3.6. ВОЗМОЖЕН ЛИ ДОЛГОСРОЧНЫЙ ПРОГНОЗ ЭВОЛЮЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ?

Из предыдущего изложения можно сделать следующий методологический вывод: долгосрочный прогноз экономической динамики не может исходить из посылки о неизменности инсти­туциональных структур; он должен прогнозировать сдвиги в институциональной структуре общества в ходе экономического роста.

В кризисах конца 1960-х и 1970-х годов проявились два ряда институциональных явлений. Первый ряд состоял в том, что сло­жившийся регулируемый государством рынок оказался чрезмер­

но «жестким», не позволяющим производству и потреблению своевременно и гибко реагировать на изменения в соотношении спроса и предложения. Государство долгое время контролирова­ло цены на энергоносители, желая стимулировать экономи­ческий рост. Тем самым потребление нефти и газа искусственно раздувалось и не создавалось условий для внедрения энерго­сберегающих технологий, тормозился технический прогресс. Накапливался разрыв между объемом потребностей и объемом, который страны-экспортеры готовы были поставлять при дан­ных ценах. Такая ситуация могла сохраняться, пока нефтепот­ребляющие страны сохраняли военно-политический контроль над нефтедобывающими и могли диктовать заниженные цены на нефть на мировых рынках. Однако в начале 1970-х годов международная ситуация изменилась, поскольку сложился ба­ланс военно-стратегических сил между двумя противостоящими мировыми блоками; прежде зависимые нефтедобывающие стра­ны вышли из-под контроля стран нефтепотребляющих и повыси­ли цены на нефть во много раз. Это вызвало «нефтяной шок» в индустриальных странах. Сказанное заставляет обратиться ко второму ряду институциональных явлений - динамике междуна­родных институциональных структур как фактору, определяю­щему экономический рост и требующему учета при долгосроч­ном прогнозировании.

Первичными субъектами развития мирового хозяйства явля­ются отдельные индивиды и фирмы (включая транснациональ­ные), однако их взаимодействие на мировых рынках товаров, услуг, капиталов, рабочей силы опосредовано государственными системами права, государственной политикой, системой нефор­мальных норм и правил экономического поведения, которые вместе образуют институциональную структуру национальной экономики. Это означает, что в институциональном отношении национальные экономики качественно отличаются друг от друга и эти качественные различия находят выражение в различиях количественных. В качестве суммарного количественного выра­жения качественных (прежде всего институциональных) разли­чий можно рассматривать рейтинги национальной конкуренто­способности.

Что лежит в основе межстрановых различий в конкуренто­способности, если рассматривать достаточно продолжительный отрезок времени? Очевидно, различие в национальных стерео­типах индивидуального и коллективного экономического поведе­ния. На индивидуальном уровне различаются степень трудовой

активности, предприимчивости, изобретательности, отношение к приобретению новых знаний и навыков, бережливость, отноше­ние к собственности своей и чужой, отношение к государству и его законам, отношение к легкому обогащению. На коллектив­ном уровне - это разные склонности к организованным дейст­виям, способности к самоуправлению, к взаимоподдержке, к вза­имодоверию. Разумеется, и формальные нормы и правила эконо­мического поведения оказывают активное воздействие на отно­сительную конкурентоспособность национальных экономик, но лишь в той мере, в какой они опираются на позитивные аспекты неформальных стереотипов поведения и ограничивают негатив­ные их аспекты.

В современной экономической литературе соседствуют две, на первый взгляд, противоположные тенденции. Одна состоит в том, что ряд авторов убежденно доказывают, что понятие «наци­ональное хозяйство» в век глобализации устарело, что место ми­рового хозяйства как системы национальных хозяйств заняла «глобальная экономика».

Источники устойчивых межстрановых различий экономиче­ских институтов - национальные особенности психики, культу­ры, исторических традиций. Именно во взаимовлиянии и пере­плетении институтов экономических с институтами социальны­ми, культурными, идеологическими (религиозными), политиче­скими следует видеть барьер на пути экономической глобализа­ции. Экономическая глобализация в упомянутом выше смысле - как отмирание национальных экономик - способна стать реаль­ностью лишь в той степени, в какой способна отмереть сама ос­нова национального хозяйства - нация как историческая общ­ность людей по языку, культуре и психическому складу. А такой способности в мире пока не наблюдается, хотя сближение наций имеет место.

Реалистичные мирохозяйственные прогнозы не могут не учи­тывать как тенденций глобализации, так и глубоких институцио­нальных различий между странами, влияющих на темпы и напра­вления развития каждой из них. В частности, некоторые совре­менные западные прогнозисты выделяют особую группу стран с повышенным потенциалом развития и даже используют для нее особую аббревиатуру - БРИК. Это Бразилия, Россия, Индия и Китай. Согласно этим прогнозам, к середине XXI в. эти страны займут основное место в объеме мирового ВВП, оттеснив на зад­ний план США, Западную Европу и Японию. А Россия не только по объему, но и по уровню развития опередит Германию.

В методологическом плане позитивной стороной подобных прогнозов является то, что их авторы в качестве ведущего фак­тора, определяющего в конечном счете действие всех других факторов роста, а тем самым и будущее развитие страны, рас­сматривают не природные ресурсы, не инвестиционный потенци­ал, не достигнутый уровень технического прогресса, а потенциал роста человеческого капитала. Как известно, человеческий капитал в широком смысле этого понятия, включает не только здоровье, продолжительность жизни, знания и производитель­ные умения населения, но и его навыки к сотрудничеству, способ­ности создавать институциональные сети взаимного доверия и ответственности, его жизненные ценности. Именно в странах БРИК потенциал наращивания человеческого капитала наибо­лее велик на предстоящие полвека. Институциональная состав­ляющая (совокупность неформальных институтов) - наиболее важная часть человеческого капитала, определяющая фактиче­ское поведение людей. Следовательно, основу экономического прогноза на длительный период должен составлять прогноз состояния (развития) национальных систем экономических и не­экономических институтов на микро-, мезо- и макроуровнях. Речь идет о долговременных тенденциях и изменениях в стерео­типах поведения индивидов, фирм, территориальных и отрасле­вых образований, наконец, нации в целом и международных 157

организаций. Новый этап в разработке теорий экономического развития (а следовательно, и новые возможности для составле­ния долгосрочных прогнозов) связан с включением в неокласси­ческие модели роста в качестве самостоятельного фактора чело­веческого капитала.

В 1988 г. американский экономист Р. Лукас предложил моди­фикацию производственной функции, в которой рост совокупно­го дохода рассматривается как функция накопления физического и человеческого капитала. При этом накопление последнего представлено как произведение той доли труда, которая затрачи­вается на создание человеческого капитала, на средний уровень человеческого капитала в экономике, выражаемый как уровень образования. Однако после исследований Нобелевского лауреа­та Р. Фогеля, доказавшего огромное влияние на долговременный экономический рост показателей здоровья и продолжительности жизни, человеческий капитал уже нельзя измерять, а его накоп­ление нельзя прогнозировать, игнорируя эти показатели. В част­ности, в России резкое ухудшение состояния здоровья населения и катастрофическое сокращение продолжительности жизни - особенно в трудоспособном возрасте - явились свидетельством разрушения человеческого капитала и фактором прекращения реального экономического роста с начала 1990-х годов и по на­стоящее время.

В последнее десятилетие рядом исследователей в человече­ский капитал включаются и ценности, ориентирующие на конст­руктивное сотрудничество, практическую способность людей эффективно действовать в рамках формальных и неформальных институциональных сетей. Серьезную попытку разносторонне учесть влияние институционального фактора на экономическое развитие предприняли авторы доклада Всемирного Банка «Госу­дарство в развивающемся мире»(1997 г.)^[270]. Авторы доклада в качестве эпиграфа к главе второй (носящей методологический характер) приводят высказывание Наполеона I: «Люди бессиль­ны перед будущим; только институты определяют судьбу наций».

Доклад строится на методологической схеме, соединяющей элементы традиционного и нового институционализма (рис. 3.1).

1. Культура и история определяют неформальные правила и нормы.

2. Государство (включая законодательную, исполнитель­ную и судебную власть) определяет, с одной стороны, формаль-

Рис. 3.1. Логика модели экономического развития (Всемирный Банк, 1997 г.)

ные правила, а с другой стороны, поведение государственных уч­реждений.

3. Неформальные правила и нормы вместе с формальными образуют институциональную структуру, которая в свою оче­редь определяет систему {структуру) стимулов (последняя включает права собственности).

4. Система стимулов совместно с «поведением» государст­венных учреждений и состоянием технической базы («техноло­гии») определяют трансакционные издержки.

5. Трансакционные издержки определяют «контракты», т.е. уровень и характер деловой активности, а тем самым и эко­номическое развитие.

По мысли авторов изложенной концепции культура и исто­рия - с одной стороны, и государство - с другой, непосредствен-

но взаимодействуют и не являются вполне независимыми друг от друга. Поскольку культура и исторические традиции нации изменяются весьма медленно, а техническая база сама зависит от хода экономического развития, единственным фактором, спо­собным создать условия для ускорения темпа роста и преодо­ления отсталости, оказывается государство. А именно:

1) вырабатываемые им формальные правила;

2) «поведение» государственных учреждений при их реали­зации;

3) прямое воздействие государства на культуру и традиции.

Очевидно, что государство способно быть фактором уско­рения развития лишь в той мере, в какой оно в состоянии осво­бодиться от влияния реакционных элементов в культуре и тради­циях. В качестве явлений, способных превратить государство из фактора экономического развития в фактор торможения и стагнации, выделяются бюрократизация, коррупция и некомпе­тентность. Именно эти черты присущи государству в отсталых странах. По оценкам авторов доклада, страны СНГ (в том числе Россия) занимают первое место по бюрократизации и коррупции среди регионов мира.

Доклад ставил задачу сфокусировать внимание на роли госу­дарства в экономическом развитии и на путях повышения его эффективности в этой сфере. Однако исходные понятия - куль­тура и исторические традиции - в докладе остались нераскрыты­ми, а поэтому осталось неясным, что имеется в виду под «инсти­туциональной структурой» и «системой стимулов». Неясен и состав «трансакционных издержек». Страны с весьма близкой культурой и историей и сходной государственной системой нередко демонстрируют существенно различные темпы долго­временного роста и наоборот. Явления роста и отсталости в док­ладе объяснены лишь частично (что, конечно, не умаляет его значения и не опровергает сделанных его авторами практических выводов). Можно считать, что данный доклад на базе огромного эмпирического (прежде всего статистического) материала вы­явил как сильные стороны, так и ограниченные аналитические возможности «нового институционализма».

Следует отметить, что теоретическая модель, предложенная авторами, предусматривает возможность как позитивного, так и негативного влияния институтов на экономический рост. В той мере, в какой поведение людей и организаций в конкретной стра­не находится под влиянием негативных стереотипов (устаревшие традиции, устаревшие знания и опыт, коррупция, бюрократизм), 160

оно будет представлять величину с отрицательным знаком и выступать фактором, тормозящим и деформирующим развитие. В этом случае достоверный прогноз развития возможен лишь постольку, поскольку возможно оценить это негативное воз­действие.

* * *

Итак, что могут сказать различные направления эконо­мической теории о путях институциональной эволюции общест­ва? Марксизм полагает, что институциональное развитие капита­листического общества всегда идет одним путем - путем назрева­ния в нем предпосылок для перехода к социализму. Правда, в по­нимании того, что есть социализм, совместим ли социализм с рынком и многоукладностью, среди марксистов обнаруживается все больше разногласий. При этом марксизм исходит из того, что человек по своей естественной природе - коллективист, однако природа эта подавлена эксплуататорским обществом и может быть высвобождена только социалистическими преобразования­ми и целенаправленным коммунистическим строительством.

Неоклассическая теория, напротив, исходит из того, что человек по своей природе индивидуалист (а в сфере рыночных отношений - эгоист), однако его индивидуальность исторически подавлялась коллективистскими (общинными), корпоративны­ми, политическими и другими организациями. Так что постепен­ное, все более полное освобождение индивида от всякого рода ограничений (кроме тех, которые он добровольно и с выгодой для себя принимает как условия контракта с другими индивида­ми-эгоистами) - в этом и состоит общественный прогресс. И эта позиция должна быть исходной при долгосрочном экономиче­ском прогнозировании. Но при этом неоклассическая теория не отрицает, что различные ограничения на пути все большей либе­рализации могут еще долго существовать и временами в отдель­ных странах даже усиливаться. Задача международных организа­ций - всячески способствовать устранению этих ограничений.

Несколько иную теоретическую позицию занимают совре­менные последователи австрийской школы, по мнению которых индивидуализм - это не естественная природа человека, а резуль­тат особой культуры, развившейся на базе рыночных отноше­ний. Естественная же основа человека - первобытный коллекти­визм, что и проявляется в повторяющихся время от времени ре­акционных попытках части общества ограничить индивидуаль­

ную свободу и перераспределить богатство на уравнительных началах.

Кейнсианская теория исходила из представления, что приро­де человека присущи противоречивые стремления к индивиду­альной свободе, экономической безопасности (устойчивости) и социальной справедливости. Стихийное действие рынка вслед­ствие ряда экономических склонностей людей, имеющих психо­логические корни, не обеспечивает ни устойчивости, ни справед­ливости, хотя и предоставляет свободу. Поэтому будущее эконо­мической системы кейнсианцы видели в сочетании рыночной конкуренции с государственным регулированием макропропор­ций (включая распределение национального дохода между основ­ными классами общества).

При всех различиях этих четырех теоретических позиций общим у них является вывод, что для всех стран существует толь­ко один наилучший самый рациональный и естественный путь экономического и всего общественного развития. Институцио­нальная теория отличается от вышеназванных тем, что она не связана каким-либо доктринальным подходом к человеческому поведению и стремится исследовать конкретную систему инсти­тутов в определенный период в конкретной стране. Не отрицая всеобщей значимости системы институтов рынка, институциона­лизм рассматривает эту систему как изменчивую форму более фундаментальных властных экономических институтов собст­венности, распределения, контроля. С прогнозной точки зрения институциональная теория акцентирует внимание на изучении факторов, которые определяют эволюцию системы институтов - технический прогресс, демографические сдвиги, изменения сис­темы ценностей и культурных критериев. Общее представление институционализма о направлениях эволюции общества - от индустриальной фазы к постиндустриальной, к информационно­му обществу, обществу знаний, обществу институциональных сетей и др. При этом экономическая власть в обществе каждый раз перемещается от старой «элиты» к новой, обладающей новым ключевым фактором прогресса.

Прогноз послевоенного развития на базе марксистской теории оказался несостоятельным и в отношении капитализма, и в отношении социализма. Кейнсианский подход к прогнозирова­нию институциональной эволюции, разработанный в конце 30-х годов и в первые годы после Второй мировой войны, вполне оправдался в 1950-1960-е годы, но уже в 1970-е и далее оказался непродуктивным, поскольку эволюция пошла в ином направлении. 162

Неоклассический подход, который считался неприемлемым в 1950-е и 1960-е годы, с 1970-х стал себя частично оправдывать как в отношении стран капиталистического мира, так и в отно­шении стран госсоциализма. Однако лишь частично, поскольку в дальнейшем, уже 1990-е годы и в первой, и во второй группе лстран эволюция институтов приняла характер, не укладываю­щийся в рамки неоклассического подхода.

Институционалистский подход в 1980-е и 1990-е годы пре- :терпел ряд жестоких ударов. Потерпела крушение концепция . «нового индустриального государства», столь же несостоятель- ⅛ ным оказалось и ожидание «конвергенции капитализма и соци­ализма». Таким образом, подход, который, казалось бы, имел наибольшие возможности для оценки путей эволюции институ­тов в мире, дал не лучшие результаты по сравнению с другими подходами.

Итак, можно констатировать, что И. Шумпетер, более полу­века назад выразивший скептическое отношение к способности экономической науки строить обоснованные прогнозы, оказался прав. Но заметим, что и сам Шумпетер не удержался от прогноза и предсказал миру (правда, с серьезными оговорками) социал- демократическую перспективу плановой экономики.

В чем причины того, что разные теоретические подходы ока­зались несостоятельны в прогнозировании институционального развития экономики и общества в послевоенный период? Под «несостоятельностью» в данном контексте мы имеем в виду неспособность теории предвидеть общее направление эволюции институциональной системы в целом, а не отдельных ее аспек­тов и звеньев. Что касается отдельных аспектов и звеньев, то противоречивые прогнозы каждого из подходов в той или иной степени оправдались.

Роль государства в экономике за полвека, как и предвидели неокейнсианцы, не уменьшилась (о чем свидетельствует доля бюджета в ВВП), но центр тяжести государственного регулирова­ния переместился, и оно приняло иные формы. Степень либера­лизации рынка значительно возросла во всем мире (как и пред­сказывали неоклассики-монетаристы), однако это не гарантиро­вало устойчивости рынка и не предотвратило кризисов мирового масштаба. Подтверждается тезис институционалистов о переходе от индустриального общества (по Р. Арону) к «постиндустриаль­ному» (по Д. Беллу) или «супериндустриальному» (по А. Тоффле- ру), с теми только «оговорками», что индустриальная основа экономики разрослась до мировых инфрасетей, а интеллектуаль-

ные ресурсы общества оказались под контролем прежде всего транснациональных корпораций.

Если принять тезис М. Фридмена о том, что прогнозный потенциал теории следует считать критерием ее научности (а нам этот тезис представляется правильным - в определенных вре­менных рамках), то все перечисленные теоретические подходы являются частично научными. Общей причиной частичной несо­стоятельности названных теорий в качестве основы прогнозиро­вания является, по нашему мнению, неспособность каждой из них учесть совокупность основных факторов, определяющих эволю­цию системы институтов на прогнозируемый отрезок времени.

Послевоенный опыт показывает, что современное цивилизо­ванное общество предъявляет к экономическим институтам че­тыре базовых требования: они должны одновременно обеспечи­вать эффективность, устойчивость, социальную справедливость и свободное развитие. В краткосрочном плане эти требования могут противоречить друг другу, однако между ними существует глубинная связь, и в длительном плане эта связь проявляется в наличии или отсутствии устойчивого роста. Из этих четырех требований вытекает пятое: институты должны быть гибкими, чтобы своевременно приспосабливаться к изменениям в технике и в других внутренних и международных условиях, в том числе чтобы противостоять угрозам антропогенных, техногенных и природных катастроф крупных, даже глобальных масштабов.

Серьезное нарушение хотя бы одного из этих пяти требова­ний в какой-либо стране говорит о том, что для этой страны можно прогнозировать серьезное отставание в темпах развития и неизбежность экономических реформ (затрагивающих отно­шения собственности, распределения и обмена). Например, несправедливо заниженная оплата труда в длительной перспек­тиве тормозит технический прогресс, подавляет производитель­ность, общую эффективность и конкурентоспособность, сужает платежеспособный спрос и сферу инвестирования, «выдавлива­ет» капитал из страны. Из сказанного вытекает, что теория, претендующая на то, чтобы служить базой долгосрочных про­гнозов, должна включать одновременно все названные требова­ния к экономическим институтам и увязать их с противоречивой динамикой технического прогресса, с одной стороны, и с общи­ми законами человеческого поведения, с другой стороны. Оче­видно, что до выработки такой синергетической теории эконо­мистам еще предстоит пройти длинный путь.