориться, что прямого ана­лога генов в экономике нет, и не может быть по определению. В при­роде ген — это автоматически действующий механизм, а субъекты экономики действуют отнюдь не как послушные автоматы. Мы вправе говорить лишь о том, что в экономике есть институты и процедуры, выполняющие генетические функции. При этом представления о со­держании генетических функций сегодня расширились по сравнению с теми, что были во время жизни Н. Д. Кондратьева в начале XX в.

В соответствии с достижениями биологической генетики на первый план среди генетических функций в экономике целесообраз­

но поставить деятельность по программированию развития и функ­ционирования жизненно важных социально-экономических систем. Инструментами выполнения генетических функций в экономике служат планирование и формирование правовых, моральных и со­циально-экономических институтов. В отличие от настоящих, эко­номические «гены» программируются людьми. При деградации пра­вящего слоя вместо эволюции происходит деградация обществен­ных институтов. В этом случае страна на какой-то период или навсег­да выбывает из процесса общественной эволюции.

Какие еще идеи биологической эволюции применимы к теории общественной эволюции? Отметим, прежде всего, опыт эволюции управления сложными системами в природе. Усложнение организа­ции живой материи ведет к тому, что для выполнения любой функ­ции в конечном счете образуется специализированная структура. В процессе эволюции в зависимости от изменений внешней среды либо образуются новые функциональные структуры (старые при этом утрачиваются), либо уже имеющиеся структуры обновляются с изменениями (растут, сокращаются, усложняются). При этом воз­можны тупиковые ветви эволюции, когда развиваются функцио­нальные структуры, которые не обеспечивают способность организ­ма приспосабливаться к изменившимся в неблагоприятную сторону внешним воздействиям. Так, крестцовый мозг динозавров по объе­му был в 20 раз больше, чем головной, т. е. на управление своим телом динозавры задействовали на порядок больше информацион­ных мощностей, чем на мозг, способный к сознательной обработке информации. В результате за достаточно длительный срок своей эво­люции динозавры не стали лидерами эволюции, несмотря на общий большой объем их мозга.

Одним из первых ученых, попытавшихся обобщить в единой теории идеи эволюционных изменений в организации систем под воздействием внешних факторов, был А. А. Богданов (имевший подобно Ф. Кенэ медицинское образование). Он разработал в нача­ле XX в. «всеобщую организационную науку» и тем самым продол­жил линию Ламарка и других эволюционистов, рассматривающих природные и общественные системы как открытые, т. е. подвер­женные внешним воздействиям. Методологически плодотворным стало решение им проблемы равновесия и неравновесия в эволю­ции общественных систем. В частности, Богданов отмечал, что «прак­тический прогресс» (развитие) осуществляется в результате нерав­

новесных процессов. Но для благополучного развития ситуации под воздействием активностей очень важно, чтобы система сохраня­ла «подвижное равновесие». Именно подвижное равновесие, по Бо­гданову, выполняет функцию сохранения самой системы при изме­нении форм в процессе эволюционного развития.

По закону Ле-Шателье система остается в равновесном состоя­нии благодаря тому, что в ответ на воздействия, изменяющие какие- либо из условий равновесия, в ней возникают процессы, направ­ленные таким образом, чтобы противодействовать этому изменению. Между активностями, направленными на изменения и на сохране­ние системы, происходит состязание в устойчивости. Если более ус­тойчивы действия по изменению системы, то ее строение изменя­ется. В результате система либо переходит на низшую ступень орга­низации и деградирует, либо становится более сложной, т. е. перехо­дит на новый уровень организации. Преобладание активностей по сохранению строения системы в предельном варианте сохраняет равновесное состояние при отсутствии развития. Эволюция связана с промежуточными вариантами, когда активности по сохранению системы сочетаются с активностями по ее изменению таким обра­зом, что происходит развитие при сохранении системы.

Рассматривая проблемы смены организационных форм и из­менений в строении систем, А. А. Богданов не мог пройти мимо феномена кризисов, которыми сопровождаются эти явления. Кри­зис может закончиться обновлением организационных форм и раз­витием системы, но возможен и неблагоприятный исход кризиса. Богданов предложил определять исход кризиса по принципу «ана­литической суммы антагонистических активностей». Под антаго­нистическими в данном случае понимаются противоположные по знаку положительные и отрицательные активности. В разделе, по­священном описанию этапов индустриального развития историче­ской России за последние 200 лет, нами осуществлен расчет анали­тической суммы положительных и отрицательных активностей по незначительно видоизмененному методу А. А. Богданова.

В последние десятилетия получила развитие синергетика — направление, которое в отличие от организационной науки А. А. Бог­данова пытается построить обобщающую теорию закрытых или са­моорганизующихся систем. Синергия по-гречески означает совме­стное действие в одном направлении. Самоорганизация — это ус­ловное понятие, так как ни один организм и ни одна система нико-

гда не функционируют в изоляции от внешней среды. Правомерно говорить о самоорганизации не системы в целом, а локальных про­цессов внутри нее. В биологии и в создании технических управ­ляющих систем синергетика вполне применима. Что касается эко­номики, то даже в локальных процессах понятия самоорганизации и синергии малопродуктивны. Остановимся на этом положении подробнее.

На первый взгляд, экономические процессы могут регулиро­ваться на основе самоорганизации («рыночного саморегулирова­ния»), если государство не вмешивается в рыночные сделки. На са­мом деле государство регулирует любую сделку, если не прямо, то косвенно — на основе экономического законодательства. Покажем это на простом примере. Ни одно правительство не устанавливает прейскурантные цены на товары типа зубной пасты. В плановой экономике СССР ни Госплану, ни Госкомитету по ценам не по си­лам было рассчитывать прейскуранты по миллионам изделий. В ры­ночных экономиках тем более государственные службы не устанав­ливают сверху цены на зубную пасту. Из этого отнюдь не следует, что цена зубной пасты устанавливается исключительно на принци­пах саморегулирования.

Допустим, что решение о цене предложения на зубную пасту принимает один производитель, а о цене спроса — один покупа­тель. Могут ли они на практике решить вопрос о цене вдвоем, без «вмешательства» государственных органов экономической власти? Нет, не могут. Цена производителя зубной пасты зависит от издер­жек производства, а цена спроса зависит от доходов потребителя. Но величины издержек производителя и доходов массовых потре­бителей в значительной степени обусловлены действием макроэко­номических факторов, регулируемых правительством. От экономи­ческого законодательства и от директив государственных органов зависят стоимость энергоносителей, сырья, материалов, размер на­логообложения, темпы инфляции, валютный курс, уровень зарпла­ты и социальных выплат и другие факторы. Таким образом, цена на зубную пасту и на любые другие товары и услуги зависит не только от локального спроса и предложения, но и от факторов, которые за­ведомо нельзя отнести к саморегулируемым.

Следует отметить принципиально важную деталь — для това­ров массового потребления самоорганизация рынка играет незна­чительную роль по той причине, что потребители без правового и

административного вмешательства общественных и государствен­ных органов не в состоянии отстаивать свои интересы перед лицом монополистов и спекулянтов. Как только государство ослабляет свое регулирование рынка, его место занимают экономические или криминальные группировки, которые диктуют свои условия другим участникам рынка. При этом степень централизации управления рынком со стороны криминальной власти не ниже, чем при госу­дарственном регулировании, но это централизованное управление не в интересах общества. Правомерно ли подобное антисистемное регулирование называть саморегулированием системы?

На первый взгляд кажется, что рыночное саморегулирование господствует при установлении цены на товары и услуги для бога­тых привилегированных потребителей. Эти потребители способны платить по любой цене предложения. Но в данном случае сущест­вует монополия эксклюзивных поставщиков товаров и услуг либо действует монопсония потребителей, а монопольное ценообразова­ние по определению не является рыночным. Здесь говорить о си­нергетическом эффекте не приходится.

Что касается идеи о саморазвитии экономики в целом, то она вообще не имеет отношения к рыночному саморегулированию. В структуре экономики выделяется ядро развития в виде машино­строения или, шире, инвестиционного комплекса. Иногда ту часть машиностроения, которая производит технические средства для машиностроения, называют ядром саморазвития. В данном случае термин саморазвитие означает лишь то, что машиностроение рабо­тает для развития самого себя, а не других видов деятельности.

Под саморазвитием экономики понимается другое, а именно осуществление инноваций, обновление технологий, совершение на­учно-технической революции исключительно силами частного ка­питала без вмешательства государства. Такого на практике не быва­ет и не может быть, поскольку частный капитал либо не в состоя­нии аккумулировать достаточно крупные средства, либо не заинтересован инвестировать их в инновационные проекты, когда вложения не дают непосредственной отдачи.

В подавляющем большинстве инновационных и инвестицион­ных проектов роль государства очевидна: она состояла и состоит в бюджетной поддержке крупных инвестиций, в финансировании на­учных исследований, в создании инновационных систем и т. п. В тех случаях, когда государство прямо не участвовало в каком-то круп­

ном проекте (например, создание автомобилестроения в США), оно создавало благоприятную финансовую и платежеспособную среду для развития новой отрасли.

Говоря о «саморазвитии» экономики, нельзя не сказать о либе­рально-марксистской теории перелива капитала. В советском учеб­нике по политэкономии капитализма приведен следующий услов­ный пример для иллюстрации «учения К. Маркса о средней прибы­ли и цене производства». Условные капиталисты кожевенной отрасли, продав свою продукцию по стоимости, получают норму прибыли в 30 %, в текстильной отрасли — 20 %, в машиностроительной — 10 %.

Сегодняшние российские «горе-бизнесмены», проедающие про­мышленный капитал, любят цитировать критическое определение борцов с капитализмом о том, что каждый капиталист стремится только к максимизации прибыли. На самом деле настоящий капи­талист потому и является капиталистом, что максимизирует не те­кущую прибыль, а капитал. Но в рамках марксистской критики ка­питализма приведенное выше в условном примере резкое различие в нормах прибыли долго сохраниться не может в силу якобы непре­одолимого стремления к максимизации прибыли. По концепции пе­релива капитала при свободной конкуренции капиталисты в погоне за максимумом прибыли будут вкладывать свои новые капиталы в более выгодные отрасли, в рассматриваемом примере — в коже­венную промышленность. Далее рост предложения кож якобы при­ведет к снижению цен на них и соответственно нормы прибыли.

На практике невозможно отыскать таких реальных капитали­стов, которые переливали бы свой капитал из машиностроения в ко­жевенную отрасль и обратно. Предпринимателям, владеющим маши­ностроительными предприятиями или текстильными фабриками, нет смысла вкладывать деньги в кожевенное производство, чтобы повысить для себя норму прибыли. Во-первых, для любого пред­принимателя является азбучной ИСТИНОЙ то, что в учебнике по по­литэкономии названо «важнейшим теоретическим открытием К. Маркса». При расширении производства кож сохранить высокую рентабельность не удастся. Во-вторых, машиностроителю или тек­стильному фабриканту, чтобы стать владельцами кожевенного про­изводства, требуется найти и подготовить кадры, купить оборудо­вание, освоить технологии обработки кож. Для этого нужны значи­тельные инвестиции, которые заведомо обесценивают возможный выигрыш за счет повышения нормы прибыли.

Вывод состоит в том, что широко распространенные, но не под­твержденные практикой положения о переливании капитала из од­ной отрасли в другую и выравнивании нормы прибыли в отраслях с разным строением капитала в среднюю, или «общую норму прибы­ли» являются ложными. Существует норма рентабельности инве­стиций в создание или расширение производства товаров и услуг. Она связана со сроком окупаемости инвестиций, с нормой банковского процента и с другими макрорегуляторами. Мы не будем на них ос­танавливаться. Отметим лишь, что межотраслевой перелив капита­ла осуществляется через бюджетную систему, через инвестицион­ные банки и другие механизмы, не имеющие отношения к саморе­гулированию.

Показатель средней нормы прибыли имеет определенное зна­чение для макроэкономического регулирования инвестиций. Оцен­ка средней нормы прибыли полезна при планировании нормы ссуд­ного процента. А норма банковского процента является ориентиром для оценки эффективности инвестиционных проектов. Теоретиче­ски чтобы выгодно было инвестировать в промышленные проекты, рентабельность в промышленности должна быть выше, чем норма процента. На практике же умелое использование поддерживаемых государством кредитов имеет для перелива капитала гораздо боль­шее значение, чем все остальное.

К. Маркс, вероятно, знал о меркантилизме, протекционизме и государственной поддержке инвестиций в инновации в XVIΠ- XIX вв. Он абстрагировался от практики, поскольку для критики капита­лизма требовалось представить дело таким образом, как будто «кон­куренция стала главным рычагом стихийно-рыночного регулирова­ния капиталистического хозяйства». На самом деле высокая роль стихийной конкуренции — это, мягко говоря, большое преувеличение.

В период конца XVIII - первой половины XIX в., как и в дру­гие периоды, в машиностроении, металлургии, угольной промыш­ленности, в строительстве судоходных каналов норма прибыли не шла ни в какое сравнение с той, которую можно было получить, за­нимаясь торговлей, участвуя в колонизации Индии и других терри­торий и т. д. Никакая промышленная революция на основе стихий­ного перелива частных капиталов в этих условиях была невозмож­на. Без государственной поддержки инвестиций человечество просто не вступило бы на путь индустриализации.

Некоторое влияние на идеологию эволюционной экономики оказывает философия эволюции неживой материи. В начале ис­следований проблем эволюционной экономики нам довелось посе­тить доклад специалиста по физической химии, нобелевского лау­реата И. Пригожина в Московском университете. Этот доклад был посвящен не физико-химическим проблемам, а эволюции неживой материи. Присутствие на научном мероприятии в честь известного ученого побудило нас познакомиться с его работой (написанной в соавторстве с И. Стенгере) «Порядок из хаоса».

Значительно позже мне попала в руки работа по эволюции солнечной энергии Сергея Андреевича Подолинского. Она была опубликована в России в 1880 г. и переведена на многие языки. В том же 1880 г. С. А. Подолинский передал статью на французском языке К. Марксу, с которым он и до того обменивался идеями по своему видению естественнонаучных основ социализма. В СССР публико­вались не все работы Маркса и документы за подписью Ленина. Поэтому нестандартное толкование Подолинским энергетических основ социализма было опубликовано представителями естествен­ных наук лишь в 1991 г.^[17]

На наш взгляд, статья С. А. Подолинского носит не менее фун­даментальный характер по отношению к теории эволюции миро­здания, чем работы по философии естествознания И. Пригожина. При всей глубине мысли Пригожина он не выходит за рамки ос­мысления философии физико-химических процессов. Подолинский же пытается перекинуть мостик к эволюции человечества. Это де­лает его формулировки более близкими к тем, что приняты в обще­ственных науках. Например, физики дают абстрактное (как бы ло­кальное) определение энтропии, существенно отличающееся от эво­люционного. Подолинский же пишет об энтропии — одном из фундаментальных понятий теории эволюции — как о реальном про­цессе эволюции Вселенной.

В начале статьи Подолинский рисует следующую картину фи­зической эволюции Вселенной. Все небесные тела обладают раз­личным объемом энергии; это приводит к тому, что энергия от бо­лее «горячих» тел, рассеиваясь в пространстве, попадает к менее «горячим» телам. В частности, Земля и другие планеты солнечной

системы получают «тепловую, световую, химическую» и другие виды энергии от Солнца. «Постоянная передача энергии из мест, обладающих большим ее запасом, в другие места, где ее менее, должна через очень долгий период времени повести к повсемест­ному уравнению энергии».

В этом собственно и состоит суть энтропии. «Стремление ми­ровой энергии к повсеместному уравновешению называется рас­сеянием энергии, или, по Клаузиусу, энтропией». Поскольку энер­гии Солнца хватит еще на несколько миллиардов лет, для экономи­ческой теории, оперирующей текущими процессами и циклами в десятки — сотни лет, понятие энтропии само по себе актуально лишь в ограниченном смысле потерь энергии при ее рассеивании и превращении из одного вида в другой.

И здесь мы подходим вплотную к вкладу С. А. Подолинского в мировую мысль. Перечисляя известные виды энергии, одним из ко­торых является теплота, Подолинский заостряет внимание на том, что рассеивание энергии и ее уравновешение в пространстве Все­ленной сопровождается превращением энергии из одного вида в другой. В описании биологической эволюции ключевую роль игра­ла классификация видов, из которой «вытекает» многое. Подолин­ский дает классификацию форм и видов энергии по свойствам их превратимости, и она имеет ключевое значение в построении об­щей теории эволюции.

Источником непревращенной энергии для Земли и земных обитателей является Солнце. Большая часть запасов непревращен­ной энергии Солнца при рассеивании теряется, но какая-то для жизни на планете решающая часть энергии трансформируется на Земле в различные виды жизненно важной превратимой энергии. Подолинский приводит расчеты объемов солнечной энергии, посту­пающей на Землю, и объемов превратимой энергии природного и искусственного происхождения.

Если принимать за низшую форму энергии непревращенную энергию Солнца, то более высокие формы превратимой энергии, имеющиеся на Земле, в классификации Подолинского располага­ются в порядке убывания объемов следующим образом: энергия вращения Земли вокруг Солнца и вокруг своей оси; внутренняя те­плота Земли; ненасыщенные химические вещества; движение воз­духа, или ветер; водные течения и водопады; свободные химиче­

ские вещества в виде топлива; энергия, заключающаяся в растениях и животных, включая физическую энергию человека; энергия, соз­даваемая при посредстве труда. В явном виде Подолинский не вклю­чает в классификацию психическую энергию и высшую форму энер­гии в виде творческого производительного труда и мышления, но в тексте статьи о них говорится, что дает основание поставить их на вершину пирамиды превращения и эволюции энергии в процессе ее энтропии.

Классификация форм превратимой энергии служит основани­ем для выявления и осмысления Подолинским качественных скач­ков в накоплении и сбережении непревращенной энергии при фор­мировании сначала растительного и животного мира, а затем со­временного человека, способного к производительному труду. Расте­ния, в отличие от неживого вещества, способны преобразовывать солнечную энергию в более высокие формы энергии в виде свобод­ных химических веществ, пригодных для использования в качестве топлива, пищи для животных и человека и (добавим от себя) вос­производства почвы. Подолинский показывает, что благодаря рас­тениям уменьшается объем рассеиваемой, теряемой бесполезно сол­нечной энергии, происходит накопление и сбережение энергии. Он подчеркивает, что работа растений по накоплению и сбережению солнечной энергии гораздо эффективнее, чем превращение энергии в неживой природе, сопровождающееся ее большим рассеянием и сохранением в виде, неудобном для превращений в высшие формы. Характерный пример: ураганы и тайфуны, аккумулируя огромные объемы превратимой энергии, затем рассеивают ее, по меньшей ме­ре, в том же объеме; т. е. они, в отличие от растений, в конечном итоге работают на рассеивание энергии, а не на эволюционный пе­реход от низших форм энергии К ВЫСШИМ.

В работе С. А. Подолинского приводится важный расчет, ил­люстрирующий роль производительного труда в накоплении и сбе­режении превратимой энергии. Гектар леса во Франции накапливает солнечной энергии, в пересчете на тепловые единицы, 2 295 000 еди­ниц в год, естественный луг — 6 375 000 единиц. Искусственный луг дает уже накопление 7 905 000 тепловых единиц, а гектар пше­ницы накапливает 8 100 000 единиц. Далее Подолинский приводит данные опытов физиков, пытавшихся измерить, сколько тепловой энергии потребляет человек, чтобы сопоставить с дополнительным накоплением энергии при применении труда и исчислить таким об­

разом энергетическую производительность живого труда. Скажем прямо, идеи энергетической производительности труда представ­ляются нам смешением несовместимых понятий. Мы вернемся к ним ниже, а пока остановимся на фундаментальном значении пер­вой части расчетов.

Оно состоит в формулировании С. А. Подолинским общего вектора (направленности) физико-химической, биологической и об­щественной эволюции как восхождения от низших к высшим фор­мам энергии, а также в выявлении им закономерностей накопления и сбережения превратимой энергии на нашей планете. Фундамен­тальное значение имеет и доказательство положительного влияния растений и современного производительного труда на противодей­ствие энтропии путем увеличения объемов накопления и сбереже­ния превратимой энергии.

С. А. Подолинский имел физико-математическое и медицин­ское базовое образование. Будучи по политическим убеждениям ре­волюционным демократом, он изучал «Капитал» Маркса. Даже про­фессиональным экономистам требуются годы исследований, чтобы понять, что в «Капитале» принадлежит к экономической науке, а что является дилетантством пропагандиста пролетарской революции. «Теория» трудовой стоимости создавалась К. Марксом с целью обос­новать правомерность «экспроприировать экспроприаторов», или по- русски «грабить награбленное».

Каждому квалифицированному экономисту известно, что при­бавочная стоимость создается не только живым, но и овеществлен­ным трудом. Если подходить объективно, по-научному, то следует признать, что, несмотря на все противоречия между трудом и капи­талом, в создании прибавочной стоимости участвуют наряду с жи­вым трудом многие другие факторы, включая различные виды ка­питала. В основном течении экономической науки существует тео­рия факторов производства, но мы не будем углубляться в данную проблему. Ограничимся лишь констатацией следующего положе­ния: некорректно приписывать прибавочную стоимость только жи­вому труду, неправомерно измерять производительность труда по отношению только к числу работников или к затратам на оплату труда.

Молодой ученый Подолинский наивно пытался помочь Марк­су в обосновании факта появления прибавочного продукта, указы­вая на увеличение превратимой энергии благодаря труду в земледе­

лии. Понятно, что ни Марксу с Энгельсом, ни революционерам- марксистам не нужна была энергетическая трактовка прибавочного продукта. Этим пролетариев на борьбу с капиталом не поднимешь. Одно дело, когда прибавочный продукт приписывается живому труду рабочих, а другое — когда заслуга в возникновении приба­вочной энергии принадлежит не вписывающимся в социализм зем­ледельцам-крестьянам, а также Солнцу и растениям.

Если говорить по существу, то измерение производительности труда в энергетических единицах является логической ошибкой. Зерновое поле дает большее накопление превратимой энергии, чем лес или естественные луга. Но ведь химические реакции в пшенич­ных растениях совершаются под воздействием солнечной энергии без затрат на эти реакции труда. Труд выступает здесь в роли ката­лизатора физико-химических процессов, но он не заменяет энерге­тическую «деятельность» Солнца и культурных растений. Допол­нительное количество превратимой энергии произведено все-таки Солнцем и растениями, а не трудом человека. Подобные уточнения могут показаться непринципиальными, но в теории нет мелочей, от трактовки каждого слова зависят далеко идущие практические вы­воды.

Если бы превратимую энергию увеличивал труд, тогда ограни­чением производства дополнительной энергии служили бы трудо­вые ресурсы. На самом деле речь идет об ограниченности ресурсов плодородной почвы и культурных растений. Но самое главное в том, что физическая величина прибавочной энергии не имеет пря­мого отношения к величине стоимостной категории прибавочного продукта. Поясним это на примере.

По расчетам С. А. Подолинского, применение труда при про­изводстве пшеницы дает прирост накопления солнечной энергии в 1,27 раза больше, чем при использовании естественных лугов. Из этого отнюдь не следует, что прибавочный продукт при производ­стве пшеницы больше, чем при использовании естественных лугов. На естественных лугах можно откормить бычков, продать мясо и получить больше прибавочного продукта на единицу труда, чем при возделывании пшеницы.

Определенный интерес представляет оценка в энергетических единицах качественного скачка от рассеивания энергии в неживой природе к ее накоплению в растениях. Но здесь тоже требуется до­полнять расчет экономическими выкладками.

Если разделить накопление солнечной энергии во французском лесу на близкую к нулю величину накопления в пустыне, то мы по­лучим бесконечно большую величину эффекта. Экономическая по­становка проблемы иная. Мы должны сопоставить общее количе­ство накопленной растениями энергии с ее расходом, резко увели­чившимся в период индустриального развития и роста народо­населения. Тогда обнаружится, что, несмотря на прогресс и рост производительности труда, величина накопленной лесами и другой растительностью энергии конечна и ограничена.

Об этом применительно к пищевым ресурсам писал Т. Мальтус. Его закон роста народонаселения действует до тех пор, пока чело­вечество обеспечивает себя пищей за счет растительной и живот­ной пищи. Темпы накопления в сельском хозяйстве солнечной энер­гии в виде пищевых продуктов ниже, чем темпы естественного роста населения. Развитые страны, обеспечившие высокий уровень по­требления продуктов питания и энергоносителей, перешли к про­стому либо суженному воспроизводству народонаселения. Но и для простого воспроизводства населения при высоком уровне жизни не хватает традиционных видов используемой энергии. Логическим следствием фундаментальных положений доктрины превращения энергии С. А. Подолинского является переход человечества к каче­ственно новым формам и видам энергии, но это уже тема для спе­циального исследования. . . ,