Глава вторая ДЕНЬГИ, ИЛИ ПРОСТОЕ ОБРАЩЕНИЕ

Bo время парламентских прений по поводу банковских актов сэра Роберта Пиля 1844 и 1845 гг. Гладстон заметил, что даже любовь не сделала большего числа людей дураками, чем мудрствования по поводу сущности денег.

Главная трудность в анализе денег преодолена с того момента, когда понято происхождение их из самого товара. При этой предпосылке дело заключается только лишь в том, чтобы понять в их чистом виде своеобразные, присущие деньгам определенности формы, а это в известной мере затрудняется благодаря тому, что все буржуазные отношения выступают позолоченными или посеребренными, как денежные отношения, и поэтому кажется, что денежная форма обладает бесконечно многообразным содержанием, которое ей самой чуждо.

При дальнейшем исследовании необходимо иметь в виду, что речь идет только о тех формах денег, которые вырастают непосредственно из обмена товаров, но ые об их формах, принадлежащих высшей ступени процесса производства, как, например, кредитные деньги. B целях упрощения в качестве денежного товара везде предполагается золото.

1. Mepa стоимости

Первый процесс обращения есть, так сказать, теоретический подготовительный процесс к действительному обращению. Товары, существующие как потребительные стоимости, создают себе прежде всего форму, в которой они идеально выступают друг для друга меновыми стоимостями, определенными количествами овеществленного всеобщего рабочего времени. Первый необходимый акт этого процесса заключается, как мы видели, в том, что товары выделяют из своей среды один специфический товар, например золото, в качестве непосредственной материализации всеобщего рабочего времени или в качестве всеобщего эквивалента.

1 тонна железа = 2 унциям золота,

1 квартер пшеницы = 1 унции золота,

1 центнер кофе = ¹J₄ унции золота,

1 центнер поташа — V₂ унции золота,

1 тонна бразильского дерева = IV₂ унциям золота,

Y товара = X унций золота.

B этом ряде уравнений железо, пшеница, кофе, поташ и т. д. выступают друг для друга материализацией однородного труда, а именно материализованного в золоте труда, в котором совершенно уничтожены все особенности действительных работ, представленных в различных потребительных стоимостях этих товаров. Как стоимости, они тождественны; они суть материализация одного и того же труда или одна и тажематериализация труда, золото. Как однообразная материализация одного и того же труда, они обнаруживают только одно различие, количественное, или выступают как стоимости различной величины, потому что в их потребительных стоимостях содержится неравное рабочее время. B качестве таких отдельных товаров они вместе с тем относятся друг к другу как овеществление всеобщего рабочего времени благодаря тому, что они относятся к самому всеобщему рабочему времени как к выделенному товару, золоту. Это же самое отношение, — имеющее характер процесса, — посредством которого они представляются друг для друга меновьнми стоимостями, представляет содержащееся в золоте рабочее время как всеобщее рабочее время, данное количество которого выражается в различных количествах железа, пшеницы, кофе и т. д., —короче, в потребительных стоимостях всех товаров, или непосредственно развертывается в бесконечном ряде товарных эквивалентов. B то время как товары всесторонне выражают свои меновые стоимости в золоте, золото непосредственно выражает свою меновую стоимость во всех товарах. B то время как товары придают самим себе форму меновой стоимости по отношению друг к другу, они придают золоту форму всеобщего эквивалента, или денег.

Так как все товары измеряют свои меновые стоимости в золоте соответственно отношению, в котором определенное количество золота и определенное количество товара содержат равное рабочее время, то золото становится мерою стоимостей; и первоначально только благодаря этому своему назначению как меры стоимостей, в качестве которой оно измеряет свою собственную стоимость непосредственно во всей совокупности товарных эквивалентов, золото и становится всеобщим эквивалентом, или деньгами.

Таким образом, в том самом процессе, в котором товары представляют свои стоимости как цеиы в золоте, они придают золоту характер меры стоимости, т. e. денег. Если бы товары всесторонне измеряли свои стоимости в серебре, пшенице или меди и поэтому представляли их в качестве цен в серебре, пшенице или меди, то серебро, пшеница или медь сделались бы мерою стоимости и тем самым всеобщим эквивалентом. Чтобы проявиться в обращении как цены, товары должны быть до обращения меновыми стоимостями. Мерою стоимости золото становится только потому, что все товары оценивают в нем свою меновую стоимость. Ho всесторонность этого развивающегося отношения, из которого только и возникает характер золота как меры стоимости, предполагает, что каждый отдельный товар измеряется в золоте в соответствии с содержащимся в них обоих рабочим временем, что, следовательно, действительною мерою товара и золота служит сам труд, или что товар и золото путем непосредственной меновой торговли приравниваются друг к другу как меновые стоимости. Каким образом это приравнивание протекает на практике, не может быть рассмотрено в сфере простого обращения.

¹ Аристотель, правда, понимает, что меновая стоимость товаров является предпосылкойтоварных цен: «Что... обмен происходил, когда еще не было денег, это ясно, ибо нет никакой разницы в том, взять ли за дом пять кроватей или стоимость пяти кроватей>>. Ho, с другой стороны, так как товары только в цене приобретают форму меновой стоимости друг для друга, то, по его мнению, они становятся соизмеримыми лишь при помощи денег. «Поэтому необходимо, чтобы все было оценено; благодаря этому всегда будет обмен, а следовательно и общество. B самом деле, деньги в качестве меры делают соизмеримыми все предметы и после этого уравнивают пх. Ибо не будь обмепа, не было бы общества, не будь уравнения, не было бы обмена, не будь соизмеримости предметов, не было бы уравнения». Аристотель не скрывает от себя, что эти различные вещи, измеряемые деньгами, представляют собою совершенно несоизмеримые величины. On ищет, в чем заключается единство товаров как меновых стоимостей, но, как античный грек, не мошет этого найти. On выходит из этого затруднения, предполагая, что предметы, сами по себе несоизмеримые, становятся через посредство денег соизмери- овеществленного рабочего времени есть то, что делает золото деньгами.

Реальный образ, в котором товары вступают в процесс обмена, это — образ их потребительных стоимостей. Действительным всеобщим эквивалентом они должны еще стать посредством своего отчуждения. Определение их цен есть только идеальное превращение их во всеобщий эквивалент, приравнение их к золоту, которое еще подле- житреализации. Ho так как товары в своих ценах превращены только идеально в золото или лишь в представляемое золото, так как их денежное бытие в действительности еще не отделено от их реального бытия, то золото превратилось пока только в идеальные деньги, оно есть еще только мера стоимости, и определенные количества золота функционируют в сущности еще только как названия для определенных количеств рабочего времени. От определенного способа, которым товары представляют друг для друга свою собственную меновую стоимость, зависит в каждом случае та определенность формы, в которой золото кристаллизуется как деньги.

Теперь товары противопоставляются друг другу как двойственные существа: реально — как потребительные стоимости, идеально —как меновыестоимости. Двойственную форму труда, содержащегося в них, они представляют теперь друг для друга таким образом, что особенный реальный труд в качестве их потребительной стоимости действительно имеется налицо, между тем как всеобщее абстрактное рабочее время получает в их цене бытие представляемое, в котором они представляют собою однородную и только количественно различную материализацию одной и той же субстанции стоимости.

Различие между меновою стоимостью и ценою выступает, с одной стороны, только номинальным; так, Адам Смит говорит, что труд есть реальная, а деньги — номинальная цена товаров. Вместо того, чтобы оценивать 1 квартер пшеницы в 30 рабочих дпей, его оценивают теперь в 1 унцию золота, если одна унция золота представляет собой продукт 30 рабочих дней. Ho, с другой

ммми, поскольку это необходимо для практических потребностей: «В сущности невозможно, чтобы столь различные предметы были соизмеримы, но для практической надобности это вполне возможно» (Arist., Ethic. Nicom., I. 5, с. 8, edit. Bekkeri, Oxonii 1837).

стороны, это различие отнюдь но есть только различие названий, ибо в нем сосредоточены все непогоды, угрожающие товару в действительном процессе обращения. 30 рабочих дней содержатся уже в квартере пшеницы, и поэтому его не приходится лишь теперь представлять в рабочем времени. Золото же — товар, отличный от пшеницы, и только в обращении может обнаружиться, дейст- вительноли квартер пшеницыстанет упцией золота, как антиципировано в его цене. Это зависит от того, окажется ли он потребительной стоимостью или нет, окажется ли содержащееся в нем количество рабочего времени общественно-необходимым для производства квартера пшеницы. Товар, как таковон, есть меновая стоимость, он имеет цену. B этом различии между меновою стоимостью и ценою проявляется то, что содержащийся в товаре особенный индивидуальный труд еще должен через процесс отчуждения быть представленным как его противоположность, как лишенный индивидуальности абстрактно-всеобщий, и только в этой форме общественный, труд, т. e. как деньги. Способен ли он к такому превращению или нет, представляется делом случая. Следователыю, хотя меновая стоимость товара получает в цене только идеально отличное от товара существование и двойственное бытие содержащегося в товаре труда существует еще только как различие в способе выражения, и поэтому, с другой стороны, материализация всеобщего рабочего времени, золото, противопоставляется реальному товару еще только как представляемая мера стоимости, — тем не менее в существовании меновой стоимости как цены, или золота как меры стоимости, уже заключается в скрытом виде необходимость отчуждения товара за звонкое золото и возможность того, что он не будет отчужден; короче, заключается в скрытом виде все противоречие, которое вытекает из того, что продукт есть товар или что особенпый труд частного лица, чтобы иметь общестЕешюе значение, должен быть представлен как его непосредственная противоположность, как абстрактно-всеобщий труд. Поэтому утописты, которые хотят сохранить товар, но не деньги, сохранить покоящееся на частном обмене производство, но без необходимых условий этого производства, последовательны, когда они «уничтожают» деньги не только в их осязательной форме, но уже в их газообразпой и призрачной форме меры стоимости. B невидимой мере стоимости скрываются реальные деньги.

Если имеется налицо процесс, посредством которого золото стало мерой стоимости, а меновая стоимость — ценой, то все товары в своих ценах суть лишь мысленно представляемые количества золота разной величины. Как такие различные количества одной и той же вещи, золота, они равны друг другу, сравниваются и измеряются между собой; таким образом развивается техническая необходимость относить их к определенному количеству золота как к единице измерения; последняя развивается далее в масштаб благодаря тому, что она делится на равные части, которые, в свою очередь, опять-таки делятся на равные части^[39].

Ho количества золота, как таковые, измеряются по весу. Масштаб имеется, стало быть, уже в готовом виде в общих мерах веса металлов; поэтому эти меры веса при всяком металлическом обращении первоначально служат также масштабом цен. Благодаря тому, что товары относятся друг к другу уже не как меновые стоимости, подлежащие измерению рабочим временем, но как одноименные величины, измеряемые в золоте, золото превращается из меры стоимости в масштаб цен. Сравнение товарных цен между собою, как различных количеств золота, кристаллизуется таким образом в знаках, которые соответствуют предполагаемому количеству золота и представляют последнее как масштаб, разделенный на равные части. Золото как мера стоимости и как масштаб цен обладает совершенно различными определенностями формы, и смешение одной с другою породило самые сумасбродные теории. Мерою стоимости золото является как овеществленное рабочее время, масштабом цен —как определенный вес металла. Мерою стоимости золото становится благо- ^[40] даря тому, что оно как меновая стоимость относится к товарам как к меновым стоимостям; в качестве же масштаба цен определенное количество золота служит единицею для других количеств золота. Мерою стоимости золото является потому, что его стоимость изменчива, масштабом же цен — потому, что оно фиксировано в виде неизменной весовой единицы. Здесь, как и при всяких определениях меры одноименных величин, устойчивость и определенность отношений меры становятся решающим моментом. Необходимость зафиксировать определенное количество золота в качестве единицы измерения, а части, на которые оно разделено, — в качестве подразделений этой единицы, породила такое представление, будто определенное количество золота, которое имеет, конечно, изменчивую стоимость, поставлено, как стоимость, в постоянное отношение к меновым стоимостям товаров; при этом лишь упускалось из виду, что меновые стоимости товаров превращены в цены, т. e. в количества золота, еще прежде чем золото развивается в масштаб цен. Как бы ни изменялась стоимость золота, различные количества золота как стоимости представляют всегда одинаковое отношение друг к другу. Если бы стоимость золота упала на 1 OOO процентов, то и тогда, как и прежде, 12 унций золота обладали бы в 12 раз большей стоимостью, чем одна унция, а ведь в ценах дело идет только об отношении различных количеств золота между собой. Так как, с другой стороны, унция золота с падением или повышением ее стоимости никоим образом не изменяет своего веса, то столь же мало изменяется вес ее кратных частей, и таким образом золото, как твердо установленный масштаб цен, оказывает всегда ту же самую услугу, как бы ни изменялась его стоимость ^х. ¹

Исторический процесс, который мы дальше объясним из природы металлического обращения, приводил к тому, что одно и то же весовое название сохранялось для постоянно изменяющегося и уменьшающегося веса благородных металлов в их функции масштаба цен. Так, английский фунт означает менее V₃ своего первоначального веса, шотландский фунт накануне объединения Шотландии с Англией—только V₃₆, французский ливр—!/^,испан- ское >—менее Viooo> а португальский рейс — еще меньшую долю. Так денежные названия весовых частей металла исторически отделялись от их общих весовых названий V Так как определение единицы измерения, ее кратных частей и их названий является, с одной стороны, чисто условным, а с другой стороны, должно в пределах обращения обладать общепризнанным и обязательным характером, то оно должно было стать установлением закона. Эта чисто формальная операция выпала, стало быть, на долю правительств ². Определенный металл, служивший в качестве денежного материала, был дан обще-

¹ «Монеты, которые в настоящее время являются только идеаль- пыминазваішям;і, на самом деле наиболее древние у всех народов; когда-то они все имели реальное значение» (последнее в таком широком объеме неправильно), «и так как они имели реальное значение, то на них и велся счет». Galiani, Della Moneta, 1. c., p. 153.

² Романтик А. Мюллер говорит: «По нашему представлению, каждый независимый государь имеет право присвоить металлу значение денег, определить их общественную номинальную стоимость, категоршо, разрядиназвание» (p. 276. Band II. A. H. Miiller_f Die Elemente der Staatskunst, Berlin 1809). Что касается названия, то наш господин придворный советник прав; он забывает лишь о содержании. Насколько путаными были его «представления», показывает, например, следующее место: «Каждому ясно, какое большое значение шѵіеет правильное определение монетной цены, особенно в такой стране, как Англия, где правительство с великодушною щедростью бесплатно чеканит монету (повидимому, господин Мюллер полагает, что чиновники английского правительства покрывают расходы по чеканке монет из собственного кармапа), пе взимает мопетной пошлины и т. n.; если бы это правительство значительно повысило монетную цену золота сравнительно с его рыночною ценою, если бы, например, оно установило мопетную цену одной унции золота в 3 фунта 19 шиллингов вместо 3 фуитов 17 шиллингов 10V₂ пенсов, то все золото устремилось бы па монетный двор, полученное там серебро было бы обменено па рынке на более дешевое золото, и последнее было бы опять доставлено на монетный двор, и все мопетпое дело пришло бы в беспорядок» (p. 280, 281, 1. c.). Чтобы сохранить порядок на английском монетпом дворе, Мюллер создал у себя «беспорядок». B то время как шиллинги и пенсы ствонными условиями. B различных государствах законный масштаб цен, конечно, различен. B Англии, например, унция, как весовая единица металла, делится на pennyweights, grains и carats troy, а унция золота, как единица меры денег, делится на 3^[41]/₈ соверена, соверен на 20 шиллингов, шиллинг на 12 пенсов, так что 100 фунтов 22-каратного золота (1 200 унций)=4 672 соверенам и 10 шиллингам. Однако иа мировом рынке, где исчезают государственные границы, эти национальные характеры денежных мер также исчезают и уступают место общим мерам веса металлов.

Цена товара, или количество золота, в которое он идеально превращается, выражается теперь, следовательно, в денежных названиях золотого масштаба. Вместо того, чтобы сказать, что квартер пшеницы равняется одной унции золота, в Англии говорят, что он равняется 3 ф. ст. 17 ш. IOV₂ ^п· В°^е цены выражаются, таким образом, в одинаковых названиях. Своеобразная форма, которую товары придают своей меновой стоимости, превратилась в денежное название, в котором они объявляют друг другу, сколько они стоят. Золото, с своей стороны, становится счетными деньгами V

Превращение товара в счетные деньги в уме, на бумаге или на словах происходит всякий раз, когда какой-нибудь вид богатства оценивается с точки зрения меновохі стоимости ². Для этого превращения необходим золотой материал, но лишь представляемый. Длятого, чтобыоце- нить стоимостьЮОО кип хлопка в определенномчислеунций золота, а затем само это число унций выразить в счетных названиях унции, т. e. в фунтах стерлингов, шиллингах и пенсах, не требуется ни одного атома действительного золота. Так, в Шотландии перед банковым актом сэра Роберта Пиля 1845 г. не было в обращении ни одной унции золота, хотя унция золота, и притом выраженная в английском счетном масштабе в 3 ф. 17 ш. IOV₂ n., слу- жила законной мерой цен. Так, серебро служит мерою цен в товарном обмене между Сибирью и Китаем, хотя эта торговля на деле является простой меновой торговлей. Поэтому для золота в качестве счетных денег безразлично, действительно ли его единица меры и ее подразделения чеканятся в виде монет или нет. B Англии, во времена Вильгельма Завоевателя, фунт стерлингов, равнявшийся тогда одному фунту чистого серебра, и шиллинг, равнявшийся V₂O фунта, существовали тольков качествесчетных денег, между тем как пенни, составлявший V240 фунта серебра, был наиболее крупною из существовавших серебряных монет. Наоборот, в настоящее время в Англии не существует ни шиллингов, ни пенсов, хотя они представляют собою законные счетные названия для определенных частей унции золота. Деньги как счетные деньги могут вообще существовать лишь идеально, в то время как действительно существующие деньги вычеканены по совершенно иному масштабу. Так, во многих английских колониях Северной Америки деньги, находившиеся в обращении, до конца XVIII столетия состояли из испанских и португальских монет, в то время как счетные деньги были у них повсюду те же самые, что в Англии V

Так как золото в качестве масштаба цен выступает в тех же самых счетных названиях, как и товарные цены, — реальных денег. Эта пропорция, по его мнению, составляет 10 : 1 (G. Garnier, Histoire dela monnaiedepuis Ies temps de laplushaute antiquite etc., t. I, p. 78).

¹ Изданный в Мериленде в 1723 г. закон, которым табак был объявлен законною монетою, но стоимость его была переведена на английские золотые деньги, а именно 1 пенни за фунт табаку, напоминает leges barbarorum [варварские правды], в которых, наоборот, определенные денежные суммы приравнивались быкам, коровам и т. п. B последнем случае не золото или серебро, а бык и корова составляли действительный материал счетных денег*

например, унция золота, как и тонна железа, выражается в 3 ф. 17 ш. IOV₂ ^п·> —^{т0 эти} счетные названия золота назвали монетною ценою золота. Отсюда возникло странное представление, будто золото оценивается в своем собственном материале и, в отличие от всех других товаров, получает от государства твердую цену. Фиксацию счетных названий для определенных весовых количеств золота здесь принимали за фиксацию стоимости этих весовых количеств ^х. Золото там, где оно служит элементом определения цен, а потому счетными деньгами, не имеет не только твердой, но и вообще никакой цены. Для того, чтобы золото имело цену, т. e. было выражено в каком- нибудь специфическом товаре в качестве всеобщего эквивалента, этот другой товар должен был бы играть в процессе обращения такую же исключительную роль, как и золото. Ho два товара, исключающие все другие товары, взаимно исключают друг друга. Поэтому там, где серебро и золото существуют рядом как законные деньги, т. e. как мера стоимости, постоянно делались тщетные попытки рассматривать их как одну и ту же материю. Предположить, что одинаковое рабочее время овеществляется неизменно в одинаковых пропорциях серебра и золота, значит предположить, что серебро и золото суть одна и та же материя и что серебро, этот менее ценный металл, есть неизменная дробная часть золота. Начиная с правления Эдуарда III до времен Георга II история английского денежного обращения блуждает в непрерывном ряду на* рушений, вызванных коллизией между установленным по закону соотношением стоимости золота и серебра и действительными колебаниями их стоимости. To оценка золота была слишком высокою, то оценка серебра. Металл, оцененный слишком низко, извлекался из обращения, переплавлялся в слитки и вывозился за границу. Отношение стоимости обоих металлов изменялось тогда снова

¹ Так, например, мы читаем в «Familiar words» г. Давида Уркарта: «Стоимость золота должна измеряться при помощи самого золота; но каким образом может какое-нибудь вещество быть мерилом своей собственной стоимости в других вещах? Стоимость золота должна быть установлена при помощи его собственного веса, которому при этом дается другое, фальсифицированное название, — таким образом получается, что унция золота стоит столько-то фунтов и частей фунта. Ho это — фальсификация меры, а не установление мерила».

законодательным путем, ио вскоре новая номинальная стоимость приходила в такой же конфликт с действительным соотношением стоимостей, как и старая. B наше время даже очень слабое и преходящее падение стоимости золота по сравнению с серебром, вследствие спроса на серебро со стороны Индии и Китая, вызвало во Франции в крупнейших размерах то же явление, а именно вывоз серебра н изгнание его из обращения золотом. B течение 1855, 1856 и 1857 гг. излишек ввоза золота во Францию над его вывозом составлял 41 580 000 фунтов стерлингов, между тем как излишек вывоза серебра над его ввозом составлял 14 704 000 ф. ст. Фактически в таких странах, как Франция, где по закону оба металла являются мерою стоимости и оба обязательны к приему при платежах, — причем каждый может по желанию ллатить в том или другом металле, — тот металл, стоимость которого повышается, имеет лаж и, подобно всякому другому товару, измеряет свою цену в металле, оцененном слишком высоко, между тем как мерою стоимости служит только последний металл. Весь исторический опыт в этой области сводится просто к тому, что там, где по закону два товара выполняют функцию меры стоимости, фактически эту роль всегда утверждает за собой лишь один из них ^г.

В. ТЕОРИИ ЕДИНИЦЫ ИЗМЕРЕНИЯ ДЕНЕГ

To обстоятельство, что товары в своих ценах превращаются в золото только идеально, а потому золото только идеально превращается в деньги, было причиной появления теории идеальной единицы измерения денег. Так как при определении цены золото и серебро функционируют только как представляемое золото и серебро, только как счетные деньги, то стали утверждать, что названия фунт стерлингов, шиллинг, пенс, талер, франк и т. д. обозначают не весовые части золота и серебра или каким-либо образом овеществленный труд, а обозначают, наоборот, ^[42] идеалЬные атомы стоимости. Таким образом, ссли, например, стоимость унции серебра повышается, то, значит, оиа содержит больше таких атомов и должна поэтому исчисляться и чеканиться в большем количестве шиллингов. Эта доктрина, снова поднявшая голову во время последнего торгового кризиса в Англии и даже представленная в парламенте в двух специальных отчетах, приложенных к отчету заседавшего в 1858 г. Комитета по банковым делам, появилась в конце XVII века. Ko времени начала правления Вильгельма III монетная цена унции серебра составляла в Англии 5 ш. 2 п., или ¹J₀₂ унции серебра называлась пенни, а 12 таких пенсов —шиллингом. B соответствии с этим масштабом из куска серебра весом, например, в 6 унций чеканили 31 монету под названием шиллинг. Ho рыночная цетіа унции серебра поднялась выше се монетной ценыj с 5 ш. 2 п. до 6 ш. 3 n., или для того, чтобы купить одну унцию чистого серебра, нужно было уплатить 6 ш. 3 п. Как могла рыночная цена унции серебра подняться выше се монетной цены, если монетная цепа есть только счетное название для кратных частей унции серебра? Эта загадка разрешалась просто. Из 5 бОООООф. с. серебряных денег, находившихся тогда в обращении, четыре миллиона ф. с. состояли из изношенных, стертых и обрезанных монет. При одной пробе обнаружилось, что 57 OOO ф. с. в серебряных монетах, которые должны были весить 220 000 унций, весили только 141 000 унций. Монетный двор чеканил по прежнему масштабу, но действительно находившиеся в обращении легковесные шиллинги представляли меныпие части унции, чем показывало их название. Стало быть, за унцию чистогосеребра на рынке приходилось уплачивать большее число таких уменьшившихся в весе шиллингов. Когда вследствие возникшего таким образом расстройства решено было произвести общую перечеканку монет, секретарь казначейства (secretary to the treasury) Лаупдс утверждал, что стоимость унции серебра повысилась и поэтому впредь из нее надо чеканить 6 ш. 3 и. вместо прежних 5 ш. 2 u. Таким образом, он в сущности утверждал, что так как стоимость унции повысилась, то стоимость ее кратных частей понизилась. Ho его ложная теория была лишь прикрасой для правильной практической цели. Государственные долги были заключены в легковесных шиллингах, а уплачивать пришлось бы их в полновесных. Вместо того, чтобы сказаты возвращайте 4 унции серебра там, где вы получили номи- нально 5 унций, а фактически только 4 унции, он говорил наоборот: возвращайте номинально 5 унций, но сведите их металлическое содержание до 4 унций и назовите шиллингом то, что вы раньше называли ⁴/₅ шиллинга. Таким образом, Лаундс фактически придерживался металлического содержания, между тем как в теории он отстаивал счетное название. Противники же его, которые придерживались только счетного названия и потому объявляли шиллинг, потерявший 25—30% своего веса, равнозначным полновесному шиллингу, утверждали, наоборот, что они придерживаются только металлического содержания.

Джон Локк, который был представителем новой буржуазии во всех ее формах —промышленников против рабочих и пауперов, коммерсантов против старомодных ростовщиков, финансовой аристократии против государственных должников, и даже доказывал в специальном сочинении, что буржуазный рассудок есть нормальный человеческий рассудок, —поднял также перчатку против Лаундса. ДжонЛокк одержал победу, и деньги, полученные взаймы в гинеях, содержавших в себе от Юдо 14 шиллингов, были возвращены в гинеях, содержавших 20 шиллингов^[43]. Сэр Джемс Стюарт иронически описывает всю ^[44] эту операцию следующим образом: «Правительство значительно выиграло на налогах, кредиторы — на капитале и процентах, а народо-единственный обманутый«*~ра* довался, так как его standard [масштаб его собственной стоимости] не понизился» ^г. Стюарт думал, что по мере дальнейшего развития торговли народ покажет себя более проницательным. Он ошибся. Приблизительно 120 лет спустя повторилось то же самое «qui pro quo»².

Было в порядке вещей, что епископ Беркли, представитель мистического идеализма в английской философии, придал учению об идеальной единице-мере денег теоретический характер, что упустил сделать практический секретарь казначейства. Он спрашивает: «Разве названия: ливр, фунт стерлингов, крона и т. n., не должны быть рассматриваемы как простые названия отношений (а именно отношений абстрактной стоимости как таковой?). Разве золото, серебро или бумажные деньги суть нечто большее, чем только билеты или знаки для счета, записывания и контроля (отношений стоимости)? Разве богатство состоит не во власти распоряжаться промышленною деятельностью других людей (общественным трудом)?*И разве деньги на самом деле суть что-либо другое, чем марка, или знак для перенесения и регистрации такой власти, и представляет ли большую важность, из какого материала эти марки сделаны?»³ Здесь имеет место смешение, с одной ^{[45] 1} стороны, меры стоимостейсмасштабом цен, а с другой стороны, золота и серебра в качестве меры стоимости и в качестве средства обращения. Из того, что в акте обращения благородные металлы могут быть замещены знаками, Беркли заключает, что эти знаки, в свою очередь, не представляют ничего, т. e. представляют только абстрактное понятие стоимости.

Учение об идеальной единице измерения денег так полно развито у сэра Джемса Стюарта, что его последователи — последователи бессознательные, так как они его не знали, —не находят ни нового способа выражения, ни даже нового примера. «Счетные деньги, — говорит он, — суть не что иное, как произвольный масштаб с равными делениями, изобретенный для измерения относительной стоимости предметов, подлежащих продаже. Счетные деньги совершенно отличны от монетных денег (money coin), представляющих собою цену ^[46]J оии могли бы существовать даже в том случае, если бы на свете не существовало никакой субстанции, представляющей собою пропорциональный эквивалент для всех товаров. Счетные деиьги служат тем же для стошмости предметов, чем градусы, минуты, секунды и т. д. служат для углов или масштабы— для географических карт и т. п. Bo всех этих изобретениях за единицу принимается всегда одно и то же наименование. Полезность всех подобных установлений ограничивается только тем, что они — показатели пропорций; в этом же заключается и полезность денежной единицы. Поэтому денежная единица не может иметь определенной неизменной пропорции с какою-нибудь частью стоимости, т. e. она не может быть фиксирована за каким-нибудь определенным количеством золота, серебра или какого-нибудь другого товара. Ho если только эта единица дана, мы можем посредством умножения доходить до наивысшсй стоимости. Так как стоимость товаров зависит от общей совокупности влияющих на них обстоятельств и от каприза людей, то изменения стоимости това- ^{[47] [48] ров должны быть рассматриваемы только в их взаимном отношении. Bce то. что нарушает и спутывает точное определение изменений пропорций посредством всеобщего, определенного и неизменного масштаба, должно влинть вредным образом на торговлю. Деньги—только идеалъ- пый масгитаб с равными делениями. Если меня спросят, что должно служить единицею для измерения стоимости какого-нибудь из этих делений, то я отвечу на это другим вопросом: а какова нормальная величина градуса, минуты, секунды? Они не имеют никакой нормальной величины; но если только дано одно какое-нибудь деление, то, в соответствии с природою данного масштаба, из отношения н данному необходимо определяются все остальные деления. Примером таких идеальных денег служат банковые деньги в Амстердаме и деньги в Анголе, на африканском побережье» х.}

Стюарт ограничивается только проявлением денег в обращении в качестве масштаба цен и счетных денег. Если в прекскурантецены различных товаров обозначеныв 15ш., 20 ш., 36 ш., то действительно, при сравнении величины их стоимости меня не интересуют ии серебряное содержание шиллинга, ни его название. Пропорциях чисел 15 : 20 : 36 говорит нам теперь все, и число 1 сделалось единственною единицею измерения. Вообще чисто абстрактным выражением пропорции является только сама абстрактная пропорция чисел. Чтобы быть последовательным, Стюарт должен был поэтому игнорировать ио только золото и серебро, но и их установленные законом монетные названия. IIe понимаяпревращения меры стоимостей в масштаб цен, он, естественно, полаі'ает,что определенное количество золота, которое служит единицею измерения, относится как мера не к другим количествам золота, а к стоимостям как таковым. Так как товары благодаря превращению своих меновых стоимостей в цены выступают как одноименные величины, то ой отрицает качествеьшое свойство меры, которое и делает их одноименными; так как в этом сравнении различных количеств золота величина того количества золота, которое служит единицею измерения, условна, то он отрицает, что эта величина вообще должна быть установлена. Вместотого, чтобы ^х/зао ¹ часть круга называть градусом, он может назвать градусом 7ш часть; прямой угол тогда измерялся бы 45 градусами вместо 90, и соответственным образом изменилось бы измерение острых и тупых углов. Тем не менее, мерою угла попрежнему остается, во-первых, качественно определенная математическая фигура — круг и, во-вторых, количественно определенный отрезок круга. Что касается экономических примеров Стюарта, то одним из них он сам себя побивает, а другим ничего не доказывает. Банковые деньги в Амстердаме были в действительности только счетным названием для испанских дз^блонов, которые сохранили свой полновесный жир благодаря праздному лежа* нию в подвалах банка, между тем как деятельно обращаю* щаяся ходкая монета от постоянных трений с внешним миром отощала. Что же касается африканских идеалистов, то мы должны их предоставить их собственной судьбе, пока способные к критике путешественники не сообщат нам более точных сведений о них ^[49]. Почти идеальными деньгами в смысле Стюарта можно было бы назвать фраш» цузские ассигнаты: «.Национальная собственность. Ассигнат в 100 франков». Здесь, правда, была точно указана та потребительная стоимость, которую ассигнат должен был представлять, а именно конфискованная земля, но количественное определение единицы измерения было забыто, и «франк» поэтому превратился в слово, лишенное смысла. Сколько земли представлял франк ассигнатами, зависело от результатов публичной распродажи земли. Ha практике, однако, франк ассигнатами обращался как знак стоимости для серебряных денег, ипоэтому обесценение его измерялось в этом серебряном масштабе.

Эпоха приостановки Английским банком размена банкнот на золото едва ли была богаче бюллетенями о сражениях, чем денежными теориями. Обесценение банкнот и повышение рыночной цены золота выше его монетной цены вызвали опять к жизни среди некоторых защитников банка доктрину об идеальной мере денег. Классически путаное выражение для этой путаной теории нашел лорд Кестльри, определивший единицу измерения денег как «представление о стоимости, вытекающее из сравнения денег с товарами» («а sense of value, in reference to currency as compared with commodities»). Когда через несколько лет после заключения Парижского мира обстоятельства позволили возобновить размен на золото, возник почти в неизмененной форме тот же самый вопрос, который Лаундс возбудил во время Вильгельма III. Огромный государственный долг и накопившаяся за период более чем 20 лет масса частных долгов, фиксированных обязательств и т. д., — все они были заключены в обесцененных банкнотах. Следовало ли возвратить эти долги в банкнотах, которые в 4 672 ф. с. 10 ш. не только номинально, но и фактически представляли 100 фунтов 22-каратного золота? Томас Аттвуд, бирмингамский банкир, выступал как воскресший Лаундс (Lowndes redivivus). По его предложению, кредиторы должны получить номинально столько же шиллингов, сколько номинально было обусловлено договором; но если, согласно прежней монетной норме, шиллингом называлась */^унциизолота, то теперь следует окрестить шиллингом, скажем, V₉₀ унции. Сторонники Аттвуда известны под названием бир- мингамской школы «little shillingmem>Ч Cnop об идеальной мере денег, начавшийся в 1819 году, продолжался еще в 1845 году между сэром Робертом Пилем и Аттвудом, вся мудрость которого, поскольку она относится к функции денег в качестве мерила, исчерпывающим образом изложена в следующей цитате: «Сэр Роберт Пиль в своей полемике с Бирмингамскою торговою палатою спрашивает: что будет представлять ваша банкнота в 1 фунт стерлингов? Что такое фунт стерлингов?.. Что следует тогда, наоборот, понимать под нынешней единицею измерения стоимости? Означают ли 3 ф. с. 17 ш. и IO^[50]^ ^п· °Д^НУ унцию золота или же свою стоимость? Если самое унцию золота, то почему не называть вещи своими именами и вместо фунтов стерлингов, шиллингов и пенсов не говорить: унции, весовые пенни и граны? Тогда мы возвратимся к систсмѳ непосредственной меновой торговли... Или они означают стоимость? Если одна унция = 3 ф. с. 17 ш. lOV2 ^п·> ^т0 почему же она в различные времена стоила то 5 ф. с. 4 ш., то 3 ф. с. 17 ш. 9 n.?.. Выражение «фунт стерлингов» (£) имеет отношение к стоимости, но не к стоимости, закрепленной в неизменном весовом количестве золота. Фунт стерлингов — идеалъпая единица... Труд —субстанция, к которой сводятся издержки производства, и труд придает золоту его относительную стоимость, равно как и железу. Поэтому какое бы особое счетное название ни употреблялось для обозначения дневного или недельного труда человека, это самое название выражает также стоимость произведенного товара» ^[51].

B последних словах рассеивается тумашюе представление об идеальной мере денег и прорывается его настоящее идейное содержание. Счетные названия золота: фунт стерлингов, шиллинг и т. n., должны быть названиями определенных количеств рабочего времени. Так как рабочее время есть субстанция и имманентная мера стоимости, то, следовательно, эти названия действительно представляли бы самые отношения стоимости. Другими словами, утверждают, что рабочее время есть истинная единица измерения денег. Тем самым мы уже выходим за пределы бирмингамской школы, но мимоходом заметим еще, что учение об идеальной мере денег приобрело новое значение в споре о размсшюсти или неразменнссти банкнот. Если бумажные деньги получают свое наименование от золота или серебра, то размепность банкноты, т. e. се способность обмениваться на золото или серебро, остается экономическим законом, каков бы ни был юридический закон. Так, например, прусский бумажный талер, хотя и неразменный по закону, немедленно подвергся бы обесценению, если бы он стоил в обыденном обращении меньше серебряного талера, т. e. если бы он был неразменным на практике. Поэтому последовательные защитники неразменных бумажных денег в Англии апеллировали к идеальной мере денег. Если счетные названия денег, фунты стерлингов, шиллинги и т. n., суть названия для определенной суммы атомов стоимости, которые то в большем, то в мень- шсм количестве поглощаются или выделяются данным товаром при обмене его на другие товары, то, например, английская пятифунтовая банкнота так же независима от своего отношения к золоту, как от своего отношения к железу и хлопку. Так как ее название перестало бы означать теоретическое приравнивание ее к определенному количеству золота или другого товара, то требование ее размсныости, т. e. ее практического уравнения с определенным количеством какой-либо конкретной вещи, было бы исключено самым понятием этой банкноты.

Учение о рабочем времени как непосредственной единице измерения денег было впервые систематически раз- вито ДжоиомГреем ^г. Онпредлагает, чтобы национальный центральный банк при помощи своих филиальных банков удостоверял рабочее время, затраченное на производство различных товаров. B обмен за свой товар производитель получает официальное свидетельство его стоимости, т. e. квитанцию на такое количество рабочего времени, какое содержится в его товаре ^{[52] [53]; эти банкноты на 1 рабочую неделю, 1 рабочий день, 1 рабочий час и т. п. вместе с тем служат свидетельством на получение эквивалента в виде любого из других товаров, находящихся на складах банка [54]. Таков ссновной принцип Грея, тщательно разработанный им в деталях и везде приспособленный к существующим английским учреждениям. При такой системе, *— говорит Грей, — «было бы в любое время так же легко продать за деньги, как теперь легко за деньги купить; производство было бы равномерным, никогда не иссякающим источником спроса» г. Благородные металлы утратили бы свое «привилегированное» положение по отношению к другим товарам и «заняли бы подобающее им место на рынке рядом с маслом, яйцами, сукном и ситцем, и стоимость их интересовала бы нас не больше, чем стоимость алмазов» [55] [56]. «Должны ли мы удержать нашу воображаемую меру стоимости, золото, и тем самым сковывать производительные силы страны или мы должны обратиться к естественной мере стоимости, к труду, и освободить производительные силы страны?» [57]}

Если рабочее время — имманентная мера стоимости, то почему же рядом с ним существует другая внешняя мера? Почему меновая стоимость развивается в цену? Почему все товары оценивают свою стоимость в одном выделенном товаре, который превращается таким образом в адэкватное бытие меновой стоимости, в деньги? Такова была проблема, которую Грею надо было разрешить. Вместо того, чтобы ее разрешить, он воображает, что товары могли бы непосредственно относиться друг к другу как продукты общественного труда. Ho они могут относиться друг к другу только в качестве того, что они действительно собою представляют. Товары суть непосредственно продукты обособленных, независимых частных работ, которые через свое отчуждение в процессе частного обмена должны доказать свой характер всеобщего общественного труда; ипачеговоря, труд на основе товарного производства становится общественным трудом лишь посредством всестороннего отчуждения индивидуальных работ, Если же Грей принимает содержащееся в товарах рабочее время за непосредственно общественное, то он принимает его за обобществленное (gemeinschaftliche) рабочее время или за рабочее время непосредственно ассоциированных индивидуумов. B таком случае действительно какой-нибудь один специфический товар, вроде золота и серебра, не мог бы противостоять другим товарам в качестве воплощения всеобщего труда, меновая стоимость не превращалась бы в цену; но вместе с тем и потребительная стоимость не становилась бы меновою стоимостью, продукт не становился бы товаром, и таким образом была бы уничтожена самая основа буржуазного производства. Этого, однако, ни в коем случае не имеет в виду Грей. По его мнению, продукты должны производиться как товары_} но обмениваться нс как товары. Грей поручает исполнение этого благочестивого пожелания национальному банку. C одной стороны, общество в лице банка делает индивидуумов независимыми от условий частного обмена, а с другой стороны, оно позволяет им продолжать производство на основе частного обмена. Поэтому внутренняя последовательность заставляет Грея отрицать условия буржуазного производства одно за другим, хотя он хочет «реформировать» только возникающие из товарного обмена деньги. Так, он превращает капитал в национальный капитал ^х, земельную собственность — в национальную собственность ^{[58] [59], и если внимательно приглядеться к его банку, то обнаруживается, что он не только одною рукою принимает товары и другою выдает квитанции на доставленный труд, но регулирует и самое производство. B своем последнем сочинении «Lectures on money», в котором он трусливо старается представить свои рабочие деньги как чисто буржуазную реформу, Грей запутывается в еще более вопиющей бессмыслице.}

Каждый товар есть непосредственно деньги. Такова была теория Грея, выведенная из его неполного и потому ложного анализа товара. «Органическая» конструкция «рабочихденег», «национальногобанка»и «товарных складов» — только мираж, в котором догмат иллюзорно изображается как управляющий миром закон. Догмат, согласно которому товар есть непосредственно деньги или содержащийся в нем особенный труд частного лица есть непосредственно общественный труд, не становится, конечно, верным оттого, что банк верит в него и сообразно с ним действует. Напротив, в таком случае банкротство взяло бы на себя роль практической критики. То, что у Грея остаетсяскрытым и неизвестным ему самому, а именно, что рабочие деньги суть экономически звучащая фраза, прикрывающая благое желание уничтожить деньги, вместе с деньгами — меновую стоимость, с меновою стоимостью — товар, а с товаром — буржуазную форму производства, — это прямо высказывается некоторыми английскими социалистами, писавшими частью раньше Грея, частью после него ^x. Ho только на долю господина Прудона и его школы выпала задача серьезно ироповедывать низвержение денег и апофеоз товара.. как сущность социализма и тем самым свести социализм к элементарному непониманию необходимой связи между товаром и деньгами ².

2. Средство обращения

После того как товар в процессе установления цены получил свою способную к обращению форму, а золото получило свой характер денег, обращение одновременно представляет и разрешает те противоречия, которые заключал в себе процесс обмена товаров. Действительный обмен товаров, т. e. общественный обмен веществ, происходит в виде перемены форм, в которой развертывается двойственная природа товара как потребительной стоимости и меновой стоимости, но в которой вместе C тем перемена форм самого товара кристаллизуется в определенных формах денег. Представить эту перемену форм значит представить обращение. Подобно тому, как товар есть, как мы видели, развитая меновая стоимость толькотогда, когда предполагается мир товаров и тсмсамым фактически развитое разделение труда, так и обращение предполагает всесторонние акты обмена и постоянный поток их возобновления. Вторая предпосылка заключается в том, что товары вступают в процесс обмена как товары с определенными ценами или что внутри процесса обмена они выступают ^{[60] [61]} друг для друга в двойственном бытии: реально как потребительные стоимости, идеально — в цене — как меновые стоимости.

Ha самых оживленных улицах Лондона теснятся магазины, в витринах которых сверкают все богатства мира: индийские шали, американские револьверы, китайский фарфор, парижские корсеты, русские меха и тропические иряности; но все эти заманчивые вещи носят на лбу роковые белые бумажные знакис арабскими цифрами и лаконическими надписями £, sh., d. [фунтстерлингов, шиллинг, пенсы]. Это — картина товаров, выступающих в процессе обращения.

а) Метаморфоза товаров

При ближайшем рассмотрении процесс обращения показывает нам две различных формы кругооборотов. Если мы назовем товар T₉ а деньги — Д, то мы можем обе эти формы выразить следующим образом:

т — д—т Д-т-д

B настоящем отделе нас заиимаетисключительно первая форма, или непосредственная форма товарногообращения.

Кругооборот T—Д — T разлагается на движение T —Д, обмен товара на деньги, или продажу; на противоположное движение Д — T_f обмен денег на товар, или покупку, и на единство обоих движений, T—Д — T₉ обмен товара на деньги с цолыо обмена этих денег па товар, или продажу для покупки. Результатом же, в котором самый процесс угасает, является T — T₉ обмен товара на товар, действительный обмен веществ.

T—Д — T_y если взять за исходный пункт первый товар, представляет превращение этого товара в золото и его обратное превращение из золота в товар, или движение, в котором товар существует первоначально как особенная потребительная стоимость, затем сбрасывает с себя это существование и приобретает освобожденное от всякой связи с его природным бытием существование в качестве меновой стоимости или всеобщего эквивалента; потом он сбрасывает снова и эту форму и, в конце концов, остается в виде действительной потребительной стоимости, предназначенной для удовлетворения отдельной потребности. B этой последней форме он переходит из области обращения в область потребления. Обращение T — Д — T в целом есть, такимобразом, прежде всегопол- ный ряд метаморфоз, которые каждый единичный товар проходит для того, чтобы стать непосредственною потребительною стоимостью для своего владельца. Первая метаморфоза происходит в первой половине обращения T—Д, вторая — во второй половине Д — T₇ а обращение в целом образует жизненный путь (curriculum vitae) товара.Нообращение T—Д — T естьполнаямета? морфоза единичного товара только тогда, когда оно одновременно есть сумма определенпых односторонних мета* морфоз других товаров, потому что каждая метаморфоза первого товара есть превращение его в другой товар, т. e. превращение другого товара в него, т. e. двухстороннее превращение, совершающееся в одной и той же стадии обращения. Мы должны сперва рассмотреть отдельно каждый из обоих процессов обмена, на которые распадается обращение T — Д—T.

T—Д, или продажа: T₇ товар, вступает в процесс обращения не только как особенная потребительная стоимость, например тонна железа, но как потребительная стоимость определенной цены, например в 3 ф. ст. 17 ш. IO^[62]Z₂ ^п·> илив 1 унцию золота. Эта цена, будучи с одной стороны показателем содержащегося в железе количества рабочего времени, т. e. величины его стоимости, вместе с тем выражает благое желание железа превратиться в золото, т. e. придать содержащемуся в нем самом рабочему времени форму всеобщего общественного рабочего времени. Если эта перемена субстанции не удается, тонна железа перестает быть не только товаром, но и продуктом, ибо она — товар только потому, что она не потребительная стоимость для своего владельца, или труд последнего есть действительный труд только в качестве полезного труда для других, для него же самого он полезен только в качестве абстрактно-всеобщего труда. Поэтому задача железа или его владельца заключается в том, чтобы найти в мире товаров тот нункт, где железо притягивает золото. Ho эта трудность, головоломный прыжок (salto mortale) товара, преодолевается, если продажа действительно совершается, как мы и предполагаем здесь в анализе простого обращения. Тонна железа, реализуясь как потребительная стоимость путем своего отчуждения, т. e. своего перехода из рук, где она не есть потребительная стоимость, в руки, где она есть таковая, вместе с тем реализует свою цену и становится из лишь воображаемого золота действительным золотом. Ha место названия одной унции золота, или 3 ф. ст. 17 ш. IOV₂ n., теперь выступила одна унция действительного золота, а тонна железа очистила свое место. Благодаря продаже T—Д не только товар, который в своей цене был идеально превращен в золото, превращается в золото реально, но благодаря тому же самому процессу золото, которое в качестве меры стоимости было только идеальными деньгами и в сущности фигурировало только как денежные названия самих товаров, превращается в действительные деньги V Если раньше золото сделалось идеальным всеобщим эквивалентом, потому что все товары измеряли в нем свою стоимость, то оно становится тенерь, в качестве продукта всестороннего отчуждения товаров на золото, — а продажа T —Д и есть процесс этого всеобщего отчуждения, — оно становится абсолютно отчуждаемым товаром, реальными деньгами. Ho золото становится в продаже реальными деньгами только потому, что меновые стоимости товаров в своих ценах были уже золотом идеально.

Впродаже T—Ді как и впокупкеД—T_i друг другу противостоят два товара — единства меновой стоимости и потребительной стоимости; но в товаре меновая стоимость его существует лишь идеально как цена, между тем как в золоте, хотя оно само представляет собою действительную потребительную стоимость, его потребительная стоимость существует лишь как носитель меновой стоимости, т. e. лишь как формальная потребительная стоимость, не относящаяся ни к какой действительной индивидуальной потребности. Таким образом, противоположность ¹ между потребительною стоимостью и меновою стоимостью разделяется полярным образом между обоими членами T—Д, так что товар противостоит золоту как потребительная стоимость, которая свою идеальную меновую стоимость, цену, должна еще реализовать в золоте, между тем как золото противостоит товару как меновая стоимость, которая свою формальную потребительную стоимость материализует только в товаре. Только путем этого раздвоения товара на товар и золото и, далее, путем двойного противопоставления, в котором каждый крайний член идеально представляет собою то, что противоположный ему члеп есть реально, и реально представляет собою то, что противоположный член есть идеально, т. e. только путем представления товаров как двусторонне полярных противоположностей, разрешаются противоречия, содержащиеся в процессе их обмена.

Мы рассматривали до сих пор T—Д как продажу, превращение товара в деньги. Ho если мы станем на сторону другого крайнего члена, тот же самый процесс выступит, напротив, как Д—T_f покупка, превращение денег в товар. Продажа неизбежно есть вместе с тем и ее противоположность, покупка: продажа, если рассматривать процесс с одной стороны, и покупка, если рассматривать его с другой стороны. Иначе говоря, в действительности этот процесс различается лишь тем, что в T—Д инициатива исходит со стороны товара, или продавца, а в Д—T— со стороныденег, или покупателя. Следовательно, представляя первую метаморфозу товара, превращение его в деньги, как результат завершения первой стадии обращения T—Д, мы вместе с тем предполагаем, что какой-то другей товар ужо превратился в деньги и, стало быть, паходится уже во второй стадии обращения Д—T. Таким образом, мы попадаем в порочный круг предпосылок. Само обращение есть этот порочный круг. Если мы нс будем рассматривать Д в T—Д как совершившуюся ужо метаморфозу какого-нибудь другого товара, то мы вырвем данный акт обмена из процесса обращения. Ho впсиоследнегоисчезает форма T—Д₉ идругдругу противостоят только два различных T_f например железо и золото, обмен которых представляет собою не особый акт обращения, а акт непосредственной меновой торговли. Золото у источника своего производства — такой же товар, как и всякий другой товар. Его относительная стоимость и относительная стоимость железа или любого другого товара представляется здесь в тех количествах, в которых они вза^шо о.бмениваются. Ho в процессе обращения эта операция уже заранее предполагается; в товарных ценах собственная стоимость золота уже дана. Поэтому не может быть ничего ошибочнее, чем представление, будто enympii процесса обращения золото и товар вступают между собой в отношение непосредственной меновой торговли и, следовательно, их относительная стоимость устанавливается посредством их обмена как простых товаров. Если кажется, будто в процессе обращения золото обменивается на товары как простой товар, то эта иллюзия проистекает просто оттого, что в цепах определенное количество товара уже приравнено определенному количеству золота, т. e. отнесено уже к золоту как к деньгам, как к всеобщему эквиваленту, и поэтому может непосредственно на него обмениваться. Поскольку цена товара реализуется в золоте, он обменивается на золото как па товар, как па особую материализацию рабочего времени; но поскольку, в золоте реализуется цена товара, последний обменивается на золото не как на товар, а как на деньги, т. с. на золото как всеобщую материализацию рабочего времени. Ho в обоих отношениях количество золота, на которое товар обменивается внутри процесса обращения, не определяется обменом, а, наоборот, обмен определяется ценою товара, т. e. его меновою стоимостью, оцененною в золоте ^г.

Внутри процесса обращения золото в любых руках выступает результатом продажи T—Д. Ho так как T—Д_у продажа, вместе с тем есть Д—T_y покупка, то оказывается, что в то время как T_y товар, с которого процесс ліачинаѳтся, совершает свою первую метаморфозу, другой товар, противостоящий ему в виде крайнего члена Д_у совершает свою вторую метаморфозу и поэтому проходит

¹ Это не исключает, конечно, того, что рыночная цена товаров может стоять выше или ниже их стоимости. Однако это соображение чуждо простому обращению и относится к совершенно другой сфере, которая подлежит рассмотрению позднее, там, где мы подвергнем исследованию отношение между стоимостью и рыночною ценою.

вторую половину обращения, в то время как первый товар находится еще в первой половине своего пути.

Как результат первого процесса обращения, продажи, появляется исходный пункт второго процесса, деньги. Ha место товара в его первоначальной форме вступил его золотой эквивалент. Этот результат может прежде всего образовать пункт приостановки процесса, так как товар в этой второй форме обладает собственным способным к выжиданию существованием. Товар, в руках своего владельца не потребительная стоимость, теперь имеется налицо в форме, всегда пригодной для употребления, ибо она всегда способна к обмену, и только от обстоятельств зависит, когда и в каком пункте поверхности товарного мира он вступит опять в обращение. Пребывание товара в виде золотой куколки образует самостоятельный период в его жизни, в котором он может оставаться более или менее продолжительное время. B то время как в меновой торговле обмен одной особенной потребительной стоимости непосредственно связан с обменом другой особенной потребительной стоимости, всеобщий характер труда, создающего меновую стоимость, выступает в разрыве и в произвольном распадении актов покупки ^ продажи.

Д—T, покупка, есть движение, обратное T—Д, и вместе с тем вторая или заключительная метаморфоза товара. B качестве золота или в своем бытии в качестве всеобщего эквивалента товар обладает способностью быть непосредственно представленным в потребительных стоимостях всех других товаров, которые в своих ценах всѳ стремятся к золоту как к своему потустороннему существованию, но вместе с тем указывают количество звонкой монеты, потребное для того, чтобы их тела, потребительные стоимости, перескочили на сторону денег, а душа их, меновая стоимость, перешла в самое золото. Всеоб·* щий продукт отчуждения товаров есть абсолютно отчуждаемый товар, He существует никакого качественного продела для превращения золота в товар, а существует лишь количественный предел, определяемый его собственным количеством или величиною стоимости. «Все куплю, —■ сказало злато». B то же время как в движении T—Д товар, путем своего отчуждения как потребительной стоимости, реализует свою собственную цену и потребительную стоимость чужих денег, он в движении Д—T₃ путем своего отчуждения как меновой стоимости, реализует свою собственную потребительную СТОИМОСТЬ и цену другого товара. Если товар, реализуя свою цену, том самым превращает золото в действительные деньги, то своим обратным превращением он превращает золото в свое собственное только преходящее денежное бытие. Так как товарное обращение предполагает развитое разделение труда, стало быть, многосторонность потребностей единичного лица, находящуюся в обратном отношении к односторонности его продукта, то покупка Д—T иногда представляется в виде уравнения с одним товарным эквивалентом, иногда же раздробляется на ряд товарных эквивалентов, определяемый кругом потребностей покупателя и размерами его денежной суммы. Как продажа есть вместе с тем покупка, так и покупка есть вместе с тем продажа, Д—T есть T—Д, но здесь инициатива принадлежит золоту, или покупателю.

Если мы вернемся теперь к обращению T—Д—T в целом, то окажется, что в нем товар проходит полный ряд своих метаморфоз. Ho в то время как он начинает первую половину обращения и совершает первую метаморфозу, другой товар вступает во вторую половину обращения, совершает свою вторую метаморфозу и выпадает из обращения; и, наоборот, первый товар вступает во вторую половину обращения, совершает свою вторую метаморфозу и выпадает из обращения в то время, как третий товар вступает в обращение, проходит первую половину своего пути и совершает первую метаморфозу, Таким образом, обращение T—Д—T в целом, как полная метаморфоза одного товара, представляет собою вместе с тем всегда конец полной метаморфозы другого товара и начало полной мета* морфозы третьего товара, т. e. ряд без начала и конца, Для наглядности, чтобы отличать товары друг от друга,, обозначим T на обоих концах различным образом, на* пример T'—Д~Т". B сущности первое звено T'—Д предполагает Д как результат другого T—Д, т, e, само есть лишь второе звено T—Д—T'; второе жѳ звено Д—Tⁿ в своем результате представляет собою Tⁿ—Д, т. e. само представляется как первое звено T"—Д—Т'" и т. д. Далее, оказывается, что последнее звено Д—T, хотя Д есть результат лишь одной продажи, может представляться в виде (Д—T') + (Д—T") + (Д—T" ) + ит. д., τ. e. может раздробиться на множество покупок и, значит, множество продаж, т. e. на множество первых звеньев новых полных метаморфоз товаров. Если, следовательно, полная метаморфоза единичного товара представляется не только звеном одной, нигде не начинающейся и не кончающейся цепи метаморфоз, но звеном многих таких цепей, то процесс обращения товарного мира, — так как каждый единичиыйтовар проходит обращение T—Д—T,— представляется бесконечно переплетенным клубком цспсй этого движения, постоянно кончающегося и постоянно же рновь начинающегося в бесконечно различных пунктах. Ho вместе с тем каждая единичная продажа или покупка суіцествует в качестве безразличного изолированного акта, дополняющий акт которого- может быть отделен от него во времени и в пространстве и поэтому не должен цепосредственно присоединяться к нему, как его продолжение. Каждый отдельный процесс обращения T—Д или Д—T, как превращение одного товара в потребительную стоимость и другого товара в деньги, как первая и вторая стадии обращения, образует с двух сторон самостоятельный пункт остановки; с другой стороны, все товары начинают свою вторую метаморфозу и занимают исходный пункт второй половины обращения в общем для них всех образе всеобщего эквивалента, золота; поэтому в действительном обращении любое Д—T может примыкать к любому T—Д, вторая глава жизненного пути одного товара к первой главе жизненного пути другого товара. Например, A продает железо за 2 ф. ст., т. e. совершает T—Д, или первую метаморфозу товара железо, но покупку откладывает на более позднее время. B то же время В, продавший две недели тому назад 2 квартера пшеницы за 6 ф. ст., ца эти жс 6 ф. ст. покупает костюм у фирмы «Мозес и сын», т. e. совершает Д—T, или вторую метаморфозу товара пшеницы. Оба эти акта Д—T и T—Д представляются здесь только как звенья одной цепи, так как в Д, золоте, один товар выглядит так же, как другой, и по золоту нельзя узнать, есть ли оно превращенное железо или превращенная пшеница. Таким образом, в действительном процессе обращения T—Д—T представляется в виде бесконечного случайного сосуществования и последовательности пестро разбросанных звеньев различішх иол- цых метаморфоз. Действительный процесс обращения выступает, таким образом, не как полная метаморфоза товара, не как его движение через противоположные фазы, а как простой агрегат множества совершающихся рядом или следующих друг за другом случайных покупок и продаж. Таким образом, определенность формы этого процесса исчезает, и исчезает тем полнее, что каждый единичный акт обращения, например продажа, есть вместе с тем его противоположность, покупка, и наоборот. C другой стороны, процесс обращения есть движение метаморфоз товарного мира и поэтому должен отражать это движение также в своем общем движении. Каким образом он отражает его, мы рассмотрим в следующем отделе. Здесь же следует лишь заметить, что в T—Д—T оба крайние члена T находятся, по своей форме, не в одинаковом отношении к Д. Первый T относится к деньгам как особенный товар к всеобщему товару, между тем как деньги относятся ко второму T как всеобщий товар к единичному товару. Следователыю, абстрактно-логически T—Д—T может быть сведено к форме силлогизма O—B—E_y где особенность образует первый крайний член, всеобщность ^ связывающий средний член и единичность — последний крайний член.

Товаровладельцы вступили в процесс обращения просто как хранители товаров. Внутри этого процесса они выступают друг против друга, в противоположной форме покупателей и продавцов, один — как персонифицированная голова сахара, другой —как персонифицированное зс- лото. Как только голова сахара превращается в золото, продавец становится покупателем. Следовательно, эти определенные социальные характеры проистекают отнюдь не из человеческой индивидуальности вообще, но из меновых отношений между людьми, производящими свои продукты в определенной форме товара. Отношения, существующие между покупателем и продавцом, столь мало носят чисто индивидуальный характер, что оба они вступают в это отношение лишь поскольку индивидуальный характер их труда отрицается, а именно, поскольку он, как не индивидуальный, превращается в деньги. Поэтому настолько же нелепо считать эти экономические буржуазные характеры покупателя и продавца вечными общественными формами человеческой индивидуальности, насколько неправильно горевать по тому поводу, что они будто бы уничтожают индивидуальность ^г. Они суть необходимое выражение индивидуальности на основе определенной ступени общественного процесса производства. Кроме того, в противоположнссти между покупателем и продавцом антагонистическая природа буржуазного производства выражена еще столь поверхностным и формальным образом, что эта противоположность свойственна также добуржуазным формам общества, так как она требует только, чтобы индивидуумы относились друг к другу как владельцы товаров.

Если мы рассмотрим теперь результат T—Д—T₉ то он сводится к обмену веществ T—T. Товар обменен на товар, потребительная стоимость на потребительную стоимость, и становление товара деньгами, или товар как деньги, служит только для опосредствования этого обмена веществ. Деньги выступают, таким образом, только как средство обмена товаров; но это не средство обмена вообще, а средство обмена, характеризуемое процессом обращения, т. e. средство обращения^{[63] [64].}

Из того, что процесс обращения товаров исчерпывается в T—T и поэтому кажется лишь меновой торговлей, совершающейся при посредстве денег, или вообще из того, _ЧТ0 т—д—T не только распадается на два изолированных процесса, но вместе с тем выражает их находящееся в движении единство, — из этого делать вывод, что существует только единство покупки и продажи, но не их разделение, значило бы обнаружить такой способ мышления, критика которого относится к области логики, а не политической экономии. Разделение в меновом процессе покупки и продажи, разрывая местные, первобытные, традиционно-благочестивые, наивно-нелепые границы общественного обмена веществ, вместе с тем есть всеобщая форма разрыва его связанных друг с другом моментов и противопоставления их друг другу; однимсловом, это — всеоб* щая возможность торговых кризисов, однако только потому, что противоположность товара и денег есть абстрактная и всеобщая форма всех противоположностей, заключенных в буржуазном труде. Поэтому денежное обращение может иметь место без кризисов, но кризисы не могут иметь места без денежного обращения. Это, однако, означает только, что там, где основанный на частном обмене труд еще не развился до образования денег, он, конечно, тем менее в состоянии вызвать такие явления, которые предполагают полное развитие буржуазного процесса производства. Отсюда можно оценить по достоинству всю глубину той критики, которая стремится путем отмены «привилегий» благородных металлов и посредством так называемой «рациональной денежной системы» устранить «пороки» буржуазного производства. G другой стороны, в качестве образца экономической апологетики достаточно привести одну теорию, которая прославлялась как необычайно остроумная. Джемс Миллъ, отец известного английского экономиста Джона Стюарта Милля, говорит: «Никогда не может быть недостатка в покупателях по отношению ко всем товарам. Всякий, кто предлагает товар для продажи, желает получить в обмен за него другой товар, и, следовательно, он — покупатель уже в силу одного того факта, что он продавец. Поэтому покупатели и продавцы всех товаров, вместе взятые, должны в силу метафизической необходимости сохранять равновесие. Стало быть, если на один товар имеется больше продавцов, чем покупателей, то иа другой какой-нибудь товар должно быть больше покупателей, чем продавцов» ^г. Милль создает это равновесие тем, что он превращает процесс обращения в непосредственную меновую торговлю, а затем в эту непосредственную меновую торговлю опять контрабандным путем вводит ,взятые из процесса обращения фигуры покупателей и продавцов. Выражаясь его запутанным языком, можно сказать, что в такие моменты, когда все товары не находят сбыта, — например, в Лондоне и Гамбурге, в известные моменты торгового кризиса в 1857—1858 гг., —действительно имеется больше покупателей, чем продавцов, на один товар, именно иа деньги, и больше продавцов, чем покупателей, на все другие виды денег, а именно иа товары. Метафизическое равновесие между покупками и продажами ограничивается тем, что каждая покупка есть продажа и каждая продажа — покупка, что, однако, ие представляет особенного утешения для товаровладельцев, которые не в состоянии продать, а тем самым и купить ^{[65] [66].}

Отделение продажи от покупки делает возможным появление наряду с торговлею в точном смысле слова множества фиктивных сделок до окончательного обмена между производителями и потребителями товаров. Это дает возможность множеству паразитов проникнуть в процесс производства и извлекать выгоду из указанного разделения. Ho это опять-таки только значит, что вместе с деньгами, как всеобщею формою буржуазного труда, дана возможность развития противоречий последнего.

b) Обращение денег

Действительное обращение представляетсяпреждсвсего как масса случайно протекающих друг подле друга покупок и продаж. Как в покупке, так и в продаже товар и деньги противостоят друг другу всегда в одном и том же отношении: продавец —на стороне товара, а покупатель — на стороне денег. Поэтому деньги, как средство обращения, выступают всегда в качестве покупательного средства, вследствие чего различия их назначений в противоположных фазах товарной метаморфозы становятся незаметными.

Деньги переходят в руки продавца в том жо самом акте, в котором товар переходит в руки покупателя. Следовательно, товар и деньги движутся в противоположных направлениях, и эта перемена мест, при которой товар переходит на одну сторону, а деньги на другую, совершается одновременно в неопределенно большом числе точек на всей поверхности буржуазного общества. Однако первый шаг, который товар делает в обращении, есть вместе с тем и его последний шаг ^г. Передвигается ли товар из своего места потому, что золото притягивается им (T—Д), или потому, что он притягивается золотом (Д—T), способностью обмениваться всегда на то, что они измеряют» {Bosan- quet, Metallic, paper and credit currency etc., London 1842, p. 100).

«Деньги могут всегда купить другие товары, между тем как другие товары не всегда могут купить деньги» [Th. Tooke, An inquiry into tiie currency principle, 2 ed", London 18'i'i, p. 10).

¹ Один и тот же товар может быть много раз куплен и опять продан. On обращается тогда не как простоп товар, а в такой функции, которой еще не существует с точки зрепня простого обращения, простой противоположности товара и депег.

HO одним этим движением, одною переменою места OH выходит из обращения в областьпотребления. Обращение есть беспрестанное движение товаров, но всегда новых товаров, каждый из которых совершает движение лишь один раз. Каждый товар начинает вторую половину своего обращения не в виде того же самого товара, а в виде другого товара, золота. Таким образом, движение превращенного товара есть движение золота. Te же самые деньги (Stiick Geld) или тот же самый кусок золота, которые в акте T—Д один раз переменились местом с одним товаром, выступают опять в виде исходного пункта Д—T и таким образом меняются местом второй раз, с другим товаром. Подобно тому как эти деньги перешли из рук покупателя B в руки продавца Л, так теперь они переходят из рук А, ставшего покупателем, в руки C. Таким образом, движение форм товара, его превращение в деньги и обратное превращение его из денег, или движение полной метаморфозы товара, представляется как внешнее движение одних и тех же денег (Geldstucks), которые два раза меняются местами с двумя различными товарами. Как бы раздробленно и случайно ни протекали рядом друг с другом покупки и продажи, но в действительном обращении покупателю всегда противостоит продавец, и деньги, переходящие на место проданного товара, должны были уже однажды перемениться местом с каким-нибудь другим товаром, прежде чем они попали в руки покупателя. C другой стороны, раньше или позже они опять переходят из рук продавца, ставшего покупателем, в руки нового продавца, и в этом своем частом повторении перемены места деньги выражают сцепление метаморфоз товаров. Таким образом, одни и те же деньги (Geldstiicke) передвигаются с одного места обращения на другое, всегда в направлении, противоположном движению товаров, одни чаще, другие реже, описывая ири этом более или менее длинную дугу обращения. Эти различные движения одних и тех же денег (Geld- stiicks) могут следоватьдруг за другом только во времени, как, наоборот, многочисленность ираздробленностьпоку- пок и продаж выступает в одновременных, протекающих рядом в пространстве, однократных переменах места товаров и денег,

Обращение товаров T—Д—T в своей простой форме совершается в виде перехода денег из рук покупателя в

руки продавца и из рук продавца, ставшего покупателем, в рукинового продавца. Этим закончена метаморфоза товара, а следовательно, и движение денег, поскольку оно — выражение этой метаморфозы. Ho так как новые потребительные стоимости должны постоянно производиться как товары и поэтому должны постоянно вновь бросаться в обращение, то T—Д—T повторяется и возобновляется теми же самыми товаровладельцами. Деньги, которые они израсходовали как покупатели, возвращаются обратно в их руки, как только они выступают снова в качестве продавцов товаров. Постоянное возобновление товарного обращения отражается, таким образом, в том, что деньги не только постоянно перекатываются из одних рук в дру- гие по всей поверхности буржуазного общества, но вместе с тем описывают множество различных маленьких круго* оборотов, исходя из бесконечно различных точек и B03^ вращаясь к тем же самым точкам, чтобы снова повторить то же самое движение.

Так как перемена форм товаров выступает как простое перемещение денег и непрерывность движения обращения выпадает целиком на долю денег, ~ ибо товар делает всегда только один шаг в направлении, противоположном движению денег, деньги же делают всегда второй шаг вместо товара и говорят Б там, где товар сказал A₉ — то кажется, что все движение исходит от денег, хотя при иродаже товар притягивает деньги из их места и, следовательно, так же приводит в движение деньги, как при покупке деньги приводят в движение товар. Далее, так как деньги противостоят товару всегда в одном и том же отношении, именно как покупательное средство, а в качестве такового приводят товары в движение лишь посредством реализации их' цен, —то все движение обращения выступает в таком виде, что деньги меняются местами с това- рами, реализуя их цены либо в одновременных, протекающих рядом отдельных актах обращения, либо последовательно, когда одни и те же деньги (Geldstiick) реализуют подряд цены различных товаров. Если, например, мы рассмотрим T—Д—T—Д—T"—Д—T"' и т. д., оставляя в стороне качественные моменты, которые в действительном процессе обращения становятся незаметными, то мы увидим только одну и ту же монотонную операцию. Д, реализовав цену T₉ реализуют подряд цены T -T ⁱ и т. д., и товары T'—T"—T^nf и т. д. занимают постоянно место, оставленное деньгами. Поэтому кажется, что деньги, реализуя цоны товаров, приводят последние в движение. B этой функции, заключающейся в реализации цен, деньги сами постоянно находятся в обращении, то меняя только место, то пробегая дугу обращения, то описывая маленький круг, в котором исходная точка и точка возвращения совпадают. Как средство обращения деньги имеют свое собственное обращение. Поэтому движение форм товаров, совершающих процесс обращения, выступает как собственное движение денег, опосредствующее обмен товаров, которые сами по себе неподвижны. Таким образом, движение процесса обращения товаров представляется в виде движения золота как средства обращения — в виде обращения денег.

Если товаровладельцы представляют продукты своих частных работ как продукты общественного труда, превращая одну вещь, золото, в непосредственное бытие всеобщего рабочего времени и, стало быть, в деньги, то теперь их собственное всестороннее движение, которым они опосредствуют обмен веществ своих работ, противоставляется им в виде своеобразного движения этой вещи, в виде обращения золота. Само общественное движение есть для товаровладельцев, с одной стороны, внешняя необходимость, с другой —только формальный, посредствующий процесс, который дает каждому индивидууму возможность за ту потребительную стоимость, которую он бросает в обращение, извлекать из него другие потребительные стоимости, имеющие стоимость такой же величины. Потребительная стоимость товара выступает на сцену с выходом его из обращения, между тем как потребительная стоимость денег как средства обращения есть само их обращение. Движение товара в обращении есть только преходящий момент, между тем как непрестанное движение в обращении становится функцией денег. Эта специальная функция денег внутри процесса обращения придает деньгам как средству обращения новую определенность формы, которую теперь следует развить подробнее.

Прежде всего ясно, что денежное обращение есть движение бесконечно раздробленное,так как в нем отражаются бесконечное раздробление процесса обращения на покупки и продажи и произвольное распадение дополняющих друг друга фаз товарной метаморфозы. Правда, в небольших кругооборотах денег, в которых исходная точка и точка возвращения совпадают, обнаруживается движение, имеющее тенденцию к возвращению назад, действительное круговое движение; но таких исходных точек имеется столько же, сколько и товаров, и уже благодаря своему неопределенному множеству эти кругообороты ускользают от какого-либо контроля, измерения и вычисления. Столь же неопределенно время между удалением OT исходной точки и возвращением к ней. Безразличнотакже, имеет ли место в данном случае подобный кругооборот или нет. Нет болсе общеизвестного экономического факта, чем тот, что можно одною рукою расходовать деньги, не получая их обратно другою рукою. Деньги выходят из бесконечно различных точек и возвращаются в бесконечно различные точки, но совпадение исходной и конечной точек имеет случайный характер, так как в движении T—Д—T обратное превращение покупателя в продавца не представляет собой необходимого условия. B еще меньшей степени денежное обращение представляет такое движение, которое излучается из одного центра ко всем точкам периферии и из всех точек последней возвращается к тому же центру. Так называемый круговой оборот денег, как он рисуется нашему воображению, ограничивается тем, что во всех пунктах заметиы их появление и исчезновение, непрестанная перемена ими места. B высшей сложной форме денежного обращения, например в обращении банкнот, мы увидим, что условия расходования денег заключают в себе условия их возвращения. Напротив, при простом денежном обращении является делом случая, что тот же самый покупатель становится опять продавцом. Там, где при простом денежном обращении обнаруживаются действительные круговые движения постоянного характера, они суть лишь отражение более глубоких процессов производства. Например, фабрикант берет в пятницу деньги у своего банкира, в субботу выплачивает заработную плату своим рабочим, рабочие немедленно отдают большую часть этих денег лавочпикам ит.п., а последние в понедельник приносят их обратно банкиру.

Мы видели, что деньги одновременно реализуют данную массу цен в покупках и продажах, пестро расположенных рядом друг с другом в пространстве, и что они только один раз меняются местами с товарами. Ho, с другой стороны, поскольку в движении денег выступает движение полных метаморфоз товаров и сцепление этих метаморфоз, одни и те же деньги (Geldstuck) реализуют цены различных товаров и таким образом совершают большее или меньшее число оборотов. Если мы возьмем процесс обращения какой-нибудь страны за данный промежуток времени, например за один день, то количество золота, необходимое для реализации цен и, следовательно, для обращения товаров, определяется двумя моментами: с одной стороны, общею суммою этих цен, с другой стороны, средним числом оборотов одной и той же золотой единицы (Goldstucke). Это число оборотов, или быстрота обращения денег, с своей стороны, определяется тою среднею быстротою (или служит лишь ее выражением), с которою товары проходят различные фазы своих метаморфоз,— быстротою, с которою метаморфозы следуют друг за другом в виде цепи, и быстротой, с которой товары, прошедшие свои метаморфозы, замещаются в процессе обращения новыми товарами. Следовательно, в то время как в процессе определения цен меновая стоимость всех товаров идеально превратилась в количество золота соответствующей величины стоимости и в обоих изолированных актах обращения Д—T и T—Д одна и та же сумма стоимости существовала в удвоенном виде, на одной стороне в виде товара, на другой стороне в виде золота, —существование золота как средства обращения определяется не изолированным его отношением к единичным неподвижным товарам, а характером его движения в движущемся мире товаров; его функцией выражать своею переменою мест перемену форм товаров и, следовательно, скоростью своей перемены мест — скорость перемены форм товаров. Его действительное наличие в процессе обращения, т. e. действительная масса золота, находящаяся в обращении, определяется теперь, таким образом, его функциональным существованием в самом процессе, взятом как целое.

Предпосылкою денежного обращения является товарное обращение, и притом деньги приводят в обращение товары, которые имеют цену, т. e. которые идеально уже приравнены к определенным количествам золота. При определении цен самих товаров величина стоимости того количества золота, которое служит единицею измерения,

или стоимость золота, предполагается данной. При этой предпосылке количество золота, необходимое для обращения, определяется прежде всего общею суммою товарных цен, подлежащих реализации. Ho эта общая сумма, в свою очередь, определяется: 1)уровием цен, относительно высоким или низким уровнем меновых стоимостей товаров, оцененных в золоте, и 2) массой товаров, обращающихся но определенным ценам, т, e. массой покупок и продаж при данных ценах ^х, Если квартер пшеницы стоит 60 m., то для того, чтобы привести его в обращение или реализовать его цену, необходимо в два раза большее количество золота, чем в том случае, если бы он стоил только ЗОш. Для обращения бОО квартеров по 60 ш. требуется в два раза больше золота, чем для обращения 250 квартеров по той же цене. Наконец, для обращения 10 квартеров по ЮОш. требуется лишь половина того количества золота, которое необходимо для обращения 40 квартеров по 50ш. Отсюда следует, что необходимое для обращения количество золота может уменьшиться, несмотря на повышение цен, если масса находящихся в обращении товаров уменьшается в большей пропорции, чем возрастает общая сумма цен; и, наоборот, масса средств обращения может увеличиться, если масса находящихся в обращении товаров уменьшается, а сумма их цен повышается в большей степени. Превосходные детальные исследования англичан показали, например, что в Англии на первых стадиях Ездорожания хлеба масса обращающихся денег увеличивается, потому что сумма цен уменьшившейся массы хлеба превышает прежнюю сумму цен большей массы хлеба, а вместе с тем обращение остальной товарной массы продолжается в течение некоторого времени без нарушений по прежним ценам. Напротив, в позднейшей стадии

¹ Масса денег безразлична, «лишь бы их было достаточно для того, чтобы поддерживать цены, соответствующие товарам» («pourvu qu’il у en ait assez pour maintenir Ies ргіх contractes par Ies den- rees»). Boisguillebert, 1. c., p. 210. «Если обращение товаров в 400 млн. фунтов стерлингов требует массы золота в 40 млн. и эта пропорция в Vіо представляет нормальный уровень, то в том случае, если стоимость находящихся в обращении товаров повысится по естествепным причинам до 450 млн., масса золота, чтобы остаться на надлежащем уровне, должна увеличиться до 45 млн.». W₉ Blake, Observations on the effects produced by the expenditure of government etc., London 1823, p. 42.

вздорожания хлеба масса обращающихся денег уменьшается — потому ли, что наряду с хлебом продается меньшее количество товаров по прежним ценам, или же потому, что то же самое количество товаров продается по более низким ценам.

Однако количество обращающихся денег определяется, как мы видели, не только общей суммой подлежащих реализации товарных цен, но вместе с тем скоростью, с которою деньги обращаются, т. e. продолжительностью времени, в течение которого они совершают эту реализацию. Если один и тот же соверен совершает.в один день дссять покупок товара, каждый раз ценою в один соверен, переходя таким образом 10 раз из рук в руки, то он совершает точь в точь такую же работу, как 10 соверенов, из которых каждый в продолжение дня совершает лишь один оборот ^х. Скорость оборота золота может, стало быть, возместить его количество, или существование золота в процессе обращения определяется не только его бытием рядом с товаром в качестве эквивалента, но также его бытием в сфере движения товарных метаморфоз. Однако скорость оборота денег возмещает их количество только до определенного предела, так как в каждый данный момент бесконечно раздробленные покупки и продажи расположены рядом друг с другом в пространстве.

Если сумма цен находящихся в обращении товаров возрастает, но в меньшей степени, чем скорость оборота денег, то масса средств обращения уменьшается. Если, наоборот, скорость обращения уменьшается в большей степени, чем сумма цен находящейся в обращении товарной массы, то масса средств обращения увеличивается. Возрастание количества средств обращения при всеобщем падении цен или уменьшение количества средств обращения при всеобщем повышении цен—одно из превосходно констатированных явлений в истории товарных цен. Однако причины, которые вызывают повышение уровня цен и одновременно еще большее увеличение быстроты оборота денег, равно как и обратное движение, находятся вне области исследования простого обращения.

¹ «Небольшое количество монет оказывается достаточным благодаря быстроте оборотов монеты, а не благодаря количеству металла». Galiani_j 1. c., p. 99.

B качестве примера можно указать между прочим, что в периоды, когда кредит процветает, скорость оборота денег увеличивается быстрее, чем возрастают цены товаров, между тем как при сокращении кредита цены товаров падают медленнее, нежели скорость обращения. Поверхностный и формальный характер простого денежного обращения обнаруживается как раз в том, что все моменты, определяющие количество средств обращения, а именно масса обращающихся товаров, цены, повышение или падение цен, число одновременных покупок и продаж, скорость оборота денег, зависят от процесса метаморфоз товарного мира, который, в свою очередь, зависит от общего характера способа производства, количества народонаселения, отношения между городом и деревнею, развития средств транспорта, большего или меньшего разделения труда, кредитаи т. д.,—словом, от обстоятельств, которые все лежат вне простого денежного обращения и в нем только отображаются.

Если скорость обращения дана, то масса средств обращения определяется, следовательно, просто ценами товаров. Таким образом, цены не потому высоки пли низки, что в обращении находится большее или меньшее количество денег, а, наоборот, в обращении потому находится большее или меньшее количество денег, что цены высоки или низки. Это один из важнейших экономических законов, детальное доказательство которого при помощи истории товарных цен составляет, быть может, единственную заслугу послерикардовской английской политической экономии. Если опыт показывает, что уровень металлического обращения или масса обращающегося золота или серебра в данной стране хотя и подвержена временным, иногда очень сильным, отливам и приливам ^х, но в общем

¹ Пример чрезвычайпого падения металлического обращения ниже среднего уровня представляла Англия в 1858 r., как можно видеть из следующей выдержки из «London Economist»: «По самой природе явлёния» (а именно раздробленного характера простого обращеиня) «невозможно точно установить количество наличных денег, находящихся в обращении на рынке и в руках классов, которые не связаныс банками. Ho, быть может, деятельность или бездеятельность мопетных дворов больших торговых наций является одним из лучших показателей изменений этого количества. Много монеты чеканится, когда ее требуется много, и мало —когда ее трена протяжении более длительных периодов остается постоянным, и отклонения от среднего уровня представляют лишь слабые колебания,—то это явление объясняется просто противоположною природою условий, определяющих массу находящихся в обращении денег. Одновременное изменение этих условий парализует их влияние и оставляет все по-старому.

Закон, по которому при данной скорости оборота денег и данной сумме товарных цен количество обращающихся средств представляет собою определенную величину, может быть выражен еще таким образом, что, если даны меновые стоимости товаров и средняя скорость их метаморфоз, то количество обращающегося золота зависит от его собственной стоимости. Поэтому, если бы стоимость золота, т. e. необходимое для его производства рабочее время, увеличилась или уменьшилась, то товарные цены повысились бы или упали в обратном отношении, и этому всесбщему повышению или падению цеи соответствовала бы, при неизменной скорости оборота, большая или меньшая масса золота, необходимого для обращения той же самой товарной массы. Такая же перемена имела бы место в том случае, если бы прежняя мера стоимости была вытеснена другим металлом с более высокою или более низкою стоимостью. Так, когда Голландия из нежных чувств к государственным кредиторам и из боязни последствий открытия калифорнийских и австралийских рудников заменила золотые деньги серебряными, ей потребовалось в 14—15 раз больше серебра, чем прежде золота, для обращения той же самой товарной массы.

Из зависимости количества обращающегося золота от изменяющейся суммы товарных цеы и от изменяющейся скорости обращения следует, что масса металлических средств обращения должна быть способна к сокращению и расширению, т. e., что в соответствии с потребностями процесса обращения золото то должно вступать в этот буется мало... Ha английском монетном дворе было выпущено монет: в 1855 г. 9 245 OOO фунтов стерлингов, в 18,56 г. — 6 176 000 ф. ст., в 1857 г.— 5 293 855 ф. ст. B продолжение 1858 г. монетный двор почти не имел работы» («Economist», July IO_t 1858). Одновременно с этим в иодвалах банка лежало золота приблизительно на 18 миллионов фунтов стерлингов.

процесс как средство обращения, то снова должно выходить из него. Каким образом самый процесс обращения осуществляет ѳти условия, мы увидим дальше.

с) Монета. Знак стоимости

Золото в своей функции средства обращения получает особую форму (Facon), оно становится монетою. Чтобы сго обращение не задерживалось техническими затруднениями, оно чеканится в виде монет соответственно масштабу счетных денег. Куски золота, оттиск и фигура которых показывают, что они содержат весовые количества золота, обозначаемые счетными названиями денег: фунт стерлингов, шиллинг и т. п.,^суть монеты. Как определение монетной цены золота, так и техническое дело чеканки выпадает на долю государства. Как и в качестве счетных денег, деньги в качестве монеты получают местный и политический характер, они говорят на разных языках и носят разные национальные мундиры. Поэтому сфера, в которой деньги обращаются как монета, отличается, как внутреннее товарное обращение, ограниченное пределами данного государства, от всеобщего обращения товарного мира.

Однако золото в слитках и золото в монете отличаются друг от друга не в большей мере, чем его монетное название и название весовое. То, что в последнем случае выступает как различие в названии, выступает в первом случаѳ лишь как различие внешней формы. Золотая монета может быть брошена в тигель и опять превращена в золото sans phrase ^г, как и обратно: достаточно послать золотой слиток на монетный двор, чтобы он получил форму монеты. Превращение и обратное превращение из одной внешней формы в другую представляется чисто технической операцией.

За 100 фунтов или 1 200 унций troy 22-каратного золота на английском монетном дворе можно получить 4 672V2 фунтов стерлингов или золотых соверенов; если положить эти соверены на одну чашку весов, а 100 фунтов золота в слитках на другую, то они уравновешивают друг друга; это доказывает, что соверен есть не что иное, как

*—просто золото. Ped₉ определенное весовое количество золота, обозначенное в английской монетной цеие названием соверена и имеющее особую внешнюю форму и особый штемпель. Эти 4 672Ѵ₂ золотых соверена выбрасываются из различных пунктов в обращение и, поглощаемые им, совершают в продолжение дня определенное число оборотов — один соверен большее число оборотов, другой—меньшее. Если бы среднее число ежедневных оборотов каждой унции было 10, то 1 200 унций золота реализовали бы товарные цены на общую сумму 12 000 унций, или 46725соверенов. Как нивертеть иповорачиватьунцию золота, она никогда не будет весить 10 унций золота. Ho здесь, в процессе обращения, 1 унция действительно имеет вес 10 унций. Бытие монеты внутри процесса обращения равно содержащемуся в ней количеству золота, умноженному на число ее оборотов. Таким образом, монета, сверх своего действительного существования в виде отдельного куска золота определенного веса, получает идеальное существование, вытекающее из ее функции. Однако совершает ли совереп один сборот или десять оборотов, но в каждой отдельной покупке или продаже ондействует только как одинсовереп. Он похож на генерала, который в день сражения своевременным появлением в 10 различных пунктах заменяет 10 генералов; но в каждом из этих пунктов это тот жѳ самый генерал. Идеализация средства обращения, возникающая в денежном обращении благодаря замене количества монет быстротою оборота, относится только к функциональному бытию монеты внутри процесса обращения, но не касается бытия отдельной монеты.

Денежное обращение представляетсобою, однако, внешнее движение, и соверен, хотя и non ole 1^[67]J вращается в смешанном обществе. От трения со всякого рода руками, сумками, карманами, кошельками, мешочками, шкатулками и сундуками монета стирается, оставляет здесь один золотой атом, там другой и таким образом, шлифуясь в своих скитаниях по миру, все больше и больше теряет в своем внутреннем содержании. B употреблении она изнашивается. Посмотрим на соверен в тот момент, когда его солидный от природы характер, повидимому, потерпел еще только слабый урон. «Пекарь, который сегодня только что иолу- чил из банка совершенно новенький соверен и завтра уплачивает его мельнику, отдает не тот же самый настоящий (veritable) соверен; он легче, чем в тот момент, когда пекарь его получил»^[68]. «Ясно, что монеты по самой природе вещей должны постоянно одна за другою обесцениваться в результате хотя бы только обычного и неизбежного стирания. Физически невозможно на некоторое время,хотябы на один день, совершенно изъять из обращения легкие монеты»^[69]. По оценке Джекоба, из 380 миллионов фунтов стерлингов, существовавших в 1809 году в Европе, к 1829 году, т. e. по прошествии 20 лет, 19 миллионов фунтов стерлингов совершенно исчезли вследствие стирания ^[70]. Таким образом, если товар после первого же своего шага, которым он вступает в обращение, из него выпадает, то монета после нескольких своих шагов в обращении является представителем большего металлического содержания, чем она действительно имеет. Чем дольше монета обращается при неизменной скорости оборотов или чем быстрее ее обращение в продолжение того же промежутка времени, тем более ее бытие в качестве монеты отделяется OT еѳ золотого или серебряного бытия. То, что остается, — это magni nominis umbra ^[71]. Тело монеты делается только тенью. Если вначале она получила благодаря процессу обращения больший вес, то теперь она становится благодаря ему легче, но продолжает в каждой отдельной покупке или продаже считаться за первоначальное количество золота. Соверен продолжает, как призрачный соверен, как призрачное золото, выполнять функцию законных золотых денег (Goldstucks). B то время как другие существа от соприкосновения с внешним миром теряют свой идеализм, монета от практики идеализируется, превращается в чисто призрачное бытие своего золотого или серебряного тела. Эта вторичная, вызываемая самим процессом обращения идеализация металлических денег, или отделение их номинального содержания от реального, эксплуатируется отчасти правительствами, отчасти частными авантюристами путем самых разнообразных подделок монеты. Вся история монетного дела с начала средневековья до конца XVIII столетия сводится к истории этих двусторонних и антагонистических подделок, и многотомное собрание итальянских экономистов, изданное Кустоди, вращается в значительной части вокруг этого вопроса.

Призрачное бытие золота в пределах его функции вступает в конфликт с действительным его бытием. B обращении одна золотая монета потерпела больший урон в своем металлическом содержании, другая — меньший, и потому один соверен стоит теперь в сущности больше, чем другой. Ho так как в своем функциональном бытии в качестве монет они считаются равноценными и соверен, действительно составляющий ¹I_i унции, стоит не больше, чем соверен, только по видимости составляющий V₄ унции, то полновесные соверены часто подвергаются в руках недобросовестных владельцев хирургическим операциям, и над ними искусственно проделывается то, что само обращение естественным путем совершило над их легковесными собратьями. Они обрезываются и подделываются, и их излишний золотой жир отправляется в тигель. Если 4 672Ѵ₂ золотых соверена, положенные на чашку весов, весят в среднем только 800 унций вместо 1 200,’ то на рынке золота они смогут купить уже только 800 унций золота, или рыночная цена золота поднялась бы выше его монетной цены. Каждая денежная единица (Geldstuck), хотя бы и полновесная, в своей монетной форме стоила бы меньше, чем в слиточной форме. B таком случае полновесные соверены превращались бы обратно в свою слиточную форму, в которой большее количество золота имеет большую стоимость, чем меиьшеѳ его количество. G того момента, когда это уменьшение металлического содержания охватило бы достаточное число соверенов, чтобы вызвать длительное превышение рыночной цоны золота над его монетною ценою,—счетные названия монеты, хотя и остались бы те же самые, впредь означали бы меньшее количество золота. Другими словами, изменился бы масштаб денег, и золото в дальнейшем чеканилось бы соответственно этому новому масштабу. Благодаря идеализации золота

iOi

в качестве средства обращения путем обратного действия изменились бы установленные законом условия, при которых оно было масштабом цен. Такая же революция повторилась бы через некоторый промежуток времениопять, и таким образом золото как в своей функции масштаба цен, так и в качестве средства обращения было бы подвержено постоянным переменам, причем перемена в одной форме вызывала бы перемену в другой, и обратно. Этим объясняется упомянутое вышеявлеыие,что в истории всех современных народов одно и то же денежное название сохранялось за постоянно уменьшающимся металлическим содержанием. Противоречие между золотом как монетою и золотом как масштабом цен становится также противоречием между золотом как монетою и золотом как всеобщим эквивалентом, в качестве которого оно обращается ые только в границах отдельных страи, но и на мировом рынке. Как мера стоимостей, золото было всегда полновесным, ибо оно служило лишь в качестве идеального золота. Как эквивалент в изолированном акте T—Д, золото из своего подвижного состояния сейчас же переходит обратно в состояние покоя; но в монете его естественная субстанция вступает в постоянный конфликт с его функцией. Избежать полностью превращения золотого соверена в призрачное золото невозможно, но законодательство старается воспрепятствовать сохранению такого соверена в качестве монеты, выбрасывая его из обращения при известном уменьшении его субстанции. Например, согласно английскому закону, соверен, потерявший в весе более 0,747 грана, перестает быть законным совереном. Английский банк, в котором за время с 1844 по 1848 г. были взвешены 48 миллионов золотых соверенов, имеет в виде весов для золота Коттона такую машину, которая не только показывает разницу между двумя соверенами ^в Vioo ^грана, но, подобно разумному существу, немедленно сбрасывает неполновесный соверен на доску, откуда он попадает в другую машину, с восточной жестокостью разрезывающую его на части.

При этих условиях золотая монета вообще не могла бы обращаться, если бы оборот ее не был ограничен определенными сферами обращения, в пределах которых она не так быстро изнашивается. Поскольку золотая монета в обращении имеет значепие ^х/а унцип, тогда как опа весит только ^[72]J₅ унции, она в сущности сделалась простым знаком или символом золота на ¹/2оУ^нЦ^ии’>^такимо^разом, всякая золотая монета самым процессом обращения в большей или меньшей степени превращается в простой знак, или символ, своей субстанции. Ho ни одна вещь не может быть своим собственным символом. Нарисованный виноград есть не символ действительного винограда, а иллюзия винограда. Еще менее того может легковесный соверен быть символом полновесного, как не может отощавшая лошадь быть символом жирной. Так как золото, таким образом, превращается в свой собственный символ, но служить символом самого себя не может, то в тех сферах обращения, в которых оно изнашивается наиболее быстро, т. e. в сферах, где покупки и продажи постоянно возобновляются в мельчайших размерах, оно получает отделенное от его золотого бытия символическое серебряное или медное бытие. B этих сферах постоянно должна была бы обращаться в качестве монеты определенная доля —хотя и не одни и те же золотые единицы (Gold- stucke) —общей суммы золотых денег. B этой части золото замещается серебряными или медными знаками. Если, таким образом, в качестве меры стоимости и, стало быть, в качестве денег внутри данной страны может функционировать только одии специфический товар, то в качестве монеты рядом с деньгами могут служить различные товары. Эти вспомогательные средства обращения, например серебряные или медные знаки, являются внутри обращения представителями определенных частей золотой монеты. Поэтому их собственное серебряное или медное содержание определяется не отношением стоимости серебра и меди к стоимости золота, а произвольно устанавливается законом. Они должны выпускаться только в таких количествах, в каких постоянно обращались бы представляемые ими мелкие доли золотой монеты, будь то для размена более крупных золотых монет либо для реализации соответственно мелких товарных цен. B пределах розничного товарного обращения серебряные и медные знаки, в свою очередь, принадлежат к различнымсферам. Посамойпри- роде вещей скорость их оборота находится в обратном отношении к цене, которую они реализуют в каждой отдельной покупке и продаже, или к величине той доли золотой монеты, которую они представляют. Если учесть громад- ныо размеры повседневного розничного оборота в такой стране, как Англия, то сравнительно незначительная пропорция общего количества обращающихся вспомогательных монет доказывает скорость и непрерывность их обращения. Из недавно изданного парламентского отчета мы, например, видим, что в 1857 г. английский монетный двор вычеканил золота на сумму 4 859 000 ф. ст., серебра же но номинальной стоимости на 733 000 ф. ст., а по стоимости металла —на 363 000 ф. ст. Общая сумма золота, вычеканенного в течение десятилетия, кончая 31 декабря 1857 r., составляла 55 239 ОСОф. ст., а серебра — только 2 434 000 ф. ст. Медная монета составляла в 1857 г. только 6 720 ф. ст. по номинальной стоимости и 3 492 ф. ст. по стоимости меди; причем 3 136 ф. ст. приходилось на иенсы, 2 404 ф. ст. —на полупенсы и 1 120 ф, ст.—на фартинги. Общая стоимость медной монеты, вычеканенной впродолжепие последнего десятилетия, составляла 141 477 ф. ст. по номинальной стоимости и 73 503 ф. ст. по стоимости металла. Подобно тому как золотая монета не может сохранить навсегда свою функцию монеты благодаря тому, что закон определяет степень потери металла, при которой она демонетизируется, так, наоборот, серебряные и медные знаки не могут перейти из своих сфер обращения в сферу обращения золотой монеты и там утвердиться в качестве денег благодаря тому, что законом устанавливается размер цены, которую они реализуют. Так, например, вАнглии медь обязательна к приему при платежах только на сумму до 6 пенсов, серебро—на сумму до 40 шиллингов. Если бы серебряные и медные знаки были выпущены в большем количестве, чем необходимо для потребностей их сфер обращения, товарные цены от этого не повысились бы, но имело бы место накопление этих знаков у розничных торговцев,которые в конце концов вынуждены были бы продать их в качестве металла. Так, в 1798 г. английские медные монеты, израсходованные частными лицами, скопились на сумму 20 350 ф. ст. у лавочников, которые тщетно пытались пустить их снова в обращение и в конце концов вынуждены были продать их как товар на медном рынке ^х. ¹

Серебряные и медные знаки, которые в определенных сферах внутреннего обращения служа? представителями золотой монеты, обладают установленным законом содержанием серебра и меди, но, захваченные обращением, они стираются, подобно золотой монете, и еще быстрее, соответственно скорости и непрерывности своего обращения, превращаются в идеальные, призрачные тела. Если бы нужно было провести опять предельную линию уменьшения металлического содержания, за которою серебряные и медные знаки утрачивали бы свой характер монеты, пришлось бы внутри определенных кругов их собственной сферы обращения заменить их опять другими символическими деньгами, например железными или свинцовыми; и это представительство одних символических денег другими было бы процессом без конца. Поэтому во всех странах с развитым обращением нужды самого денежного обращения заставляют сделать монетный характер серебряных и медных знаков совершенно независимым от какой-либо степени утраты ими металла. B этом проявляется обстоятельство, вытекающее из природы вещей, а именно, что они суть символы золотой монеты не потому, что они сделаны из серебра или меди, не потому, что они имеют стоимость, а поскольку они никакой стоимости не имеют.

Отсюда следует, что функционировать в качестве символов золотых денег могут вещи, относительно лишенные всякой стоимости, например бумаотіые знаки. Существование вспомогательной монеты, в впде металлических знаков, серебряных, медных и т. n., объясняется большею частью тем, что в большинстве стран менее ценные металлы, как серебро в Англии, медь в древней Римской республике, Швеции, Шотландии и т. n., обращались как деньги до того, как процесс обращения низвел их до уровня разменной монеты и поставил на их место более благородный металл. K тому же, по самой природе вещей, денежный символ, непосредственно вырастающий из металлического обращения, первоначально сам тоже металл. Подобно тому как часть золота, которая постоянно должна была бы обращаться в качестве разменной монеты, замещается металлическими знаками, так и та часть золота, которая постоянно поглощается сферою внутреннего обращения в качестве монеты и, следовательно, должна постоянно находиться в обращении, может быть замещена знаками, лишенными стоимости. Уровень, ниже которого масса обращающихся монет никогда не падает, определяется в каждой стране опытом. Первоначально незаметное различие между номинальным содержанием металлической монеты и ее металлическим содержанием может таким образом развиться до абсолютного разделения. Монетноѳ название денег отделяется от их субстанции и существует вне последней, в бумажных знаках, лишенных стоимости. Как меновая стоимость товаров благодаря процессу их обліена кристаллизуется в золотых деньгах, точно так же золотые деньги в обращении испаряются до своего собственного символа, сперва в форме изношенной золотой монеты, потом в форме вспомогательных металлических монет и, наконец, в форме не имеющих стоимости знаков, бумажек, простого знака стоимости.

Золотая монета произвела, однако, своих заместителей, сперва металлических, а затем бумажных, только благодаря тому, что она, несмотря на потерю части металла, продолжала функционировать в качестве монеты. Она не потому обращалась, что истерлась до превращения в символ, а она истерлась в символ потому, что она длительно обращалась. Лишь поскольку золотые деньги внутри процесса обращения становятся сами простым знаком своей собственной стоимости, они могут быть замещены простыми знаками стоимости.

Поскольку движение T—Д—T есть протекающее в виде процесса единство двух непосредственно переходящих один в другой моментов T—Д и Д—T_i или поскольку товар пробегает процесс своей полной метаморфозы, он развивает свою меновую стоимость в цену и в деньги, чтобы тотчас же опять снять этуформу исделаться снова товаром или, наоборот, потребительною стоимостью. Следовательно, товар достигает только кажущегося самостоятельного существования своей меновой стоимости. Мы видели, с другой стороны, что золото, поскольку оно функционирует только как люнета или постоянно находится в обращении, в действительности представляет лишь сцепление металюрфоз товаров и их лишь мимолетное денежное бытие; оно реализует цену одних товаров только для того, чтобы потолі реализовать цену других товаров, но нигде не выступает как находящееся в покоо бытие меновой стоимости или даже как находящийся в покое товар. Реальность, которую меновая стоимость товаров получает в этом процессе и которую золото представляет в своем обращении, есть только реальность электрической искры. Золото, хотя и действительное, функционирует здесь лишь как кажущееся золото и потому может быть замещено в этой функции знаком самого себя.

Знак стоимости, функционирующий как монета, например бумажка, есть знак количества золота, выраженного в его монетном названии, следовательно знакзолота. Как определенное количество золота само по себе не выражает отношения стоимости, так не выражает его и знак, замещающий золото. Поскольку определенное количество золота, как овеществленное рабочее время, имеет стоимость определенной величины, постольку знак золота есть представитель стоимости. Ho величина стоимости, представляемая этим знаком, зависит каждый раз от стоимости представляемого им количества золота. По отношению к товарам знак стоимости представляет реальное существование их цены, он есть знак цены (signum pretii) и знак их стоимости только потому, что стоимость товаров выражена в их цеие. B процессе T—Д—T_y поскольку он представляется лишь как протекающее в виде процесса единство или как непосредственное превращение друг в друга обоих метаморфоз, — а именно таковым он представляется в сфере обращения, в которой функционирует знак стоимости,—меновая стоимость товаров получает в цене только идеальное, а в деньгах только представляемое, символическое существование. Меновая стоимость только проявляется, таким образом, как воображаемая или представляемая в виде вещи, но она не обладает никакой реальностью_у кроме как в товарах, поскольку в них овеществлено определенное количество рабочего времени. Поэтому кажется_у будто знак стоимости непосредственно представляет стоимость товаров благодаря тому, что он представляется не как знак золота, а как знак в цене лишь выраженной, но существующей в самом товаре, меновой стоимости. Эта иллюзия, однако, ошибочна. Знак стоимости непосредственно есть только знак цены_у следовательно знак золота_у и лишь окольным путем он—знак стоимости товара. Золото не продало своей тени, подобно Петру Шлемилю; оно, наоборот, покупает своей теныо. Поэтому знак стоимости действует лишь постольку, иосколькуонвнутри процесса обращения представляет цену одного товара по отношению к другому товару или поскольку он по отношению к каждому товаровладельцу представляет золото. Определенная, относительно лишенная стоимости вещь, например кусочек кожи, бумажный знак и т. д., первоначально становится в силуобычая знаком денежного материала, но она утверждается в этой роли только благодаря тому, что существование ее как символа гарантируется всеобщехІ волен товаровладельцев, т. e. она получает обусловленное законом существование и, поэтому, принудительный курс. Государственные бумажные деньги с принудительным курсом, это —закопченная форма знака стоимости и единственная форма бумажных денег, которая вырастает непосредственно из металлического обращения или из простого товарного обращения. Кредитные деньги принадлежат высшей сфере общественного процесса производства и управляются совершенно другими законами. Символические бумажные деньги в сущности вообще не отличаются от вспомогательной металлической монеты, они только действуют в более обширной сфере обращения. После того как чисто техническое развитие масштаба цен или монетной цены и, далее, внешняя переделка золота в слитках в золотую монету уже вызвали вмешательство государства и благодаря этому внутреннее обращение явно отделилось от всеобщего товарного обращения, — это разделение завершается благодаря развитию монеты в знак стоимости. Вообще деньги, как простое средство обращения, могут получить самостоятельное существование только в пределах сферы внутреннего обращения.

Наше изложение показало, что монетное бытие денег в виде знака стоимости, отделенного от самой золотой субстанции, возникает из самого процесса обращения, а не из какого-нибудь соглашения или вмешательства государства. Россия представляет поразительный пример естественного возникновения знака стоимости. B те времена, когда деньгами там служили кожи и меха, противоречие между этим неустойчивым и неподходящим материалом и его функцией средства обращения породило обычай заменять его мелкими кусочками штемпелеванной кожи, которые таким образом превращались в ассигновки на платеж шкурами и мехами. Впоследствии они превратились под названием копеек в простые знаки долей серебряного рубля и в некоторых местах удержались в этой роли до 1700 r., когда Петр Великий приказал обменять их на мелкие медные монеты, выпущенные государством ^г, Древние писатели, которые могли наблюдать только явления металлического обращения, рассматривают уже золотую монету как символ или знак стоимости. Таковы Платон ^{[73] [74]} и Аристотель ^[75]. B странах, где кредит совершенно не развит, например в Китае, бумажные деньги с принудительным курсом встречаются уже очень рано *, У более старых защитников бумажных денег встречается также ясное указание на то, что превращение металлической монеты в знак стоимости проистекает из самого процесса обращения. B таком смысле высказываются Вениамин Франклин ^[76] и епископ Беркли ^[77].

Сколько стоп бумаги, разрезанной на билеты, может обращаться в качестве денег? B такой постановке вопрос был бы нелеп. Знаки, не имеющие стоимости, суть знаки стоимости, лишь поскольку они замещают внутри процесса обращения золото, а они замещают золото лишь постольку, поскольку оно само входило бы в процесс обращения в виде монет, —это количество определяется его собственною стоимостью, если даны меновые стоимости товаров и скорость их метаморфоз. Билеты с наименованием в 5 ф. ст. могли бы обращаться только в количестве, в пять раз меньшем, чем билеты с наименованием в 1 ф. ст.; ссли бы все платежи совершались в билетах в 1 шиллинг, то в обращении должно было бы находиться в 20 раз больше шиллинговых билетов, чем билетов в 1 фунт стерлингов. Если бы золотая монета была представлена билетами разного наименования, например билетами в 5 фунтов стерлингов, 1 фунт стерлингов и 10 шиллингов, то количества этих различных сортов знаков стоимости определялись бы не только количеством золота, необходимым для обращения в целом, но и количеетвом золота, необходимым для сферы обращения каждого отдельного сорта билетов. Если бы 14 миллионов фунтов стерлингов (это—цифра, принятая английским банковым законодательством, но не для монеты, а для кредитных денег) составляли уровень, ниже которого обращение в данной стране никогда но падает, то могли бы обращаться 14 миллионов бумажных билетов, из которых каждый есть знак стоимости в 1 фунт стерлингов. Если стоимость золота упадет или повысится вследствие того, что уменьшилось или увеличилось необходимое для его производства рабочее время, то при неиз- менившейся меновой стоимости той же товарной массы количество обращающихся однофунтовых билетов увеличится или уменьшится в обратном отношении к изменению стоимости золота. Если бы золото в качестве меры стоимости было заменено серебром, то — при отношении стоимости серебра к стоимости золота как 1 : 15 и при том условии, что впредь каждый билет будет представлять такое же количество серебра, как раньше золота, — вместо 14 миллионов билетов теперь должны были бы находиться в обращении 210 миллионов однофунтовых билетов. Количество бумажных билетов определяется, стало быть, количеством золотых денег, которое они замещают в обращении, а так как они —знаки стоимости лишь постольку, поскольку они замещают золотые деньги, то стоимость их определяется просто их количеством. Таким образом, в то время как количество обращающегося золота зависит от товарных цен, стоимость обращающихся бумажных билетов зависит* наоборот, исключительно от их собственного количества.

Вмешательство государства, выпускающего бумаж- ныеденьгисприыудителыіымкурсом, — атолько о бумажных деньгах такого рода мы здесь говорим, — на первый взгляд как бы уничтожает экономический закон. Государство, которое в монетной цепе только давало определенному весовому количеству золота определенное имя, а при чеканке только накладывало на золото свой штемпель, теперь как будто магическою силой своего штемпеля превращает бумажки в золото. Так как бумажные билеты имеют принудительный курс, то никто не может воспрепятствовать государству втиснуть в обращение произвольно большое число этих билетов и напечатать на них любые монетные названия: 1 фунт стерлингов, 5 фунтов стерлингов, 20 фунтов стерлингов. Билеты, раз попавшие в обращение, не могут быть оттуда выброшены, так как пограничные столбы данного государства задерживают их движение, а вие обращения они теряют всякую стоимость как потребительную, так и меновую. Оторванные от своего функционального бытия, они превращаются в никчемные клочки бумаги. Однако эта власть государства — только иллюзия. Государство может бросить в обращение любое количество бумажных билетов с любыми монетными названиями, по с этим механическим актом его контролю приходит конец. Захваченные обращением знаки стоимости, или бумажные деньги, подпадают под власть его имманентных законов.

Если бы 14 миллионов фунтов стерлингов составляли сумму золота, необходимую для товарного обращения, а государство бросило бы в обращение 210 миллионов бумажных билетов наименованием каждый в 1 фунт стерлингов, то эти 210 миллионов билетов превратились бы в представителей золота на общую сумму 14 миллионов стерлингов. Получилось бы то же самое, как если бы государство сделало однофунтовые билеты представителями другого, в 15 раз менее ценного металла или представителями количества золота, которое по весу в 15 раз меньше прежнего. Ничто не изменилось бы, кроме наименования масштаба цен, а это наименование, естественно, носит условный характер, безразлично, изменяется ли оно прямо при изменении содержания монеты или косвенно благодаря увеличению числа бумажных билетов в размере, соответствующем новому, более низкому масштабу. Так как название «фунт стерлингов» обозначает теперь в 15 раз меньшее количество золота, то все товарные цены повысились бы в 15 раз, и 210 миллионов однофунтовых билетов оказались бы теперь действительно столь же необходимыми, как раньше 14 миллионов. B той же мере, в которой увеличилась бы общая сз'мма знаков стоимости, уменьшилось бы количество золота, представляемое каждым отдельным знаком. Повышение цен было бы только реакцией процесса обращения, насильственно приравнивающего знаки стоимости тому количеству золота, вместо которого они обращаются.

B истории порчи монеты, которую производили английское и французское правительства, мы неоднократно видим, что цены повышались не в такой степени, в какой серебряная монета портилась. Это происходило просто оттого, что степень, в которой количество монеты возрастало, нѳ соответствовала той степени, в которой она фальсифицировалась, т. e. количество выпущенных монет C более низким металлическим содержанием не было достаточно велико для того, чтобы меновые стоимости товаров могли впредь расцениваться в металле более низкого состава, как в мере стоимости, и реализоваться посредством монет, соответствующих этой более низкой единице измерения. Это разрешает затруднение, оставшееся неразрешенным в поединке между Локком и Лаундсом. Отношение, в котором знаки стоимости, — безразлично, бумажные билеты или фальсифицированные золотые и серебряные монеты, — замещают весовые количества золота илисеребра,соответствующиемонетнойцеие, зависит нѳ от материала самих этих знаков, а от их количества, находящегося в обращении. Трудность понимания этого отношения происходит оттого, что деньги в обеих своих функциях, как мера стоимости и как средство обращения, подчиняются законам, которые не только противоположны между собой, но, повидимому, противоречатпротивополож- ному характеру обеих этих функций. Для функции денег как меры стоимости, в которой деньги служат лишь счетными деньгами, а золото лишь идеальным золотом, решающее значение имеет природный материал денег. Меновые стоимости, оцененные в серебре, или в виде серебряных цен, имеют, естественно, совершенно другой вид, чем оцененные в золоте, или в виде золотых цен. Наоборот, в функции денег как средства обращения, в которой деньги не только выступают в представлении, но и должны быть в наличности как действительная вещь рядом с другими товарами, материал денег становится безразличным, и все зависит от их количества. Для единицы измерения имеет решающее значение, будет ли она фунтом золота, серебра или меди; наоборот, только число монет, независимо от их собственного материала, делает их соответственным воплощением каждой из этих единиц измерения. Ho здравому человеческому смыслу как будто противоречит, что в деньгах, только мысленно представляемых, все зависит от их материальной субстанции, а в материально существующей монете все зависит от идеального числового отношения.

Таким образом, повышение или падение товарных цен в зависимости от увеличения или уменьшения массы бумажных билетов,—последнее там, где средствами обращения служат исключительно бумажные билеты, — есть только насильственное осуществление процессом обращения закона, механически нарушенного извне, закона, по которому количество находящегося в обращении золота определяется товарными ценами, а количество находящихся в обращении знаков стоимости—количеством золотой монеты, замещаемой ими в обращении. Поэтому, с другой стороны, какая угодно масса бумажных билетов поглощается и как бы переваривается процессом обращения, так как знак стоимости, с каким бы золотым титулом он ни вступал в обращение, внутри последнего сжимается в знак того количества золота, которое могло бы обращаться на его месте.

B обращении знаков стоимости все законы действительного денежного обращения выступают перевернутыми и поставленными на голову. B то время как золото обращается потому, что имеет стоимость, бумажные деньги имеют стоимость потому, что они обращаются. B то время как при данной меновой стоимости товаров количество находящегося в обращении золота зависит от его еоб* ственной стоимости, стоимость бумажных денег зависит от количества их, находящегося в обращении. B то время как количество находящегося в обращении золота увеличивается или уменьшается с повышением или падением товарных цен, товарные цены, повидимому, повышаются или падают в зависимости от изменения количества бумажных денег, находящихся в обращении. B то время как товарное обращение может поглотить только определенное количество золотой монеты,—поэтому попеременное сокращение и расширение количества обращающихся денег представляется необходимым законом,—бумажные деньги могут, повидимому, вступать в обращение в любом количестве. B то время как государство портит золотую и серебряную монету и тем самым нарушает функционирование ее в качестве средства обращения, если оно выпускает монету хотя бы только на ¹J₁₀₀ грана ниже ее поминального содержания, оно совершает вполне правильную операцию, выпуская лишенные всякой стоимости бумажные билеты, не имеющие с металлом ничего общего, кроме их монетного названия. B то время как золотая монета, очевидно, представляет стоимость товаров лишь постольку, поскольку последняя сама выражена в золоте или представлена в виде цены, кажется, будто знак стоимости представляет непосредственно стоимость товара. Отсюда ясно, почему наблюдатели, изучавшие явления денежного обращения односторонне, на обращении бумажных денег с принудительным курсом, должны были неправильно понять все имманентные законы денежного обращения. Действительно, в обращении знаков стоимости эти законы не только извращены, но и незаметны, так как бумажные деньги, если они выпущены в надлежащем количестве, совершают такие движения, которыеим, как знакамстои- мости, несвойственны, между тем как свойственное им самим движение, вместо того, чтобы проистекать непосредственно из метаморфозы товаров, возникает из нарушения правильной пропорции между бумажными деньгами и золотом.

3. Деньги

Деньги в отличие от монеты, будучи результатом процесса обращения в форме T—Д—T, образуют исходный пункт процесса обращения в форме Д—T—Д, т. e. обмена денег на товар с целью обмена товара на деньги. Исходный и конечный пункт движения в форме T—Д—T образует товар, а в форме Д—T—Д—деньги. B первой форме деньги опосредствуют обмен товаров, в последней форме товар опосредствует превращение денег в деньги. Деньги, которые в первойформеявляются только простым средством, в последней форме являются конечной целью обращения; товар же, который в первой форме выступает конечной целью, во второй выступает только простым средством. Так как деньги сами суть уже результат обращения T—Д—T, то в форме Д—T—Д результат обращения выступает вместе с тем его исходным пунктом. B то время как в T—Д—T действительное содержание процесса составляет обмен веществ, действительное содержание второго процесса Д—T—Д образует само бытие формы товара, вытекающее из этого первого процесса.

B форме T—Д—T оба крайние члены суть товары, имеющие стоимость одинаковой величины, но вместе с тем качественно различные потребительные стоимости. Их сбмен T—T есть действительный обмен веществ. Напротив, в форме Д—T—Д оба крайние члены суть золото, и притом золото, имеющее стоимость одинаковой величины. Обменивать золото иа товар для того, чтобы обменять товар на золото, или, рассматривая результат Д—Д, обменивать золото на золото кажется нелепым. Если, однако, перевести Д—T—Д формулою: покупать для того, чтобы продатъ, — что означает не что иное, как обменивать при помощи посредствующего движения золото на золото, — то можно тотчас же узнать в ней господствующую форму буржуазного производства. Ha практике, однако, покупки не совершаются только для того, чтобы продать, но покупают дешево для того, чтобы продать дороже. Деньги обмениваются на товар для того, чтобы этот же товар снова обменять на большее количество денег, так что крайние члены Д и Д различаются, если не качественно, то количественно. Такая количественная разница предполагает обмен не эквивалентов, между тем как товар и деньги, как таковые, суть только противоположные формы самого товара, стало быть, различные формы существования стоимости одинаковой величины. Следовательно, кругооборот Д—T—Д скрывает под формами денег и товара более развитые производственные отношения и представляет собой в сфере простого обращения лишь отражение более сложного движения. Следовательно, мы должны деньги, рассматриваемые в отличие от средств обращения, вывести из непосредственной формы товарного обращения T—Д—T.

Золото, т. e. специфический товар, который служит мерою стоимости и средством обращения, становится без дальнейшего содействия со стороны общества деньгами. B Англии, где серебро не представляет собою ни меры стоимости, ни господствующего средства обращения, оно не становится деньгами, точно так же, как в Голландии золото перестало быть деньгами со времени его низвержения как меры стоимости. Следовательно, товар становится впервые деньгами в качестве единства меры стоимости и средства обращения, или — единство меры стоимости и средства обращения* есть деньги. Ho в качестве такого единства золото обладает и самостоятельным существованием, отличным от его бытия в обеих этих функциях. Как мера стоимости, золото есть только идеальные деньги или идеальное золото; как простое средство обращения, оно есть символические деньги или символическое золото; но в своей простой металлической телесности золото есть деньги или деньги — действительное золото.

Рассмотрим теперь находящийся в покое товар золото, который представляет собою деньги, в его отношении к другим товарам. Bce товары представляют в своих ценах определенную сумму золота; они суть, следовательно, только представляемое золото или представляемые деньги, представители золота, как, обратно, деньги в виде знака стоимости выступали только простым представителем товарных цен ^г. Так как, следовательно, все товары суть только представляемые деньги, то деньги суть единственный действительный товар. B противоположность товарам, которые только представляют самостоятельное бытие меновой стоимости, всеобщего общественного труда, абстрактного богатства, золото есть материальное бытие абстрактного богатства. Co стороны потребительной стоимости каждый товар выражает своим отношением к особой потребности только один момент вещественного богатства, только одну отдельную сторопу богатства. ^[78]

Деньги же удовлетворяют всякую потребность, поскольку они могут быть непосредственно обмениваемы на предмет любой потребности. Их собственная потребительная стоимость реализуется в бесконечном ряде потребительных стоимостей, образующих их эквивалент. B своей солидной металлической плоти они содержат в нераскрытом виде все вещественное богатство, развернутое в мире товаров. Таким образом, если товары в своих ценах суть представители всеобщего эквивалента, или абстрактного богатства, т. e. золота, то золото в своей потребительной стоимости есть представитель потребительных стоимостей всех товаров. Следовательно, золото —материальный представитель вещественного богатства. Оно—«итог всех вещей» («precis de toutes Ies choses») (Буагильбер), компендиум общественного богатства. Оно одновременно по форме —непосредственное воплощение всеобщего труда, а посодержанию —совокупность всех реальных работ. Оно есть всеобщее богатство как отдельный индивидуум¹. B своем образе посредника обращения золото терпело всякого рода несправедливости, обрезывалось и даже утончалось до простого символического клочка бумаги. Ho в качестве денег оно возвращает себе свое золотое величие. Из слуги оно становится господином^{[79] [80], из простого подручного — богом товаров [81].}

Золото в качестве денег первоначально отделилось от средства обращения благодаря тОхму, что товар прервал процесс своей метаморфозы и застыл в виде золотой куколки. Это происходит каждый раз, когда продажа нѳ переходит в покупку. Таким образом, сахмостоятельноѳ обособление золота в качестве денег есть прежде всего наглядное выражение распадения процесса обращения или метаморфозы товара на два отдельных, безразлично друг к другу существующих акта. Сама монета становится деньгами, как только ее движение прерывается. B руках продавца, который получил ее за свой товар, она представляет собою деньги, а не монету; как только она уходит из его рук, она становится опять монетою. Каждый — продавец того одностороннего товара, который он производит, и покупатель всех других товаров, в которых он нуждается для своего общественного существования. B то время как его выступление в качестве продавца зависит от рабочего времени, необходимого для производства его товара, его выступление в качестве покупателя обусловлено постоянным возобновлением его жизненных потребностей. Чтобы иметь возможность покупать, не продавая, он должен раньше проднвать, не покупая. B сущности, обращение T—Д—T есть протекающее в виде процесса единство продажи и покупки лишь постольку, поскольку оно вместе с тем есть постоянный процесс их разделения. Для того, чтобыденьги постоянно текли в виде монеты, монета должна постоянно оседать в виде денег. Постоянное обращение монеты обусловлено постоянною задержкою ее в больших или в меныпих количествах в виде резервных монетных фондов, повсюду возникающих внутри обращения и вместе с темобусловливающих его; образование, распределение, исчезновение и возобновление этих резервных фондов постоянно изменяются, ITX существование постоянно исчезает, их исчезновение постоянно имеет место. Адам Смит выразил это никогда ne

прекращающееся превращение монеты в деньги и денег в монету таким образом, что каждый товаровладелец наряду с тем особым товаром, который он продает, должен иметь всегда в занасе известную сумму всеобщего товара, которым он покупает. Мы видели, что в обращении Т—Д—T второй член Д—T расщепляется на ряд покупок, которые совершаются не сразу, но последовательно во времени, так что одна часть Д обращается в качестве монеты, в то время как другая часть покоится в качестве денег. Деньги здесь в сущности только отложенная мо- Hema_i и отдельные составные части находящейся в обращении монетной массы всегда появляются попеременно то в одной форме, то в другой форме. Следовательно, это первое превращение средства обращения в деньги представляет лишь технический момент самого денежного обращения ^г.

Первая, естественно возникшая формабогатства, это — излишек, или избыток, это — часть продуктов, которая не ну?кна непосредственно в качестве потребительной стоимости, или же владение такими продуктами, потребительная стоимость которых находится за пределами первых необходихмых потребностей. При рассмотрении перехода товара в деньги мы видели, что именно этот излишек, или избыток, продуктов на неразвитых ступенях производства образует сферу товарного обмена. Избыточные продукты становятся продуктами, способными к обмену, илй товарами. Адэкватная форма существования этого излишка, это — золото и серебро, первая форма, в которой богатство утверждается как абстрактное об- щестЕенное богатство. B форме золота или серебра, т. e.

в денежном материале, не только могут сохраняться товары, но золото и серебро суть богатство в его сохранной форме. Каждая потребительная стоимость как таковая служит тем, что она потребляется, т. e. уничтожается. Потребительная же стоимость золота как денег состоит в том, чтобы быть носителем меновой стоимости, чтобы в качестве бесформенного сырья быть материализацией всеобщего рабочего времени. B виде бесформенного металла меновая стоимость обладает непреходящею формою. Золото или серебро, приведенные таким образом в виде декег в неподвижное состояние, суть сокровище, У народов с чисто металлическим обращением, например у древних, образование сокровищ представляет собой повсеместный процесс, который осуществляется как отдельными лицами, так и государством, охраняющим свое государственное сокровище. B более древние времена, в Азии и в Египте, эти сокровища, охраняемые царями и жрецами, выступают больше как свидетельства их могущества. B Греции и в Риме образование государственного сокровища, как постоянно обеспеченной и пригодной для употребления формы избытков, становится задачей политики. Быстрое перенесение таких сокровищ из одной страны в другую завоевателями и их частичный внезапный прилив в обращение составляют особенность античной экономики.

Как овеществленное рабочее время, золото гарантирует величину своей собственной стоимости, а так как оно есть материализация всеобщего рабочего времени, то процесс обращения гарантирует ему его постоянное действие в качестве меновой стоимости. Благодаря одному тому факту, что товаровладелец может сохранить товар в его форме меновой стоимости или же самое меновую стоимость как товар, обмен товаров с целыо получить их обратно в превращенном образе золота становится мотивом самого обращения. Метаморфоза товара T—Димеет место ради самой его метаморфозы, с целью превратить товар из особенного натурального богатства во всеобщее общественное богатство. Вместо обмена веществ самоцелью становится смена форм. Из простой формы меновая стоимость превращается в содержание движения, Товар сохраняется как богатство, как товар, лишь поскольку он сохраняется в пределах сферы обращения, а в этом текучем состоянии он сохраняется лишь постольку, поскольку окостеневает в виде серебра и золота. Он остается в потоке как кристалл процесса обращения. Между тем, сами золото и серебро сохраняют характер денег лишь постольку, поскольку они — не средства обращения. Как не средства обращения, они становятся деньгами. Следователыю, извлечение товара из обращения в форме золота есть единственное средство постоянно держать товар в сфере обращения.

Товаровладелец может получить обратно из обращения в виде денег лишь столько, сколько он дает обращению в виде товара. Постоянно продавать, непрерывно бросать товары в обращение, —таково поэтому первое условие o6^ разования сокровищ с точки зрения товарного обраще· ния. G другой стороны, деньги постоянно исчезают как средство обращения в самом процессе обращения, постоянно осуществляясь в потребительных стоимостях и уничтожаясь в преходящем потреблении. Поэтому деньги должны быть вырваны из пожирающего потока обращения, или товар должен быть задержан в своей первой метаморфозе, препятствуя деньгам выполнить их функцию покупательного средства.Товаровладелец, ставший теперь собирателем сокровищ, должен возможно больше продавать и возможно меньше покупать, как этому учил уже старый Катон: отец семейства должен продавать, а не покупать (patrem familias vendacem, non emacem esse). Как трудолюбие —положительное, так бережливость — отрицательное условие образования сокровищ. Чем в меньшей степени эквивалент товара извлекается из обращения в виде особенных товаров или потребительных стоимостей, тем в большей степени он извлекается оттуда в форме денег или меновой стоимости ^г. Следовательно, присвоение богатства в его всеобщей форме обусловливает отречение OT богатства в его вещественной реальности. Поэтому жизненный стимул собирания сокровищ, это — скупость, для которой потребностью является не товар как потребительная стоимость, а меновая стоимость как товар. Чтобы овладеть излишком в его всеобщей форме, особые потребности должны рассматриваться как роскошь и ^[82] излишества. Так, в 1593 г. кортесы сделали Филиппу II представление, в котором между прочим говорится: «Кортесы в Вальядолиде в 1586 г. просили ваше величество не разрешать впредь ввоза в королевство свечей, стеклянных товаров, ювелирных изделий, ножей и тому подобных вещей, которые привозятся из-за границы с целыо обмена этих столь бесполезных для человеческой жизни вещей на золото, как будто бы испанцы были индейцами». Собиратель сокровищ презирает светские, временные и преходящие наслаждения, гоняясь за вечным сокровищем, которого не ест ни тля, пи ржа, которое является одновременно вполне небесным и вполне земным· «Всеобщая конечная причина нашего недостатка в золоте,— говорит Миссельден в указанном сочинении,—заключается в большом излишке в потреблении нашим королевством иноземных товаров, которые оказываются для нас вредными (discommodities), а не полезными (commodities), так как они лишают нас столь больших сокровищ, которые в противном случае ввозились бы вместо этих безделушек (toys). Мы потребляем у себя в слишком большом избытке вина из Испании, Франции, Рейнской области, Леваита; изюм из Испании, коринку из Леванта, лино-батист (сорт тонкого полотна) и батист из Эно (Hai- nault), шелковые изделия из Италии, сахар и табак из Вест-Индии, пряности из Ост-Индии —все это не является для нас абсолютной потребностью, и тем не менее эти вещи покупаются за звонкое золото» ¹. Как золото и[83] серебро, богатство непреходяще как потому, что меновая стоимость существует в несокрушимом металле, так и потому именно, что золоту и серебру препятствуют стать, в качестве средства обращения, лишь мимолетной денежной формой товара. Преходящее содержание приносится таким образом в жертву непреходящей форме. «Если путем налогов деньги отнимаются у того, кто их проедает и пропивает, и передаются тому, кто употребляет их на улучшение земли, на рыболовство, горное дело, мануфактуры или даже на платье, то для общества это всегда представляет выгоду, потому что даже платье имеет нѳ столь преходящий характер, как пища и напитки. Если деньги употребляются на домашнюю мебель, то выгода тем больше; она будет еще больше, если деньги употребляются на постройку домов и т. д., и больше всего, если в страну привозятся золото и серебро, так как только эти вещи имеют непреходящий характер и ценятся как богатство во все времена и во всех местах; все же прочее есть лишь богатство для определенного места и времени (pro Jiic et пипс)» *. Извлечение денег из потока обращения л предохранение от общественного обмена веществ проявляется также внешним образом в закапывании денег в землю, так что общественное богатство, как скрытое под землею, непреходящее сокровище, становится в совершенно тайное частное отношение к товаровладельцу. Доктор Бернье, который прожил некоторое время в Дели при дворе Аурензеба, рассказывает, как купцы тайно закапывают свои деньги глубоко в землю, особенно немаго- метане-язычники, которые держат в своих руках почти всю торговлю и все деньги; они «проникнуты верою, что золото и серебро, которые они прячут в течение жизни, будут служить им после смерти в загробном мире» ^{[84] [85]. Впрочем, собиратель сокровищ, поскольку его аскетизм связан с деятельным трудолюбием, по религии своей в основном —протестант и еще более пуританин. «Нельзя отрицать, что купля и продажа —вещь необходимая, без которой нельзя обойтись; и можно покупать по-христиански, особенно вещи, служащие потребностям и приличию, ибо и патриархи покупали и продавали таким образом скот, шерсть, хлеб, масло, молоко и прочие блага. Это — дары бога, который их доставляет из земли и оделяет ими людей. Ho иностранная торговля, которая из Калькутты, Индии и т. п. привозит товары вроде драгоценных шелков, золотых изделий и пряностей, служащих роскоши, а не пользе, и высасывает из страны и из населения деньги, — не должна была бы быть допущена, если бы мы имели правление князей. Ho об этом я не хочу теперь писать; ибо я полагаю, что в конце концов, когда мы больше не будем иметь денег, эта торговля прекратится сама собою, равно как роскошь и обжорство: ведь никакие писания и поучения не помогут, пока нас не принудит нужда и нищета» х.}

B периоды потрясений в общественном обмене веществ даже в развитом буржуазном обществе имеет место закапывание в землю денег как сокровища. Общественная связь в ее компактной форме —для товаровладельца эта связь состоит в товаре, а адэкватное бытие товара суть деньги—предохраняется от общественного движения. Общественный нерв вещей (nervus rerum) предается земле рядом с телом, нервом которого он служит.

Сокровище было бы лишь бесполезным металлом, его денежная душа отлетела бы от него, и оно осталось бы как перегоревший пепел обращения, как его мертвая

¹ Dr_t Martin Luther_f Bucher vom Kaufhandel und Wucher, 1524. B том же месте Лютер говорит: «По попущению божию мы, немцы, должны отдавать свое золото и серебро в чужиѳ страны: мы обогащаем весьмир и сами остаемся нищими. Англияимела быменьшѳ золота, если бы Германия оставляла ей ее сукно, и король португальский также имел бы меньше, если бы мы оставляли ему его пряности. Если ты подсчитаешь, сколько одна франкфуртская ярмарка вывозит из немецкой земли без необходимости и основания, то ты придешь в удивление, каким образом в немецких землях остается еще хоть один грош. Франкфурт, это— серебряная и золотаядыра, через которую из немецкой земли вытекает все то, что только течет и растет, чеканится и превращается в монету у нас; если бы эта дыра была заткнута, пе приходилось бы теперь слышать жалоб, что повсюду только долги и нет денег, что все области и города разорены от ростовщических долгов. Нопустьвсеидет, какдолжно итти: мы, немцы, должцы остаться немцамиІ Мы не перестанем, мы должны так поступать».

Миссельден в цитированном сочинении хочет удержать золото и серебро, по крайней мере, в кругу христианских народов: «Деньги уменьшаются благодаря торговле с нехристианскими странами, с Турцией, Персией и Ост-Индией. Эта торговля ведется большею частыо наналичные деньги, однако совершенно иначе, чем торговля между самими христианами. Ибо, хотя торговля в пределах христианского мира ведется на наличные деньги, но деньги остаются всегда заключенными в своих границах. Действительно, в торговле между христианскими странами существуют течения и противотечения, приливы и отливы денег, потому что иногда в одном месте имеется денег больше, в другом месте меньше, в зависимости OT того, что одпа страна испытывает недостаток, а другая имеет избыток; деньги приходят, уходят и обращаются в кругу христианских народов, но остаются всегда в своих границах. Деньги же, которые вывозятся для торговли с нехристианскими народами в вышеуказанные страны, всегда расходуются и никогда не возвращаются назад».

голова (caput mortuum), если бы оно нѳ находилось в постоянном стремлении к обращению. Деньги, или ставшая самостоятельной меновая стоимость, по своему качеству есть бытие абстрактного богатства, но, с другой стороны, всякая данная сумма денег есть количественно ограниченная величина стоимости. Количественная граница меновой стоимости противоречит -ее качественной всеобщности, и собиратель сокровищ чувствует эту границу как ограничение, которое в действительности превращается вместе с тем в качественное ограничение или делает сокровище лишь ограниченным представителем вещественного богатства. Деньги как всеобщий эквивалент, как мы видели, представляются непосредственно в виде уравнения, в котором они сами образуют одну сторону, а бесконеч- аный ряд товаров —другую сторону. От величины меновой стоимости зависит, насколько деньги в своей реализации приближаются к такому бесконечному ряду, т. e. насколько они соответствуют своему понятию меновой стоимости. Движение меновой стоимости, как меновой стоимости, как автомата, вообще может заключаться только в том, чтобы выходить за свою количественную границу. Ho вместе с тем, как переступается одна количественная граница сокровища, создается новый предел, который должен быть опять уничтожен. Ограничением выступает не какая-либо определенная граница сокровища, а всякая его граница. Образование сокровищ не имеет, стало быть, в самом себе никакой внутренне присущей ему границы, никакой меры, но есть бесконечный процесс, который в достигнутом им каждый раз результате находит мотив своего начала. Если сокровище увеличивается только через сохранение, то, с другой стороны, оно сохраняется только через увеличение.

Деньги представляют собою не только один из предметов страсти к обогащению, но единственный предмет ее. Эта страсть по существу есть проклятая жажда золота (auri sacra fames). Страсть к обогащению, в отличие от страсти к определенному натуральному богатству или к потребительным стоимостям, как, например, платье, украшения, стада и т. n., возможна только тогда, когда всеобщее богатство как таковое индивидуализировалось в виде особого предмета и потому может быть сохранено в виде отдельного товара. Таким образом,деньги выступают настолько же предметом, как и источником страсти к обогащению ^г. B сущности в основе здесь лежит, что меновая стоимость как таковая, а тем самым и ее умножение, становится целью. Скупость сохраняет сокровище, не позволяя деньгам сделаться средством обращения, но жажда золота сохраняет денежную душу сокровища, его постоянное стремление к обращению.

Деятельность, посредством которой создается сокровище, представляет собой, с одной стороны, извлечение денег из обращения путем постоянно повторяемых продаж, асдругойстороны—простое собирание, накопление. B сущности, только в сфере простого обращения, а именно в форме образования сокровищ, имеет место накопление богатства как таковое, между тем как остальные так называемые формы накопления, как мы увидим позднее, счи^ таются накоплением лишь совершенно произвольно, лишь вследствие воспоминания о простом денежном накоплении. Bce другие товары накопляются либо в виде потребительных стоимостей, и в таком случае способ их накопления определяется особенностью их потребительной стоимости. Накопление хлеба, например, требует особых приспособлений. Накопление овец делает меня пастухом, накопление рабов и земли делает необходимыми отношения господства и подчинения и т. д. Собирание запасов особенных видов богатства требует особых процессов, отличных от простого акта накопления самого по себе и развивает особые стороны индивидуальности. Или жѳ богатство в форме товаров накопляется как меновая стоимость, и тогда накопление выступает как купеческая или специфическая экономическая операция. Субъект этой операции становится хлеботорговцем, скототорговцем и т. п. Золото и серебро суть деньги не благодаря какой-либо деятельности индивидуума, который их накопляет, а как кристаллы процесса обращения, протекающего без его содействия. Ему не приходится делать ничего другого, как только откладывать золото и серебро и присоединять одну весовую их единицу к другой, —совер* шенно бессодержательная деятельность, которая, бу*

¹ «От денег берет свое начало скупость... постепенно она разгорелась неистовым образом: это уже не скупость, а жажда золота» (Plin., Hist, nat., 1. XXXIII, G. III, S. 14)> дучи 'применена ко всем другим товарам, обесценила бы их ^г.

Наш собиратель сокровищ выступает мучеником .меновой стоимости, благочестивым аскетом на вершине металлического столба. Он имеет дело толькос богатством в его общественной форме и поэтому зарывает его от общества. Он жаждет товара в его постоянно пригодной для обращения форме и поэтому извлекает его из обращения. Он мечтает о меновой стоимости и поэтому не обменивает. Текучая форма богатства и его окаменелая форма, жизненный элексир и философский камень, как в алхимии, бешено сталкиваются между собой. B своей надуманной безграничной жажде наслаждений он отказывается от всякого наслаждения. Желая удовлетворить все общественные потребности, он едва удовлетворяет свои насущные естественные потребности. Сохраняя богатство в его металлической телесности, он превращает его в пар, в простой призрак. B сущности накопление денег ради денег есть варварская форма производства ради производства, т. e. развития производительных сил общественного труда за пределы обычных потребностей. Чем менее развито товарное производство, тем более важное значение имеет это первое самостоятельное обособление меновой стоимости в виде денег, собирание сокровищ, которое играет поэтому большую роль у древних народов, в Азии до настоящего

¹ Гораций, следовательно, ничего не смыслит в философии собирания сокровищ, когда говорит (Satir. I, II, Satir. III):

Ежели цитр кто накупит и в общую сложит их груду,

Сам не учася на цитре, из муз не любя ни единой,

Или колодок и шил, в ремесле не сведущ сапожном,

Или морских парусов, ненавидя торговлю, — безумцем По справедливости он прослывет. От таких чем отличен Тот, кто деньги и золото прячет, не зная, что делать C тем, что скопил, и боясь коснуться его, как святыни.

[Я. Гораций Флакк; исправленный перевод А. Фета, Москва 1883, стр. 287.]

Господин Сениор понимает этот предмет лучше: «Деньги, тювидимому, единственный предмет, стремление к которому является универсальным,иотопроисходитпотому,что деньги — абстрактное богатство, и люди, владея ими, могут удовлетворять все свои потребности, какого бы рода они ни были» («Principes fondamentaux de ГЕс. pol.», traduit par Ie comte Jean Arrivabene, Paris 1836, p. 221); или UImopx: «Так как деньги являются представителем всех других богатств, то достаточно накопить их, чтобы можно было достать все существующие в мире виды богатства» (1. c., t. II, p. 134).

времени, и у современных земледельческих народов, где меновая стоимость еще не охватила всех производственных отношений. Специфическую экономическую функцию образования сокровищ в сфере самого металлического обращения мы сейчас рассмотрим, но прежде отметим еще другую форму образования сокровшц.

Серебряные и золотые товары, совершенно независимо от своих эстетических свойств, могут—поскольку материал, из которого они состоят, представляет собой денежный материал — быть превращены в деньги, так же как золотые деньги или золотые слитки могут быть превращены в эти товары. Так как золото и серебро представляют собой материал абстрактного богатства, то самый распространенный способ выставить напоказ богатство заключается в употреблении их как конкретных потребительных стоимостей, и, если на известных ступенях производства товаровладелец скрывает свое сокровище, то повсюду, гдѳ он можетделать этос безопасностью, ончувствует влечение явиться переддругими товаровладельцами в качестве богатого человека (rico hombre). Он позолачивает себя и свой дом ^x. B Азии, в частности в Индии, где образование сокровищ не выступает подчиненною функцией механизма процесса производства в целом, как в буржуазной экономии, но где богатство в этой форме сохраняет значение последней цели, золотые и серебряные товары представляют собой в сущностилишь эстетическуюформу сокровища. B средневековой Англии золотые и серебряные товары рассматривались законом как простая форма сокровища, так как стоимость их лишь в незначительной мере увеличивалась от прибавленного к ним грубого труда. Назначение их состояло в том, чтобы быть опять брошенными в обращение, и поэтому проба их предписывалась с такою жѳ точностью, как и проба самих монет. Рост употребления золота и серебра как предметов роскоши вместе с возрастанием богатства представляет собою такую простую

¹ Насколько внутренний человек (inner man) товарного индивидуума остается не изменившимся даже там, где последний цивилизуется и развивается в капиталиста, показывает пример лондонского представителя одного международного банкирского дома, повесившего за стеклом и в раме банковый билет в 100 000 ф. ст. в качестве подобающего фамилыюго герба. Вся соль заключается здесь в том, что этот билет насмешливо и свысока взирает на обращение.

вещь, что древним она была вполне понятна ^г, тогда как современные экономисты выставили ложное положение, будто потребление серебряных и золотых товаров возрастает не пропорционально росту богатства, а лишь пропорционально падению стоимости благородных металлов. Поэтому данные этих экономистов о потреблении калифорнийского и австралийского золота, в остальном точные, обнаруживают всегда изъян, так как возросшее потребление золота в качестве сырого материала в их ошибочном представлении не оправдывается соответствующим падением его стоимости. За время с 1810 по 1830 год, вследствие войны американских колоний с Испанией и перерыва в горных работах, вызванного революциями, среднее ежегодное производство благородных металлов сократилось более чем наполовину. B 1829 r., по сравнению с 1809 r., убыль находящихся в обращении монет составляла в Европе почти ^х/₆. Хотя размеры производства, таким образом, сократились и издержки производства, — если они вообще изменились, —возросли, тем не менее потребление благородных металлов как предметов роскоши чрезвычайно возросло, —в Англии уже во время войны, а на континенте со времени Парижского мира. Оно возросло вместе с ростом всеобщего богатства ^{[86] [87]. B качестве всеобщего закона можно выставить положение, что превращение золотых и серебряных денег в предметы роскоши происходит преимущественно во время мира, а обратное превращение их в слитки, а также в монеты — в бурные времена [88]. Насколько значительно отношение золотого и серебряного сокровища, существующего в форме предметов роскоши, к благородному металлу, служащему в качестве денег, можно видеть из того, что в 1829 г. это отношение, по данным Джекоба, составляло в Англии 2 : 1, а во всей Европе и Америке количество благородного металла в предметах роскоши было на ХД больше, чем в деньгах.}

Мы видели, что денежное обращение есть только проявление метаморфозы товаров, или смены форм, в которой совершается общественный обмен веществ. Поэтому с изменением суммы цен находящихся в обращении товаров или объема их одновременных метаморфоз, с одной стороны, и при данной быстроте смены их форм, с другой стороны, общее количество денег, находящихся в обращении, должно было постоянно расширяться или сокращаться; это возможно лишь при условии, если общее количество денег, имеющихся в данной стране, находится в постоянно изменяющемся отношении к количеству денег, находящихся в обращении. Это условие выполняется благодаря собиранию сокровищ. Если цены падают или скорость обращения увеличивается, то резервуары сокровищ поглощаютчастьденег, выпадающую из обращения; если же цены повышаются или скорость обращения уменьшается, то сокровища открываются и частично приливают обратно в обращение. Это застывание обращающихся денег в сокровища и приливы сокровищ в обращение представляет собою постоянно изменяющееся колебательное движение, в котором преобладание того или другого направления определяется исключительно колебаниями товарного обращения. Сокровища выступают, таким образом, как приводные и отводные каналы находящихся в обращении денег, так что в качестве монеты обращается всегда лишь количество денег, обусловленное непосредственными потребностями самого обращения. Если объем обращения в целом вдруг расширяется и преобладает текучее единство покупок и продаж, но при этом общая сумма подлежащих реализации цен возрастает еще быстрее, чем скорость денежного обращения, то сокровища заметно опустошаются; как только в общем движении наступает значительная заминка или движение покупок и продаж замедляется, средства обращения в значительной пропорции застывают в виде денег, и резервуары сокровищ переполняются значительно выше их среднего уровня. B странах с чисто металлическим обращением или находящихся на неразвитой ступени производства сокровища бесконечно распылены и рассеяны по всей поверхности страны, между тем как в развитых буржуазных странах они концентрируются в резервуарах банков. Нельзя смешивать сокровище с монетным резервом, который сам образует составную часть общего количества денег, постоянно находящихся в обращении, в то время как активное отношение между сокровищем и средствами обращения предполагает уменьшение или увеличение указанного общего количества денег. Золотые и серебряные товары также, как мы видели, образуют отводный канал для благородных металлов и скрытый источник их прилива. Ho в обычные времена только первая их функция имеет важное значение для экономии металлического обращения ^х.

b) Платежное средство

Обе формы, в которых деньги до сих пор различались от средства обращения, были: форма отложенной монеты и форма сокровищ. Первая форма отражала в преходящем превращении монеты в деньги то обстоятельство, что второй член T—Д—T, покупка Д—T, должен расщепиться в пределах определенной сферы обращения на ряд последовательных актов покупки. Собирание же сокровищ покоилось просто на обособлении акта T—Д, который не развивался в Д—T; оно было лишь самостоятельным ,развитием первой метаморфозы товара; оно представляло собойденьги, развившиесяв качестве отчужденного бытия

¹ B следующем месте Ксенофонт развивает понятие денег в их специфической определенности формы в качестве деттег и сокровища: «Это единственная область, — из всех, которые я знаю, — где новый предприниматель не внушает зависти старым... Чем богаче оказывается серебряный рудник и чем больше в нем добывается серебра, тем больше людей привлекает он к себе. B самом деле, когда приобретено столько утвари, сколько нужно для хозяйства, редко прикупают еще; напротив, денег никто не имеет столько, чтобы не желать иметь их еще больше, а если у кого-нибудь они оказались в избытке, то он, закапывая излишек, получает пе меньше удовольствия, чем если бы он им пользовался. Когда государство процветает, граждане особенно нуждаются в деньгах: мужчины хотят покупать красивое оружие, добрых коней, великолепные дома и обстановку; женщинам нужны наряды и золотые украшения; если же государство страдает от неурожая или войны, то ввиду необработанности полей деньги необходимы для приобретения продовольствия и для найма вспомогательных войск». (Xen., De vecfcig., с. IѴ.)Аристотелъ в«Республике» (с. 9,1.1) развивает оба движения обращения T—Д—T и Д—T—Д в их противоположности под названиями «экономики» и «хрематистики». Греческими трагиками, а в частности Эврипидом, обе эти формы противопоставляются, как οι’χγ] и χε ρόος.

всех товаров, в противоположность средству обращения как бытию товара в его постоянно способной к отчуждению форме. Монетный резерв и сокровище были деньгами только потому, что они были не средствами обращения, а не средствами обращения они были только потому, что не обращались. B том определении, в котором мы рассматриваем деньги теперь, они обращаются или вступают в обращение, но не в функции средства обращения. Как средство обращения деньги всегда были покупательным средством, теперь же они действуют как непокупательное средство.

Как только деньги, благодаря образованию сокровищ, развились в качестве бытия абстрактного общественного богатства и в качестве материального представителя вещественного богатства, они в этой своей определенности вкачестведенег получают своеобразные функции внутри процесса обращения. Если деньги циркулируют как простое средство обращения и тем самым как покупательное средство, то предполагается, что товар и деньги одновременно противостоят друг другу и, следовательно, одна и та же величина стоимости имеется в двойном виде: на одном полюсе — в виде товара в руках продавца, на другом полюсе — в виде денег в руках покупателя. Это одновременное существование обоих эквивалентов на противоположных полюсах и одновременная перемена ими местили их взаимное отчуждение предполагает, в свою очередь, что продавец и покупатель относятся друг к другу только как владельцы наличных эквивалентов. Между тем процесс метаморфозытоваров, который создает различные определенности формы денег, метаморфозирует также и товаровладельцев, или изменяет общественные характеры, в которых они друг другу являются. B процессе метаморфозы товара товарохранитель так же часто меняет свою кожу, как товар меняетсвой характер или как деньги отливаются в^л новые формы. Так, первоначально товаровладельцы противостояли друг другу только в качестве товаровладельцев; потом один стал продавцом, другой покупателем, затем каждый из них становился попеременно то покупателем, то продавцом, после этого они стали собирателями сокровищ и, наконец, богатыми людьми. Таким образом товаровладельцы выходят из процесса обращения не такими, какими они в него вступили. B сущности различные определенности форм, принимаемые деньгами в процессе обращения, представляют собою только кристаллизованную смену форм самих товаров, которая, в свою очередь, есть лишь вещное выражение изменяющихся общественных отношений, в которых товаровладельцы совершают свой обмен веществ. B процессе обращения возникают новые отношения обмена, и, как носители этих изменившихся отношений, товаровладельцы получают новые экономические роли. Подобно тому, как деньги в сфере внутреннего обращения идеализируются, и простая бумага в качестве представителя золота выполняет функцию денег, точно так же этот процесс придает покупателю или продавцу, который вступает в него лишь как представитель денег или товара — т. e. представляет будущие деньги или будущий товар, — значимость действительного продавца или покупателя.

Bce определенностиформ, в которых золото развивается в деньги, представляют собой только развитие тех определений, которые заключены в метаморфозе товаров, но которые в простом денежном обращении, — при появлении денег в качестве монеты или в движении T—Д—T, как протекающем в виде процесса единства,—либо ке выделились в самостоятельный вид, либо же выступали лишь простыми возможностями, как, например, перерыв метаморфозы товара. Мы видели, что в процессе T—Д товар, как действительная *потребительная стоимость и идеальная меновая стоимость, относился к деньгам как к действительной меновой стоимости и лишь идеальной потребительной стоимости. Продавец, отчуждая товар как потребительную стоимость, реализовал его собстЕенную меновую стоимость и потребительную стоимость денег. Наоборот, покупатель, отчуждая деньги как меновую стоимость, реализовал потребительную стоимость денег и цену товара. Соответственно этому происходила перемена мест товара и денег. Живой процесс этой двусторонней полярной противоположности теперь снова раскалывается в своем осуществлении. Продавец действительно отчуждает товар, но цену его реализует вначале только в идее. Он продал товар по его цене, которая, однако, будет реализована лишь в более поздний установленный срок. Покупатель покупает как представитель будущих денег, тогда как продавец продает как владелец наличного товара. Ha сторонѳ продавца товар как потребительная стоимость действительно отчуждается, хотя цена его еще в действительности не реализована; на стороне покупателя деньги действительно реализуются в потребительной стои- jMOCTH товара, хотя как меновая стоимость они еще в действительности не отчуждены. He знак стоимости, как это было раньше, выступает здесь символически представителем денег, а сам покупатель. Ho как раньше всеобщая символика знака стоимости обусловила гарантию и принудительный курс со стороны государства, так теперь личная символика покупателя вызывает частные контракты между товаровладельцами, подлежащие по закону принудительному исполнению.

Наоборот, в процессе Д—T деньги могут быть отчуждены как действительное покупательное средство, и цена товара может быть таким образом реализована прежде, чем будет реализована потребительнаястоимость денег или чем будет отчужден товар. Это имеет место, например, в обычной форме абонементной подписки, или же в той форме, в которой английское правительство закупает опиум у райотов в Индии, или поселившиеся в России инсстранные купцы закупают у русских значительную часть земледельческих продуктов. Однако здесь деньги действуют лишь в уже известной нам форме покупательного средства и поэтому не получают никакой новой определенности формы ^г. Мы поэтому не останавливаемся на последнем случае; однако в связи с тем видоизмененным образом, в котором здесь выступают оба процесса Д—T и T—Д, заметим, что различие между покупкою и продажею, которое непосредственно в обращении выступает только мысленным, теперь становится действительным различием благодаря тому, что в одной форме имеется в наличности только товар, в другой —только деньги, в обеих же формах имеется только крайний член, от которого исходит инициатива. Кроме того, обе формы имеют то общее, что в обеих один из эквивалентов существует только в общей воле покупателя и продавца, — воле, которая связывает обоих и получает определенные законом формы. ^[89]

Продавец и покупатель становятся кредитором и должником. Если товаровладелец, как хранитель сокровища, играл роль скорее комической фигуры, то теперь он становится страшным, так как он уже не самого себя, а своего ближнего рассматривает только как бытие определенной денежной суммы, и не себя, а его делает мучеником меновой стоимости. Из верующего он становится верителем (кредитором), от религии он переходит к юриспруденции.

«Я требую по векселю уплаты!» ¹

B той измененной форме T—Д, в которой товар имеется в наличности, а деньги только представлены, деньги функционируют, во-первых, как мера стоимости. Меновая стоимость товара расценивается в деньгах как в своей мере; но цена, как меновая стоимость, измеренная в договоре, существует не только в голове продавца, но вместе с тем и как мера обязательства покупателя. Во-вторых, деньги функционируют здесь как покупательное средство, хотя они лишь бросают перед собою тень своего будущего существования. A именно, они перемещают товар с его места, из рук продавца в руки покупателя. Когда наступает срок исполнения договора, деньги вступают в обращение, переменяя место и переходя из рук бывшего покупателя в руки бывшего продавца. Ho они встзшают в обращение не как средство обращения или как покупательное средство. B качестве такового деньги функционировали здесь раньше, чем имелись налицо, а появляются они уже после того, как перестали функционировать в качестве такового. Напротив, они вступают в обращение как единственный адэкватный эквивалент товара, как абсолютное бытие меновой стоимости, как последнееслово процесса обмена, —словом, как деньги, и притом как деньги в определенной функции всеобщего платежного средства. B этой функции платежного средства деньги выступают как абсолютный товар, но внутри самого обращения, а не вне его как сокровище. Различие между покупательным средством и платежным средством обнаруживается весьма неприятным образом в эпохи торговых кризисов ^{[90] [91].}

Первоначально превращение продукта в деньги в обращении выступает лишь как индивидуальная необходимость для товаровладельца, поскольку его продукт непредставляет собой для него потребительной стоимости, но еще должен сделаться таковою путем своего отчуждения. Ho чтобы уплатить в обусловленный договором срок, он должен раньше продать товар. Следовательно, совершенно независимо от его индивидуальных потребностей, продажа превратилась для него благодаря движению процесса обращения в общественную необходимость. Как бывший покупатель товара, он принудительным образом становится продавцом какого-либо другого товара, не для того, чтобы получить деньги как покупательное средство, но для того, чтобы получить деньги как платежное средство, как абсолютную форму меновой стоимости. Превращение товара в деньги, как завершающий акт, или первая метаморфоза товара, как самоцель,—то, что при собирании сокровищ казалось делом каприза товаровладельца, — теперь сделалось экономическою функцией. Мотив и содержание продажи для того, чтобы уплатить, представляет собою возникающее из формы самого процесса обращения содержание последнего.

B этой форме продажи товар меняет свое место, находится в обращении, между тем как его первая метаморфоза, превращение его в деньги, отсрочена. Напротив, на стороне покупателя вторая метаморфоза совершается, т. e. деньги превращаются обратно в товар раньше, чем совершилась первая метаморфоза, т. e. раньше, чем товар превратился в деньги. Таким образом, первая метаморфоза выступает здесь во времени после второй. И тем самым деньги, этот образ товара в его первой метаморфозе, получают новую определенность формы. Деньги, или самостоятельное развитие меновой стоимости, представляют собою уже не посредствующую форму товарного обращения, но его завершающий результат.

Что подобные продажи на срок_у в которых оба полюса продажи существуют раздельно друг от друга во времени, возникают естественным образом из простого товарного обращения, —не требует подробных доказательств. Прежде всего развитие обращения приводит к тому, что поочередное выступление одних и тех же товаровладельцев по отношению друг к другу, как продавца и покупателя, по- вторяется. Это повторяющееся явление не остается только случайным, но, например, товар заказывается на какой- нибудь будущий срок, когда он должен быть доставлен и оплачен. B этом случае продажа совершается идеально, т. e. в данном случае юридически, без появления товара и денег в их телесном виде. Обе формы денег, как средства обращения и как платежного средства, здесь еще совпадают, так как, с одной стороны, товар и деньги меняют место одновременно, а с другой стороны, деньги не покупают товара, а реализуют цену товара, запроданного ранее. Далее, природа целого ряда потребительных стоимостей ьедет к тому, что они действительно отчуждаются не в момент фактической передачи товара, но лишь путем предоставления последнего на определенный срок. Например, при отдаче дома в наем на один месяц потребительная стоимость дома передается полностью лишь по истечении месяца, хотя дом перешел из рук в руки в начале этого месяца. Так как фактическая передача потребительной стоимости и ее действительное отчуждение здесь во времени друг с другом не совпадают, то и реализация ее цены также происходит позже, чем перемена ею места. Наконец, разница в продолжительности и времени про- изводства различных товаров обусловливает то, что один выступает в качестве продавца тогда, когда другой еще не может выступить в качестве покупателя; при более частом повторении покупок и продаж между теми же товаровладельцами оба момента продажи, таким образом, в соответствии с условиями производства их товаров, не совпадают друг с другом. Таким образом, между товаровладельцами возникает отношение кредитора и должника,— отношение, которое, правда, образует естественную основу кредитной системы, но может вполне развиться и до существования последней. Ясно, однако, что с развитием кредитного дела и, следовательно, буржуазного производства вообще функция денег как платежного средства будет расширяться за счет функции их как покупательного средства и еще более как элемента собирания сокровищ. B Англии, например, деньги в виде монеты вытеснены почти исключительно в сферу розничной и мелкой торговли между производителями и потребителями, между тем как в качестве платежного средства они господствуют в сфере крупных торговых сделок ^[92].

B качестве всеобщего платежного средства деньги становятся всеобщим товаром контрактов, — сперва только в сфере товарного обращения ^[93]. Однако по мере развития денег в этон функции все другие формы платежей постепенно превращаются в денежные платежи. Степень развития денег как единственного платежного средства показывает ту степень, в которой меновая стоимость овладела производством во всем его объеме ^[94].

Масса денег, обращающихся в качестве платежного средства, определяется прежде всего суммою платежей, т. e. суммою цен отчужденных товаров, а не товаров, подлежащих отчуждению, как при простом денежном обращении. Однако определенная таким образом сумма двойным образом видоизменяется: во-первых, под влиянием скорости, с которой одни и те же деньги (Geldstuck) повторяют одну и ту же функцию или с которою масса платежей следует друг за другом в виде движущейся цепи платежей. A уплачивает B₉ после чего B уплачивает C и так далее. Скорость, с которой одни и те же деньги (Geldstiick) повторяют свою функцию платежного средства, зависит, с одной стороны, от сцепления отношении кредитора и должника между товаровладельцами, — так что один и тот же товаровладелец представляет собой кредитора по отношению к одному лицу, должника по отношению к другому и т. д., — а с другой стороны, от продолжительности промежутков времени, разделяющих сроки различных платежей. Эта цепь платежей или отсроченных первых метаморфоз товаров качественно отлична от той цепи метаморфоз, которая выражается в обращении денег как средства обращения. Последняя цепь метаморфоз не только проявляется во временной последовательности, но и впервые возникает в ыей. Товар становится деньгами, потом опять товаром и дает таким образом другому товару возможность стать деньгами и т. д., или продавец становится покупателем, благодаря чему какой- либо другой товаровладелец становится продавцом. Эта связь возникает случайно в самом процессе обмена товаров. Однако в том, что деньги, которые A уплатил B₉ B уплачивает далее C₉ a C уплачивает Д и т. д., и притом в быстро следующие друг за другомпромежуткивремени,— в этой внешней связилишь обнаруживаетсяужесуществую- щая в готовом виде общественная связь. Одниите жеденьги пробегают через различные руки не потому, что они выступают как платежное средство, но они обращаются как платежное средство потому, что различные товаровладельцы уже ударили по рукам. Следовательно, скорость, скоторою деньги обращаются как платежное средство, показывает гораздо более глубокое вовлечение индивидуумов в процесс обращения, чем скорость, с которою деньги обращаются в качестве монеты или покупательного средства.

Сумма цен одновременных и, следовательно, расположенных рядом в пространстве покупок и продаж образует границу для замещения количества монет скоростью их обращения. Это ограничение отпадает для денег, функционирующих как платежное средство. Если платежи, которые должны быть сделаны одновременно, концентрируются в одном месте, —что первоначально происходит, естественно, только в крупных узловых пунктах товарного обращения,—то платежи взаимно погашаются как отрицательные и положительные величины, так как A должен уплатить B и в то же время получить платеж от C и т. д. Поэтому сумма денег, потребных в качестве платежного средства, определяется уже не суммою подлежащих одновременной реализации платежей, но большею или меньшею концентрацией платежей и величиною баланса, который остается после их взаимного погашения как отрицательных и положительных величин. Специальные учреждения для этих взаимных расчетов возникают совершенно независимо от развития кредитного дела, как, например, в древнем Риме. Однако рассмотрение их сюда не относится, равно как рассмотрение всеобщих сроков платежей, которые устанавливаются повсюду в определенных общественных кругах. Здесь заметим только, что специфическое влияние, оказываемое этими сроками на периодические колебания в количестве обращающихся денег, подверглось научному исследованию только в последнее время.

Поскольку платежи взаимно погашаются как положительные и отрицательные величины, появление на сцену действительных денег вовсе не имеет места. Деньги развиваются здесь только в своей форме меры стоимостей: с одной стороны — в цене товара, с другой стороны — в величине взаимных обязательств. Следовательно, меновая стоимость не получает здесь, помимо своего идеального бытия, никакого самостоятельного бытия, даже бытия знака стоимости; деньги становятся только идеальными счетными деньгами. Таким образом, функция денег как платежного средства заключает в себе то противоречие, что, с одной стороны, поскольку платежи взаимно погашаются, деньги действуют только идеально как мера, с другой же стороны, поскольку платежи должны быть действительно произведены, они вступают в обращение не как мимолетное средство обращения, но как находящееся в покое бытие всеобщего эквивалента, как абсолютный товар, —одним словом, как деньги. Поэтому там, где развилась цепь платежей и искусственная система их взаимного погашения, там при потрясениях, насильственно прерывающих течение платежей и нарушающих механизм их взаимного погашения, деньги внезапно превращаются из своего газообразного, призрачного образа меры стоимости в звонкие деньги, или платежное средство. Таким образом, в период развитого буржуазного производства, когда товаровладелец давно уже стал капиталистом, когда он ужѳ знает своего Адама Смита и снисходительно посмеивается над предрассудком, будто только золото и серебро суть деньги или будто деньги вообще представляют собой абсолютный товар в отличие от других товаров, —деньги неожиданно выступают опять не как посредник обращения, но как единственная адо- кватная форма меновой стоимости, как единственное богатство, совершенно в том же смысле, как нонимает его собиратель сокровищ. То, что деньги представляют собой такую исключительную форму бытия богатства, проявляется не в воображаемом только, как в монетарной системе, но в действительном частичном или полном обесценении всякого материального богатства. Это особый момент кризисов мирового рынка, который называется денежным кризисом. Высшее благо (summum bonum), которого в подобные моменты требуют как единственного богатства, составляют деньги, наличные деньги, а рядом, с ними все другие товары, именно потому, что они суть потребительные стоимости, представляются чем-то бесполезным, пустяками и безделушками, или, как говорит наш д-р Мартин Лютер, лишь предметами щегольства и обжорства. Это внезапное превращение кредитной системы в монетарную присоединяет теоретический страх к практической панике, и агенты обращения проникаются ужасом перед непостижимою тайною своих собственных отношений ^г. ^[95]

Платежи, в свою очередь, делают необходимым резервный фонд, накопление денег как платежного средства. Образование этих резервных фондов уже не выступает, как при собирании сокровищ, деятельностью, чуждою самому обращению, или, как при монетном резерве, простою техническою задержкою монеты; деньги должны постепенно накопляться для того, чтобы быть налицо в определенные будущие сроки платежей.Таким образом, тогда как собирание сокровищ в той абстрактной форме, в которой оно считается обогащением, с развитием буржуазного производства уменьшается, в то же время увеличивается это собирание сокровищ, требуемое непосредственно процессом обмена, или, наоборот, часть сокровищ, образующихся вообще в сфере товарного обращения, всасывается в качестве резервного фонда платежных средств. Чемболее развито буржуазное производство, тем больше эти резервцые фонды ограничиваются необходимым минимумом. Локк в своем сочинении о понижении процентной ставки ¹ дает интересные данные относительно размера этих резервных фондов в его время. Из них видно, какую значительную часть денег, находившихся вообще в обращении, поглощали в Англии резервуары платежных средств как раз в ту эпоху, когда начинало развиваться банковое дело.

Закон относительно количества находящихся в обращении денег, в том виде, как он вытекал из анализа простого денежного обращения, существенно видоизменяется благодаря обращению платежных средств. При данной скорости обращения денег, в качестве ли средства обращения или в качестве платежного средства, общая сумма денег, находящихся в обращении на данном отрезке времени, определяется общей суммой подлежащих реализации товарных цен плюс общая сумма платежей, приходящихся на этот же период времени, минус платежи, взаимно уничтожающиеся путем погашения. Общий закон, no которому масса находящихся в обращении денег зависит от товарных цен, ни в малейшей мере этим не нарушается, ибо сама сумма платежей определяется ценами, установленными в контрактах. Ho при этом ясно обнаруживается, что даже при предположении, что скорость оборота денег и экономия в платежах остаются неизменными, — сумма цен товарных масс, находящихся в обращении в течение определенного периода времени, например в течение одного дня, и масса обращающихся в течение того же дня денег никоим образом не совпадают, так как в обращении находится масса товаров, цепа которых будет реализована в деньгах лишь впоследствии, и масса денег, которой соответствуют товары, давно уже выпавшие из обращения. Последняя масса денег, в свою очередь, зависит от того, как велика по своей стоимости сумма платежей, приходящихся на этот же день, хотя договоры по ним были заключены в самое различное время.

Мы видели, цто изменение в стоимости золота и серебра не затрагивает их функции меры стоимости или счетных денег. Это изменение получает, однако, решающее значение для денег в качестве сокровища, так как вместе с повышением или падением стоимости золота и серебра повышается или падает величина стоимости золотого или серебряного сокровища. Еще важнее это изменение для денег как платежного средства. Платеж наступает позже, чем покупка товара, или деньги действуют в два различных периода времени в двух различных функциях, сперва как мера стоимости, а потом как соответствующее этому измерению платежное средство. Если же за этот промежуток времени изменяется стоимость благородных металлов или необходимое для их производства рабочее время, то то же количество золота или серебра в тот момент, когда оно выступает как платежное средство, будет иметь больше или меньше стоимости, чем в то время, когда оно служило мерою стоимости или когда заключался контракт. Функция, выполняемая особенным товаром, например золотом и серебром, в качестве денег или получившей самостоятельное существование меновой стоимости, приходит здесь в коллизию с природою его как особенного товара, величина стоимости которого зависит от изме- ненпя в издержках его производства, Великая социальная революция, вызванная дадением стоимости благородных металлов в Европе, есть столь же общеизвестный факт, как противоположная революция, вызванная в раннюю эпоху древне-римской республики повышением стоимости меди, в которой были заключены долги плебеев. He вдаваясь в дальнейшее исследование влияния изменений стоимости благородных металлов на систему буржуазной экономии, мы видим уже здесь, что падение стоимости благородных металлов приносит выгоду должникам за счет кредиторов, повышение же их стоимости, наоборот, приносит выгоду кредиторам за счет должников.

с) Мировые деньги

Золото становится деньгами в отличие от монеты, сперва удаляясь из обращения как сокровище, затем вступая в него как не средство обращения и, наконец, ломая границы внутреннего обращения, чтобы функционировать в мире товаров как всеобщий эквивалент. Таким образом золото становится мировыми деньгами.

Если общие меры веса благородных металлов служили первоначальными мерами стоимости, то в сфере мирового рынка счетные названия денег опять превращаются в соответствующие весовые названия. Если бесформенный сырой металл (aes rude) был первоначальною формою средств обращения, а сама монетная форма была первоначально лишь официальным свидетельством содержащегося в кусках металла веса, то благородный металл в качестве мировой монеты опять сбрасывает с себя свою фигуру и чеканку и возвращается в безразличную форму слитка; иными словами — если национальные монеты, как русские империалы, мексиканские талеры и английские соверены, обращаются за границею, —их название Становится безразличным, а значение имеет лишь их содержание. Наконец, в качестве международных денег благородные металлы опять выполняют свою первоначальную функ- пию средств обмена, которая, как и самый товарный обмен, возникла не внутри первобытных общин, а в пунктах соприкосновения различных общин. Такимобразом, деньги в качестве мировых денег снова получают свою естественно возникшую первоначальную форму. Покидая сферу внутреннего обращения, они опять сбрасываютссебяте особенные формы, которые выросли из развития процесса обмена внутри этой особенной сферы: свои локальные формы в качестве масштаба цен, монеты, разменной монеты и знака стоимости.

Мы видели, что во внутреннем обращении какой-либо страны только один товар служит мерою стоимости. Ho так как в одной стране эту функцию исполняет золото, а в другой — серебро, то на мировом рынке действует двоякая мера стоимости, и деньги удваивают свое существование также во всех других своих функциях. Перевод товарных стоимостей из золотых цен в серебряные и наоборот определяется каждый раз относительною стоимостью обоих металлов, которая постоянно изменяется и поэтому постоянно находится в процессе установления. Товаровладельцы каждой внутренней сферы обращения вынуждены употреблять для внешнего обращения попеременно то золото, то серебро и таким образом обменивать металл, который является деньгами внутри страны, на металл, который им необходим в качестве денег за границею. Таким образом, каждая нация употребляет в качестве мировых денег оба металла, золото и серебро.

B международном товарном обращении золото и серебро выступают не как средство обращения, а как всеобгцее средство обмена. Ho всеобщее средство обмена функционирует только в обеих развитых формах покупательного средства и платежного средства, отношение между которыми становится, однако, на мировом рынке обратным. B сфере внутреннего обращения деньги, поскольку оии были монетою и представляли среднее звено протекающего в виде процесса единства T—Д—T или лишь мимолетную форму меновой стоимости в непрерывной перемене мест товаров, действовали исключительно как покупательное средство. Ha мировом рынке—наоборот. Золото и серебро выступают здесь как покупательное средство тогда, когда обмен веществ лишь односторонний, и поэтому покупка и продажа распадаются. Например, пограничная торговля у Кяхты представляет собою фактически и согласно договору меновую торговлю, в которой серебро— лишь мера стоимости. Война 1857—1858 гг. заставила китайцев продавать не покупая. Тогда серебро вдруг выступило покупательным средством. Считаясь с буквальным текстом договора, русские перерабатывали французские пятифранковые монеты в грубые серебряные товары, которые служили средством обмена. Серебро постоянно функционирует в качестве покупательного средства между Европой и Америкой, с одной стороны, и Азией — с другой, где оно оседает как сокровище. Далее, благородные металлы функционируют в качестве международного покупательного средства, когда внезапно нарушается обычное равновесие в обмене веществ между двумя нациями, когда, например, неурожай вынуждает одну из этих наций покупать в чрезвычайно большом количестве. Наконец, благородные металлы представляют собою международное покупательное средство для производящих золото и серебро стран, где они представляют собою непосредственный продукт и товар, а не превращенную форму товара. Чем больше развивается обмен товаров между различными национальными сферами обращения, развивается также функция мировых денег как платежного средства для сведения международных балансов.

Международное обращение, как и внутреннее, требует постоянно изменяющегося количества золота и серебра. Поэтому часть накопленных сокровищ служит у каждого народа резервным фондом мировых денег, который то опустошается, то снова наполняется соответственно колебаниям товарного обмена ^г. Кроме особенных движений, при которых мировые деньги текут туда и обратно, из одной национальной сферы обращения в другую, они обладают всеобщим движением, исходные пункты которого лежат у источников производства золота и серебра, откуда золотые и серебряные потоки растекаются в различных направлениях no мировому рынку. Золото и серебро здесь вступают в качестве товаров в мировое обращение и обмениваются как эквиваленты, пропорционально заключенному в них рабочему времени, на товарные эквиваленты, прежде чем попадают в сферы внутреннего обращения. B последних они выступают поэтому уже с данною величиною стоимости. Поэтому каждое уменьшение

¹ «Накопленные деньги прибавляются к той сумме, которая, для того, чтобы быть действительно в обращении и удовлетворять возможным потребностям торговли, удаляется и выходит из сферы самого обращения» (G. R, Carli, примечание к Verri, Meditazioni 6julla Economia Politica, p. 19G, t. XV, в собрании Ciistodi, 1. c.).

или увеличение их издержек производства оказывает на мировом рынке соответственное воздействие на их относительную стоимость, которая, с другой стороны, совершенно не зависит от того, в какой мере различные национальные сферы обращения поглощают золото или серебро. Доля металлического потока, улавливаемая каждою отдельною сферою товарного мира, частью входит непосредственно во внутреннее денежное обращение для замены стершихся металлических монет, частью задерживается в различных сокровищах — резервуарах монеты, платежных средств и мировых денег, частью превращается в предметы роскоши, а остаток, наконец, становится просто сокровищем. Ha развитой ступени буржуазного производства образование сокровищ ограничивается минимумом, которого требуют различные процессы обращения для свободного действия своего механизма. Сокровищем как таковым становится здесь только праздно лежащее богатство, — если только это не мимолетная форма избытка в балансе платежей, результат прерванного обмена веществ и, следовательно, затвердение товара в первой его метаморфозе.

Если золото и серебро как деньги, по самому своему понятию, суть всеобщий товар, то в мировых деньгах они получают соответствующую форму существования, —форму всемирного товара. B той мере, как все продукты отчуждаются за золото и серебро, последние становятся превращенной формою всех товаров и поэтому всесторонне отчуждаемым товаром. Материализацией всеобщего рабочего времени они действительно становятся в той мере, как обмен веществ реальных работ охватывает землю. Они становятся всеобщим эквивалентом в той степени, в какой развивается ряд особенных эквивалентов, которые образуют сферу их обмена. Так как в мировом обращении товары развертывают свою собственную меновую стоимость универсальным образом, то превращенный в золото и серебро образ последней выступает как мировыеденьги. Таким образом, если нации товаровладельцев благодаря своему всестороннему производству и всеобщему обмену превращают золото в адэкватные деньги, то производство й обмен выступают для них лишь средством для того, чтобы извлекать из мирового рынка деньги в форме золота и серебра. Поэтому золото и серебро как мировые деньги представляют собой в той же мере продукт всеобщего товарного обращения, как и средство дальнейшего расширения его границ. Подобно тому, как за спиною алхимиков, пытавшихся делать золото, выросла химия, так за спиною товаровладельцев, гоняющихся за товаром в его зачарованном образе, вырастают источники мировой промышленности и мировой торговли. Золото и серебро помогают созданию мирового рынка, предвосхищая его существование в своем понятии как денег. To обстоятельство, что это магическое действие золота и серебра никоим образом не ограничивается детскими годами буржуазного общества, а необходимо вырастает из того извращения (Ver^ kehrung), в котором носителям товарного мира представ^ ляется их собственный общественный труд, — доказывает чрезвычайно сильное влияние, оказанное открытием новых золотоносных земель в серединеХІХ века ка мировойобмен,

Как деньги развиваются в мировые деньги, так това* ровладелец развивается в космополита. Космополитическое отношение людей друг к другу первоначально представляет собою только их отношение как товаровла* дельцев. Товар сам по себе стоит выше всяких религиоз* ных, политических, нЯциональных и языковых границ* Его всеобщий язык, это — цена, а его общественность (Gemeinwesen), это — деньги. C развитием мировых денег/ в противоположность национальной монете, развивается космополитизм товаровладельцев, как вера практического разума, в противоположностьтрадиционнымрелигиозным, национальным и прочим предрассудкам, которые задерживают обмен веществ среди человечества. Когда то самоѳ золото, которое прибывает в Англию в форме американских eagles [«орлов»], становится здесь совереном, через три дня обращается в Париже как наполеондор, а через несколько недель оказывается в Венеции в виде дуката, сохраняя, однако, всегда ту же самую стоимость,—това^ ровладельцу становится ясно, что национальность «есть только знак гинеи» («is but the guinea’s stamp»). Возвы* птенная идея, в которой для него растворяется весь мир, это — идея рынка, мирового рынка^х_ч

¹ Мопіапаті, Della moneta (1863), 1. c., p. 40: «Сообщение народов между собою распространилось по всему земному шару до такой степени, что, можно сказать, весь мир сделался почти одним городом, в котором происходит непрерывная ярмарка всех продуктов, гдѳ

4. Благородные металлы

Буржуазный процесс производства первоначально овла^ девает металлическим обращением, как переданным ему в готовом виде органом, который, хотя постепенно преобразовывается, но постоянно сохраняет свою основную конструкцию. Вопрос, почему денежным материалом служат золото и серебро, а не другие товары, выходит за пределы буржуазной системы. Поэтому мы лишь суммарно сведем воедино наиболео существенные пункты.

Так как всеобщее рабочее время само допускает только количественные различия, то предмет, который должен играть роль его специфического воплощения, должен обладать способностью представлять чисто количественные различия, что предполагает качественную тождественность, однородность. Это — первое условие для функцись* нирования товара в качестве меры стоимости. Если, например, я расцениваю все товары в быках, кожах, зерне и т. д., то я должен в сущности измерять их в идеальных средних быках, средней коже и т. n., так как один бык качественно отличается от другого, одна часть зерна — от другой, одна кожа — от другой кожи. Напротив, золото и серебро, как простые тела, всегда равны самим себе, и поэтому равные количества их представляют равновеликие стоимости ^г. Другое условие для товара, который должен служить всеобщим эквивалентом, — условие, непосредственно вытекающее из функции, заключающейся в том, чтобы представлять чисто количественные различия, — заключается в возможности разрезывать данный товар на любые части и вновь соединять их вместе, так, чтобы счетные деньги могли быть представлены также чувственно-осязательным образом. Золото и серебро обладают этими свойствами в высшей степени.

Как средства обращения, золото и серебро по сравнению с другими товарами обладают тем преимуществом,

каждый, сидя дома, может посредством денег приобретатьинасла- ждаться всем, что производится землей,животными ичеловеческой промышленностью. Удивительное изобретение».

¹ «Металлы отличаются той особенностью, что только в них одних все отношения сводятся к одному, которое является их количеством, так как они от природы не отличаются различными качествами ни по внутреннему своему составу, ни по внешней форме и строению» (Galiani, 1. c., p. 130).

что их большому удельному весу, при котором они представляют относительно большую тяжесть в малом объеме, соответствует их экономический удельный вес, при котором они в малом объеме заключают относительно много рабочего времени, т. e. большую меновую стоимость. Благодаря этому обеспечивается легкость транспорта, перехода из одних рук в другие и из одной страны в другую, способность так же быстро появляться, как и исчезать, — словом, материальная подвижность, это необходимое условие (sine qua non) товара, который должен служить вечнымдвигателем (perpetuum mobile) процесса обращения.

Высокий стоимостный удельный вес благородных металлов, их прочность, относительная неразрушаемость, неокис- ляемость на воздухе, а специально у золота — его нерастворяемость в кислотах, за исключениемцарскойводки, — все эти естественные свойства делают благородные металлы естественным материалом для образования сокровищ.

Поэтому Петр Мученик, который был, повидимому, большим любителем шоколада, говорит о мешках какао, представлявшего собою один из видов мексиканских денег: «О, счастливая монета, которая доставляет роду людскому приятный и полезный напиток и сохраняет своих обладателей свободными от адской язвы скупости, так как ее нельзя ни законать в землю, ни долго сохранять» («De orbe поѵо»).

Крупное значение металлов вообще внутри непосредственного процесса производства связано с функцией их как орудий производства. Независимо от редкости золота и серебра, их большая мягкость по сравнению с железом и даже медью (в закаленном виде, в каком употребляли еѳ древние) делает их неспособными к такому использованию и лишает их поэтому в значительной степени того свойства, на котором покоится потребительная стоимость металлов вообще. Насколько они бесполезны внутри непосредственного процесса производства, настолько же они не представляются необходимыми и как средства существования, как предметы потребления. Поэтому любое их количество может войти в общественный процесс обращения без ущерба для процессов непосредственного производства и потребления. Их индивидуальная потребительная стои* мость не впадает в конфликт с их экономическою функцией. C другой стороны, золюто и серебро не только в отрицательном смысле излишни, т. e. суть предметы, без которых можно обойтись, — но их эстетические свойства делают их естественным материалом роскоши, украше- ний, блеска, праздничного употребления, словом, положительной формой излишка и богатства. Они являются в известной степени самородным светом, добытым из подземного мира, так как серебро отражает все световые лучи в их первоначальном смешении, а золото отражает цвет наивысшего напряжения, красный. Чувство же цвета является популярнейшею формою эстетического чувства вообще. Этимологическая связь названий благородных металлов с соотношениями цветов в различных индогерманских языках была доказана Яковом Гриммом (смотри его «Историю немецкого языка»).

Наконец, способность золота и серебра к превращению из монетной формы в форму слитков, из последней — в форму предметов роскоши и обратно, их преимущество по сравнению с другими товарами, заключающееся в том, что они не связаны раз навсегда данными, определенными потребительными формами, делает их естественным материалом денег, которые постоянно должны переходить из одной определенности формы в другую.

Природа не создает денег, так же как она не создает банкиров или вексельный курс. Ho так как буржуазное производство должно кристаллизовать богатство как фетиш в форме единичной вещи, то золото и серебро суть соответствующее воплощение этого богатства. Золото и серебро не суть по природе своей деньги, но деньги по своей природе суть золото и серебро. C одной стороны, серебряный или золотой денежный кристалл есть не только продукт процесса обращения, но фактически его единственный остающийся продукт. C другой стороны, золото и серебро — готовые продукты природы, и они суть первый так же непосредственно, как и последний, не будучи разделенными никакими различиями формы. Всеобщий продукт общественного процесса, или самый общественный процесс как продукт, представляет собою особый продукт природы,—металл, скрытый внедрах земли и оттуда добываемый ^г.

¹ B 760 г. множество бедных людей переселилось к югу от Праги с целыо промывать там речной золотой песок, и три человека могли в одии день извлекать три марки золота. B результате ыаплыв

Мы видели, что золото и серебро не могут удовлетворять тому требованию, которое предъявляется к ним как к деньгам,, а именно быть стоимостями неизменной величины. Однако, как заметил уже Аристотель, они обладают стоимостью более постоянной величины, чем в среднем остальные товары. He говоря уже о всеобщем влиянии вздорожания или удешевления благородных металлов, особое значение имеют колебания в соотношении стоимости между золотом и серебром, так как оба металла служат на мировом рынке рядом друг с другом какденеж- ный материал. Чисто экономические основания такого изменения стоимости, — завоевания и другие политические перевороты, которые оказывали большое влияние на стоимость металлов в древнем мире, имеют только местное и преходящее действие, — должны быть сведены к изменениям в рабочем времени, необходимом для производства этих металлов. Само жс это рабочее время зависит от их относительной естественной редкости, как И OT большей или меньшей трудности, которую представляет добывание их в виде чистого металла. Золото было в сущности первым металлом, который открыл человек. C одной стороны, сама природа предоставляет его в самородной кристаллической форме, индивидуализированным, химически не связанным с другими телами, или, как говорили алхимики, в девственном состоянии; с другой стороны, сама природа принимает на себя работу технологии в великих золотомойках — в реках. Таким образом, со стороны человека требуется только самый простой труд для добывания золота либо из рек, либо на наносной земле, между тем как добывание серебра предполагает рудокопные работы и вообще сравнительно высокое развитие техники. Поэтому первоначально стоимость серебра, несмотря на его меньшую абсолютную редкость, была относительно выше, чем стоимость золота. Утверждение Страбона, что у одного арабского племени 10 фунтов золота отдавались за 1 фунт железа и 2 фунта золота за 1 фунт серебра, отнюдь не кажется неправдоподобным. Ho по мере того людей к «копапию» («diggings») и число рабочих рук, оторванных от земледелия, настолько возросло, что в следующем году страну посетил голод (см. M. G. Korner, Abhandlimg von dem Altertum des b'jhmischen Bergwerks, Schneeberg 1758).

как развиваются производительные силы общественного труда и вследствие этого продукт простого труда дорожает по сравнению с продуктом сложного труда, по мере того как кора земли все более раскапывается и первоначальные поверхностные источпики добычи золота иссякают, стоимость серебра падает относительно стоимости золота. Наконец, на определенной ступени развития техники и средств сообщения па чашу весов падает открытие новых стран, обладающих золотом или серебром. B древней Азии золото относилось к серебру как 6 : 1 или как 8 : 1, —последнее отношение существовало в Китае и Японии еще в начале XIX столетия; существовавшее во времена Ксенофонта отношение 10 : 1 может рассматриваться как нормальное для среднего периода древности. Эксплуатация испанских серебряных рудников Карфагеном и позднее Римом оказывала в древнее время приблизительно такое же действие, как открытие американских рудников в современной Европе. Для эпохи Римской империи за приблизительную среднюю цифру можно принять соотношение 15 или 16 : 1, хотя мы часто встречаем в Риме более сильное обесценение серебра. Такое же движение, начинающееся с относительно низкой стоимости золота и кончающееся падением стоимости серебра, повторяется в последующую эпоху, продолжающуюся от средних веков до новейшего времени. Как и во времена Ксенофонта, среднее соотношение в средневековье составляет 10 : 1, а вследствие открытия американских рудников превращается опять в отношение 16 или 15 : 1. Открытие австралийских, калифорнийских и колумбийских источников золота делает вероятным новое падение стоимости золота ^х.

¹ До сих пор австралийское и прочие открытия еще не оказали влияния на соотпошение стоимости золота и серебра. Противоположные утверждения Мишеля Шевалье имеют ровно такую же цену, как и социализм этого бывшего сенсимониста. Правда, котировки серебра на лондонском рынке показывают, что средние цены серебра, выраженные в золоте, в период 1850—1858 гг. почти па 3% выше, чем цены периода 1830—1850 гг. Ho это повышение следует объяснить просто спросом на серебро со стороны Азии. B течение 1852—1858 гг. цена серебра в отдельные годы и месяцы колеблется исключительно в зависимости от этого спроса, а отнюдь не от доставки золота из новооткрытых источников. Вот

С. ТЕОРИИ СРЕДСТВ ОБРАЩЕНИЯ И ДЕНЕГ

Если Есеобщая жажда золота гнала народы и князей в XVI и XVII столетиях, в этот детский период современного буржуазного общества, в заморские крестовые походы за золотою чашею ^г, то первые истолкователи современного мира, творцы монетарной системы, одним из вариантов которой является меркантильная система, про- возгласилй золото и серебро, т. e. деньги, единственным богатством. Они справедливо объявили призванием буржуазного общества «делать деньги», следовательно, с точки зрения простого товарного обращения, собирать нетленное сокровище, которого не ест ни тля, ни ржа. Против монетарной системы нельзя возражать, что тонна железа ценою в 3 фунта стерлингов представляет собою стоимость такой же величины, как и 3 фунта стерлингов в золоте. Дело здесь не в величине меновой стоимости, а в ее адэ- кватной форме. Если монетарная и меркантильная системы выделяли мировую торговлю и отдельные отрасли национального труда, непосредственно связанные с мировою торговлею, в качестве единственных истинных источников богатства или денег, то необходимо принять во внимание, что в ту эпоху большая часть национального производства пребывала еще в феодальных формах и служила непосредственным источником существования для самих производителей. Продукты большею частью не превращались еще в товары и, следовательно, в деньги, вообще не вступали во всеобщий общественный обмен веществ, не выступали поэтому как овеществление всеобщего абстрактного труда и не составляли в действительности буржуазного богатства. Деньги, как цель обращения, это — меновая

таблица цеп на серебро, выраженных в золоте, па лондонском рынке.

Ц e н а с e p e б p а з а у н ц и ю:

удивительная вещьІ Кто обладает им, тот господин всего, чего он захочет. Золото может даже душам открыть дорогу в рай» (Колумб в письме с Ямайки в 1503 r.). Ped_t

стоимость или абстрактное богатство, а не какой-либо вещественный элемент богатства, в качестве определяющей цели и движущего мотива производства. Соответственно зачаточной ступени буржуазного производства эти непризнанные пророки придерживались массивной, осязательной и блестящей формы меновой стоимости, еѳ формы всеобщего товара в противоположность всем особым товарам. Собственно буржуазною экономическою сферою была в то время сфера товарного обращения. Поэтому с точки зрения этой элементарной сферы они рассматривали весь сложный процесс буржуазного производства и смешивали деньги с капиталом. Непрекращающаяся борьба современных экономистов против монетарной и меркантильной системы проистекает большей частыо оттого, что эта система выбалтывает в грубо-наивной форме тайну буржуазного производства, его полное подчинение меновой стоимости. Рикардо — хотя и с ошибочной практической целью — делает в одном месте замечание, что даже во время голода хлеб ввозится не потому, что народ голодает, а потому, что хлеботорговец делает деньги. Таким образом, в своей критике монетарной и меркантильной системы политическая экономия ошибается, нападая на нее как на простую иллюзию и только ложную теорию и не узнавая в ней варварской формы своего собственного основного положения. Кроме того, эта система сохраняет не только историческое право; внутри определенных сфер современной экономики она сохраняет полное право гражданства. Ha всех ступенях буржуазного процесса производства, где богатство принимает элементарную форму товара, меновая стоимость принимает элементарную форму денег, и во всех фазах процесса производства богатство всегда снова возвращается на один момент во всеобщую элементарную форму товара. Даже в самой развитой буржуазной экономии специфические функции золота и серебра как денег, в отличие от их функции средства обращения и в противоположность всем другим товарам, не упраздняются, а только ограничиваются, и, стало быть, монетарная и меркантильная системы сохраняют свое право. Тот католический факт, что золото и серебро, как .непосредственное воплощение общественного труда и, сле*· довательно, как бытие абстрактного богатства, противо- поставляются другим, обыкновеннымтоварам, оскорбляют^ естественно, протестантский point d’honneur буржуазной экономии, и последняя из страха перед предрассудками монетарной системы на долгое время утратила понимание явлений денежного обращения, как это покажет последующее изложение.

Было вполне в порядке вещей, что, в противоположность монетарной и меркантильной системам, которымдень- ги известны только в их определенности формы как кристаллический продукт обращения, классическая экономия рассматривала деньги прежде всего в их текучей форме, как возникающую внутри самой товарной метаморфозы и вновь исчезающую форму меновой стоимости. Поэтому, подобно тому, как товарное обращение рассматривается исключительно в форме T — Д—T_f и последняя опять-таки исключительно в качестве совершающегося в виде процесса единства актов продажи и покупки, — деньги признаются в их определенности формы как средство обращения, в противоположность их определенности формы в качестве денег. Если средство обращения само обособляется в своей функции как монета, то оно превращается, как мы видели, в знак стоимости. A так как перед классической экономией стояло прежде всего металлическое обращение как господствующая форма обращения, то она рассматривает металлические деньги как монету, а металлическую монету—как простой знак стоимости. B соответствии с законом обращения знаков стоимости выставляется, таким образом, положение, что цены товаров зависят от массы обращающихся денег, а не наоборот, — масса обращающихся денег зависит от цен товаров. Мы находим такой взгляд более или менее намеченным у итальянских экономистов XVII века; этот взгляд то принимается, то отрицается Локком и определенно развивается в «Spectator» (в номере от 19 октября 1771 r.), у Монтескье и у Юма. Так как Юм — самый выдающийся представитель этой теории в XVIII столетии, то мы начнем с него наш обзор.

Приопределенныхпредпосылках увеличение или уменьшение количества либо находящихся в обращении металлических денег, либо находящихся в обращении знаков стоимости оказывает на товарные цены как будто равномерное действие. Если стоимость золота и серебра, в которых меновые стоимости товаров определяются как цены,

IGO

падает или повышается, то цены повышаются или падают, ибо изменилась их мера стоимости{ а в результате повышения или понижения цен большее или меньшее количество золота и серебра находится в обращении в качестве монеты. Однако видимое явление есть изменение цен вследствие увеличения или уменьшения количества средств обращения при нѳизменившейся меновой стоимости товаров. C другой стороны, если количество находящихся в обращении знаков стоимости уменьшается или увеличивается ниже или выше их необходимого уровня, TO OHO насильственно сводится к последнему путем падения или повышения товарных цен. B обоих случаях кажется, что один и тот же результат вызван одной и той же причиной, и этой иллюзии придерживается Юм.

Всякое научное исследование об отношении между количеством средств обращения и движением товарных цен должно принять стоимость денежного материала за данную. Юм, напротив, рассматривает исключительно эпохи революций в мере самих благородных металлов, следовательно революций в мере стоимостей. Повышение товарных цен вместе с увеличением количества металлических денег со времени открытия американских рудников образует историческую подоснову его теории, подобно тому, как полемика против монетарной и меркантильной системы обнаруживает ее практический мотив. Приток благородных металлов может, конечно, увеличиться при неизменяющихся издержках их производства. G другой стороны, уменьшение их стоимости, т. e. необходимого для их производства рабочего времени, первоначально обнаруживается только в увеличении их притока. Следовательно, — говорили позднейшие ученики Юма, — уменьшившаяся стоимость благородных металлов обна- іруживается в возрастающей массе средств обращения, а возрастающая масса средств обращения — в повышении товарных цен. B действительности, однако, возрастает только цена экспортных товаров, которые обмениваются на золото и серебро как на товары, а не как на средства обращения. Таким образом, возрастает цена этих товаров, расцениваемых в золоте и серебре понизившейся стоимости, по сравнению со всеми остальными товарами, меновая стоимость которых продолжает расцениваться в золоте или серебре в соответствии о масштабом прежних издержек их производства. Эта двойная расценка меновой стоимости товаров в одной и той же стране может, конечно, быть только временной, и цены, выраженные B золотѳ или серебре, должны выравняться пропорционально самим меновым стоимостям, так что в конце концов меновыѳ стоимости всех товаров расцениваются в соответствии с новою стоимостью денежного материала. Развитие этого процесса сюда не относится, равно как и тот способ, посредством которого вообще прокладывает себе путь среди колебаний рыночных цен меновая стоимость товаров. Ho что это выравнивание в менее развитые эпохи буржуазного производства происходит весьма постепенно и занимает долгие периоды и, во всяком случае, не идет в ногу с возрастанием количества обращающихся наличных денег, — это убедительно доказали новые критические исследования о движении товарных цен в XVl веке Ч Совершенно не относятся к делу излюбленные учениками Юма ссылки на повышение цен в античном Риме в результате завоевания Македонии, Египта и Малой Азии. Характерное для древнего мира внезапное и насильствениоѳ перемещение накопленных денежных сокровищ из одной страны в другзчо, временное уменьшение издержек производства благородных металлов для данной страны благодаря простому процессу грабежа, нисколько не изменяет имманентных законов денежного обращения, равно как бесплатная раздача египетского и сицилийского хлеба в Риме не изменяет общего закона, регулирующего цену хлеба. Юму, как и всем другим писателям XVIII столетия, недоставало материалов, необходимых для детального изучения денежного обращения: с одной стороны, достоверной истории товарных цен, а с другой — официальной непрерывной статистики расширения и сокращения количества средств обращения, прилива и отлива благородных металлов и т. д.; такой материал появляется вообще только с полным развитием банкового дела. Теория обращения Юма сводится к следующим положениям: 1) цены товаров в данной стране определяются массой находящихся в ней денег (реальных или символических); 2) об-

¹ Эту постепенность Юм, впрочем, признает, хотя она не соответствует его основному положению. См. David Hume, Essays and treatises on several subjects, London 1 Ill_t vol. I, p. 300.

ращающиеся в данной стране деньги суть представители всех находящихся в ней товаров; по мере увеличения числа представителей, т. e. денег, приходится большее или меньшее количество представляемой вещи на каждого отдельного представителя; 3) если увеличивается количество товаров, цена их падает или стоимость денег возрастает. Если же увеличивается количество денег, то, наоборот, цена товаров возрастает, а стоимость денег падает Ч

«Дороговизна всех вещей, — говорит Юм, — в результате избытка денег представляет собою ущерб для всякой существующей торговли, так как она позволяет более бедным странам успешно конкурировать с более богатыми на всех иностранных рынках» ^{[96] [97]. «Если рассматривать данную нацию самое по себе, то наличность большего или меньшего количества монет для счета или представительства товаров не оказывает никакого влияния, ни хорошего, ни дурного, точно так же, как не изменится баланс какого-нибудь купца, если в бухгалтерии он будет применять вместо арабской системы счета, требующей немногих цифр, римскую, требующую большего их количества. Большее количество денег, подобно римским счетным знакам, представляет даже неудобство и требует большего труда как для их сохранения, так идля транспорта» [98]. Чтобы вообще что-либо доказать, Юм должен был бы показать, что при данной системе счетных знаков количество употребляемых цифр зависит не от величины числового значения, а, наоборот, величина числового значения зависит от количества употребляемых знаков. Совершенно справедливо, чтоникакой выгоды не представляет расценивать или «считать» товарные стоимости в золоте или серебре, стоимость которых упала; поэтому с ростом суммы стоимостей обращающихся товаров народы всегда находили более удобным считать в серебре, чем в меди, и в золоте, чем в серебре. По мере того, как они становились богаче, они превращали менее ценные металлы во вспомогательную монету, а более ценные — в деньги. C другой стороны, Юм забывает, что для счета стоимостей в золоте и серебре ни золото, ни серебро нѳ должны иметься в «наличности». Счетные деньги и средства обращения у него совпадают, и те п другие представляют собою монету (coin). Так как изменение стоимости, мерила стоимостей или благородных металлов, функционирующих как счетные деньги, приводит к повышению или падению товарных цен, а, стало быть, также и массы обращающихся денег при неизменной быстроте обращения, то Юм делает вывод, что повышение или падение товарных цен зависит от количества обращающихся денег. Что в XVI и XVII столетиях не только увеличилось количество золота и серебра, но одновременно уменьшились издержки их производства — в этом Юм мог убедиться на факте закрытия европейских рудников. B XVI и XVII столетиях товарные цены в Европе повышались с ростом массы ввозимого американского золота и серебра; следовательно, товарные цены в каждой стране определяются массой находящегося в ней золота и серебра. Это было первым «необходимым выводом» Юма[99]. B XVI и XVII столетиях цены возрастали не в одинаковой степени с увеличением количества благородных металлов; протекло более полувека, прежде чем обнаружилось какое-либо изменение в товарных ценах, и даже потом прошло ещѳ много времени, прежде чем все меновые стоимости товаров стали расцениваться соответственно понизившейся стоимости золота и серебра, следовательно, прежде чем революция охватила все товарные цены. Поэтому, заключает Юм, —который в полном противоречии с основами своей философии некритически превращает в общие положения односторонне наблюдаемые факты,—цена товаров или стоимость денег определяется не абсолютным количеством находящихся в данной стране денег, а, наоборот, количеством золота и серебра, которое действительно входит в обращение; однако в конце концов все находящееся в стране золото и серебро должно быть поглощено обращением в качестве монеты[100]. Ясно, что. если золото и серебро обладают собственною стоимостью, то, — отвлекаясь от всех других законов обращения,—только данное количество золота и серебра может находиться в обращении как эквивалент данной суммытоварных стоимостей. Стало быть, если каждое случайно находящееся в стране количество золота и серебра, безотносительно к сумме товарных стоимостей, должно входить как средство обращения в процесс товарного обмена, то золото и серебро не обладают никакою имманентною стоимостью и поэтому не представляют собой в сущности действительных товаров. Это третий «необходимый вывод» Юма. Он пускает в процесс обращения товары без цены, а золото и серебро — без стоимости. Он поэтому никогда не говорит о стоимости товаров и о стоимости золота, а лишь о их взаимных количествах. Уже Локк сказал, что золото и серебро имеют только воображаемую или условную стоимость; это — первая грубая форма противоположности по отношению к утверждению монетарной системы, что только золото исереброимеютистинную стоимость. To обстоятельство, что денежное бытие золота и серебра проистекает только из их функции в общественном процессе обмена, истолковывается в таком смысле, будто они обязаны общественной функции своей собственною стоимостью и, следовательно, величиною своей стоимости г. Таким образом, золото и серебро суть вещи, не имеющие стоимости, HO внутри процесса обращения они получают фиктивную величину стоимости как представители товаров. Благодаря этому процессу они превращаются не в деньги, а в стоимость. Эта их стоимость определяется пропорцией между собственным их количеством и количеством товаров, так как оба эти количества должны друг друга покрывать. Если, таким образом, Юм заставляет золото и серебро вступить в мир товаров как не-товары, то, [101] наоборот, как только они выступают в определенности формы монеты, он превращает их в простые товары, которые обмениваются на другие товары путем простой меновой торговли. Если бы товарный мир состоял из одного единственного товара, например из одного миллиона квартеров зерна, то было бы весьма просто представить себе, что один квартер обменивается на две унции золота, если золота имеется 2 миллиона унций, и на 20 унций золота, если золота имеется 20 миллионов унций; что, следовательно, цена товара и стоимость денег повышаются или падают в обратной пропорции к наличному количеству денег х. Ho товарный мир состоит из бесконечно различных потребительных стоимостей, относительная стоимость которых никоим образом не определяется их относительными количествами. Каким же образом представляет себе Юм этот обмен между массою товаров и массою золота? Он удовлетворяется бессмысленно-грубым представлением, что каждый товар, как часть совокупной товарной массы, обменивается на соответствующую часть золотой массы. Совершающееся в виде процесса движение товаров, которое проистекает из заключающегося в них противоречия между меновою стоимостью и потребительною стоимостью, которое проявляется в обращении денег и кристаллизуется в различных определенностях формы денег, таким образом, исчезает, и на его место вступает воображаемое механическое уравнение между весовою массою находящихся в стране благородных металлов и имеющейся в это время налицо товарною массою.}

Сэр Джемс Стюарт начинает свое исследование о монете и деньгах подробной критикой Юма и Монтескье ^{[102] [103]. Он, в сущности, первый, кто ставит вопрос: определяется ли количество обращающихся денег товарными ценами или товарные цены — количеством обращающихся денег? Хотя его изложение затемняется фантастическим взглядом на меру стоимостей, неопределеннымпредставлениемоме- іювоп стоимости вообще и пережитками меркантильной системы, он, однако, открывает существенные определенности форм денег и общие законы денежного обращения, так как он не ставит механически товары на одну сторону и деньги на другую, а действительно развивает различные функции денег из различных моментов самого товарного обмена. «Употребление денег для внутреннего обращения может быть сведено к двум основным пунктам: это —■ уплата того, что кто-либо должен, и покупка того, что кому-либо необходимо; и то и другое, вместе взятое, образует спрос на наличные деньги (ready money demands)... Состояние торговли и мануфактур, образ жизни и обычные расходы жителей — все это, вместе взятое, регулирует и определяет размер спроса на наличные деньги, т. e. количество отчуждений. Чтобы осуществить это многообразие платежей, необходима известная доля денег. Эта доля, в свою очередь, может увеличиваться или уменьшаться, смотря по обстоятельствам, хотя количество отчуждений остается одним и тем же... Bo всяком случае, обращение какой-либо страны может поглотить только определенное количество денег» х. «Рыночная цена товара определяется запутанным действием спроса и конкуренции (demand and competition), которые совершенно не зависят от находящейся в стране массы золота и серебра.Что же делается с золотом и серебром, которые не требуются в качестве монеты? Они накопляются как сокровище или служат материалом для выработки предметов роскоши. Если же масса золота и серебра падает ниже необходимого для обращения уровня, то их заменяют символическими деньгами или другими вспомогательными средствами. Если благоприятный вексельный курс приносит в страну избыток денег и одновременно прекращает спрос на их пересылку за границу, то они часто попадают в сундуки, где становятся столь же бесполезными, как если бы они лежали в рудниках» [104] [105]. Второй открытый Стюартом закон заключается в том, что обращение, основанное на кредите, возвращается к своему исходному пункту. Наконец, онвыясняет,какоедействие вызывает различие нормы процента в различных странах на международный отлив и прилив благородных металлов. Оба последних пункта мы отмечаем здесь лишь для полноты, так как они лежат вне нашей темы простого обращения г. Символические деньги или кредитные деньги— Стюарт еще не различает обе эти формы денег—могут замещать благородные металлы как покупательное и как платежное средство во внутреннем обращении, но не на мировом рынке. Поэтому бумажные деньги суть деньги данного общества (money of the society), в то время как}

¹ «Добавочные монеты будут запрятаны или превращены в утварь... Что касается бумажныхденег, то, как только они выполнили первую задачу удовлетворения спроса заемщиков, они вернутся к последним и будут реализованы... Поэтому, в какой бы пропорции ыи возрастало или ни уменьшалось количество наличных денег в стране, товары будут дорожать или дешеветь согласно принципам спроса и конкуренции, а последние будут всегда зависеть от склонностей лиц, владеющих собствешюстыоили каким- либо другим эквивалентом для покупки, но никогда не от количества монет, которым они владеют... Пусть количество наличных денег в стране очень незначительно, но если в ней существует реальная собственность того или иного рода и стремление владельцев еѳ к потреблению, то цены будут удержаны на высоком уровне при помощи товарообмена, символических денег, зачета и тысячи других изобретений... Если данная страна имеет сношения с другими нациями, то должна существовать известная пропорция между ценами на многие виды товаров внутри страны и за границею, и внезапное увеличение или уменьшение наличных денег, если мы предположим, что оно само по себе могло бьг вызвать повышение или падение цеп, было бы задероісано в своем действии иностранною конкуренцией» (1. c., t. I, p. 400—402). «В каждой стране денежпоѳ обращение должно быть пропорционально промышленности жите- леи, которые производят товары, поступающие на рыпок... Поэтому, если количество монет в стране не достигает пропорции, которая соответствует ценам на промышленные изделия, предлагаемые к продаже, то будут сделаны изобретения, как, например, символические деньги, обеспечивающие эквивалент для этих изделий. Если жѳ наличные деньги будут пропорционально превышать размеры промышленности, они не вызовут повышения цен и не вступят B o6^ ращение: они будут накопляться как сокровище... Каково бы ни было у данной нации количество денег сравнительно с другими странами, но в обращении сможет всегда оставаться только количество, приблизительпо пропорциональное потреблению богатых жителей и труду бедных жителей», а эта пропорция пе определяется «количеством фактически находящихся в стране денег» (1. c., p. 403— 408, passim). «Все нации будут стараться направить свои наличныѳ депьги, не необходимые для их собственного обращения, в такую страну, где процент на деньги высок по сравнению с их собственною страною» (1. c., t. II, p. 5). «Самая богатая нация в Европе может быть самою бедною по количеству обращающихся наличных денег» (1. c., t. II, p. 6). (См. полемикуДртдаа Юнга против Стюарта.) [Последняя фраза в круглых скобках — пометка Маркса на его личном экземпляре книги.] золото и серебро суть деньги всего мира (money of tho world) ^г.

Характерное отличие народов с «историческим» развитием в смысле исторической школы права заключается в том, что они постоянно забывают свою собственную историю. Поэтому, хотя спор об отношении между товарными ценами и количеством средств обращения не переставал волновать парламент в течение первой половины текущего столетия и вызвал в Англии тысячи памфлетов, больших и малых, — Стюарт оставался «мертвою собакою» еще в большей степени, чем Спиноза казался Моисею Мендельсону во времена Лессинга. Даже новейший историк «денежного обращения»(«сштепсу»)Макларенпревра- щает Адама Смита в автора стюартовой теории, как Рикардо — в автора юмовской теории ². Ho в то время как Рикардо разработал теорию ІОма, Адам Смит только регистрирует результаты исследований Стюарта как мерт* вые факты. Адам Смит свою шотландскую поговорку: «если ты приобрел немногое, то зачастую легко будет приобрести многое, но трудность состоит в том, чтобы приобрести немногое», применил и к духовному богатству и потому с мелочною заботливостью скрыл источники, которым он обязан тем немногим, из чего он сделал поистине многое. He раз предпочитает он притупить острие вопроса там, где резкая формулировка заставила бы его свести счеты с своими предшественниками. Так он поступает с теорией денег. Он молчаливо принимает теорию Стюарта, рассказывая, что находящиеся в стране золото и серебро частью употребляются как монета, частью накопляются как резервный фонд для купцов в странах, не имеющих банков, или как банковские резервы в странах с кредитным обращением, частью служат сокровищем

¹ Steuarl_j 1. c., t. II, p. 370. Луи Блап превращает эти «money of the society», означающие ие что иное, как внутренние, национальные деньги, в социалистические деньги, не означающие ровно ничего, и вполне последовательно превращает Джона Ло в социалиста (см. первый том его «Истории французской революции»), . ² Maclaren, 1. c., p. 43 seq. Патриотизм побудил одного пре-

ждевременпо умершего немецкого писателя (Густава Юлиуса) противопоставить старого Бюша, в качестве авторитета, школе Рикардо, Достопочтенный Бюш перевел гениальный английский язык Стюарта на плоский гамбургский диалект и в меру своих сил искажал своими исправлениями оригинал* для выравнивания международных платежей, частью пе* рерабатываются в предметы роскоши. Вопрос о коли^ честве находящихся в обращении монет он молчаливо устраняет, рассматривая деньги совершенно ложно как простой товар ^г. Его вульгаризатор, пошлый Ж. Б. Сэй, которого французы произвели в князя науки (prince de Ia science), —подобно тому, как Иоганн-Кристоф Готтшед произвел своего Шенайха в Гомеры, а Пиетро Аретино назвал самого себя «ужас князей» и «свет мира» («terror ргіпсіршп» и «lux mundi»), —с большой важностью возвел эту не совсем наивную ошибку Адама Смита в догму ^{[106] [107]}. Впрочем острая полемика против иллюзий меркантильной системы мешала Адаму Смиту объективно понять явления металлического обращения, между тем как его взгляды на кредитные деньги оригинальны и глубоки. Подобно тому, как в теориях XVIII столетия об окаменелостях постоянно пробивается скрытое течение, проистекающее из того, что библейская традиция всемирного потопа критически или апологетически принимается в расчет, так за всеми теориями денег XVIII столетия скрывается тайная борьба с монетарною системою, этим призраком, который стоял на страже у колыбели буржуазной экономии и все еще продолжал отбрасывать свою тень на законодательство.

Исследования о деньгах были в XIX столетии непосредственно вызваны не явлениями металлического обращения, а, наоборот, явлениями банкнотного обращения. K первым обращались только для того, чтобы открыть законы последних. Приостановка размена банкнот на золото Английским банком с 1797 r., последовавшее затем повышенио цен многих товаров, падение монетной цены золота ниже его рыночной цены, обесценение банкнот, особенно с 1809 r., все это послужило непосредственным практическим поводом для борьбы партий в парламенте и для теоретического турнира вне парламента, причем и то, и другое отличалось одинаковою страстностью. Историческим фоном для этих дебатов служили: история бумажных денег в XVIII столетии, крах банка Ло, идущее параллельно с возрастанием количества знаков стоимости обесценение провинциальных банкнот в английских колониях Северной Америки с начала до середины XVIII столетия; потом, позднее,—бумажные деньги (continental bills), навязанные посредством закона американским центральным правительством во время войны за независимость, и, наконец, проведенный в еще большем масштабе опыт французских ассигнатов. Большинство английских писателей того времени смешивает банкнотное обращение, которое определяется совершенно другими законами, с обращением знаков стоимости, или государственных бумажных денег с принудительным курсом; заявляя, что явления этого принудительного обращения они объясняют из законов металлического обращения, они на самом деле, наоборот, абстрагируют законы последнего из явлений первого. Мы оставляем в стороне всех этих многочисленных писателей периода 1800—1809 гг. и обращаемся прямо к Рикардо как потому, что он подытоживает своих предшественников и острее формулирует их взгляды, так и потому, что теория денег в том виде, который он ей придал, господствует в английском банковом законодательстве до настоящего времени. Рикардо, как и его предшественники, смешивает обращение банкнот, или кредитных денег, с обращением простых знаков стоимости. Для него важнейшим фактом является обесценение бумажных денег и одновременное возрастание товарных цен. Чем американские рудники были для Юма, тем для Рикардо были станки для печатания бумажных денег на Thread-needle street, и в одном месте он сам открыто отождествляет оба эти фактора. Его первые произведения, посвященные исключительно денежному BO- просу, относятся к периоду ожесточеннейшей полемики между Английским банком, на стороне которого стояли министры и военная партия, и его противниками, вокруг которых группировалась парламентская оппозиция, виги и партия мира. Эти произведения явились прямыми предшественниками знаменитого доклада комитета о слит- ках1810 г>, в котором были приняты взглядыРикардо^[108]. To странное обстоятельство, что Рикардо и его сторонники, объявляющие деньги простым знаком стоимости, называются «бульонистами» (сторонниками золотых слитков), объясняется не только названием этого комитета, ію и самим содержанием учения Рикардо. B своем труде по политической экономии Рикардо повторил и далее развил те же взгляды, нигде, однако, не исследуя денег самих по себе, как он это сделал относительно меновой стбимости, прибыли, ренты и т. д.

Рикардо определяет сначала стоимость золота и серебра, как и стоимость всех других товаров, количеством овеществленного в них рабочего времени ^[109]. B золоте и серебре, как в товарах определенной стоимости, и измеряются стоимости всех других товаров ^[110]. Следовательно, количество средств обращения в какой-нибудь стране определяется стоимостью единицы измерения денег, C одной стороны, и суммою меновых стоимостей товаров — с другой. Это количество видоизменяется благодаря экономии в способах расчета ^[111]. Так как, следовательно, количество, в котором могут обращаться деньги данной стоимости, составляет определенную величину, и их стоимость проявляется в самом процессе обращения только в их количестве, то простые знаки стоимости денег, если они выпущены в пропорции, определяемой стоимостью денег, могут в обращении замещать последние; и действительно, «денежное обращение находится в самом совершенном состоянии, когда оно состоит исключительно из бумажных денег одинаковой стоимости с тем золотом, которое они должны представлять)> ^г. Таким образом, до сих пор Рикардо определяет количество средств обращения — предполагая стоимость денег данной —ценами товаров, и деньги как знак стоимости означают для Рикардо знак определенного количества золота, а не, как для Юма, не имеющего стоимости представителя товаров.

Там, где Рикардо внезапно сворачивает с ровного пути своего изложения и переходит к противоположному взгляду, он тотчас же обращается к международному обращению благородных металлов, запутывает таким образом проблему привнесением в нее чуждых точек зрения. Следуя за внутренним ходом его мыслей, мы сперва отбросим в сторону все искусственные, случайные обстоятельства и поэтому перенесем золотые и серебряные рудники внутрь тех стран, где благородные металлы обращаются как деньги. Единственное положение, вытекающее из предыдущего изложения Рикардо, заключается в том, что при данной стоимости золота количество обращающихся денег определяется товарными ценами. Следовательно, масса обращающегося в стране в данный момент золота определяется просто меновою стоимостью обращающихся товаров. Предположим теперь, что сумма этих меновых стоимостей уменьшается, либо потому, что производится меньше товаров по прежним меновым стоимостям, либо потому, что вследствие увеличения производительной силы труда та же самая товарная масса имеет меньшую меновую стоимость. Или предположим, наоборот, что сумма меновых стоимостей увеличивается, потому что увеличивается масса товаров при неизменяющихся издержках производства или потому, что в результате уменьшения производительной силы труда стоимость той же самой или даже меньшей товарной массы возросла. Что жѳ ^[112] станет в обоих случаях с данным количеством обращающегося металла? Если золото есть деньги только нотому, что оно находится в обороте как средство обращения, если оно вынуждено оставаться всегда в обращении, как выпущенные государством бумажные деньги с принудительным курсом (а их имеет в виду Рикардо), то количество обращающихся денег в первом случае будет чрезмерно большим в отношении к меновой стоимости металла; во втором случае оно стояло бы ниже своего нормального уровня. Поэтому, хотя золото одарено собственною стоимостью, оно в первом случае станет знаком металла болеѳ низкой меновой стоимости, чем его собственная, а во втором случае—знаком металла более высокой стоимости. 13 первом случае золото как знак стоимости будет стоять ниже, во втором случае —выше своей действительной стоимости (опять-таки вывод из области бумажных денег с принудительным курсом). B первом случае было бы TO же самое, как если бы товары расценивались в металле более низкой стоимости, чем золото, во втором случае — в металле более высокой стоимости. Поэтому в первом случае товарные цены поднялись бы, во втором случае упали бы. B обоих случаях движение товарных цен, их повышение или падение, было бы следствием относительного расширения или сокращения массы обращающегося золота выше или ниже уровня, соответствующего его собственной стоимости, т. e. выше или ниже нормального количества, определяемого отношением между его собственною стоимостью и стоимостью товаров, которые должны быть приведены в обращение.

Тот же самый процесс имел бы место, если бы сумма цен обращающихся товаров оставалась неизменною, но масса обращающегося золота стояла ниже или выше правильного уровня: нервое —если бы износившиеся в обращении золотые монеты не замещались соответствующим новым производством рудников, последнее—если бы новый приток из рудников превысил потребности обращения. B обоих случаях предполагается, что издержки производства золота или его стоимость остаются неизменными.

Резюмируем. Обращающиеся деньги находятся ua нормальном уровне, если количество их, при данной меновой стоимости товаров, определяется их собственною металлическою стоимостью. Они превышают этот уровень, золото опускается ниже своей собственной металлической стоимости и цены товаров возрастают, если сумма меновых стоимостей товарной массы уменьшается или если приток золота из рудников увеличивается. Количество денег опускается ниже своего нормального уровня, золото поднимается выше своей собственной металлической стоимости и товарные цены падают, если сумма меновых стоимостей товарной массы увеличивается или если приток золота из рзтщиков не замещает массы изнашивающегося золота. B обоих случаях обращающееся золото есть знак стоимости, большей или меньшей стоимости, чем сколько оно действительно содержит. Оно может стать переоцененным или обесцененным знаком самого себя. Как только все товары начнут расцениваться в этой новой стоимости денег и все товарные цены соответственно поднимутся или упадут, количество находящегося в обращении золота станет опять соответствовать потребностям обращения (вывод, который Рикардо подчеркивает с особым удовольствием), но в противоречии с издержками производства благородных металлов и, следовательно, с отношением их как тоЕара к другим товарам. B соответствии с теорией Рикардо о меновой стоимости вообще, повышение стоимости золота выше его меновой стоимости, т. e. стоимости, определяемой содержащимся в нем рабочим временем, повлечет увеличение производства золота до тех пор, пока его увеличенный приток не понизит его стоимости снова до нормальной величины. Наоборот, падение золота ниже его стоимости повлечет сокращение его производства до тех пор, пока его стоимость не поднимется опять до своей нормальной величины. Благодаря этим противоположным движениям противоречие между металлическою стоимостью золота и стоимостью его как средства обращения будет разрешено, нормальный уровень обращающейся массы золота будет восстановлен, и уровень товарных цен будет снова соответствовать мере стоимостей. Эти колебания в стоимости обращающегося золота распространятся E такой же мере и на золото в слитках, так как, согласно предположению, все золото, не употребляемое в качестве предметов роскоши, находится в обращении. Так как само золото, будь то в форме монеты или в форме слитков, может стать знаком большей или меньшей стоимости, чем его собственная металлическая стоимость, то понятно, что и цаходящиеся в обращении разменные банкноты разделяют ту же участь. Хотя банкноты разменны, и, следовательно, их реальная стоимость соответствует их номинальной стоимости, совокупная масса обращающихся денег, золота и банкнот, вместе взятых (the agregate currency consisting of metal and of convertible notes), может быть оценена выше или ниже своей стоимости вследствие того, что совокупное их количество, по изложенным выше основаниям, поднимается выше или падает ниже того уровня, который определяется меновою стоимостью обращающихся товаров и металлическою стоимостью золота. Неразменные же бумажные деньги с этой точки зрения обладают лишь тем преимуществом, что они могут обесцениваться вдвойне. Они могут упасть ниже стоимости металла, который они должны представлять, вследствие того, что они выпущены в слишком большом количестве, или же они могут упасть вследствие того, что представляемый ими металл упал ниже своей собственной стоимости. Это обесценение, — нѳ бумажных денег по сравнению с золотом, а золота и бумажных денег, вместе взятых, или совокупной массы средств обращения данной страны, — представляет собою одно из главных открытий Рикардо, которое лорд Оверстон и K⁰ поставили себе на службу и сделали основным принципом банкового законодательства сэра Роберта Пиля 1844 и 1845 годов.

Что должно было быть доказано, так это то, что цена товаров или стоимость золота зависит от количества обращающегося золота. Доказательство же состоит в предположении того, что должно быть доказано, а именно, что любое количество благородного металла, служащего в качестве денег, —каково бы ни было отношение этого количества металла к его внутренней стоимости, —должно сделаться средством обращения, монетою и, следовательно, знаком стоимости для обращающихся товаров, какова бы пи была совокупная сумма стоимости этих товаров. Другими словами, доказательство состоит в отвлечении от всех других функций, выполняемых деньгами, кроме их функции средства обращения. Прижатый к стене, как, например в своей полемике с Бозанкетом, Рикардо, находясь всецело под впечатлением факта обесценения знаков стоимости в зависимости от их количества, прибегает к догматическим утверждениям ^[113].

Если бы Рикардо абстрактно развил эту теорию в том виде, как мы это сделали, без привнесения конкретных отношений и случайных пунктов, отвлекающих от самого вопроса, то пустота этой теории выступила бы ярким образом, Ho он придает всему делу международный характер. Однако легко показать, что кажущаяся грандиозность масштаба ничуть не изменяет ничтожности основных идей.

Итак, первое положение было следующее: количество обращающихся металлических денег нормально, если оно определяется суммою стоимостей обращающихся товаров, оцененной в металлической стоимости этих денег. B международном масштабе это положение гласит: при нормальном состоянии обращения каждая страна обладает массой денег, соответствующей ее богатству и ѳе промышленности. Деньги обращаются по своей действительной стоимости или по стоимости, соответствующей их издержкам производства; это значит, что они имеют одинаковую стоимость во всех странах ^[114]. Поэтому деньги никогда не должны были бы вывозиться или ввозиться из одной страны в другую ^[115]. Таким образом, имело бы место равновесие между currencies (совокупными массами обращающихся денег) различных стран. Нормальный уровень национальногоденеж- ного обращения (currency) выражен теперь в виде интернационального равновесия между currencies, и в сущности этим сказано лишь то, что национальность ничего не изменяет во всеобщем экономическом законе. Мы пришли теперь снова к тому же роковому пункту, что и раньше. Каким образом нарушается нормальный уровень, т. e. каким образом нарушается международное равновесие между currencies, или каким образом деньги перестают иметь одинаковую стоимость во всех странах, или, наконец, каким образом они перестают иметь в любой стране свою собственную стоимость? Подобно тому, как раньше нормальный уровень нарушался из-за того, что масса обращающихся денег возрастала или уменьшалась при неизменяющейся сумме стоимостей товаров, или из-за того, что количество обращающихся денег оставалось неизменным при возрастании или уменьшении меновых стоимостей товаров, точно так же теперь международный уровень, определяемый стоимостью самого металла, нарушается из-за того, что масса находящегося в данной стране золота возрастает вследствие открытия в ней новых рудников ^[116]J или из-за того, что сумма меновых стоимостей обращающихся товаров в какой-нибудь отдельной стране возросла или уменьшилась. Подобно тому, как раньше производство благородных металлов уменьшалось или увеличивалось смотря по тому, было ли необходимо сократить или расширить currency и соответственно понизить или повысить товарные цены, точно так же действуют теперь вывоз и ввоз из одной страны в другую. B стране, где цены возрастут и стоимость золота вследствие переполненного денежного обращения упадет ниже его металлической стоимости, золото обесценится по сравнению с другими странами, и, следовательно, цены товаров, по сравнению с другими странами, повысятся. Золото поэтому будет вывозиться, а товар ввозиться. B обратном случае будет иметь место обратное. Как раньше производство золота продолжалось до тех пор, пока не восстанавливалось правильное соотношение стоимости между металлом и товарами, так теперь ввоз или вывоз золота, а вместе с этим повышение или падение товарных цен будут продолжаться до тех пор, пока не восстановится сиова равновесие в международных currencies. Как в первом случае производство золота увеличивалось или уменьшалось только потому, что золото стояло выше или ниже своей стоимости, точно так же только по этой причине будет иметь место международное перемещение золота. Как в первом случае каждое изменение в производстве золота влияло на количество обращающегося металла и тем самым на цены, так теперь будет влиять международный ввоз и вывоз золота. Как только была бы восстановлена относительная стоимость золота и товаров, или нормальное количество средств обращения, в первом случае перестало бы иметь место дальнейшее производство золота, а во втором случае — дальнейший вывоз и ввоз золота, кроме необходимого для замещения изношенных монет и потребления промышленности, изготовляющей предметы роскоши. Отсюда следует, что «соблазн вывозить золото в качестве эквивалента за товары или неблагоприятный торговый баланс никогда не могут иметь место иначе, как лишь вследствие чрезмерного количества средств обращения» ^х. Только обесценение или слишком высокая оценка металла вследствие расширения или сокращения массы средств обращения выше или ниже нормального уровня вызвали бы ввоз или вывоз металла ^{[117] [118]. Далее отсюда вытекает следующее: так как в первом случае производство золота увеличивается или уменьшается, а во втором случае золото ввозится или вывозится только потому, что его количество стоит выше или ниже его нормального уровня и оно оценивается выше или ниже своей металлической стоимости, и, стало быть, товарные цены стоят слишком высоко или слишком низко, —то каждое такое движение действует как корректирующее средство [119] благодаря тому, что оно посредством расширения или сокращения обращающихся денег приводит цены опять к их нормальному уровню, в первом случае к уровню стоимости золота и товаров, во втором случае —к международному уровню currencies. Другими словами, деньги обращаются в различных странах лишь постольку, поскольку они в каждой стране обращаются в качестве монеты. Деньги представляют собою только монету, и поэтому находящееся в данной стране количество золота должно вступить в обращение, и, следовательно, оно может, в качестве знака своей собственной стоимости, подняться выше или упасть ниже своей стоимости. Таким образом, мы окольным путем запутанного международного денежного обращения бла* гополучно достигли опять простого догмата, образующего исходный пункт.}

Как Рикардо насильственным образом подбирает дей* ствительные явления в духе своей абстрактной теории, ^* покажут некоторые примеры. Он утверждает, например, что во времена неурожаев, весьма частых в Англии в период от 1800 до 1820 r., золото вывозилось не потому, что имелась нужда в хлебе,—а золото есть деньги, т.е. всегда действенное покупательное и платежное средство на мировом рынке, —а нотому, что золото обесценилось в своей стоимости по сравнению с другими товарами и, следовательно, currency страны, в которой имеет место неурожай, обесценилось по сравнению с другими национальными currencies. Именно потому, что неурожай умень* шил массу обращающихся товаров, данное количество обращающихся денег превысило нормальный уровень, и вследствие этого повысились все товарные цены ^x. B противоположность этому парадоксальному объяснению, было статистически доказано, что с 1793 г. до последнего времени в случае неурожаев в Англии наличное количество средств обращения оказывалось не чрезмерным, а недо-

¹ Ricardo, 1. c., p. 74, 75: «Англия в результате неурожая окажется в положении страны, лишившейся части своих товаров и поэтому требующей меньшего количества средств обращения. Денежное обращение,котороераньше соответствовало платежам, окажется теперь чрезмерно обильным и сравнительно обесценится пропорционально уменьшению производства. Вывоз этой суммы, следовательно, приведет опять стоимость денежного обращения в соответствие со стоимостью денежного обращения других стран». Смешение денег и товара, а также денег и монеты, обнаруживается смехотворным образом в следующем положении Рикардо: «Если бы можно было предположить,что после неурожая, когда Англии пеобходим необычайно большой ввоз зерна, какая-нибудь другая нация обладает избытком этого продукта, но пе нуждается ни в каких других товарах, то, бесспорно, подобная нация не станет вывозить свое зерно в обмен на товары. Ho также не будет она вывозитъ верно за деньги, так как деньги—товар, в котором все нации нуждаются не абсолютно, а лишь относительно» (1. c., p. 75). B поэмѳ Пушкина отец героя никак не может понять, что товар — деньги. Ho что деньги представляют собою товар, это русские поняли ужѳ давно, что доказывается не только ввозом хлеба в Англию в 1838^ 1842 гг., но и всей историей их торговли.

ISO

статочным, и поэтому в обращении находилось и должно было находиться больше денег, чем прежде ^х.

Равным образом Рикардо утверждал во время наполеоновской континентальной блокады и английского закона о блокаде, что англичане вывозят на континент золото вместо товаров по той причине, что их деньги обесценились по сравнению с деньгами континентальных стран, их товары вследствие этого стоят относительно выше в цене, и, таким образом, более выгодной торговой спекуляцией было вывозить золото вместо товаров. По его мнению, Англия была тем рынком, где товары были дороги и деньги дешевы, тогда как на континенте товары были дешевы и деньги дороги. «Фактом была, —говорит один английский писатель, —разорительно низкая цена наших фабрикатов и колониальных продуктов под влиянием континентальной блокады в последние шесть лет войны. Например, цены на сахар и кофе были на континенте в золотом выражении в четыре или пять раз выше, чем те же цены в Англии, выраженные в банкнотах. Это было время, когда французские химики изобрели свекловичный сахар и заменили кофе цикорием, а в это самое время английские фермеры делали опыты откармливания быков патокою и сиропом; когда Англия овладела Гельголандом, чтобы устроить здесь складочный пункт для товаров с целью облегчения контрабандной торговли с севером Европы, и когда легкие сорта британских фабрикатов искали для себя путь в Германию через Турцию... Почти все товары земного шара были накоплены в наших товарных складах и лежали там неподвижно, кроме тех случаев, когда небольшое количество продавалось на основании французской лицензии, за которую гамбургские и амстердамские купцы уплачивали Наполеону от 40 000 до 50 000 фунтов стерлингов. Это были, должно быть, забавные купцы, если они платили такие суммы за разрешение перевезти партию товара с дорогого рынка на дешевый! Какая очевидная альтернатива стояла перед купцом? Либо купить кофе по 6 пенсов в банкнотах за

¹ Cp. Thomas Tooke, History of prices, и James Wilson, Capital, currency and banking. (Последняя книга представляет собою перепечатку статей, появившихся в 1844, 1845 и 1847 гг. в «London Economist».) фунт и отправить его на место, где оно непосредственно могло быть продано по 3 или 4 шиллинга в золоте, либо купить золото по цене в 5 фунтов стерлингов в банкнотах за унцию и переслать его в место, где оно расценивалось в 3 фунта стерлингов 17 шиллингов IOY₂ пенсов. Следовательно, нелепо сказать, что пересылка золота вместо кофе представляла более выгодную торговую операцию... Ни в одной стране в мире нельзя было в то время получить такое большое количество нужных товаров, как в Англии. Бонапарт постоянно внимательно следил за английскими прейскурантами. Пока он находил, что золото в Англии дорого, а кофе дешево, он был доволен действием своей континентальной системы» ^г. Как раз в то время, когда Рикардо впервые выдвинул свою теорию денег и комитет о слитках включил эту теорию в свой парламентский доклад, в 1810 г. имело место разорительное падение цен на все английские товары по сравнению с 1808 и 1809 гг., в то время как золото сравнительно поднялось в своей стоимости. Исключение составляли продукты сельского хозяйства, так как ввоз их из-за границы наталкивался на препятствия, а количество их, находившееся внутри страны, уменьшилось вследствие неурожаев ^{[120] [121]}. Рикардо настолько не понимал роли благородных металлов как международного платежного средства, что мог в своем выступлении перед комитетом палаты лордов (1819 г.) заявить: «Требования на монету для вывоза совершенно прекратятся, как только будут восстановлены платежи наличными и денежное обращение будет возвращено к своему металлическому уровню». Он умер как раз вовремя, перед началом кризиса 1825 r., который показал ошибочность его пророчества. Период, к которому относится литературная деятельность Рикардо, вообще мало способствовал наблюдению функции благородных металлов как мировых депег. До введения континентальной системы торговый баланс был почти всегда благоприятным для Англии, во время же этой системы сделки с европейским континентом были слишком незначительны, чтобы влиять на английский вексельный курс. Пересылки денег носили преимущественно политический характер, и Рикардо, повидимому, совершенно не понимал той роли, которую в английском экспорте золота играли денежные субсидии ^г.

Среди современников Рикардо, образовавших школу последователей начал его политической экономии, наиболее значительным является Джемс Милль. Ой попытался изложить теорию денег Рикардо на основе простого металлического обращения, без не относящихся сюда осложняющих международных моментов, за которыми Рикардо скрывал несостоятельность своих взглядов, и бсз всякого полемического отношения к операциямАнглийского банка. Основные положения его следующие ^{[122] [123].}

«Стоимость денег равна пропорции, в которой их обменивают на другие предметы, или количеству денег, которое отдают в обмен за определенное количество других вещей. Это отношение определяется совокупным количеством находящихся в данной стране денег. Если мы предположим на одной стороне все товары данной страны, а на другой — все ее деньги, то очевидно, что при обмене обеих этих сторон стоимость денег, т. e. количество товаров, на которое они обмениваются, целиком зависит от количества самих денег. Совершенно так же обстоит дело в действительном ходе вещей. Совокупная масса товаров данной страны не обменивается сразу на совокупную массу денег, но товары обмениваются частями, и часто весьма малыми частями, в различное время в течение года. Ta же самая монета, которая сегодня послужила для одного обмена, может завтра служить для другого. Одна часть денег употребляется для большего числа актов обмена, другая — для очень малого, а третья часть накопляется и совсем не служит для обмена. Среди этих вариаций существует средний уровень, основанный на числе актов обмена, для которых была бы употреблена каждая монета, если бы каждая из них реализовала одинаковое число актов обмена. Установим это среднее число произвольно, нанри- мер 10. Если каждая находящаяся в стране монета послужила для 10 покупок, то это то же самое, как если бы совокупная масса монет удесятерилась и каждая из них служила бы только для одной покупки. B этом случаѳ стоимость всех товаров равна десятикратной стоимости денег и т. д. Если бы, наоборот, вместо того, чтобы каждая монета служила в течение года для 10 покупок, удесятерилась совокупная масса денег и каждая монета совершала бы лишь один обмен, то ясно, что всякое увеличениѳ этой массы вызвало бы соответственное уменьшение стои« мости каждой монеты в отдельности. Так как предположено, что масса всех товаров, на которые деньги могут обменяться, остается неизменною, то стоимость всей массы денег после увеличения их количества не стала больше, чем она была до этого. Если предположить увеличениѳ . на одну десятую, то стоимость каждой части совокупной> массы, например одной унции, должна уменьшиться на одну десятую часть. Какова бы, следовательно, ни была» степень уменьшения или увеличения совокупной массы денег, если количество других вещей остается неизменным, то стоимость общей массы и каждой из ее частей испытывает обратно пропорциональное уменьшение или увеличение. Ясно, что это положение представляет собой абсолютную истину. Всегда, когда стоимость денег испытывала повышение или падение и когда количество товаров, на которые их можно было обменивать, и быстрота обращения денег оставались неизменными, — это изменение должно было иметь своею причиною относительное увеличение или уменьшение денег и не может быть приписано никакой другой причине. Если уменьшается масса > товаров, в то время как количество денег остается неизменным, то происходит то же самое, как если бы увеличилась общая сумма денег, и наоборот. Подобные жѳ изменения являются результатом каждого изменения в быстроте обращения денег. Каждое увеличение числа оборотов монеты производит такое же действие, как и увеличение общего количества денег; уменьшение числа этих оборотов вызывает непосредственно обратное дей-, ствие... Если какая-нибудь часть годичного производства совсем не поступает в обмен, как, например, то, что потребляют сами производители, то эта часть нѳ принимается в расчет. Так как она не обменивается на деньги, то по отношению к деньгам она как бы вообще не существует... Пока увеличение и уменьшение денег может свободно иметь место, общее количество денег, находящихся в стране, регулируется стоимостью благородных металлов.., Ho золото и серебро суть товары, стоимость которых, кщ и всех остальных товаров, определяется издержками их производства, количеством содержащегося в них труда»^г.

Bce остроумие Милля сводится к ряду столь же произвольных, как и нелепых предположений. Он хочет доказать, что цена товаров или стоимость денег определяются «совокупным количеством денег, находящихся в данной стране». Если предполагают, что масса и меновая стоимость обращающихся товаров остаются неизменными, равно как скорость обращения и определяемая издержками производства стоимость благородных металлов, и если, несмотря на это, предполагают, что вместе с тем количество обращающихся металлических денег увеличивается или уменьшается по отношению к массе существующих в стране денег, то действительно «очевидно», что здесь предполагается именно то, что имелось в виду доказать. Впрочем, Милль впадает в ту же ошибку, что и Юм, когда он пускает в обращение потребительные стоимости, а нѳ товары с определенною меновою стоимостью, и поэтому его положение ложно, даже если согласиться со всеми его «предположениями». Скорость обращения может остаться неизменной, равно как стоимость благородных металлов, а также количество обращающихся товаров, и, тем не менее, вместе с изменением меновой стоимости последних для их обращения потребуется то большее, то меньшее количество денег. Милль видит тот факт, что одна часть существующих в стране денег обращается, тогда как другая лежит неподвижно. Ho при помощи в высшей степени забавного среднего расчета он предполагает, что на самом деле все находящиеся в стране деньги обращаются, хотя в действительности это, повидимому, иначе. Если предположить, что в данной стране 10 миллионов серебряных талеров обращаются дважды в течение года, то если бы каждый талер совершил только одну покупку, могло бы обращаться 20 миллионов. И если общая сумма находящегося в стране серебра во всех его формах составляет 100 миллионов талеров, то можно предположить, что эти 100 миллионов могли бы обращаться, если бы каждая

1 [James Mill,] L. c., p. 128—136, passim, монета осуществляла одну покупку в пять лет. Можно было бы также предположить, что деньги всего мира обращаются в Гемпстеде, но каждая часть их, вместо, скажем, трех оборотов в течение года, совершает один оборот в 3 OOO 000 лет. Одно предположение совершенно так жѳ важно, как и другое, для определения соотношения между суммою товарных цеп и количеством средств обращения. Милль чувствует, что для него решающее значение имеет сопоставить товары непосредственно не с тем количеством денег, которое находится в обращении, но с совокупным запасом денег, существующим в стране в данный момент. Он признает, что совокупная масса товаров страны «не сразу» обменивается на совокупную массу денег, но что различные части товаров обмениваются на различные части денег в различные периоды года. Чтобы устранить это несоответствие, он предполагает, что таковое не существует. Впрочем, все это представление о непосредственном противопоставлении товаров и денег и их непосредственном обмене выведено из движения простых покупок и продаж или из функции денег как покупательного средства. Уже в движении денег как платежного средства это одновременное появление товара и денег исчезает.

Торговые кризисы XIX столетия, особенно большие кризисы 1825 и 1836 гг., не вызвали дальнейшего развития теории денег Рикардо, но вызвали новое ее применение. Теперь это были уже не единичные экономические явления, —как обесценение благородных металлов в XVI и XVII столетиях у Юма или обесценение бумажных денег в течение XVIII и в начале XIX столетий у Рикардо, — а великие бури мирового рынка, в которых разряжался конфликт всех элементов буржуазного процесса производства; их происхождение и способы борьбы с ними искали в самой поверхностной и абстрактной сфере этого процесса, в сфере денежного обращения. Собственно теоретическая предпосылка, из которой исходит эта школа делателей экономической погоды, состоит в сущности нѳ в чем ином, как в догме, будто Рикардо открыл законы чисто металлического обращения. Им лишь оставалось нодвести под эти законы кредитное и банкнотное обращение.

Наиболее всеобщее и бросающееся в глаза явлениѳ торговых кризисов, это —внезапное всеобщее падение товарных цен, следующее за довольно длительным всеобщим их повышением. Всеобщее падение товарных цеп может быть выражено как повышение относительной стоимости денег по сравнению со всеми товарами, а всеобщее повышение цен, наоборот, —как падение относительной стоимости денег. B обоих спосрбах выражения явление лишь названо, но не объяснено. Ставлю ли я задачу объяснить всеобщее периодическое повышение цен, сменяющееся всеобщим их падением, или же я формулирую ту же самую задачутак: объяснить перирдическое падение и повышение относительной стоимости денег но сравнению с товарами, —эта различная фразеология точно так же оставляет задачу неизменной, как это было бы при ее переводе с немецкого языка на английский. Поэтому теория денег Рикардо пришлась необычайно кстати, ибо она придает тавтологии видимость причинного отношения. Отчего происходит периодическое падение товарных цен? От периодического повышения относительной стоимости денег. Отчего, наоборот, происходит всеобщее периодическое повышение товарных цен? От периодического падения относительной стоимости денег. C таким же правом можно было бы сказать, что периодическое повышение и падение цен происходит от их периодического повышения и падения. B самой постановке задачи заключается предпосылка, что имманентная стоимость денег, т. e. их стоимость, определяемая издержками производства благородных металлов, остается неизменною. Если эта тавтология должна быть чем-то большим, чем тавтология, то она покоится на непонимании элементарнейших понятий. Если меновая стоимость A_f измеряемая в B_f падает, то мы знаем, что это может происходить как от падения стоимости A_f так и от повышения стоимости В. Точно так же и обратно, если меновая стоимость A_f измеряемая в B_f повышается. Ho если только согласиться с превращением тавтологии в причинное отношение, то все остальное вытекает с большою легкостью. Повышение товарных цси происходит от падения стоимости денег, падение же стоимости денег, как мы знаем от Рикардо, происходит от переполнения денежного обращения, т. e. оттого, что масса обращающихся денег превышает уровепь, определяемый их собственною имманентною стоимостью и имманентною стоимостью товаров. Точно так же, наоборот, всеобщее падение товарных цен происходит от повышения стоимости денег выше их имманентной стоимости вследствие недостаточно заполненного денежного обращения. Следовательно, цены периодически повышаются и падают потому, что периодически в обращении находится слишком много или слишком мало денег, Если же будет доказано, что повышение цен совпадало с уменьшившимся денежным обращением, а падение цен —с увеличенным обращением, то можно будет, несмотря на это, утверждать, что, вследствие некоторого, хотя бы статистически недоказуемого уменьшения или увеличения обращающейся товарной массы, количество обращающихся денег, хотя не абсолютно, но относительно возросло или упало. Мы уже видели, что, по мнению Рикардо, эти всеобщие колебания цен должны иметь место и при чисто металлическом обращении, но выравниваются благодаря своему чередованию; так, например, недостаточное денежное обращение вызывает падение товарных цен, это падение товарных цен —вывоз товаров за границу, этот вывоз влечет за собою прилив денег в страну, а последний, в свою очередь, возрастание товарных цен. Обратное происходит при переполненном денежном обращении, когда ввозятся товары и вывозятся деньги. Хотя эти всеобщие колебания цен вытекают из самой природы металлического обращения, как его понимал Рикардо, однако их бурная и насильственная форма, форма кризисов, присуща периодам развитогокредита; поэтому ясно, как день, что выпуск банкнот не регулируется точно по законам металлического обращения. Металлическое обращение обладает своим лекарством в виде импорта и экспорта благородных металлов, которые немедленно в качестве монеты вступают в обращение и таким образом своим приливом или отливом заставляют товарные цены падать или подыматься. Такое же действие на товарные цены должны теперь искусственно оказывать банки путем подражания законам металлического обращения. Если золото притекает из-за границы, то это доказывает, что денежное обращение не заполнено, что стоимость денег стоит слишком высоко, а товарные цены — слишком низко; следовательно, банкноты должны быть брошены в обращение пропорционально вновь ввозимому золоту. Наоборот, они должны изыматься из обращения пропорционально количеству золота, отливающему из страны. Другими словами, выпуск банкнот должен регулироваться в соответствии с импортом и экспортом благородных металлов или с вексельным курсом. Ложная предпосылка Рикардо, будто золото есть только монета и будто все ввозимое золото увеличивает поэтому количество обращающихся денег и тем самым повышает цены, а все вывозимое золото уменьшает количество монеты и тем самым понижает цены, —эта теоретическая предпосылка становится здесь практическим экспериментом, предписывающим выпускать в обращение столько монеты_} сколько в данный момент имеется в наличности золота. Лорд Оверстон (банкир Джонс-Лойд), полковник Торренс, Норман, Клей, Арбут- 'HOT и множество других писателей, известных в Англии под названием школы «currency principle», не только про- поведывали эту доктрину, но через посредство банковых актов сэра Роберта Пиля 1844—1845 гг. сделали ее основою существующего английского и шотландского банкового законодательства. Позорное фиаско этой доктрины, как теоретическое, так и практическое, после экспериментов в крупнейшем национальном масштабе, может быть изложено только в учении о кредите ^г. Однако уже теперь видно, как теория Рикардо, обособляющая деньги в их текучей форме средства обращения, кончает тем, что приписывает приливу и отливу благородных металлов такое ^[124] абсолютное воздействие на буржуазную экономику, которое никогда не снилось суеверной монетарной системе. Таким образом Рикардо, объявляющий бумажные деньги наиболее совершенною формою денег, стал пророком бульо- нистов.

После того, как теория Юма, или абстрактная противоположность монетарной системе, была таким образом развита до последних ее выводов, конкретное понятие денег Стюарта было, в заключение, опять восстановлено в своих правах Томасом Туком ¹. Тук выводит свои принципы не из какой-нибудь теории, но из добросовестного анализа истории товарных цен за время с 1793 до 1856 г. B первом издании своей «Истории цен», появившемся в 1823 r., Тук находится еще целиком под влиянием теории Рикардо и тщетно старается согласовать факты с этой теорией. Его памфлет «Оп the currency», который вышел носле кризиса 1825 r., может быть даже рассматриваем как первое последовательное изложение взглядов, которым Оверстон впоследствии придал силу. Однако дальнейшие исследования в области истории товарных цен заставили Тука понять, что та прямая связь между ценами и количеством средств обращения, которая предполагалась указанною теорией, — простая фантазия, что расширение и сокращение средств обращения, при неизменяющейся стоимости благородных металлов, есть всегда следствие, а не причина колебаний цен, что денежное обращение вообще есть только вторичное движение и что деньги в действительном процессе производства получают еще совершенно другие определенности формы, чем форма средства обращения. Детальные исследования Тука относятся к другой области, чем сфера простого металлического обращения, и потому не могут быть здесь рассмотрены, равно как принадлежащие к тому же направлению исследования Вилъсона и Фуллартона ^{[125] [126]}. Bce эти писатели понимают деньги не односторонне, а в их различных моментах, однако только вещественно, вне всякой живой связи этих моментов как между собою, так и с общею системою экономических категорий. Деньги, в отличие от средства обращения, они поэтому ошибочно смешивают с капиталом или даже с товаром, хотя, с другой стороны, они при случае вынуждены признать отличие денег от того и другого ^г. Если, например, золото посылается за границу, 4Ό в сущности за границу посылается капитал, но то же самое имеет место, когда экспортируется железо, хлопок, хлеб, —словом, любой товар. И то и другое есть капитал и различаются поэтому между собою не как капитал, а как децьги и товар. Роль золота как международного средства обмена вытекает, таким образом, не из его определенности формы в качестве капитала, а из его специфической функции денег. Точно так же, когда золото или вместо него банкноты функционируют как платежное средство во внутренней торговле, они вместе с тем представляют собою капитал. Ho капитал в форме товара ке мог бы стать на их место, как это весьма наглядно показывают, например, кризисы. Поэтому опять-таки отличие золота в качестве денег от товара, а не бытие его в качестве капитала, делает его платежным средством. Даже когда капитал экспортируется непосредственно как капитал, например, когда определенная сумма стоимости отдается в ссуду за границу под проценты, то зависит от общей ^[127] конъюнктуры, будет ли этот капитал экспортирован в форме товара или золота, и если он экспортируется в последней форме, то это происходит в силу специфической определенности формы благородных металлов в качестве денег, в отличие от товара. Вообще указанные писатели не рассматривают сначала деньги в том абстрактном виде, как они развиваются внутри простого товарного обращения и вырастают из отношений самих товаров, совершающих процесс. Поэтому они постоянно колеблются между абстрактными определенностями формы, которыми деньги обладают в отличие от товара, и теми определенностями формы денег, в которых скрываются более конкретные отношения — например, капитал, доход и т. п.^[128]*